Отдых в санатории приближался к концу. И чем меньше дней оставалось, тем угрюмее становился Талгат. Он уже не расплывался в улыбке, завидев нас со своего поста у ворот, а лишь коротко спрашивал Бердаха, как мы провели еще один день, и замыкался в себе. Я понимала, что парню в душу запала наша красавица Наргиз, но не знала как ему помочь преодолеть застенчивость и поговорить с девушкой о своих чувствах. Было ясно, что она отклонит его ухаживания, - слишком свежа была рана, нанесенная Бахромом, однако парень должен был услышать слова отказа от самой Наргиз, чтобы не питать пустых надежд. Да и разные они были: моя золовка привыкла к городской обеспеченной жизни, свободе, училась в вузе на врача, вращалась среди таких же, как она, детей из не бедных семей, проводивших свободное время в кинотеатрах, парках и на молодежных вечеринках; Талгат же вырос в селе и, хотя был гидом от Бога, однако образование его заканчивалось сельской школой и армией. Конечно, он планировал перебраться в Ташкент и там попытать счастья на авиационном заводе, где работал дальний дядя, однако все это было очень зыбко и призрачно, поэтому-то мне казалось, что молодым людям нужно просто поговорить и выяснить, в первую очередь, для Талгата, что общего будущего у них быть не может.
Бердах не поддержал мою идею устроить им тайную от свекрови встречу, видимо, братнина ревность взяла верх над жалостью к парню, страдающему от любви. Он не стал объяснять причину нежелания их встречи, а только пробурчал что-то о том, что Наргиз еще совсем дитя и ей рано думать о парнях. Я попыталась возразить, но было бесполезно продолжать разговор на эту тему, - муж поджал губы и всем своим видом показывал, что занят более важными мыслями, далекими от детских проблем влюбленного сельского парнишки. Пришлось отступить. Что же, сваха из меня не получилась.
Однако на следующий день нас ждал сюрприз. Сразу же после обеда, когда мы вышли в парк немного прогуляться перед дневным сном, подошел Талгат и, смущаясь, пригласил в гости. Обращался он все время к свекрови: руки держал уважительно приложенными к своей груди; легкий наклон головы и обращенный в землю взгляд свидетельствовали о его почтении к ее сединам; говорил не громко, но четко; голос при этом был настолько тверд, что перечить не хотелось. Привыкшая видеть в нем только веселого и смышленого казахского парнишку, была приятно удивлена произошедшей метаморфозой. Перед нами стоял достаточно зрелый, несмотря на молодость, мужчина, умеющий не только красиво и почтительно обращаться к старшим, но и полный чувства собственного достоинства.
- Апа (1), папа с мамой приглашают вас в гости на плов. Пожалуйста, не отказывайтесь. Для нашей семьи это большой почет принимать в доме таких добрых и хороших людей, как вы. К тому же мы, как оказалось, с вами из одного рода, а долг каждого мусульманина, встретившего на пути своего сородича, пригласить его к дастархану (2), чтобы разделить вместе скромную трапезу. - Талгат, несмотря на проступивший на загорелых щеках румянец, старался изо всех сил и ни разу не запнулся, произнося свою витиеватую речь.
Старая Джумагуль внимательно оглядела парня с головы до ног, видимо, отметив для себя его речь и серьезный вид. Солидности ему прибавляла и парадная одежда: строгие серые брюки от костюма-двойки, со старательно выглаженными стрелками; белоснежная рубашка с коротким рукавом, застегнутая до самой верхней пуговички; неширокий синий в белую полоску галстук и начищенные до блеска черные летние туфли. У меня пронеслось в голове: 'Ни дать ни взять - жених!' - озвучивать я свою мысль не стала, чтобы не смущать волнующегося Талгата. То, что он волновался, было заметно и по слегка покрасневшим ушам, и по мелким капелькам пота, выступившим на высоком гладком лбу. Свекровь же, задумчиво поправив шелковый платок на голове, ответила уклончиво:
- Рахмет, балам! (3) Передай родителям, что для нас тоже большая честь быть приглашенными в ваш гостеприимный дом. Только что-то я себя неважно чувствую в последние дни, боюсь, не доковыляю до вашего дома. Так что ты от моего имени поблагодари родителей.
