Вскрикнув, Сапаргулька выронила трубку телефона. Все посмотрели в её сторону. Прикрыв рот рукой, она глядела на меня широко раскрытыми глазами. В комнате воцарилась зловещая тишина. Почему зловещая? Не знаю, но в тот момент почему-то подумалось, что именно "зловещая тишина". Очнувшись, коллега-родственница медленно встала и подошла к моему столу. Стало страшно и от её вида, и от того, как она продолжала смотреть на меня. Привстав, спросила:
- Что случилось, Сапаргуль? Да говори уже! - вскрикнула я испуганно.
- Твой свекр заболел. Иди к Бердаху, осторожно скажи ему об этом и езжайте в правительственную больницу. Я с вами, можно?
- Напугала! Я уж подумала, что кто-то умер, - вырвалось у меня со вздохом облегчения.
- Он в очень тяжелом состоянии. Одна к Бердаху пойдешь или мне с тобой?
- Сама. Ну, ты вообще... - недосказав, я выбежала из комнаты.
"Дура бестолковая, испугала до смерти. Такую сцену разыграла, будто война началась. Блин, актриса из погорелого театра ", - ругалась я про себя, открывая дверь в кабинет мужа. Бердах поднял глаза от бумаг и улыбнулся, радуясь моему визиту. Заметив, что я чем-то встревожена, встал из-за стола и подошел, чтобы обнять. Но я уже торопливо рассказывала ему о звонке.
- Кто звонил? - спросил он, доставая ключи от машины из выдвижного ящика стола.
- Не знаю, Сапаргулька трубку подняла, она же и сказала.
- Поехали.
- Она хотела с нами, я за ней сейчас сбегаю.
- Не нужно, не на свадьбу же едем, а в больницу. Чего ей там делать?
"И вправду, кто она Марату Алибекову, чтобы дежурить под дверьми его палаты?" - думала я, усаживаясь на переднее сиденье.
Дежурить никому не пришлось. Старик умер почти сразу. Ранение было сквозным, врачи только развели руками и пригласили следователей. Все произошло настолько быстро, что мы никак не могли понять, что происходит и жили эти дни как в кошмарном сне.
Свекровь слегла, не желая никого видеть и слышать. Целыми днями сидела или лежала в своей комнате, то плача, то причитая, то проклиная охоту, Алмаза и всех собак на свете. Иногда к ней входили сыновья, спрашивали о здоровье, но быстро выходили из комнаты с красными глазами, не в силах видеть горем убитую мать. Но это было уже после, а в тот день в больнице нас встретил растерянный Кунград. В двух словах он рассказал, что отец ранил себя нечаянно, когда хотел почистить ружье перед охотой. Оказывается, он собирался на выходных поехать в сторону Бадай тугая, чтобы порыбачить, взяв с собой нашего пса Алмаза. Когда старик чистил и проверял охотничье ружье дома у себя в кабинете, оно выстрелило, и пуля угодила в грудь. Испуганная, я не сразу поняла что к чему, но на следующий день во время похорон, суетясь на кухне и обслуживая гостей, пришедших выразить соболезнования нашей семье, не переставала думать, как мог старик ранить себя так метко. Не верилось, что ружье могло само выстрелить да еще и убить наповал. Было во всей этой истории много странностей. Я поделилась с мужем мыслями, но он угрюмо промолчал, однако глаза сверкнули так, что я прикусила язык, боясь вслух сказать то, о чем красноречиво говорили глаза любимого, - старый Алибеков застрелился.
На следующий день после похорон нас всех вызвали к следователю. Вернее, с нами беседовали разные люди в разных кабинетах. Я не запомнила имя следователя, настолько была потрясена всем случившимся. Помню, что старалась внимательно слушать его и отвечать на вопросы, но что я могла рассказать о смерти старика, если с утра пораньше мы с мужем уехали на работу в нашу контору и узнали обо всем уже когда отца не стало? Хотелось поделиться со следователем своими догадками и сомнениями по поводу несчастного случая, но тут же подумалось, что это лишнее и только создаст проблемы для всех. Поэтому я отделалась односложными ответами. Вечером подробно рассказала за ужином, о чем меня спрашивали в прокуратуре. Оказалось, что всех нас спрашивали приблизительно о том же.
