Цивунин Владимир: другие произведения.

Тихие герои Анатолия Азольского (2003 г.)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    О полюбившейся мне повести "Глаша" и о "Военно-морских рассказах".


Тихие герои

  

Анатолий Азольский. "Глаша". Повесть. - "Новый мир", 2003 г., N 4. Анатолий Азольский. "Севастополь и далее". Рассказы о военно-морских людях. - "Дружба народов", 2003 г., N 6.

  
   Недавно прочитанную "Глашу" Анатолия Азольского я поставил бы где-то рядышком с Грэмом Грином, в компании с щемящим "Тихим американцем", сумрачными "Комедиантами" и полным юмора "Нашим человеком в Гаване".
   Как у Грэма Грина действие чаще совершается в какой-либо стране третьего мира и видится глазами частного человека, так и повесть Азольского показывает нам происходящее в чужой стране, невольными свидетелями и участниками которого становятся наши сограждане, так же почти частные лица. Относительно частные, конечно. Поскольку военно-морской атташе СССР в этой стране - Пётр Иванович Анисимов - всё-таки "при исполнении". Как, впрочем, и "блистающая, полная очарованием красавица, супруга военно-морского атташе, русоволосая, неотразимая Глаша".
   Сюжетная линия повести, хоть и держит читающего в постоянно высоком (что редкость, как редкость ныне - и нигде не раздражающий язык) напряжении интереса, - достаточно проста, в том смысле, что не "закручена" сверх хитро, а довольно-таки линейна. Волею случая (и чинов, надзирающих-пестующих новые дипломатические кадры) морской офицер-артиллерист из "простых" костромских пареньков (и "по-костромски" же бравый) оказывается слушателем Военно-дипломатической академии, чтобы стать одной из не самых больших, но всё-таки дипломатических фигур в одном из опять же небольших, но всё-таки суверенных государств. Из повести не совсем ясны, точнее, совсем неясны, а еще точнее, им и не с чего быть ясными - должностные обязанности нашего новоиспечённого атташе. Потому что главным остаётся (политика есть политика: интересы государств и прочее), конечно, сбор информации; так сказать, разведывательная работа. А для этого-то и нужна именно Глаша, к которой, как пчёлы на цветок, и должны будут, по замыслу "надзирающе-пестующих" в лице капитана какого-то ранга Хворостина, слетаться носители разрозненных сведений, из каковых чаще всего и составляется общая картина событий и настроений в чужой стране.
   И случайно увиденная Хворостиным в случайном мурманском ресторане случайная пара, составившаяся из Пети и Глаши, которым уже через час суждено вновь и навсегда разойтись, - таки становится, волею уже судеб, а не высшего командования, - парой супружеской. Которая затем, пройдя курс специального обучения (не шпионского, а того, как надлежит вести себя в светском обществе), уже обременённая детьми, и оказывается по своей служебной миссии в одной из стран Азии. Там, опять же волею судеб (но не только судеб, об этом - позже), эта пара попадает едва ли не в эпицентр глухо назревающих страшных событий, связанных с военным переворотом. И действуют наши герои (герои в обоих смыслах), повторяю, скорее как частные лица, пытаясь спасти почти частных же своих знакомых (из тамошнего правительства), - дабы уже те послужили ингибиторами в час кровавой резни... Словом, скучать некогда.
   Однако же кроме сходного антуража (и динамики), есть в "Глаше" ещё кое-что, на мой взгляд, очень важное, что напоминает мне героев Грэма Грина. А на уже упомянутую полку у меня дополнительно переместились гриновские "Почетный консул" и даже не слишком к нашей повести близкая (по сюжетной направленности) "Суть дела". Оно, конечно, не след судить об одном авторе, вечно ссылаясь на другого, но и общей характеристики для их, столь разных во всём прочем, персонажей - из собственного впечатления не выкинешь\1. А поскольку не всегда можно описать человека простыми анкетными формулировками, то и я попробую подойти издалека.
   Есть в посланиях святого апостола Павла одно из самых поэтичных мест, заставляющее меня много и часто думать над ним. Вот эти слова ("нужное" я выделю разрядкой):
  
   "Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится,
   Не бесчинствует,  н е  и щ е т  с в о е г о,  не раздражается, не мыслит зла,
   Не радуется неправде, а сорадуется истине;
   Всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит.
   Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится".
  
