Аннотация: Параллельная реальность мира книги Константина Минакова "Харьков 354-286". "Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнётся под нас!" 24-01-2011 Включено в "Путеводитель"
Дмитрий Селин
На правах рукописи
Нижний Тагил, 2008-2010 гг
'Судьба наизнанку'
Роман
Альтернативная история
Такая тоска - не знать куда пойти
Мы пойдём туда, где разрывается ткань.
В одну семью из другой семьи
Нас разбудили в такую кромешную рань!
'Наутилус Помпилиус' 80-е годы 20 века
Глава 1
Пока начальники спецэшелона носили бумаги в украинскую таможню, Миша Тор решил немного расслабиться. Выразилось это в слегка опущенном ниже уставного требования стволе автомата и более свободном оглядывании окрестностей. Больше находящийся в охранении литерного поезда контрактник позволить себе не мог. Не предусматривались Уставом его запросы и пожелания.. Например, снять бронник и забросить его куда подальше вместе с остальной амуницией, подставив тело жаркому июньскому солнцу.
Жара здесь была действительно невыносимая - почти тридцать градусов. Даже в десятом часу вечера. Привыкший к более прохладным российским просторам спецназовец нетерпеливо оглядывался в сторону уходящих в украинскую даль блестящих рельсовых нитей. Совсем скоро должен подтянутся оттуда незалежный электровоз и потащить десятки нетто-тонн ценного груза по землям свободных поедателей сала и наливателей горилки.
При мысли о выпивке в такую кромешную жару, густую, как сметана в глазированной крынке, ему на мгновение стало дурно. Не то что бы он успел где-то перехватить и раздавить прохладную поллитровку повзводно, маясь 'потом' жутким похмельем. Нет - в поезде царил жёсткий сухой закон и попавшийся на горячительном легко вылетал из кандидатов в следующую поездку через пол-Европы. Что, кроме служебных неприятностей, ощутимо било по карману - нигде более не светило получить полторы тысячи долларов, как за три недели железнодорожного путешествия. Плюс положенное по контракту жалованье. Причина была гораздо проще - Миша Тор не пил. Вообще.
В этом стоило винить обе ветви Мишиных предков. По дедовой линии сбежавшие подальше от Никоновских реформ старообрядцы считали алкоголь даром сатанинским, а предки по бабке - перебравшиеся в большой город вогулы - просто-напросто алкоголь не переваривали и падали в 'отключку' после первых ста грамм беленькой. Даже свирепый каток индустриализации, выжимавший из бывших свободных крестьян и охотников нового человека, не смог раздавить эту маленькую особенность слившихся родственных линий. Даже бабкин старший брат, провоевавший всю войну снайпером, так и не пристрастился к выпивке. Что было совсем уж удивительно на фоне военных фильмов и прочитанных Мишей мемуаров, собранных дедом в приличную библиотеку. На вопрос, как он умудрялся снимать неизбежный военный стресс, дед только улыбался своим полярным прищуром и отвечал в одном и том же духе - 'Будет тебе восемнадцать, Миша, расскажу'. Не успел он дожить до восемнадцатилетия внука, выходя из бани, неловко поскользнулся, упал и крепко приложился затылком о верхний край лиственничного настила крыльца. Прибежавшие спустя час на вой собаки соседи нашли уже бездыханное тело.
