В аэропорту прощались со Светкой мы недолго, - быстренько расцеловались и побежали каждая в свою сторону. Она - к выходу, к стоянке, где приткнула свою новенькую Шкоду, я - к стойке регистрации, за которой сидела настоящая русская красавица с шикарной русой косой, обернутой вокруг головы и с не менее шикарным бюстом. Её бы нарядить в сарафан да шаль накинуть на плечи и получилась бы настоящая "кустодиевская купчиха" (1). Очереди к стойке не было, поэтому после нескольких минут ожидания, я уже с улыбкой отдавала ей свой зеленый паспорт. Не удержалась и сказала: "Вы настоящая русская красавица! Прямо кустодиевский тип женщины". Она, видимо, не поняла меня и моего комплимента и подозрительно стала рассматривать мой паспорт, перелистывая его и вглядываясь в каждую страничку, как-будто искала там что-то то, о чем я только что сказала ей. При этом она не произнесла ни слова. Я уже ругала себя на чем свет стоит за свой комплимент и длинный язык. Наконец, она выписала посадочный талон и проставила штампы на билете. Возвращая документы, строго заметила: "Мне его купчихи и купальщицы не нравятся. Мне больше живопись Ренуара импонирует. Он мог душу женщины передать через выражение глаз. Особенно мне нравится портрет Жанны Самари". Я просто обалдела от познаний служащей аэропорта. Она, поняв мое удивление, добавила уже мягче: "Я искусствовед по образованию, но вот тут сейчас работаю". Мне не нашлось, что ответить, тем более позади меня уже образовалась толпа, поэтому я просто сказала: "До свидания!" - и в прострации отправилась к таможенному посту. Размышляя о превратностях судьбы, я прошла все процедуры и благополучно добралась до места посадки.
Отыскать место посадки было проще простого: шла за толпой земляков, затянутых в кожаные плащи и куртки и громко говорящих на каракалпакском языке. Слава Богу, спутать их с кем-либо невозможно, поэтому и пришла со всеми вместе вовремя к "рукаву", ведущему в салон самолета. Стоя в сторонке и ожидая, когда первый поток пассажиров войдет внутрь, вспоминала прошедший день.
День выдался сумасшедший. С утра пораньше мы носились с московской подругой Светкой по сувенирным лавкам Калуги. Мне нравилось абсолютно все: деревянные резные шкатулки, яркие матрешки, свистульки под "гжель", вышитые картинки в рамочках, рисунки на березовой коре... Мы уже выходили из магазина с пакетом сувениров, когда я заметила её. Паря под потолком, вздрагивая от каждого движения, она приковала мое внимание. Боже мой! Да это же та самая Птица счастья! А Птица повернула голову в мою сторону и качнула деревянными резными крыльями, прося забрать с собой на волю.
Мы упаковали Птицу в картонную коробку, пересыпав нарезанной бумагой, и я везла ее всю дорогу до Москвы на коленях. Сквозь картон я чувствовала, как она вздрагивала и трепыхалась от каждого толчка электрички, словно настоящее человеческое счастье - трепетное и нежное. Думая о Птице счастья, я невольно задумалась о своем счастье. Счастлива ли я? Но память подбрасывала мне только какие-то рваные куски воспоминаний о моем отъезде в Москву десять дней назад, когда Рустик, не желая провожать меня, ушел на балкон курить. Он не хотел, чтобы я ехала в Россию в командировку одна, объясняя это тем, что у меня яркая азиатская внешность и меня будут останавливать на каждом перекрестке российские милиционеры. Еще больше он боялся скинхедов и разную другую националистически настроенную молодежь, но мне тогда показалось, что не это причины его протеста против моей поездки. Было еще что-то, что ело его изнутри, однако он не хотел говорить об этом со мной.
Минут за десять до моего отъезда в аэропорт умудрились рассориться в пух и прах. Молча ушла из дома, со всей силы хлопнув входной дверью. Резкий нукусский ветер проникал прямо в душу и выветрил оттуда и злость, и обиду, оставив только холод и соленый осадок. Стараясь не поднимать лицо навстречу поднявшейся пыли и пряча подбородок в шарф, я шла к троллейбусной остановке, чтобы поймать попутку до аэропорта и спрятаться от вездесущего горько-соленого ветра.
