Аннотация: ...И вот они встретились: заклятый герой-двоедушец и чернокнижник Мацапура-Коложанский, отважная панна сотникова и мститель-убийца Иегуда бен-Иосиф, Блудный Ангел и волшебница Сале Кеваль - а вдобавок еще и новорожденный "чертов сын", будущий то ли Спаситель, то ли Антихрист. Они встретились на своем последнем рубеже, и содрогнулись величественные Малахи, чья плоть - свет, а душа... а души у них нет.
И вот они встретились: "философский боевик" Г.Л.Олди, тонкая лирика М. и С. Дяченко, криптоистория А. Валентинова - звездный состав авторов. Малороссия гоголевских времен, древнеиудейское мистическое учение Каббала, экзотика фэнтезийных земель и реальность горящих хат под Полтавою; и человек, обыкновенный человек, который стремится найти свою судьбу и свое достоинство, желая выйти за границы дозволенного, - это все "Рубеж".
Довольно любопытная вещь, круто замешанная на эсхатологии и на идее разрушения внутренних табу. Даже больше на втором, чем на первом. Грядущая гибель мира только оттеняет тот факт, что персонажи - все, как один - преступают нравственный закон, данный им в эмоциях и ощущениях.
Сотник Логин врет под присягой своей сотне и ведет бойцов на смерть, чтобы выручить дочь, Ярину, душу колдуну продает за возможность спасти родное чадо. Дочь, гордячка и баловница, со стойкостью мужички переносит поражение в бою, унижение, нищету, позор и всю мерзость, которую жизнь спешит обрушить на "пышную пани". Чумак Гринь предает всех подряд - родную мать, односельчан, доверившуюся ему панночку Ярину Логиновну. Двое заклятых нарушают свои запреты: один - запрет убивать, другой - миловать. Ангелы-малахи преступают через волю божью. И даже падший ангел, которому и преступать-то нечего, тоже нарушает что-то свое, искони завещанное. Словом, разрушение табу идет полным ходом, даже хочется эдак по столу кулаком с размаху: да есть ли в вас что-нибудь нерушимое, люди и нелюди?! Что ж вы так обиудели, чай, не XXI век на дворе?!
Потом-то, конечно, из тотальной неверности заветам предков и кодексам чести рождается нечто вроде новой реальности - и новой ментальности заодно. И Армагеддон в очередной раз отменится (кто бы мог подумать?), и герои, даже погибшие, получат второй шанс на самореализацию (ну надо же!), и все кругом посвежеет и закучерявится плюрализмом и толерантностью.
Поскольку несколько месяцев, с большой пользой проведенных на МОСКе, отучили меня воспринимать современную фантастику как литературу, я уже не особо придираюсь к штампам вроде надвигающейся гибели мира, появления на свет избранного, необоримое движение избранного к всемогуществу, груды довольно скучных псевдокосмогонических и псевдофилософских то ли цитат, то псевдоцитат... Все-таки без этих штук трудно обойтись, если пишешь боевую-героическую-эпическую фантастику. Ну как придать действию эпический размах, если гибнет нечто меньше мира - страна или город какой славный?.. Тьху. Не стоит оно того, чтоб боевую героику разводить. А уж трагедия в рамках одной-двух-трех человеческих судеб и подавно тьху.
И на том спасибо, что цвет малороссийской фантастики не обрек на смерть сразу два мира - наш, привычный, и фэнтезийный, отделенный от повседневности тонкой, радужной и непроницаемой пленкой Рубежа. Но фэнтезийная реальность вот-вот схлопнется, потому что ангелам осточертели созданные добрым боженькой миры и они только что не розгами гонят человечество к Страшному Суду, уничтожая одну реальность за другой. Вон, уже и Антихриста припасли. Воспитать его соответствующим образом - и до Судного дня уж недалече.
Такое вот библейское фэнтези. Тоже, кстати, далеко не новая идея...