Тогда же, в две тысячи пятом году, разбирая в оставшемся от деда сундуке старые бумаги и вещи, Михаил нашёл аккуратно сложенные в серую картонную папку с ботиночными завязками пожелтевшие газетные вырезки. Судя по полувыцветшим буквам на грубой бумаге, это были фронтовые листки, рассказывающие о подвигах снайпера Петра Мартынова. Таких листков было ровно пять, а под ними лежало свернутое полевым треугольником письмо, из которого выпала маленькая фотокарточка. На ней был совсем молодой Пётр Мартынов в полном зимнем обмундировании на фоне подбитого и завалившегося боком в кювет 'Тигра'. Дед залихватски закинул СВТ с оптическим прицелом на плечо и улыбаясь, смотрел в объектив. На обороте карточки было размашисто написано 'Харьков, 1943'. Михаил пробежал глазами написанное таким же твёрдым почерком письмо и после первого абзаца смущённо положил его обратно в папку, аккуратно свернув. Не такими он представлял своих предков. Письмо было написано женщине и с первых строк дышало жаром и страстью. ' Ну, дед, давал огня' подумал Михаил, забрав себе найденные бумаги. Судя по всему, письмо так и не было никогда отправлено адресату - на военном треугольнике не было никаких чернильных штампов, как и адреса получателя. Даже имя женщины оставалось загадкой, в письме оно нигде не упоминалось. Зачем дед его проносил с собой всю войну и потом десятилетиями хранил у себя в доме - так и осталось для Михаила загадкой. Вернувшись с войны, Пётр Мартынов женился и обзавёлся пятью замечательными детьми. Жену свою он любил и хотя пережил её более чем на пятнадцать лет, никогда и никому не рассказывал о своих амурновоенных похождениях.
Больше из близко живущих старших родственников у Михаила не было - родной дед умер ещё в шестидесятые, остальные разъехались по огромной стране в годы советских пятилеток, да так и остались на построенных ими гигантах социндустрии. К двоюродному деду маленький Миша ездил каждое лето, благо жил он недалеко от города, в небольшом посёлке Чёрный Исток на берегу чистого озера, свободно разлившимся у подножия разделяющих Европу и Азию горных вершин. Для не заставшего эпоху пионерлагерей мальчика это был лучший отдых - купание в хорошую погоду в прозрачной воде, походы с дедом по окрестным лесам с целью сбора грибов и просто так, для 'развития образованности', как говорил внуку Пётр Мартынов.
Теперь всё это осталось в прошлом. Отслужив положенный срок, Михаил заключил контракт с государством и остался в редеющих рядах Вооружённых Сил. Собственно, больше ему пойти было некуда - разве что устраиваться на какой-либо из крупных заводов и мерно тянуть рабочую лямку из года в год, из зимы в лето.
На задворках бывшей сортировочной станции, превращённой волей разделившихся советских начальников в приграничную железнодорожную таможню, было очень тихо. Загнанный на самый крайний путь литерный поезд постепенно остывал, слегка пощёлкивая сокращающимся металлом конструкций. Время уже давно перевалило за полночь, горели мерцающим светом галогеновые фонари, не оставляя теней на спецплощадке для спецпоездов. Сменился караул, кому положено спать - спали, кому положено охранять - охраняли. Всё шло обычным порядком, за исключением одного - разрешения на дальнейшее движение поезда получить так и не удалось. Украинские таможенники всё время сдвигали сроки выпуска поезда, ссылаясь на некие важные, но совершенно туманные для российской стороны обстоятельства. Проблему пришлось решать через Москву, связавшись с руководством Росатома. Какие скрытые дипломатические и иные пружины привели в ход высокие начальники, для начальника поезда и командира его охраны, осталось неизвестным. Им был важен достигнутый результат.
В полвторого ночи таможня наконец-то дала добро. Поданный с огромным запозданием незалежный электровоз лязгнул сцепкой. Безусый помощник машиниста соединил тормозные шланги и прочие внутрисоставные коммуникации и локомотив, дав короткий гудок, начал вытягивать состав в сторону венгерской границы. До которой, правда, ещё оставалось несколько украинских областей и больше тысячи километров.