После, с перелетом и встречами с российскими коллегами, я подзабыла ссору с мужем, и позвонила в первый же вечер домой из гостиницы. Приготовила оправдательную речь, но трубку на том конце никто не брал. Набирала и второй, и третий раз, - шли длинные гудки, однако никто не хотел отвечать мне... Опять соленый осадок поднялся со дна души. Я уткнулась в подушку лицом и расплакалась.
Утро принесло новые заботы и новые проблемы. Поездка в зимнюю Калугу и новые встречи завертели меня, не давая даже минутки подумать о Рустике. И только сейчас, в аэропорту Москвы я вспомнила, что больше ни разу не позвонила мужу, не вспоминала о нем, не плакала... Оказывается, я могу жить без него. Жить спокойно и весело без надрывающих душу разговоров по ночам, без ссор и упреков. Эти десять дней вдали от Рустика я была счастлива. Просто и незамысловато, но счастлива! Если счастье вот такое - спокойное, значит, можно жить и без... Додумать мне не дали мои земляки, идущие на посадку. Кто-то задел меня плечом, устремляясь в голову очереди, кто-то чуть не свалил огромной клетчатой сумкой мою коробку, почти уронив ее на пол. Подхватив свою хрупкую Птицу счастья на лету, я прижала ее к себе и отвернулась от нарастающей толпы.
- Вам плохо? - от этих слов, произнесенных знакомым голосом, мне в самом деле стало дурно. Колени подогнулись, ноги налились свинцом, перед глазами все поплыло, и я не смогла даже повернуться в сторону обладателя этого родного и любимого голоса. То, о чем я мечтала последние пять лет, свершилось. Кое-как повернув голову на голос, я пропищала: "Спасибо" - покраснев за свой писк и смущаясь еще больше.
- О! Привет! Вот так встреча! - Мишка не скрывая радости, полез обниматься и чмокнул меня в щеку, к чему я совсем не была готова, и просто потеряла ощущение реальности. Все вокруг отдалилось: шумящие пассажиры, служащие аэропорта, мигающее табло, сумки и чемоданы. До меня вся эта суета доносилась как сквозь вату. Мишка, а это был он, что-то мне говорил, я кивала, ничего не слыша и только впитывая в себя бархатный голос, который как пять лет назад обволакивал меня и просачивался в сердце, смешиваясь с кровью и разливаясь уже горячим потоком по венам.
В себя пришла только когда Мишка, подхватив мой чемодан и взяв под руку меня, подошел к столику еще одной регистрации. "Кустодиевская купчиха" улыбнулась и спросила: "А вы тоже искусствовед?". Я не сразу сообразила, о чем она меня спрашивает, а когда открыла рот ответить, Мишка, среагировав мгновенно, ответил: "Нет, девушка, она филолог, но с широооким кругозором", - растягивая "о", и подмигнул ей. Женщина расплылась в улыбке, одарив его блеском голубых глаз. Я испугалась, что русская красавица может оставить его в Москве, и дернулась к проходу, тащя за собой Мишку. А она только и сказала вслед: "Повезло вам мужчина с женой, нас осталось так мало..".
Поняв, что мы не можем сидеть рядом в самолете, расстроилась так, что чуть не расплакалась, однако, нужно знать Мишку. Он организовал все в одну минуту, поменявшись местами с пожилым мужчиной, который уже уютно устроился в кресле рядом с моим. Уж не знаю, что он ему сказал тихо, но тот понимающе покивал и отправился в другой конец салона, аккуратно обойдя меня. Меня удивила его сговорчивость.
- Мухаммед, что ты ему сказал, что он так быстро улетел отсюда? - поинтересовалась я уже удобно расположившись и пристроив коробку с птицей под ногами. В глаза я его называла полным именем.
- Ничего особенного, просто попросил по-нашенски, по-каракалпакски, - ответил он и коротко хохотнул.
- Я понимаю, что по-каракалпакски, но что ты ему такое сказал, что он меня обошел, как взрывное устройство? - не сдавалась я.
- Слушай, Роз, а ты совсем не изменилась! Сколько мы с тобой не виделись? Пять, шесть лет? А ты все такая же зануда. - И опять этот короткий хохоток.