Немного успокоившись, Бердах рассказал мне все, как было в то утро. Байрам был еще дома и все слышал, когда отцу позвонили из прокуратуры и настойчиво пригласили на встречу. Свекр в начале разговора пытался узнать для чего его вызывают, однако на том конце не захотели ничего объяснять и только сказали, что, если он не явится по своей воле, его приедут "забирать" домой или на работу. "Что значит "заберете"? - выкрикнул старший Алибеков. - Я коммунист с многолетним стажем, а вы меня пугать вздумали?! Сопляки! Развалили страну. Вам тут не времена Сталина!". Старик никуда не пошел, закрывшись в своем кабинете, а потом раздался выстрел. Мать, несмотря на ужас, охвативший всех в доме, сквозь слезы успела сказать, чтобы все говорили, что отец чистил ружье и ранил себя нечаянно. Умер он в больнице так ничего никому и не сказав, только попрощался с женой, погладив ее по руке, и все. Мне стало страшно от рассказа Бердаха. Значит, наш отец был в чем-то виноват, если вот так ушел из жизни? Или не хотел незаслуженного позора для всех нас? Ведь вызов в прокуратуру поставил бы жирный крест на его работе и, возможно, на карьере всех детей. Даже если известный в нашей небольшой республике Марат Алибеков ни в чем не виноват, вызов в прокуратуру не остался бы в секрете, и его враги смогли бы использовать это против всей семьи. Мысли роились в голове, не давая заснуть. Острая жалость к старику смешалась с уважением к его выбору - жизнь в позоре или смерть. Он выбрал второй путь, думая о нас...
Жизнь в родительском доме изменилась. Не было слышно детского смеха, шуток взрослых и окриков строгой свекрови. Мы разговаривали шепотом, словно боясь кого-то разбудить. Лишь требовательные крики маленького Максета разбивали гнетущую тишину. Старая Джумагуль вроде бы оправилась и уже выходила из своей комнаты, но почти не разговаривала ни с кем, просиживая часами в кабинете покойного мужа. Иногда она брала тряпку и вытирала пыль со стола, что-то бормоча едва слышно. Мы с Гузаль окликали ее в такие моменты, боясь, что свекровь тронется умом, однако она не реагировала на нас, продолжая разговаривать с кем-то. В конец испуганные ее поведением, мы все решили, что ей нужно поехать в санаторий куда-нибудь подальше. Сопровождать её должны были мы с Бердахом. Выбрали Чимган. С нами в Ташкент летела и Наргиз, у которой закончились летние каникулы. Свекровь не выказала никаких эмоций, позволив собрать себя, только перед отъездом долго сидела в кабинете, закрыв дверь изнутри на щеколду.
Санаторий " Чистые родники" расположился высоко в горах, и нам пришлось добираться туда из Ташкента сначала на электричке, потом на такси. Я давно не была на Чимгане, поэтому с удовольствием разглядывала уже начинающие желтеть деревья, сельчан, выжженные летним зноем склоны, кишлаки, вспоминая веселые студенческие поездки в горы. Временами Бердах спрашивал о названиях, прочитанных на редких указателях. Свекровь, кажется, вообще не интересовалась происходящим. Только один раз заметила, что они как-то приезжали со стариком в какой-то санаторий в Чимганских горах, но она забыла название. И все. Остальное время молчала, сосредоточенно глядя вперед.
Было жалко её до слез, но я не могла позволить себе расплакаться, боясь расстроить Бердаха, державшегося из последних сил. Раньше я и не подозревала, насколько сильно он любит мать с отцом, и связан с ними духовно. Смерть старика показала ту сторону характера моего мужа, которая обычно оставалась за кадром, в которую мне не было ходу. Отношения к родителям были той частью его, которая охранялась тщательно даже от меня. И сейчас, украдкой поглядывая то на мать, то на сына, я видела как сильно они оба страдают, и какая огромная потеря навалилась на их плечи. И не было места в этом горе для меня. Несмотря на любовь ко мне, Бердах не открывался до конца и не мог просто лечь мне на плечо и выплакаться. Свекровь ни разу за эти дни не поговорила со мной, не пожаловалась, вроде и не замечая моего присутствия. От осознания того, что эти два убитых горем человека, сейчас очень далеки от меня, чужие, стало неловко и одиноко. Зачем они меня с собой взяли? Хотелось остановить такси и бежать обратно в Нукус, в родительский дом за старой пекарней, чтобы там спрятаться за папиной спиной. Однако машина взбиралась все выше и выше по серпантину и, наконец, мы подъехали к воротам санатория.