За ночь по утверждённому графику планировали проехать Харьковскую область и добрый кусок Полтавской. Теперь больше чем на выход к полтавско-харьковской административной границе руководству поезда рассчитывать не приходилось. Если, конечно, не будет очередных сюрпризов, заботливо подкинутых чиновными тружениками транзитного государства. Отношения в последнее время между некогда братскими республиками СССР медленно, но неуклонно ухудшались. Было ли причиной тому ярое стремление Украины в Европу или очередной чисто коммерческий скандал, инициированный российскими властями, для простых граждан обеих стран было неважно. Метастазы высокой политики на низовом уровне зачастую трансформировались в банальный срыв договорных обязательств. Исключительно по местным, не зависящим от воли договаривающихся правительств, причинам. Мало ли что взбредёт в голову маленькому чиновнику на границе, придерётся он к ширине абзацев или плохо пропечатанной в инвойсе запятой, и легко замаринует транзитёра на много часов до 'уточнения соответствующих обстоятельств'. Сам чиновник при этом будет строго следовать утверждённой сверху инструкции и что самое главное, явно и неявно высказываемому вышестоящими боссами настроению. Есть пожелание досадить москалям? Много есть способов ублажить сей посыл! Ведь, всё что скрывается за тенью защиты национальных интересов, будет способствовать продвижению по службе того, кто вовремя поймает и выполнит очередной изгиб начальственной линии.
Миша Тор спал. Его не интересовали проблемы высоких властей и косяки местных исполнителей были абсолютно неинтересны. Он привык ловить хорошие моменты в жизни и наслаждаться ими на полную катушку. Тот, кто служил, подтвердит, что сладкий сон для солдата одно из главных, но, к сожалению, редко исполнимых для него удовольствий.
Снился ему тихий осенний лес, ещё укрытый пожелтевшей листвой. Миша шёл, вороша низовую поросль раздвоенной на конце палкой. Палку он подобрал на опушке, приметив её в груде поваленных ещё в девяносто пятом году берёзок. Вытащив из ножен универсальный тесак, Миша обкорнал деревяшку, удалил всё лишнее. Получился удобный посох, высотой до плеча с небольшой рогулькой на узком конце. Ей удобно искать в траве и под лапами вперемешку растущих с берёзами елей большие и маленькие грибы. Наклоняться приходилось только за облюбованным Мишей трофеем. Спустя три часа неторопливого путешествия самодельная пайва была наполовину полна собранными дарами леса. Пора поворачивать обратно, дойти вон до того, одиноко торчащего в зарослях камня и под углом к пройденному маршруту выйти к станции узкоколейной железной дороги. Там под навесом из оцинкованного профнастила дождаться маленького, как игрушка, состава и не спеша доехать до города. В компании таких же затаренных дарами уральского грибников и спешащих домой садоводов, нагруженных любовно выращенным за короткое лето урожаем сверх всякой меры.
Добравшись до приметной скалы, Михаил с наслаждением поставил грибную тару под ближайшей к каменной глыбе ёлкой и лихо вскарабкался на вершину, практически не прибегая к помощи рук, лишь изредка упираясь в замшелую скалу посохом. Давно он здесь не был, с прошлого лета, и ничего вокруг за это время не изменилось. Он уселся на край одного из окружающих скошенную вершину выступов, посмотрел в закатную сторону. Всё так же вдалеке слева возвышалась обрубленная громада Вёсёлой, вдалеке справа уходили к северу увалы Керкинских гор. Прямо блестел край Чёрного озера, давшего имя приютившемуся рядом посёлку. Если присмотреться в хороший бинокль, вот там, рядом с характерным изгибом береговой линии, можно было рассмотреть дедовский домик.
- Любуешься?
Михаил обернулся. Дед сидел в своём любимом, сделанном из редкого в этих широтах клёна, кресле. На разделяющем деде и внука скоблёном деревянном столе лежали брошенные небрежным веером старые газетные вырезки. Присмотревшись, Михаил узнал в них найденные на чердаке 'приветы с войны'. Шевельнувшись, он с наслаждением вытянул ноги, вызвав скрип такого же старого, как сидевший напротив ветеран, табурета. Стульев Пётр Мартынов не признавал, а кресло в доме было только одно - его личное.
- Красиво - ответил внук, зацепив из глиняной миски, пригоршню свежей лесной малины. С наслаждением закинул в рот горсточку сладких ягод, запил стаканом козьего молока.