Он тоже не изменился, - все такой же заковыристый и родной. Нет, чужой, настолько чужой, что не верится, что мы были влюблены все годы учебы в университете, планировали пожениться после защиты дипломных работ, были близки, панически боясь раньше времени стать родителями. Обида, которая жила во мне все эти годы и цвела пышной розой, орошаемая моими слезами и удобряемая горькими воспоминаниями, ткнула острым шипом в сердце, заставив меня вспомнить все и взять себя в руки. Я уже ненавидела себя, что позволила ему притронуться ко мне и вести себя рядом по-хозяйски.
- Роза, ау, ты где летаешь? Ты меня совсем не слушаешь - опять этот бархатный голос.
- Лечу из Москвы в Нукус, а ты куда? - неуклюже пошутила я.
- Я лечу в Ташкент - подыграл мне Мишка.
- Ну надо же до чего техника дошла! - воскликнула, изображая удивление, и рассмеялась своей "бородатой" шутке. Мишка, наоборот, замолчал и внимательно рассматривал мое лицо, словно искал ответы на свои вопросы. Почувствовав, что опять краснею, разозлилась и зашипела:
- И нечего на меня так смотреть и гипнотизировать, как удав кролика, я уже совсем взрослая девочка. На Ритку свою любимую гляди так!
- У, как все запущено! Ты знаешь, что розы, в особенности такие ароматные и шипастые как ты, любят и пчелы, и люди? Только одни собирают нектар и любуются красотой, а другие срезают их, чтобы через несколько дней выбросить в мусор. - Спокойно сказал Мишка, беря мою руку.
- А ты, я понимаю, тот самый человек, который пришел на аромат когда-то, полюбил, срезал, полюбовался и выбросил? - съязвила я, вырвав руку. Я уже не могла контролировать свои чувства, рвавшиеся наружу как селевый поток, снося на пути все барьеры, что я бережно строила эти проклятые пять лет.
- Ты хотя бы раз вспомнил меня за эти пять лет? Ты подумал, как мне живется? Тебя совесть не мучила? Нет? Конечно, откуда у такого толстокожего может быть совесть? - отвечала сама себе, размахивая руками у Мишки перед лицом. Я говорила, выплескивая на него всю боль, что копилась во мне, все те обидные слова, что я тщательно выбирала для него эти годы, всю горечь, наполнявшую мою душу при одной мысли о нем.
- Как ты мог? Как ты мог умотать с этой Риткой в Москву и бросить меня? - закончила я свою гневную речь и расплакалась.
Мишка молчал, наморщив лоб, как он обычно делал в затруднительных ситуациях. Я плакала с каким-то диким удовольствием, размазывая по щекам тушь, сморкаясь в платочек, вовремя вложенным в мои мокрые ладони Мишкой. Изредка вырывались всхлипы и стоны. Женщина, сидевшая впереди нас, с любопытством оглянулась, а потом зашептала что-то на ухо своей соседке. Ну вот, наверное, узнала меня или Мишку, теперь весь Нукус будет сплетничать о нас. Господи, ну зачем мы встретились? Если Рустик узнает, что я с Мишкой летела в одном самолете, сживет меня со свету своей ревностью, придумает целую историю, что я специально в Москву полетела, чтобы с Мишкой встретиться. Меня осенило. Именно этого Рустик боялся, он подумал уже, что я еду в Москву для встречи с Мишкой! От мысли, что собственный муж не доверяет мне, стало гадко и противно.
Ярко накрашенная стюардесса, едва вмещаясь в проход между креслами, разносила еду. Я отказалась, но Мишка, ловко поймав ее за руку, сказал:
- Девушка, милая, она шутит. Вы знаете, как беременные ведут себя - то им не так, это не то... Принесите, пожалуйста, ее порцию, я постараюсь накормить капризулю.
Стюардесса понимающе кивнула Мишке и, тяжело ступая, ушла за занавеску. Клокоча от гнева, забыв про слезы, я уставилась на него. Он же аккуратно и невозмутимо резал кусок колбасы на тарелке пластмассовым ножичком и не обращал внимания на мой испепеляющий взгляд. В этот момент подошла стюардесса: "Здесь все легкое - фруктики и овощи, немного сладостей и хлеб с сыром. От этой еды не затошнит. И вот целая пачка сока томатного. По себе знаю, томатный сок помогает при токсикозе". Одарив напоследок Мишку и меня материнской улыбкой, опять уплыла за свою занавеску.