   Какой-то, кажется, странный угол взгляда на такое явление, как любовь... Причём тут "не ищет своего", ведь любовь в обыденном (а ещё более - в романтическом) понимании - как раз да "ищет своего", причем это чуть ли не главная её, любви, обязанность? А тут - на тебе: "не ищет своего..." Есть отчего задуматься.
   Речь, впрочем, не об этих размышлениях, а о том, как они повлияли на восприятие "Глаши". Некоторые чересчур маловероятные, почти сказочные, сюжетные узелки повести - вдруг как-то и перестают видеться рождёнными лишь мановением авторской волшебной палочки; напротив, становятся не только объяснимыми, но и едва ли не единственно необходимыми в ней. А всё-то дело - в чертах характера наших героев: Петра и Глафиры Анисимовых, так же неслучайно остающихся, несмотря на служебный рост и чины, теми же Петей и Глашей. Говоря будничным языком, оба они - люди, звёзд с неба не хватающие: так мало задумываются они о карьере, о личной устроенности, о своём будущем и прочем... Но и слова о героической самоотверженности покажутся явно преувеличенным пафосом.
   (Интересно написал Никита Елисеев: "Прижатые к стенке, висящие над гибелью герои Азольского действуют так, как если бы ничего особенного не произошло. Поэтому - выигрывают. Или... проигрывают. Но это уже несущественно"\2. На него - за этих героев - обиделся Евгений Ермолин: "Ну как же "несущественно"!.." А зря обиделся. Несущественно здесь - в том смысле, что ни победа, ни проигрыш на поведение героев - не влияют...)
   В их случае всё проще: они лишь старательно делают то, что должны и могут делать, вот и всё. Такие вот нешумные герои. Вот где он - другой слой близости между повествованиями Грэма Грина и Анатолия Азольского: и там, и там герои не столько делают что-то, сколько... просто живут. А всё их подвижничество, разные там активные действия - это уж так, вторичное, как бы вынужденное: что поделаешь, "жизнь такая". Оказались вот в такой час и в таком месте - значит, надо постараться, и всё, чего там. Остальное - так, бытовые детали. Вот примерная картина "ответственной" дипломатической (тоже бы надо в кавычках, а вот как-то и не хочется - почему-то) работы по добыванию бесценных для своей страны сведений политической важности:
  
   "Капитан 3 ранга Анисимов успешно делает себе карьеру с помощью военно-морского атташе Великобритании, а успехи того на дипломатической ниве целиком основаны на дружбе с военно-морским атташе СССР. Вилла англичанина - <...> на улице, где почти все посольства. Дважды в неделю Анисимов (с молчаливого согласия резидента) отправляется туда в гости, пьют зверски, флот Её Величества богат и щедр, гулянка длится допоздна. А наутро Анисимов строчит донесение: "В частной беседе с британским атташе удалось выяснить..." А что выяснено - для этого существуют местные газеты, из которых и черпается сверхсекретная информация. <...> И англичанин в той же манере радует Лондон: "Имел приватную беседу с военно-морским атташе СССР, что позволило мне ответить на интересовавшие вас вопросы..." А далее - те же газеты".
  
   А вот политическая бдительность глазами Глаши:
  
   "Однажды припёрлась (без приглашения!) мисс Мод Форстер, вроде как бы пресс-атташе американского посольства, делавшая разные выставки, прославлявшие США, особа лет тридцати, издали миловидная, но при близком рассмотрении Глаша распознала в ней обычную стервятницу <...>. "О, мисс Анисимова, я решилась навестить вас, поскольку наслышана о гостеприимстве вашего дома..." И так глянула на детей, пришедших не вовремя поглазеть, что Глашу затрясло. В отместку она бросила взгляд на руки нежданной гостьи - и руки в страхе убрались за спину: Глаша сходу определила начало таинственного в Европе, но здесь обычного псориаза, точней - редкой разновидности его. И ещё определила: эта американка холодна, как замороженная рыба, от мужчин не испытывает радости, абсолютно фригидна. И - враг. А врагов много, бдительность - превыше всего, и в ночи, когда рядом похрапывал пьяноватенький Петя, Глаша отстранялась от него, вставала, шла смотреть и слушать, как спят дети (курсив мой. - В.Ц.)".
  
   Кажется, что эти двое даже поженились не столько потому, что не могли друг без друга, сколько потому, что были как бы "сосватаны". Правда, не родителями, а незримым для них "ангелом-хранителем" (всё тот же капитан какого-то ранга). Были сосватаны, встретились, ну и... стали жить. Показательный штрих: первая же интимная близость сразу освобождает обоих от каких-либо решений, ибо выбор - что ж, уже сделан, и дело только за официальной регистрацией брака. Всё просто и бесхитростно.
   Герои Азольского вообще мудрить не любят. В рассказе "Сладкая жизнь Промысловки" две женщины, сочувствуя находящемуся под следствием мужу одной из них и вспоминая время, прожитое в базовом посёлке моряков, рассуждают:
  
   - ...Дознаватели, следователи... Слушай, почему в Промысловке этих дознавателей не было?
   - Потому что детей там много!..
  