- То ли ещё будет - старик отхлебнул из гранёного, такого же как у внука, ещё советского производства стакана, глоток травяной настойки. Поставил стакан на стол, рядом с полной ягод глубокой миской, оценивающе посмотрел на Михаила. Обычно непроницаемое лицо деда мелко подрагивало, словно по нему прокатывались волны нерешительности и долгого ожидания чего-то жизненно важного. Слегка наклонив голову, он прислушался к шуму пурги за обледенелыми стёклами. Наконец, Мартынов решился, вытащил из кармана клетчатой фланелевой рубашки узкий почтовый конверт современного образца, сложенный вдвое для экономии места.
- Передай, там написано кому. Я вот, не успел.
- Кому? - удивился Михаил, не увидев на белой поверхности реквизитов получателя. Пол пальцами чувствовалось что-то плотное, плоское и компактное, уместившееся в одной из половинок заклеенного конверта.
- Её зовут .... - слова старика заглушил нарастающий вой холодного ветра, ворвавшегося в комнату. Удар белой позёмки выбил окна и двери, запорошил Мартынова колкими хлопьями. Михаил наклонился вперед, стараясь расслышать последние слова, ухватился ладонями за обрез столешницы, но взбесившийся ветер бросил навстречу ему крепко сбитый некрашеный стол.
- .... там, где ты - последнее, что Михаил успел разобрать в визжащем буйстве стихии, аккурат перед тем, как удар кухонной мебели отправил его в нокаут.
Рывок! Михаил слетел с верхней полки и крепко приложился головой о неубранный сослуживцами столик. Хорошо, что нижняя полка напротив была пуста и восемьдесят килограммов тренированного тела не могли нанести вздумавшему отдохнуть там даже мало-мальский ущерб. По всему вагону плотной волной перекатывался густой мат, направленный исключительно в адрес братских железнодорожников. Яростно скрипя тормозами, поезд в аварийном режиме гасил набранную на перегоне скорость.
В сиреневом свете ночного освещения по коридору пробегали солдаты с личным оружием в руках, выхваченным из открытой старшим офицером оружейки. Торопливо натянув всё, положенное по Уставу, Михаил бросился за верным АК-74.
Вернувшись к выстроившимся на поверку коллегам, Михаил только сейчас обратил внимание, что неяркий сиреневый свет льётся снаружи, заменяя полностью погасшие вагонные лампы. За окнами, на расстоянии вытянутой руки, плотно струились тонкие светящиеся нити, сливаясь в нечто вроде кокона, укутавшего со всех сторон литерный поезд.
Не успел старший лейтенант Ковалёв спросить о пострадавших, как новый удар сотряс многострадальный состав. Впереди что-то бухнуло и заскрежетало. Хватаясь за выступающие внутривагонные части, спецназовцы еле смогли удержаться на ногах. Поезд, скрипя и содрогаясь, долгие секунды тащился вперёд и наконец-то остановился. В тот же момент сияние за окнами вспыхнуло, залив воцарившейся беспорядок бестеневым, режущим глаза светом и мгновенно пропало, как будто истратив на яркую вспышку все отмеренные буйной природой силы.
Встав и немного проморгавшись, спецназовцы офицерской волей были отправлены во внешнее оцепление. Спустившись на пологую насыпь, Михаил отбежал на положенные десять метров и залёг в густо пахнущей ночью траве. В темноте и тишине не было никого на многие километры вокруг, как бы ни прислушивался и не присматривался Михаил.
Дул слабый ветер, накатывая волнами травяной аромат, потихоньку застрекотали невидимые кузнечики, за спиной, в голове состава что-то железно поскрипывало.
Спустя минут пятнадцать-двадцать уже успевшего окопаться Михаила отозвали с позиции. В окнах вагонов мелькали фонарные отсветы, уже привыкшие к темноте глаза заметили како-то непонятное оживление вокруг электровоза, горбатым контуром выделяющимся на фоне звёздного неба. Что-то в этом было неправильное, и лишь подбежав ближе, спецназовец смог увидеть причину таких геометрических искажений.