- Вот, душечка, вся узбекская авиация за тебя переживает и желает тебе здоровья. Кушай, милая, фруктики и сочику попей - передразнил он стюардессу.
Вся моя ярость вылетела как пар из кастрюли, и я рассмеялась. Весь остаток пути мы проговорили, рассказывая друг другу о работе и делах, делясь новостями об однокурсниках, но ни разу и словом не обмолвились о том, что случилось пять лет назад. А когда узнала, что и тому пожилому мужчине, который должен был сидеть рядом со мной, Мишка сказал, что я беременна, откровенно развеселилась.
Встреча, о которой мечтала и готовила для нее гневное обвинение, состоялась. Я все сказала, правда, не холодно и отстранено, как представляла себе в мечтах, а с соплями и слезами, но ведь сказала же. Больше к этой теме возвращаться не хотелось, как не хотелось спрашивать Мишку о его личной жизни. Было страшно услышать, что он женат и у него есть дети, и что все у них "в шоколаде".
Никто из однокурсников ничего о нем толком не знал после защиты дипломных, хотя звонили его матери и спрашивали о нем. Но она отделалась от них односложными ответами "да" и "не знаю", чем напустила еще больше туману вокруг Мишкиной персоны. Поговаривали, что он женился на Ритке и живет с ней в России. Подруга Нинка однажды позвонила и выдала мне информацию, что он в Москве, стал бизнесменом. Спрашивать подробности было неудобно, поэтому я безразличным голосом только и сказала, что мне все равно, где он. Но, видно, не я одна узнала от нее, что Мишка в Москве, - не зря мой Рустик занервничал перед командировкой.
Четыре с хвостиком часа пролетели, мы уже приземлились в аэропорту Нукуса, когда Мишка, спохватившись, всунул мне визитку.
- Мухаммед, зачем мне твои телефоны? Если Рустик узнает, что мы созваниваемся, я даже не знаю, что будет. И что мама твоя подумает, а жена?
- А тебе не все равно, кто что подумает? И еще, Роза, мужа тебе не я выбирал. Это ты сама так решила за нас.
Мы вышли последними. На трапе я невольно схватилась за Мишкину руку, - ветер даже на такой маленькой высоте сбивал с ног. А он вдруг повернулся ко мне и поцеловал. Казалось, что вот оно счастье - хватайся и держись всю оставшуюся жизнь за него, и я уже обняла Мишку, когда стоявшая у трапа сотрудница аэропорта крикнула: "Эй, давайте уже вниз! Хватит целоваться! Мы замерзли!".
- Салем бердик, апа! Бес жыл Нокисте болмадым! Жаналык барма? (2) - по-хозяйски поинтересовался Мишка.
- Хош келипсиз! Нокис еш кайда кошип кетпеди. (3) - Ответила женщина, кутаясь в форменное тонкое пальтишко, не рассчитанное на нукусскую погоду.
Мы невольно побежали к воротам аэропорта, подгоняемые ветром, дувшим нам в спины. У выхода топтались несколько таксистов. От страха подкосились ноги, - показалось, что в стороне стоит Рустик в своей черной кожанке и норковой шапке, надвинутой на глаза. Но в следующее мгновение мужчина повернулся и у меня отлегло от сердца, - это был не муж. Однако, боясь быть узнанной кем-нибудь, я попыталась отнять чемодан у Мишки, чтобы сделать вид, что я сама по себе, без него. Подошедший юркий таксист схватился за мой чемодан, и вот мы уже едем по проспекту в сторону микрорайонов. Мы - я и моя Птица счастья, коробку с которой я опять держу на коленях. Мишка остался на стоянке. Не сказал "Прощай" или "До свидания", отвернувшись от машины, в которую усадил меня мой водитель.
На звонки никто не отзывался. Пришлось открыть чемодан и ковыряться в поисках ключей под тусклой лампочкой в подъезде, пока, наконец, не вспомнила, что ключи забыла дома, когда уезжала. Расстроенная, села не чемодан и разревелась. Не знаю, что меня больше огорчало - невозможность попасть в квартиру или то, как холодно обошелся со мной Мишка около аэропорта? И где Рустик ходит? Наверное, я плакала очень громко, - вышел сосед по лестничной площадке кореец дядя Сергей:
- С приездом, девушка! Что сидишь тут как сирота казанская под дверьми? Еще и слезы льешь! Вай бай! (4)
- Домой не могу попасть... - хлюпала я носом.