- Апа, не обижайте нас отказом. Все давно готово к застолью: молодого барашка мы зарезали утром, сразу после намаза (4), и его нежное мясо жарится в масле в большом казане во дворе; пышные, румяные лепешки из муки высшего сорта сестры пекут в тандыре специально для дорогих гостей; душистый зеленый чай заварен в китайских чайниках и ждет вас, чтобы утолить летнюю жажду. - Талгат и не думал отступать, входя в роль бывалого чайханщика.
Наргиз не выдержала и хихикнула, я сама была готова рассмеяться от такой напыщенной беседы старого с малым. Бердах, улыбаясь, мягко похлопал парня по плечу:
- Ой-бой! Какой талант пропадает в Чимгане! Да тебе, дорогой, в театре выступать, а не санаторий караулить!
- Ага (5), попросите вашу маму оказать нам честь и навестить нас. Родители очень сильно огорчатся, если не познакомятся с вами. И мне попадет по первое число, если вернусь домой без гостей. - Видимо, парень был настроен решительно и без нас уходить не собирался. - Апа, вам не придется утруждать ваши ноги, я вас отвезу в село и привезу обратно на машине брата.
- Даже не знаю... - свекровь всем своим видом показывала, что, вроде бы, и рада пойти в гости, да вот здоровье не позволяет, - врача спросить нужно, наверное. С моими больными ногами только по гостям и бегать. Старым людям, балам (6), покой нужен. Отходили мы свое уже... - Бердах не дал ей развить мысль о здоровье, коротко, но твердо вставив свое мужское слово:
- Мама, мы все пойдем в гости! Нехорошо обижать хороших людей отказом.
А она будто только и ждала команды сына - сразу же повеселела и уже бодрым голосом объявила:
- Ну, что с вами, молодыми, сделаешь?! Вам бы только веселиться! Пойду уж, чтобы потом не обижались на старуху. И гостеприимство отвергать грех.
Наргиз успела шепнуть мне на ухо: 'Мама у нас еще та актриса. Поломалась для приличия, а сама рада развеяться в гостях. Талгат по сравнению с ней жалкий массовик-затейник, хотя и его Бог талантом не обделил'. Я только кивнула, улыбаясь и радуясь предстоящему походу в гости. Честно говоря, мне уже надоел и санаторий, и одинаковый распорядок дня в нем, и замкнутый круг отдыхающих.
В детстве, бывая в гостях у дальних родственников в приморском городке Муйнаке, я была более-менее знакома с бытом казахских семей да и отличался он не слишком сильно от быта каракалпаков, поэтому полагала, что ничего нового для себя не открою в горном селе. И как же я была неправа! Родительский дом Талгата был необычен во всем, начиная с большой белой юрты, стоявшей прямо во дворе, и заканчивая красивым кирпичным домом с резными ставнями и веселыми, расшитыми яркими узорами занавесками, закрывавшими небольшие окна, выходящие во двор. Вокруг дома были разбиты клумбы с разноцветными цветами, между которыми вилась дорожка, выложенная из крупной речной гальки. Перед входом в дом была устроена уютная терраса, плотно увитая виноградными лозами, перекинувшимися на шиферную крышу. Под виноградником стоял широкий железный топчан, свежевыкрашенный в нежно-голубой цвет. Под толстым слоем бархатных курпачей (7) и грудой шелковых подушек едва проглядывал домотканый шерстяной палас (8). На полированной доске висел алюминиевый умывальник с вычищенной до снежной белизны раковиной под ним, укрепленной на разрисованном яркими картинками шкафу, в котором, видимо, пряталось от посторонних глаз ведро, куда сливалась вода. Все это я успела разглядеть между знакомством и приветствиями с большой семьей Сейтимбетовых, ожидавшей нашего приезда в уютном прохладном дворе.