В свете принесённых из хозвагона ручных фонарей было виден провалившийся передней тележкой в какую-то яму локомотив. Нет, не в яму! Почти третьей частью своего немаленького металлического тела электровоз нависал над ... безмятежно растущей травой! Рельсов, шпал и прочего верхнего строения пути в виде насыпи под провисшей частью локомотива не было и в помине! Ровная травяная поверхность начиналась прямо от обрезанных неведомой силой путей. Столпившиеся вокруг феномена офицеры озадаченно молчали, отправив несколько солдат, в том числе Михаила, вытаскивать из-под вздыбленных тележек локомотивной сцепки какие-то плоские, сильно деформированные железки.
Орудуя принесёнными из хозвагона ломами и пожарными баграми, удалось расчистить большую часть заваленных расплющенным железом рельсов. Убрать застрявшие под и между колёсами деформированные части неведомо как попавшего под электровоз автомобиля, без домкратов и специнструмента профессиональных спасателей оказалось невозможным. Слишком сильно они были вмяты между колёсами и тележкой.
По этому поводу между офицерами и затесавшийся в их узкий командный круг поездной бригадой разгорелся короткий, но жаркий спор. Начальник поезда вместе с командиром охраны предлагали отцепить нахрен уже неспособный к дальнейшему движению локомотив и откатить поезд назад. Упавшая на перекошенный локомотив секция контактной сети вызывала серьёзное к себе отношение, даже без текущих внутри киловольт. Благо поезд стоял на небольшом подъеме и запаса сжатого воздуха в резервном электровозе, по идее, должно было хватить на одно растормаживание.
Машинист, чернявый усач лет тридцати пяти, категорически мотал головой и, мешая, русский с украинским, требовал оставить всё как есть, дожидаясь приезда высокой комиссии. Не сходя, как говориться, с этого места. Точку в этом вопросе поставил вернувшийся от хвоста состава помощник, понуро сообщивший, что резервную тормозную систему попросту забыли включить и теперь поезд обречён стоять на месте неожиданного природного феномена.
Пока начальники препирались, собравшиеся кучкой солдаты рассматривали выброшенные на гравий насыпи автомобильные части. Определить, что это была за машина, оказалось совершенно невозможным - так сильно было измято тонкое железо. Следов крови и разорванных тел, к счастью, никто не успел обнаружить, личных вещей в обломках так же не оказалось. Единственную зацепку нашёл Миша Тор, перевернув то, что с большой натяжкой можно было принять за крышку багажника или часть пятой двери джипа. На неизмятом куске кузова осталась маркировка модели.
- Лада - Калуга - вслух прочитал Михаил набранный стилизованной кириллицей текст - Эс эм вэ шестнадцать. Что за машина, кто знает?
Ответом ему было недоумённое молчание. Никто не смог вспомнить даже концептуальную модель с подобным названием, когда-либо выпущенную, да пусть даже выставленную где-либо на автошоу, гигантом российского автопрома.
- Калина, может? - спросил кто-то из темноты.
- Ага, с 'тойёту-лэндкрузер' размером - ответил Михаил, отдавая находку по кругу - смотри, сколько железа вытащили. Две 'Калины' собрать можно.
Вспыхнувший спор живо прекратил Ковалёв, отправив спецназовцев обратно в охранение. Там Михаил отбарабанил пару часов, встретив рассвет и начало нового, оказавшегося весьма богатого на сюрпризы дня.
Сменившись, Тор отправился умываться и завтракать. Ввиду форс-мажорных обстоятельств выдали сухпай, который пришлось уминать, запивая слегка тёплой водой. Такой же, почти комнатной, температуры вода вытекала из крана умывальника. Рассчитывать на большее не приходилось - электрокотёл не работал, в недрах угольного бойлера что-то серьёзно повредилось от сотрясавших состав ударов.
Вернувшись в свой вагон, Михаил едва успел перекинутся парой фраз с собравшимся в первом плацкарте сослуживцами, как был отправлен выскочившим из тамбура Ковалёвым в разведку. Комвзвода был весьма мрачен и не пытался скрыть серьёзность ситуации. Четверым бойцам, кроме обычных фраз о боевой задаче он, после короткой паузы, добавил.