Ну так вот. Наглядевшись на МОСКе на всяко-разно в современной фантастике, стала я скупее в желаньях. Настолько, что на многие штампы уже реагирую как на неизбежное зло. Оттого и останавливаться на этом неизбежном зле не стану.
А остановлюсь я на приеме, использованном тем же составом авторов в книге "Пентакль". На обращении уважаемых современных фантастов к раскрученному литературному бренду Николая Василича Гоголя.
То и дело в тексте натыкаешься на гоголевские имена, неизменные или слегка видоизмененнные - козак Свербыгуз, красавица Оксана, бурсак Еноха, чумак Григорий, пасичник Рудый Панько...
Цитата:
Пасичник, у которого под кожухом обнаружилась очень даже приличная, чуть ли не щегольская, чумарка на вате, мигом оказался рядом с кроватью. И принялся споро извлекать из принесенной с собой латаной торбы какие-то скляницы, горшочки и узелки, выставляя их на столик в одному ему ведомом порядке.
- Славно тебя стрелили, жид, славно, лысый бес начхай им в кашу! - бурчал дед, ловко сдирая присохшую повязку и со знанием дела осматривая рану. - Хто ж это так?! Ой, славно, аж завидки берут...
На монологи, уж так явственно стилизованные под речь гоголевских героев - вплоть до прямого намека на их создателя, "непутевого паныча из Больших Сорочинцев"...
Цитата:
- Ты, пани ясна, за пана Юдку не держи заботы! Рудый Панько и живого вылечит, и мертвого подымет!.. Хотя мертвяки - дело особое, про них все больше пан Станислав слухать любит... Зазовет к себе и просит (слышь, пани ясна, просит! - а не велит!): "А ну, диду, набреши-ка мне страшну байку про опырякив!" Ну, про утопленницу там, про дидька лысого, про чорта-немца... Рудый Панько баек много знает: что сам видал, что дедусь мой (тоже Рудый, и тоже Панько) по вечерам брехал, что батька... Любит он, пан Мацапура, про мертвяков байки, пуще баб с горелкой любит! Прям як паныч из Больших Сорочинцев - помню, все у меня те байки выспрашивал да пером гусиным в малой книжечке малевал. После укатил к москалям, аж в самый Питербурх; байки мои там, сказывают, друкует, про души мертвячьи, а народ читает да нахваливает: "Он бачь, мол, яка кака намалевана!" Вот паныч и вовсе-то загордился: шинель напялил, нос задрал и по ихнему клятому Невскому прошпекту гоголем - гоп, куме, не журися, туды-сюды повернися...
Цитата:
Где там! будут они простого пасичника слушать! Панычи в тычки, а пани пышна и вовсе котищем диким травила старика! И добро б кропали себе помаленьку, как меж умными людьми водится: вот колдун поганый на скале сидит, замыслы черные лелеет, вот славный лыцарь Кононенко с ватагой на того колдуна уж восьмую книжку сбирается... нет! Наворотили мудростей! Разве что пан ректор Киевской бурсы ихние выкрутасы разберет, и тот небось в затылке лысом не раз и не два почешет!
Теперь уж точно пойдут в народе зубоскалить; и пусть бы высшее лакейство или там пан комиссар - нет, всякий мальчонка голопупый, кому на хворостине по двору гарцевать, и тот пристанет, хмыкнет сопливым носишком: "Куда? зачем? ишь, завернули, всякого им добра мимо хаты!.."
Чистая прекомедия, от стыда хоть на люди не показывайся! Ведь знаю я вас, щелкоперов да книгочеев: станете смеяться над стариком, а в иных знакомцев, что на сих страницах табором встали, мало что пальцем не потыкаете: бачь, яка кака намалевана!
Прощайте! Может, и не свидимся больше.
На гоголевские сюжеты...
Цитата:
- Ты, хлопче, думай, що балабонишь, - глядя в сторону, бормочет он. - А то как бы не пришлось тебе завидовать тому бурсаку, что панночку мертвую три ночи у церкви отчитывал...