   Вся философия. Ещё Ермолин подметил: "Мир и человек до такой степени не совпадают, что существовать осмысленно - невозможно. Та реальность, что изображена в прозе Азольского, представляет собой сумму предпринимаемых героями попыток выстроить смысл. Но рано или поздно человек обнаружит, что все его усилия ни к чему не ведут". Смешно это или грустно, но так и есть. Чаще наших героев выручает не столько рассудок, сколько - наитие, то есть инстинктивное чувство добра вкупе с редкой эмпатией.
  
   Тут отвлекусь на одну из более ранних историй Азольского, "Гейнц Гудериан, Николай Гребёнкин и другие"\3. Человек, загнанный представителями власти, объявляет им войну - и представителям, и самой власти. И готов пойти на убийство. Но... не того, кто представлял непосредственную угрозу, а совсем другого, того, кто вроде бы даже дал ему возможность вырваться. Почему так? А вот пойми тут. Он и сам объяснить не может. Эмпатия подсказала. Но и читатель смутно ощущает, что выбор своего "главного врага" - таки верный.
   (Кстати, по новым его вещам кажется, что писатель постепенно освобождает своих героев от "обязанности" непременной схватки с советским государственным "монстром", чему ещё недавно так много места в своей статье уделил Ермолин. Я лично только рад этому. Ведь главные персонажи Азольского - люди с высокой "средней ценой", то есть ценой, неизменной не только при любой ситуации, но и при любом режиме, - как определил их Елисеев и, на мой взгляд, попал в точку. А то можно было подумать, будто ничего другого, чему приходится противостоять частному человеку - вне именно этого социально-политического строя уже не существует...)
   Вообще, способность почти всегда верно оценивать людей не посредством размышлений, а благодаря развитой эмпатии - дар не частый. Но для героев Азольского он обычен. Так мгновенно не рассудил, а почувствовал будущий морской офицер, что любимая им девушка - сущее чудовище в нежном облике (рассказ "Звездный миг"). Так с запозданием во много лет, но почувствовал Виктор Суриков, что за внешними "цинизмом" и "безнравственностью" его первой, давно уже бывшей, жены скрывалась беззащитность слабого человеческого тепла (рассказ "Элеонора и Маргарита"):
  
   "Написал ей - адрес, уверен был, не изменился, - покаялся... На что получил ответ с приглашением - чего уж виниться, приезжай с детьми и женой, с гостиницами здесь морока, но двери раскрою, как-нибудь поместимся..."
  
   И это тепло - не могло ему не откликнуться. Потому что и он, как мог, всегда помогал поддерживать любое маленькое тепло человеческой жизни. Вот он, молодой командир корабля, объявляет такой "смешной" приказ:
  
   "Просьба: офицерам не пижонить и рваных носков в иллюминатор не швырять. Исподнее, прошу прощения, не женам или в прачечную, а бабам отдавать, что на пирсе стоять будут в ожидании заработка, вы-то для них, вдов русских, как сыновья..."
  
   Экая плюшкинская мелочёвка и сентиментальщина - подумает тот, кто своих лишений никогда не знал и в чужие не верил. Что за, добавит, скука. Ан и ошибётся, ведь читаешь этот трогательнейший рассказ - и... ухохатываешься. Но - только не над якобы мелочной расчетливостью Сурикова, предмет забот которого... оптимальная утилизация пищевых отбросов, помоев на бытовом языке.
   Но есть у Азольского ещё один "персонаж", никакими человеческими реалиями не обладающий. "Персонаж" этот - случайность. (И не случайно у меня трижды в одной фразе повторилось слово "случайно"). Ему автор уделяет довольно много внимания, и ему же посвящен целый рассказ - "Малая вероятность жизни". Который, кстати - многое объясняет. И то, почему для поведения любимых героев Азольского победа или проигрыш несущественны. И то, почему не так уж важно для их цельности, в какой политической системе им приходится жить. И то, почему так бесполезны для них бывают рассуждения. И то, почему им дана способность "не искать своего".
   Вот "случайная" женщина попавшего в переделку капитана-лейтенанта Кунина, оказавшаяся кандидатом наук, специалистом по "теории вероятностей", высчитывает для него:
  
   - Одна стомиллионная. Такова вероятность того, что произошло в снарядном погребе. Вы ни в чем не виноваты. Вероятности такого порядка не имеют причин <курсив мой. - В.Ц.>. Они за пределами наших рассуждений вообще. Они  в н е,  понимаете,  в н е  всяких теорий. И вероятность, равная одной стомиллионной, носит название не математическое.
   - А какое?
   - Судьба... Так и передайте своему руководству. Расчеты можете взять с собой.
  