Мать и отец Талгата были немолодыми, но крепкими и здоровыми людьми, что было видно по их быстрым движениям, все еще гибким телам и, главное, по веселым искрящимся радостью и юмором глазам. Глава семейства - кряжистый, загорелый, с большими грубыми руками - был одет в простую белую полотняную рубаху с длинными рукавами и черные широкие шаровары, на ногах были не потерявшие еще блеск, калоши. Голову венчала остроконечная черная тюбетейка с нашитой аппликацией из золотистого шелка. Гайрат-ага, так его звали, сразу же взял инициативу в свои руки, и под аккомпанемент его негромких команд жена Гульжамал-апа начала рассаживать нас на топчане. Довольно высокая для казашки, она все время улыбалась так открыто и приветливо, располагая к себе, что нам оставалось тоже только улыбаться в ответ и покорно располагаться среди разноцветья подушек, подкладываемых ее заботливыми руками под спины, бока и просто рядом на случай, если кому-то из нас вдруг взбредет в голову улечься спать. Жена старшего брата Талгата принесла небольшой тазик и кумган (9) с теплой водой, чтобы обойти вокруг топчана и полить нам на руки.
В суматохе никто из нас не заметил, куда делась Наргиз. На вопросительный взгляд моей свекрови, потерявшей из виду дочку, Гульжамал-апа быстро затараторила на казахском:
- Не волнуйтесь за красавицу Наргиз, она с нашими внучатами в саду на качелях пошла покататься. Отдохнете с дороги, тогда мы и вам покажем сад, конюшню, коровник - все что пожелаете. А пока вот-ка, чаю нашего попробуйте. Вода из горного родника. Талгат сегодня рано утром, когда шел с дежурства, принес целую канистру специально для вас, гости дорогие. А молочко жирненькое, домашнее от нашей коровы-кормилицы. Угощайтесь, пожалуйста! Не стесняйтесь!
- Ойпырмай (10), мать, не спеши! Дай нам приветственную молитву послушать сначала, - хозяин дома сложил ладошки ковшиком перед собой и обратился к моей свекрови. - Апа, пожалуйста, прочитайте патья (11).
Все, сидевшие за дастарханом, дружно сложили ладошки и уставились на старую Джумагуль, которая, нисколько не смутившись, заговорила, сначала на каракалпакском языке, благословив дом и людей живущих в нем, а затем зашептала едва слышно непонятные слова на арабском. Когда она закончила и первая провела ладонями по лицу, все последовали ее примеру. Мы с Бердахом сидели смущенные, - в доме покойного коммуниста Алибекова не было принято читать молитвы и произносить патья перед едой или после, - но ритуал мы, конечно же, знали и все сделали не хуже семьи Сейтимбетовых, для которых чтение молитвы за столом, видимо, было ежедневным ритуалом. После короткой паузы Гайрат-ага первым разломил свежую пышную лепешку и разложил ароматные куски на скатерти так, чтобы каждый мог дотянуться. После этого начались традиционные расспросы о житье-бытье. Почти все вопросы глава семейства задавал старой Джумагуль, а она - ему, поэтому и мы могли негромко переговариваться между собой. Рядом со мной сидела старшая сестра Талгата - Гуля, с ней-то мы и болтали о семье, родителях, работе. Бердах беседовал с самым старшим братом в семье, сидевшим напротив нас. Сестра с братом были очень похожи на приземистого ширококостного отца, чего не скажешь о Талгате. Он пошел статью и красивым лицом в мать, выделяясь среди родственников как породистый конь в сельском табуне.
Я украдкой глянула на свекровь, восседавшую на самом почетном месте. Она была довольна гостеприимством хозяев и их уважительным к ней отношением, - это было видно по ее спокойному лицу, на котором даже тонкая сеточка морщинок будто разгладилась, уступив место молодому румянцу на почти не загоревшей коже. Сидела мать мужа подбоченясь одной рукой, всем своим видом выражая власть, уверенность и достоинство. Удивительно, я и не знала, что она умеет так хорошо читать молитвы, да еще и на арабском языке. Видимо, репрессированный мулла-отец (12) все-таки научил чему-то своих детей до того, как его навсегда увезли из дома в черном воронке (13).
Чаепитие длилось долго. Суетливая и веселая Гульжамал-апа не могла усидеть на одном месте, - сновала как челнок между топчаном и летней кухней за домом, поднося к столу все новые и новые угощения и свежий черный чай с молоком. При этом она успевала спросить всех по отдельности и о здоровье, и о работе, и о родственниках. Когда речь зашла о старшем Алибекове, все замолчали и теперь уже Гайрат-ага прочитал заупокойную молитву на казахском языке. На какое-то время воцарилась тишина за дастарханом, только из сада доносились звонкие голоса ребятни. Невестка, все это время хлопотавшая на кухне, пришла и присела на край топчана, - расспросы о том о сем начались заново. Немного устав от сидения на одном месте, я шепотом предложила Гуле прогуляться, чтобы она показала мне сад, хозяйственные постройки и, главное, конюшню.