Все хлопоты по устройству и налаживанию быта легли на мои плечи, поэтому мысли об одиночестве отошли на второй план, уступив место процедурам, завтракам, обедам и прогулкам по тенистым аллеям лечебницы. Видимо, горный воздух, витамины и наш оптимизм повлияли на свекровь. Через дня три старая Джумагуль уже разговаривала и здоровалась с другими людьми в санатории, подолгу жаловалась медсестрам и врачам на свои болячки и первой приходила в столовую. Наблюдая за ней, повеселел и Бердах. Его взгляд из тревожного вновь превратился в задорный, а усы, немного обвисшие, на мой взгляд, за последнее время, вновь красиво закручивались кончиками вверх. Мы уже не гуляли с Наргиз и матерью до глубокого вечера, а, проводив их до корпуса, уединялись на одной из дальних скамеек вдвоём, наслаждаясь прохладой и вниманием друг друга.
Время отпуска в санатории пролетало незаметно, - процедуры мы разбавляли утренними вылазками в горы в сопровождении ночного сторожа, жившего в одном из кишлаков неподалеку от нас. Молодой казах Талгат вернулся из армии прошлой осенью и, не найдя другой работы, устроился на время летнего сезона в санаторий, мечтая осенью перебраться в Ташкент в поисках лучшей жизни. А пока он караулил ворота "Чистых родников" по ночам, а днем водил многочисленных туристов из города по ущельям и к водопадам, неплохо подрабатывая на этом. С нас он денег за проведенные прогулки не брал, считая чуть ли не родственниками. Во время первого же разговора выяснилось, что предки Марата и Талгата берут начало из одного степного рода, поэтому парень называл меня кше (1), а моего мужа ажага (2) и проводил большую часть свободного времени с нами. По вечерам, приходя на дежурство, он приносил нам в подарок виноград из дому, аккуратно уложенный в небольшую эмалированную чашку и накрытый листьями, или кислую янтарно-желтую алычу в газетном кульке. Передавая гостинцы и беседуя с Бердахом о том о сём, всегда искал глазами нашу Наргиз, а увидев, быстро отворачивался, делая вид, что и не глядел в её сторону вовсе. Кажется, не я одна заметила интерес Талгата к сестренке мужа, - свекровь не отпускала девушку от себя ни на шаг, особенно по вечерам, зорко следя за ней и таскаясь с нами по аллеям парка, не желая уходить в палату пораньше. Уже и Бердах начал подшучивать над сестрой, грозясь выдать её замуж за Талгата следующим летом, только она почему-то не поддерживала наш шутливый разговор, грустнела и уходила от ответа, пряча глаза. Мать шикала на сына и стыдила, - негоже говорить о таких вещах молоденькой девушке, а тем более сразу же после смерти отца, - но Бердах продолжал подтрунивать над Наргиз, пока в один из вечеров она не выпалила, покраснев: "Ага, (3) прекратите ваши шутки! Если хотите знать, мой однокурсник собирался сватов отправлять в Нукус, да только папа умер некстати... - и замерла, устыдившись сказанного. - Я не имела в виду, что хочу замуж, но все так быстро случилось и вообще, оставьте вы меня в покое!" Резко встав со скамьи, она побежала к корпусу. Посоветовавшись с Джумагуль и мужем, я отправилась за ней в комнату, которую они делили со свекровью, чтобы успокоить и поддержать. Оглушенные свалившимся горем, занятые похоронами и следствием, мы ни разу не поинтересовались жизнью сестренки, наивно полагая, что она еще ребенок и проблем у нее, кроме учебы, никаких не должно быть вообще. А тем более сердечных переживаний. Да и какие романы могут быть, когда отца не стало?