Сосед торжественно вручил ключи от моей квартиры, которые, как оказалось, оставил ему на днях Рустик. И записку. "Я уезжаю к родителям. Ты опозорила мое имя, уехав к Мухаммеду в Москву. Рустам". Записку еще раз перечитала уже в квартире. Вот и все. Пять лет строила семью и ничего не построила. И так пусто стало внутри. Кажется, стукни меня, и услышишь гулкое "Бумс!". Сердце, наоборот, работало очень тихо, словно готовясь остановиться с минуты на минуту. Не распаковывая чемодан и забыв про свою драгоценную Птицу счастья, легла и уснула без слез.
Следующую неделю я просто жила - ходила на работу, дарила маленькие сувениры начальству и коллегам, навестила маму, посидев с ней всего пол часа, боясь, что она меня спросит о Рустике. Нельзя сказать, что я сильно скучала по мужу. Мне его не хватало. Наверное, привыкла к нему, как к вот этому дивану или своим домашним тапочкам...
Ночами, лежа с открытыми глазами, снова и снова перебирала кусочки последних лет своей жизни, пытаясь сложить картинку, на которой бы мы с Рустиком были счастливой парой, семьей. Ничего не получалось и от этого становилось стыдно перед мужем. Зачем врала и ему, и себе, когда прекрасно понимала, что, кроме Мишки мне никто не нужен? Но Мишки не было рядом, - он исчез, не объяснившись, не сказав "Прости" и еще чего-то важного, что бы могло меня привести в чувство и не дать сделать те глупости, что я наделала в запале.
После выпускного вечера, мы начали готовиться к свадьбе. Однажды Мишка не пришел на свидание. Его мама позвонила мне в полночь и строго попросила пригласить Мухаммеда к телефону. На мои слова, что он не приходил сегодня, она помолчала, а через мгновение торопливо сказала что-то о том, что он собирался навестить бабушку и, наверное, там задержался, но я уже не слушала ее, оглушенная своими догадками. В ушах звенело. Потемнело в глазах от бешеной ревности, в тоже время было невыносимо больно и обидно сознавать, что меня предал мой любимый. Бессильная ярость схватила меня за горло и заставила плакать навзрыд, уткнувшись в колени мамы, почти всю ночь. На следующий день прибежала Нинка и сказала, что девчонки наши видели Мишку с Риткой с параллельного курса вечером в парке. Позвонить Мишке и сказать, чтобы он забыл меня, потому что я люблю другого, было минутным делом. Даже Нинка, скорая на решения, испуганно глядела на меня, когда я швырнула трубку с сухими от злости глазами. Не дав себе опомниться и передумать, я позвонила Рустику и назначила свидание, а через неделю мы уже стали жить вместе, решив не играть свадьбу, а по-тихому зарегистрироваться в ЗАГСе.
Постепенно я втянулась в семейную жизнь, но счастлива с Рустиком я не была. Сейчас могу честно себе в этом признаться, потому что Рустика нет рядом, и он не сможет подслушать мои ночные разговоры. Сколько и без того он знал про меня только потому, что я болтаю во сне. Не раз он будил меня и устраивал скандалы прямо в постели из-за того, что я во сне разговаривала с Мишкой, умоляя вернуться назад и поговорить со мной. Так Рустик узнал, почему мы расстались, но молчал до поры до времени о моей тайне, пока, однажды, ссорясь, не крикнул мне в лицо, что меня бросили как ненужную вещь, потому что Ритка оказалась лучше и умнее, раз сумела увести Мишку у меня из-под носа прямо перед свадьбой.
Защита диссертации прошла хорошо. Ученый Совет, в который входили почтенные аксакалы от науки, одобрительно кивал и золотозубо улыбался. Только несколько ученых помоложе высказали критические замечания, но они потонули в одобрительном гуле зрителей и моих болельщиков. Друзья и коллеги, даря цветы, подшучивали, что моя короткая юбка и фигура были главными и вескими аргументами для Совета, нежели моя работа. "Завистники, замолчите!" - шипела я радостно, приглашая всех на банкет.