Лошадей я любила с раннего детства. В старом городе, где мы жили, все еще встречались редкие всадники, приезжавшие из соседнего городка Ходжейли на наш базар рядом с инфекционной больницей. Часто девчонкой я видела одного и того же старика в толстом ватном чапане (14) и огромной мохнатой меховой шапке - тельпеке (15), сидящем на крупном ахалтекинце (16). Несмотря на сорокаградусную жару, одевался туркмен-ата (17) одинаково и зимой и летом, вызывая мое детское удивление. Он привозил ранним летом мелкий урюк (18) и кислую вишню, засыпанные в большие ведра, укрепленные по бокам коня, и торговал фруктами и ягодами, сидя прямо на земле недалеко от старой пекарни. А коня привязывал к столбу электропередач, бросив перед ним увядшую в дороге траву, которой был закрыт от палящего солнца его немудреный товар. Мы, детвора, подкрадывались и осторожно гладили гордого ахалтекинца по шелковистым бокам, пока его хозяин торговался со взрослыми. Коняга был на удивление спокойный, видно, такой же старый, как и его наездник или хорошо натренированный не трогать детей. У него были длинные тонкие уши, широко расставленные, которыми он то и дело шевелил, вызывая мой восторг. А глаза - большие, выразительные, раскосые - смотрели внимательно и строго, не позволяя нам лишнего озорства. Как-то на мой вопрос, почему старик разгуливает летом в зимней одежде, мама объяснила, что туркменские аксакалы (19) специально надевают теплую одежду и телпек летом, - это спасает их от нашей сильной жары. Позже, в школе я узнала от учителя истории, что испокон веков одежда туркмен и многих других кочевников была приспособлена для того, чтобы находиться на открытом воздухе и солнце, не боясь промерзнуть или перегреться. И та мохнатая шапка - телпек - была очень важна для мужчин, которые во время кочевья должны были преодолевать огромные расстояния по пустыне или степи. Под такой на вид тяжелой и массивной, но на самом деле легкой шапкой, создается особый микроклимат, который спасает летом от перегрева на солнце, а зимой - от холода.
Почему-то, идя за сестрой Талгата на задний двор к конюшне, я вспомнила того старика-туркмена в мохнатой шапке и его красавца ахалтекинца. В груди сладко защемило от детских воспоминаний, а затем от чувства огромного счастья. Здесь, в этом казахском горном селе, среди добрых и веселых людей, я словно окунулась в прошлое, заново почувствовала прелесть открытия нового и незнакомого для себя, почувствовала новый прилив вкуса к жизни, который немного притупился за последние годы. Ощутила себя свободной настолько, что была готова взлететь. От воздушных мыслей оторвало негромкое, но требовательное ржание. Конь, высунувший тяжелую голову из летнего загона-сарая, не был похож на туркменского коня из моего детства, - темно-серый с белыми пятнами-яблоками, рассыпанными по всему телу, невысокий, широкий в кости, - он был создан Всевышним для хождения по горным тропам и тяжелого крестьянского труда. Но это все равно был конь! Угощая морковкой, кучей наваленной недалеко от сарая, другой рукой я осторожно похлопала жеребца по шее.
- Можно попросить Талгата запрячь коня, и тогда вы можете покататься, - предложила Гуля.
- Ой, что вы! Я никогда в жизни не сидела в седле, - замахала я руками, отступая назад от сарая.
- Вы только не бойтесь, он у нас спокойный. Еще и толкать придется сзади, чтобы сдвинуть, - не унималась моя спутница.
- Нет, нет, ни за что на свете! Я люблю лошадей, но очень боюсь.
В глубине души я хотела попробовать хотя бы раз в жизни проехать верхом на коне, но в тоже время живо представила недовольное лицо свекрови, увидевшей меня в седле в задравшемся платье. Оно было слишком неудобным - слишком широкое и слишком короткое для такого занятия как верховая езда. Тут раздался голос Бердаха за спиной:
- Оооо! Конь! Лана, ты же любишь лошадей. Давай, прокатись!
- Бердах, перестань шутить, - улыбнулась я.
- А второго коня у вас нет случайно? - обратился он к Гуле.