   Случайность - понятие в своей сути донельзя антиномичное. Ибо всё случайное - лишь потому видится случайным, что ничем не предсказуемо. И именно потому (поскольку случайно-то - сбыться ну никак не могло) оно и оказывается... самым неслучайным, то есть самым подлинным. А автору уже нет никакой специальной нужды говорить ни о судьбе, ни о Боге. А его героям - рассуждать об этом словами. Они, повторяю, это - чувствуют. Отсюда и простота в отношениях. Тот же Кунин с собеседницей, только что недоверчиво обращающиеся друг к другу "на вы", вдруг... успокаиваются.
  
   "Страдания севастопольских дней докования хлынули на него и упорхнули - безвозвратно, навсегда.
   - Ну, иди мой руки... Китель сними, если хочешь. Будь как дома. Да ты и дома сейчас..."
  
   В каком-то смысле, можно сказать, что герои Азольского - всегда "дома", ну или почти всегда. Потому что именно они в этом мире самые нечужие. И жизнь им потому даётся - полная.
   На чем мы их застаём в конце "Глаши"? Успев пройти мимо многого (в смысле искушений), но не на многое поддавшись, они вдруг видят себя словно у разбитого корыта. Только вовсе не из-за жадности, как у пушкинской старухи, а как раз из-за того, что своего-то искать как-то и не удосужились. А повесть - как началась с их знакомства в северном зимнем, в условиях полярной ночи, Мурманске, так на том же самом месте, возле ресторана, и закончилась.
  
   "Петя ждал. И вдруг прозрел: да на этом же клочке скованного льдом асфальта, осыпаемая снегом, стояла много лет назад Глаша! Недоступное божество, которое сейчас вот подойдёт, позовёт, и они поднимутся в "Арктику"...
   Глаша не подошла, она будто стояла здесь давно. Тронула робко за локоть.
   Они обнялись и едва не расплакались от жалости к себе, потому что ничего уже не будет впереди и позади ничего не было, кроме той глупой до сумасшествия тропической ночи, дурной, воспалённой, счастливой, восхитительной, удушающей и пьяной".
  
   Такая вот грустная концовка. Только нет, лукавит автор: ведь она и грустна-то, может, лишь для того, чтобы оказаться умилённо грустной. А какой ещё и может быть даже самая удавшаяся жизнь? Именно удавшаяся. Потому что лукавят перед собой и герои, полагая, что ничего такого особого в их жизни и не было, и не будет. Ещё как было! Была - любовь. Именно та, которая "не ищет своего". То есть самая неслучайная. Ибо она суть не чувство, а - свойство. И она - не проходит.

Владимир Цивунин.

   Сыктывкар, Коми.

7, 12 июля 2003 г.

   1/ Тем более, что я тут не первый. Могу сослаться, например, на критика Е. Ермолина, который, характеризуя некоторые вещи Азольского, прямо сказал: "Западный аналог - проза Грэма Грина, мастера детектива и экзистенцреалиста" (Е. Ермолин, "Люди бездны", "Дружба народов", N4, 2001). Моё сравнение - идёт по иным параметрам. Что ж, значит, тем вернее близость разных писателей.
   2/ Н. Елисеев, "Азольский и его герои", "Новый мир", N8, 1997.
   3/ "Дружба народов", N11, 1997 г.
  
-----------------------------------------------------
[Первая публикация - журнал "Знамя", N12, 2003 г. Последняя правка - 14 апреля 2005 г.]
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Блэк "Апокалиптические рассказы "(Антиутопия) К.О'меил "Свалилась, как снег на голову"(Любовное фэнтези) Е.Флат "Присвоенная невеста"(Любовное фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) LitaWolf "Враг мой. Академия Блонвур 2"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 5. Священная война"(Боевое фэнтези) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) А.Ефремов "История Бессмертного-2 Мертвые земли"(ЛитРПГ) В.Кретов "Легенда 4, Вторжение"(ЛитРПГ) А.Робский "Убийца Богов"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "К бою!" С.Бакшеев "Вокалистка" Н.Сайбер "И полвека в придачу"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"