Наргиз сидела на кровати, подтянув под себя ноги, и делала вид, что читает старый номер журнала "Здоровье". Присев с ней рядом, я приобняла ее за плечи и погладила по руке.
- Все пройдет, милая! Ты ни о чем не переживай, а просто учись и радуйся жизни. Придет время и все встанет на свои места. - Я старалась выражаться абстрактно.
- Ой, вы же ничего не знаете! - Наргиз резко дернула плечами, как бы стряхивая мою руку с них. - Я ему рассказала честно, что папа застрелился в тот день, когда его вызвали в прокуратуру, а Бахром сразу испугался и перестал со мной встречаться. Зачем-то через друга передал, что родители его не согласны женить его не ташкентской, как будто это я предложила ему жениться на мне, а не он умолял стать его женой. И почему сам не подошел или не позвонил, чтобы объясниться? Чего испугался? - С отсутствующим взглядом и горькой обидой в голосе она рассказала о парне, сделавшим предложение буквально перед смертью старшего Алибекова, о его семье в Ташкенте, которая, по его словам, просто мечтала породниться с нукусскими Алибековыми, о том, что они даже начали приготовления к поездке в наш город, чтобы свататься. И, вдруг, с новостью о самоубийстве отца их планы резко изменились, настолько кардинально, что, оказывается, они и не желали невестки из какого-то там Нукуса. Я слушала ее немного сбивчивый рассказ и понимала, что семья Бахрома хотела породниться с семьей большого начальника автономной республики, однако в их планы не входило женить сына на сироте, за спиной которой уже не стоит сильный человек со связями и возможностями, которые бы позволили ему устроить судьбу зятя в два счета. Увы, девочка столкнулась с расчетливым и меркантильным парнем, который, несмотря на свои годы, уже знал, что он хочет от судьбы и каким путем может все получить... Какими словами могла я успокоить переживающую измену девушку? Что я могла ей посоветовать? Молча продолжала гладить её по руке и слушала. Ей не нужен был мой совет, какой бы он мудрый ни был, ей нужен был нейтральный человек, кому бы она могла излить душу, и кто бы ей помог выплеснуть обиду наружу.
Взяв с меня слово ничего никому не рассказывать, Наргиз осталась в комнате дожидаться мать, я же пошла искать мужа, чтобы провести остаток вечера на скамейке в конце аллеи. Два противоречивых чувства боролись во мне - желание поделиться проблемами золовки с Бердахом и нежелание нарушать данное слово. В конце концов не пришлось ни врать, ни изворачиваться, - мужа со свекровью я не нашла в парке на скамейке. Не было их и поблизости того места, где мы с Наргиз их оставили. Вернувшись назад в корпус, я огляделась: фойе было просторное, поэтому, выходя, я, видимо, и не заметила свекровь с мужем, сидящих на одном из диванов, наполовину загороженным тяжелой колонной, облицованной черным мрамором. Подойдя ближе, уже собиралась обогнуть колонну, как услышала раздраженный голос Бердаха и остановилась, не зная как поступить - и подслушивать не хотелось, но и уйти было уже неловко. Так и осталась стоять, неловко переминаясь с ноги на ногу.
- Мама, пожалуйста, не вмешивайтесь в мои отношения с женой. За что вы её так не любите? - Бердах сердился.
- Люблю - не люблю! Она мне не полюбовница, чтобы мне её любить или ненавидеть! Заладил одно и тоже! Почему ты меня внимательно не слушаешь? Я говорю о проблеме - у вас до сих пор нет детей и не намечается. Вот что меня как мать беспокоит. А ты меня перебиваешь и не дашь сказать ничего. - Старая Джумагуль говорила негромко, но назидательно, словно вбивая каждое свое слово в мозги бестолкового сына.
- Но мы женаты всего ничего! Мы же не кролики, чтобы плодиться мгновенно!
- Опять ерунду говоришь, сынок. При чем тут кролики? Она женщина и должна уже забеременеть за то время как вы поженились. Это её обязанность перед тобой и перед семьей. А если не беременеет, значит, есть изъян какой-то в ней.
- Мама, ну вы же живете в двадцатом веке, и должны уже начать понимать, что семья может состоять только из мужа и жены, не обязательно, чтобы каждый год рождались дети, - не сдавался Бердах.