- Есть, только он на жайляу (20) пасется. Знали бы, что вы поклонники лошадей, привели бы и второго. Вы бы с женой вместе поездили вокруг села.
- Да, жалко. Придется тебе, дорогая, одной прогуляться, - муж явно хотел усадить меня в седло.
- Мне страшно, я никогда не пробовала, - а сама подумала, что, раз уж муж настаивает, то почему бы и не попробовать? - И потом, в таком платье неудобно будет, наверное, влазить на коня.
- Ойпырмой, я сейчас принесу штаны, наденешь их под платье. Мы же все так делаем, когда в горы ходим на лошадях, - нашлась Гуля и убежала в дом.
Бердах приобнял меня за плечи и поцеловал в макушку. Я легонько откинулась назад, чтобы почувствовать родное тело, по которому за долгий день успела изрядно соскучиться. Так мы и простояли до возвращения Гули, которая пришла не одна, - рядом с ней, улыбаясь, шли Наргиз и Талгат. Пока парень выводил из загона и седлал коня, я успела пошептаться с раскрасневшейся золовкой и узнала, что в саду она и Талгат успели поговорить без свидетелей, - сноха увела детей пить чай в юрту. 'Не знаю, что и думать, кше. Он такой красивый и добрый этот Талгат. Посоветуйте мне, что ему ответить. Он спросил, нравится ли мне, а я не знаю, нравится или нет...' - скороговоркой произнесла Наргиз, старясь не быть услышанной никем, кроме меня. 'А он тебе нравится, только честно?' - вопросом на вопрос ответила я шепотом. 'Ой, кше, кажется, не просто нравится, а очень нравится', - хитро глянув на старавшегося парня, одними губами прошептала девушка. Я улыбнулась. Наргиз не нужны были мои советы, она была влюблена в этого казахского парнишку. У меня как камень свалился с сердца, - значит девушка не ощетинилась на жизнь и мужчин после первого горького опыта с Бахромом.
Талгат вел коня уверено. Видя, как крепко он держит поводья, я немного успокоилась и расслабилась в седле. Первая волна страха сошла, и мы уже перекидывалась шутками с 'оставшимися на земле' Бердахом, Гулей и Наргиз. Сделав три круга по двору, чтобы я немного привыкла, парень повернул и вывел коня за ворота, по ходу объясняя, как натягивать поводья, чтобы управлять самой. Подрагивающими от волнения руками я приняла жесткие поводья и, осторожно понукая, немного прошла самостоятельно, стараясь казаться спокойной и уверенной, - так наставлял меня вести себя Бердах перед тем, как подсадить в седло. 'Лошади чувствуют, когда наездник боится', - подтвердил его слова и Талгат. 'Ну, умничка, ну, молодчинка, - вполголоса подбадривала я то ли коня, то ли саму себя, чтобы не паниковать. - Проедем сюда немного по дорожке и повернем назад'.
Развернуться почему-то не удавалось, вроде бы я натягивала поводья в правильном направлении, однако коняга упрямо шел вперед, пофыркивая и мотая головой. Я уже не видела дом Сейтимбетовых и начала нервничать, не зная что делать. Вокруг начала собираться ребятня - кто-то просто смеялся, глядя на мои попытки управлять жеребцом, кто-то давал советы, а долговязый переросток в линялых тренировочных штанах и растянутой грязной майке, строивший мне рожи до этого, вдруг, громко свистнул и заулюлюкал так громко, что конь неожиданно перешел с шага на бег. Вцепившись изо всех сил в поводья и стараясь натянуть их, я чуть не свалилась, удержавшись в седле только каким-то чудом. Попыталась кричать, но не могла выдавить из себя и звука от испуга, - так и тряслась в седле, подпрыгивая как мешок с костями, пока коню не надоело и он сам не повернул назад домой. Навстречу бежали Талгат с Бердахом и внуки Сейтимбетовых. Выпрямившись и делая вид, что все в порядке, натянула поводья, чтобы остановиться, но крепкая рука мужа уже держала их.
- Испугалась? - Бледное лицо любимого было так близко, что нестерпимо захотелось сползти со спины этого дурного коня и прижаться к мужу, чтобы успокоиться.
- Чуточку. Какой-то полоумный пацан свистнул и заорал так, что конь понесся и не слушал команд.