Веселились мы в кафешке при институте. Было лето, и молодежь вылезла на крышу института, чтобы охладиться немного и покурить. Нинка как бы между прочим заметила:
- А где Рустик? Уехал в командировку или поссорились прямо перед защитой? Ты бы, Роза, попридержала гонор до защиты, а то вон Совет ваш изшептался, что киеу бала (5) нет за столом. Они все плохо слышат, поэтому их "шепот" доносился до каждых ушей.
- Рустик закончился. Еще зимой. - Скрывать больше не было смысла.
Мы уже с ним и развелись опять же по-тихому в ЗАГСе. Детей не было, а делить оказалось нечего, кроме квартиры, половину стоимости которой я ему отдала, продав все золото, оставленное бабушкой мне в приданное, и кое-что из техники. Ковры и мебель его семья вывезла еще до развода, извинившись за спешку, - им нужно было женить младшего братишку Рустика, и наше барахло они повезли на новую квартиру для новобрачных. Все прошло мирно и без скандалов, где-то на обочине моего сознания. Рустика ни разу не видела ни до, ни после развода, - за него хлопотал его братишка, - даже в ЗАГСе нам поставили штампы "Разведен" по отдельности.
Все посмотрели удивленно. В наступившей тишине загремела музыка.
- Давайте лучше танцевать! - весело сказала я и, взяв за руку первого попавшего парня, пошла в зал кафе.
К полуночи мы стали расходиться. Я еле держалась на ногах, мечтая только о том, когда сниму эти проклятые туфли на шпильке. С Нинкой заняли одно такси, и она, как только сели в машину, стала пилить меня:
- Почему ты от меня скрыла, что вы развелись? Я твоя подруга, а ты даже ничего мне не сказала? Может быть, и помирила бы вас с Рустиком. Он же парень неплохой. Ленивый малость и ревнивый, а кто не ревнивый? Работящих мужиков сейчас тоже не так много, так что все у тебя бы наладилось. Нафига побежала разводиться?
Меня возмутило Нинкино обвинение в том, что я учинила развод, поэтому огрызнулась:
- Нинок, это рустикина семья со мной развелась, и вывезла все, что в доме было, потребовав еще и половину стоимости квартиры, а не я.
Нинка уставилась на меня, не веря, - даже в темноте я видела, как ее глаза засверкали и метнули молнии:
- Где он еще такую найдет? Чтобы и умом, и лицом, и фигурой вышла да еще верная как собаченка, служила ему день и ночь? Вот он дурак!
- Брось Нинок, он был прав, когда развелся. Со мной ему было скучно. - Я очень устала, и мне не хотелось сейчас обсуждать личную жизнь, еще и при водителе такси. Просто подумала, где он, действительно, еще одну такую дуру найдет?
- Но он же любил тебя, когда вы сошлись! Разве нет? И куда любовь делась? - не унималась уже разбушевавшаяся подруга. Или это бушевало выпитое за вечер вино?
Она бы еще ругалась в адрес Рустика, но мы уже подъехали к ее пятиэтажке. Пообещав зайти ко мне завтра с утра, Нинка пошла к своему подъезду. Я крикнула вслед ей, чтобы не совалась ко мне до понедельника, хочу в субботу и воскресенье отоспаться. Она кивнула и махнула рукой, вроде как, езжай, не приду. Но потом опять замахала рукой.
- Чуть не забыла тебе сказать. Я на днях на базаре видела Ритку с параллельного, ну, ту самую, помнишь? С двумя детьми и мужем. И мужа ее зовут Эльдар. Она за него сразу после универа замуж вышла и уехала в Казань к его родне. Вот такие дела. Вот теперь спи спокойно, подруга!
Не помню сколько просидела на кухне, ревя в голос и раскачиваясь из стороны в сторону на старом стуле. Лишь когда за окнами посерело, легла в постель, наглотавшись валерьянки с настойкой пустырника.
Из глубокого сна мое тело по кусочкам вырывали отрывистые звонки телефона. Но сил собрать себя в единое целое не было и я, накрывшись одеялом с головой, решила спать дальше, моментально провалившись в черную пустоту. На этот раз звонок был таким пронзительным, что я подскочила на кровати, не понимая, как мой телефон может звонить так громко. Пока соображала и приходила в себя, искала халат, дверной звонок резал мои бедные уши, и вот, наконец, я распахнула дверь.