Цитата:
Не дожидаясь спутников, я подошел к странному существу. Его новые размеры позволяли разглядеть и влажное рыло на острой морде, и раздвоенные копыта на задних ногах, и козлиную бородку, и небольшие рога. Крысиный хвост существа теперь был тяжелым и толстым, как корабельный канат.
- То садитесь, панове... - пробормотало существо, старательно глядя в сторону.
Я уселся на шею, рассудив, что таким образом обеспечу себе необходимый обзор. За моей спиной примостился Юдка, и уже на самый крестец твари вскарабкался сотник Логин.
- Ой, гоп, рано-вранци мисник сватавсь на ковганци... - Рудый Панько пританцовывал, будто от мороза, напевая свою непонятную чушь. - Неси, красунчик, до самого Питербурха неси, до самой царицы!
И все как-то... наперекосяк. Вроде и Федот, да не тот. Вроде и Тарас, но не Бульба, а Бульбенко. Пасичник никакой не пасичник, а колдун. По-фантастическому "чаклун". Бурсак не мертвую панночку отчитывает, а живую спасает. Аж в двух вселенных сразу. Черт несет в "Питербурх" не Вакулу-кузнеца, а сразу троих - двух Заклятых нехристей и одного православного козака. То есть черкаса, по-малороссийски-фантастически. В общем, "А что это у вас, дражайшая Сале?.."
Читаешь и думаешь: ну и шо то було? Економность по-украински и по-фантастически? Где Гоголь побывал, там современному автору делать нечего: так, накидать маленько реминисценций - и готова страшная жуть в малороссийском вкусе? Наверное, то стратегический ход. Предназначенный вызвать в памяти читателя особую гоголевскую атмосферу.
Да только не сработал ваш ход, уважаемые фантасты. И вообще скорее смахивал на тупик, чем на ход.
Потому что гоголевская атмосфера неразрывно связана не с "лейблами" - именами персонажей и сюжетными поворотами - а с содержанием и смыслом тех персонажей и поворотов. Если доброго пасичника превратить в злого колдуна, то будь он хоть семь раз Рудый Панько - подделка он, а не гоголевская атмосфера. Все равно, что на абажуре торшера с выкрученной лампочкой написать "Вам светло" - и пытаться читать при таком "освещении". Днем-то оно, может, и ничего, а вот когда ночь придет...
Реминисценции перестают работать, едва из созданий Гоголя выдирают с мясом их теплую, живую натуру и заменяют ее свинцовым холодом, более подходящим фабуле "Рубежа". Не монтируется Гоголь с творчеством современных фантастов. Едва из реальности, в которую "накапано Гоголя", повествование переносится в реальность олди-дяченко-валентиновскую - каждый раз прямо Рубеж пресловутый пересекаешь. Будто теркой по мозгам проводишь. Неприятное чувство и невольная мысль: а обойтись без этого - никак? Зачем эти метания из стиля в стиль, из почти-Гоголя в совсем-не-Гоголя? Разве вы не видите, уважаемые, как скверно смотрится ваша речь на фоне стилизаций под титана и классика?
А еще хочется спросить: неужели слабо было создать своих собственных, сермяжных, посконных и домотканых жителей Малороссии, своих чертей, колдунов и ведьм, чтоб на Николая Васильевича не кивать и не шептать, ладошкой прикрывшись: напутал неразумный паныч, ох, напутал! На деле-то вон как оно все было!
Да понимаю я, что Гоголь для украинского писателя не менее значим, чем Тора или Библия для религиозного человека. Что перетолковать, а то и переврать культовые источники - та же демонстрация почтения и вообще самое милое дело. Что если изобразительное искусство себе такое позволяет, то почему бы и литературе не причаститься. Что существует же, наконец, Шекспир, величайший воришка сюжетов и персонажей всех времен и народов. Понимаю.
И все-таки не Шекспир. Самости, лихости и оригинальности не хватает, чтоб покражу оправдать. Вот и выглядит плагиатом этот якобы художественный прием. "Ну, что выросло, то выросло, теперь уж не вернешь!" (с)