- Это сельский дурачок Ильяс, поймаю - намылю ему шею, засранцу, - зло кинул Талгат, держа коня с другой стороны. - Хорошо мальчишка соседский прибежал и сказал, что случилось, а то бы мы так и ждали вас у ворот. Вы же повернули с дороги, и мы вас потеряли из виду.
- Конь сам повернул, он меня вообще не слушался. Сам и в сторону дома пошел потом, - сказала я, поправляя выбившиеся пряди волос из растрепавшейся прически.
- Хитрый коняга, решил вас попугать, а потом отвезти домой целой и невредимой - парень не знал, как извиниться за своего непослушного питомца и старался обратить все в шутку, косясь на моего мужа, не рассердится ли?
- Ладно, первый блин комом. В следующий раз будешь кататься на коне только со мной. - Бердах говорил серьезно.
- Где я буду кататься? - удивленно спросила, зная, что через пару-тройку дней буду опять в Нукусе.
- На ипподроме нашем, там тренер - старик-татарин, - мой хороший знакомый. Вот ему тебя и сдам на обучение. Сморишь, получится из тебя амазонка.
- Ты это серьезно, Бердах? - вырвалось у меня.
- Ты же знаешь, Лана, я слов на ветер не бросаю. Сказал - женюсь, значит - женюсь. - супруг мой перешел на шутливый тон.
- Ловлю тебя на слове. Приедем домой, сразу на ипподром! - Радостно воскликнула я, въезжая во двор Сейтимбетовых, и тут же сникла, сгорая от стыда за свой детский поступок под строгим взглядом моей свекрови. Все подошли к воротам, чтобы убедиться, что я жива-здорова. Гульжамал-апа первая обняла меня и похлопала легонько по спине, словно убеждаясь, что я не повредила себе ничего, при этом она на певучем казахском языке приговаривала, что конь де у них умный и на пакость не способен, ну, поиграл малость с гостьей и все. Главное, мол, цела и невредима Ланагуль (21). Было видно, что Гайрат-ага сердит и на сына, и на дочку, допустившим такой конфуз. Он извинялся не передо мной, а перед старой Джумагуль, грозясь завтра же отправить 'серого дурня' на живодерню, чтобы наделать потом из его мяса колбасу-'казы' (22) и передать ее в Нукус в качестве гостинца и компенсации за волнения. Свекровь не выглядела рассерженной или испуганной, казалось, что ее вообще не волнует этот случай. Она равнодушно посмотрела на меня, задав короткий вопрос о самочувствии, и повернулась к Бердаху, не дослушав ответ. Ему же грустно сказала: 'Прежде чем жену на незнакомого коня сажать, должен был сам на нем пройтись, чтобы проверить, спокойный ли он. Много лет, а ума нет', - и, под ручку с хозяйкой дома отправилось назад к топчану, над которым уже зажгли лампочку. Лучше бы она накричала на меня, чем вот так бесстрастно скользить взглядом по мне, как по пустому месту. Ощущения радости и счастья улетучились. Было стыдно за ребячество и глупое желание проехаться на жеребце. 'Позорище какое перед незнакомыми людьми, - думала я, моя руки под умывальником, и чувствуя как краснею. - Ей, наверное, стыдно за меня. Люди теперь скажут, что у нее сноха без царя в голове, невоспитанная дурочка. Быстрее бы уже вернуться в санаторий и забыть обо всем'.
Ужин только начинался. Вместе с огромным блюдом плова принесли запотевшую бутылку 'Столичной водки' и, несмотря на протесты матери Бердаха, открыли ее и разлили по маленьким пиалушкам (23). 'Чисто символически, чтобы стресс снять', - приговаривал глава семейства, подливая новую порцию водки в мою пиалу. После плова зять Гайрата-ага принес ароматный шашлык на длинных шампурах, и старик предложил тост за будущую дружбу двух семей. Сидящие вокруг дастархана горячо поддержали его тост, даже старая Джумагуль сказала: 'Бог даст, будем встречаться. Мы к Наргиз приезжаем в Ташкент часто - вас навестим, а вы приезжайте к нам в гости. Мои мальчики будут рады новым знакомым, тем более вы все из одного рода, оказывается, так что сам Аллах велел дружить домами' - и залпом выпила водку. Посыпались шутки. Муж Гули Полат оказался весельчаком и острословом, каких поискать. Истории сыпались из него как из рога изобилия - одна смешнее другой. Так что нам оставалось только хохотать и вытирать выступившие слезы.