На площадке стоял Мишка. С цветами и бутылкой шампанского в руках. Я обалдело смотрела, не веря своим глазам. Он пошел на меня и буквально втолкнул в квартиру, ловко захлопнув дверь за собой ногой.
- Ты спала? Извини, душечка, что разбудил тебя, но уже три часа дня, а я звонил тебе с раннего утра, но ты не отзывалась. Если гора не идет к Мухаммеду, то Мухаммед идет к ней! - С этими словами Мишка протянул мне цветы.
Розы, мои любимые бордовые розы. Наполовину раскрытые нежные бутоны на длинных стеблях привели меня в первобытный восторг. Забыв про гостя, побежала на балкон искать трехлитровую банку для цветов, по пути ущипнув себя за руку, чтобы проснуться, но только ойкнула от боли. Розы были живые и изумительно пахли счастьем. Мне все это не снится!
- Ого, да у тебя тут можно в футбол играть! В какой из коробок искать фужеры? - тоже живой голос Мишки у меня в квартире.
Метнулась в гостиную на голос, и столкнулась с Мишкой в дверях. Хотела обойти его, но он уже схватил меня в охапку и целовал в губы, в нос, в подбородок, приговаривая: "Какая же ты вредная, Роза моя, какая же ты противная, душечка моя. Сколько можно мучить себя и меня? Откуда ты свалилась на мою бедную голову?". Ухватившись за него, чтобы не упасть, - колени подогнулись, - прильнула к нему всем телом, подставив лицо под его горячие поцелуи и закрыв глаза от удовольствия и нежности, охватившей мое тело.
- Птица счастья, ты моя, прилетел наконец! - произнесла я дрожащим голосом, боясь шевельнуться, чтобы не вспугнуть его.
- Прилетел, чтобы свить с тобой гнездышко и вывести птенцов. Много-много птенчиков, таких же нежных и красивых, как их мать, и горячих упрямцев, как их отец.
- А не улетишь опять?
- Обещаю всегда быть с тобой и никуда от тебя не отлетать дальше протянутой руки.
На свадьбе Нинок светилась от радости и при каждом удобном случае шептала мне: "Роза, ты прелесть! Ужасная красота!" - и заговорщицки подмигивала Мишке. В ответ он выдавал свои фирменные хохотки. Они думали, я не знаю их тайны, но мама Мишки при первой же встрече обмолвилась, что, если бы не Нинка, то и свадьбы бы не было. С радостью она это сказала или с досадой, - я не поняла. В тот же день вечером, лежа головой на коленях Мишки, размышляла над ее словами и поняла, что это Нинка позвонила Мишке в Москву и доложила о моем разводе. Как бы между прочим спросила его: "А ты отпуск взял или работу бросил в Москве, чтобы сюда прилететь?". Мишка не раздумывая, погруженный в чтение своих бумаг, просто ответил: "Позвонил заму и оставил все на него. Не было времени оформлять что-то, суббота же была". Мои догадки оправдались. Ну Нинка, ну сваха! "Скажи мне честно, где ты был в ту ночь, когда не пришел ко мне? Пять лет назад..." - осторожно спросила опять, боясь ответа. "У бабушки. Зашел ее по пути к тебе проведать, а у нее давление подскочило, пришлось врача искать знакомого и ночевать у нее. А Ритку я встретил по дороге, когда шел в горбольницу к врачу" - ответил он и на другой мой вопрос, не заданный, но крутившийся на кончике языка. Окажись Нинка сейчас под рукой, я бы ее просто растерзала, если бы не была так счастлива...
Из Нукуса мы улетали через день после нашей свадьбы. Несмотря на мои старания взять с собой только самое необходимое, получилось два чемодана и коробка. Мишка, спускавший вещи вниз к такси, взял коробку и удивленно спросил: "Она пустая что ли? Такая легкая". Если бы он знал, что в ней моя Птица счастья, принесшая на своих деревянных ажурных крыльях мое счастье! "Нет, любимый, она полная. В ней наше счастье". |
Рассказ опубликован в еженедельнике "Леди", Узбекистан, 20.01.2011.