- Дети - это то, что делает семью семьей. С детьми дом базар, а без детей - мазар (4). Я понимаю, что ты ее защищаешь сейчас, потому что под ее влиянием и любишь ее сильно, но пройдет время и ты поймешь, что твоя старая мать была права. С годами тебе надоест жить одиноко в пустом доме, однако будет очень поздно. Она итак не молодуха, а через пять-шесть лет и вовсе превратится в старуху, вот когда ты горько пожалеешь, что не женился на молодой девушке и не завел сразу детей. Попомнишь мои слова тогда. Знаешь, как русские говорят: "Близок локоток, да не укусишь".
- А что, если проблема во мне? Что, если у Ланы не получается забеременеть, потому что я стерильный? Вы об этом не думали никогда? Почему она должна быть виновата в том, что не может забеременеть? Врачи в один голос твердят, что с ней-то как раз все в порядке. Видимо, дело во мне, мама.
- Что ты такое говоришь, сынок? - Голос свекрови на мгновение утратил твердость. - Чепуха! Ты здоровый молодой мужчина, откуда у тебя такие дурные мысли? Это тебе жена нашептала? Всё это выдумки, родной мой. С тобой все в порядке.
- Откуда вы можете знать это, мама? Вы же не врач и не специалистам по мужскому бесплодию, чтобы диагнозы ставить. Откуда в вас такая уверенность?
- От верблюда. Вот откуда, - она снова говорила уверенно, - Я тебя родила, вырастила, выучила. Мне ли не знать о тебе все? Ты здоров, и точка! А вот жена твоя с червоточинкой и, если ты этого не видишь, и любовь тебе глаза застила, то я, как мать, обязана тебе сказать это и вовремя помочь тебе исправить ситуацию.
- Ну почему вы делаете из мухи слона, мама? Люди живут по пять-шесть лет вместе, и только потом дети появляются, вы же хотите через полгода уже обрасти внуками. Какая же вы нетерпеливая. Вам бы командовать армией, а не нашей семьей. Не зря отец говорил всегда о вас, что вам бы шашку в руки и получился бы Чапаев в юбке. - Видимо, Бердах пытался перевести разговор в шутку. Но свекровь не сдавалась:
- Ладно, я вам помогу. Вот вернемся домой, я поведу Лану к таупкеру (5) знаменитому в Тахиаташе. Если и он не поможет, то тогда тебе остается только развестись и...
Сын не дал ей закончить:
- Ну, мама! Все, хватит с меня! Пойду спать. Идёмте, я вас провожу.
Бердах резко встал с дивана и повернулся в мою сторону, однако я успела спрятаться за широкой колонной. Не знаю, зачем я это сделала. Наверное, испугалась быть застигнутой за таким постыдным делом как подслушивание чужого разговора. Стояла, прижавшись к прохладному мрамору щекой, боясь даже пошевелить пальцами. Меня шокировал не сам разговор, к нему я была морально готова, а слова мужа, что причина того, что я не могу забеременеть, может быть в нем. После нашего разговора о детских болезнях и последствиях перенесенной свинки, мы ни разу не возвращались к этой теме. Я и думать забыла про это, а он, вероятно, думал. Может быть, не только размышлял, но и ходил к врачу, уж слишком голос у него был уверенный, когда он говорил матери о том, что он тоже может быть бесплодным.
"Неужели показывался врачам? Почему ничего мне не сказал? Стесняется или боится молвы? Господи, как же я пойду в нашу комнату, у меня, наверное, лицо горит. А что я мужу скажу, где была всё это время? И как сделать вид, что ничего не знаю?" - размышляла, медленно идя по коридору к нашей комнате. В конце концов, уже у двери решила, что сделаю вид, будто искала их в парке, а не найдя, отправилась смотреть телевизор с остальными отдыхающими.
Ссылки
1. Кше - сноха, или жена брата (каракалпакский язык).
2. Ажага - брат (уменьшительно-ласкательное, каракалпакский язык).
3. Ага - старший брат (каракалпакский язык).
4. Мазар - кладбище (каракалпакский язык).
5. Таупкер - народный целитель или знахарь (каракалпакский язык).