Внезапно наступила ночь, и с гор повеяло прохладой, заставившей меня поежиться в летнем платье. Заметив это, свекровь подала мне свою вязаную безрукавку-жилет, с которой не расставалась ни зимой ни летом. 'Спасибо, мама! - тронутая ее вниманием, тихо сказала я. - И простите меня за глупость сегодняшнюю. Больше такого не повторится'. Она молча положила свою морщинистую сухую руку на мою и легонько похлопала, как бы говоря, что слова здесь лишни. Волна счастья и любви ко всем вокруг накрыла меня с головой, даже в носу защипало. Захотелось всем громко сказать, как я их сильно люблю и уважаю за терпимость и внимание, за доброту и гостеприимство, но в это время муж наклонился ко мне и шепнул: 'Ба, да мы уже совсем пьяные, дорогая! Сейчас песни петь начнешь?' Засмеявшись, кивнула в знак согласия. Словно подслушав нас, сестра Талгата принесла из дома дутар и передала своему мужу. Полилась красивая мелодия, а затем и песня. Полат пел о горах, красавице-девушке, скачущей наперегонки с ветром по бескрайней степи, бурных реках, несущих хрустальные воды с Тянь Шаня в самое голубое на свете море Арал. Мы заслушались.
Усаживаясь в машину, старая Джумагуль еще раз напомнила, что ждет Гайрата и Гульжамал в Нукусе. 'И Полата, зятя обязательно привезите с собой. Поет как соловей. До слез меня пробрало сегодня. Спасибо, родной!' - Она вышла из машины, чтобы обнять и поцеловать очаровавшего ее своим пением мужчину. В лирическом настроении я тоже хотела расцеловать его, но Бердах мягко подтолкнул меня к салону, где нас дожидалась смеющаяся Наргиз. Наконец, все простились друг с другом, и мы покатили назад в санаторий по темной горной дороге, продолжая восхищаться гостеприимством Сейтимбетовых и душевными песнями Полата.
'И все равно ты будешь сидеть на лошади как дикая амазонка', - шепнул на ухо Бердах и коснулся горячими губами моей щеки. Взглянув в его глаза, я увидела любовь и желание, настолько сильные, что готова была броситься обнимать и целовать его прямо в машине. Выпитая водка раскрепостила настолько, что я уже не чувствовала скованности. Сумев сдержать эмоции, только крепче прижалась к мужу, вложив ладошку в его теплую и мягкую руку. Наши пальцы переплелись и замерли на моих коленях. Наргиз глядела в окно, делая вид, что ничего не замечает. Осмелев, я поцеловала Бердаха в губы. Ночь обещала быть страстной.
>
Ссылки
1. Апа - сестра или мама на казахском языке.
2. Дастархан - скатерть или накрытый стол.
3. Рахмет, балам! - Спасибо, сынок! - казахский язык.
4. Намаз - молитва.
5. Ага - брат на казахском языке.
6. Балам - сынок на казахском языке.
7. Курпача - ватное простеганное одеяло в чехле из ярких тканей; стелется обычно на пол для сидения на нем.
8. Палас - тканый вручную безворсовый ковер.
9. Кумган - высокий железный или медный чайник, из которого поливают воду для омовения.
10. Ойпырмай - возглас, означающий удивление, досаду - казахский язык.
11. Патья - молитва-благословение.
12. Мулла - священник.
13. 'Черный воронок' - закрытые машины НКВД.
14. Чапан - ватный стеганый халат.
15. Телпек - туркменская шапка.
16. Ахалтекинец - верховая порода лошадей, выведенная на территории нынешней Туркмении.
17. Туркмен-ата - дедушка-туркмен.
18. Урюк - мелкий сорт абрикоса.
19. Аксакал - старец, убеленный сединами.
20. Жайляу - летнее горное пастбище.
21. Лана гуль - 'гуль'-цветок прибавляют к имени, чтобы показать симпатию или нежное отношение.
22. Казы - домашняя колбаса из конины.
23. Пиалушка - маленькая чашка для чая без ручки, в Средней Азии часто используется для вина и водки. Еще их называют 'арак-каса'.