- Парни, здесь творится что-то странное. Связи с Москвой у нас нет. Спутники пропали. Вообще связи нет ни с кем, кроме хохляцкого восточного командования и местной жэдэ. У них такие же проблемы. Ни с кем за границами области связаться не могут, даже с ближайшими соседями. Ещё раз - ваша задача только наблюдать и сообщать нам об увиденном. Ни в какие контакты с местным населением не вступать. Ясно? Приступайте.
- Служу России! - гаркнули выстроившиеся около первого вагона разведчики и отправились, растянувшись редкой цепью, в поросшие травой глубины Полтавской области. Поставленная командованием задача была весьма проста - пройти по ходу движения поезда как можно дальше, пока будет устойчива двухсторонняя радиосвязь с остановившимся спецэшелоном. В любом случае дальше пяти-семи километров уходить не рассчитывали - сил и времени на глубокую разведку у охраны перевозившего ядерное топливо состава было весьма мало. Не смотря на все имевшееся технические возможности.
Собственно, задача 'атомного спецназа' была одна - в случае попытки захвата спецконтейнеров с ТВЭЛами продержаться как можно дольше, успев переслать в Москву точные координаты места нападения и дислокацию наступающих сил противника. При самых благоприятных раскладах, неоднократно проверенных на полигоне, на огневой бой уходило не более часа. В случае массированного применения атакующими тяжёлого вооружения - пятнадцать минут.
Дальше можно было умирать - героически или не очень. Даже близкий разрыв 122 мм снаряда не принесёт вреда бочкам из толстостенной брони, в которых, собственно и транспортируется атомное топливо. Чего не скажешь о прикрытых лёгкой защитой пассажирских вагонах с охраной. Они пробивались заурядным КПВТ насквозь под любым углом. О выстрелах из РПГ и говорить не приходится. Рассчитывать же на стычку с неуправляемой толпой укуренных бородатых мужиков, прущих напролом с 'калашами' наперевес ни один спецназовский командир и рядовой даже не собирался. Серьёзный груз априори предполагает серьёзность сил, выделенных на его боевую приватизацию.
Конечно, в современной Европе вероятность такого финала исчисляется длинной цепочкой нолей после запятой и кажется пренебрежительно малой, но армия для того и существует, чтобы регулярно и до седьмого пота гонять принявших присягу, прокачивая самые разнообразные и, казалось бы, невозможные варианты. В очередной раз убедившись, однако, что когда дело дойдёт до практического применения отработанных навыков, очень многое из выученного придётся забыть. Свершившийся в реале факт потребует совсем иного, того, что, как окажется позже, вполне возможно было предусмотреть.
Четверо бойцов шли по колено в изумрудной траве, всё более и более удаляясь от поезда, разойдясь, держа между собой двадцатиметровую дистанцию. Один из них, Сергей Копылов, тащил на спине плоскую коробку радиостанции - единственной надёжной нитью дальней связи. Вставленные у каждого в карман разгрузки туристские 'Моторолы' реально позволяли связываться в пределах одного - двух километров. Воспетых киношниками спутниковых суперраций с непременным усиком микрофона, торчащего из-под кевларовой каски не было даже у командира охраны. Обходились обычной гарнитурой-прищепкой, купленной на свои деньги. Не нашлось, наверное, на полнокомплектный военный хай-тек денег. Только на съемку державных блокбастеров и осталось. Даже каски были обычные, стальные, обтянутые маскировочной тканью.
Долговязый Копылов, заслуженно носящий прозвище 'фидер' из за своей профессиональной принадлежности, удачно совпадающей с вытянувшимся в длину телом, дважды щёлкнул тангетой. Услышавшие условный сигнал бойцы замерли, настороженно оглядываясь
- Впереди дорога - прошуршало в наушнике Тора - просёлок.
- Вперёд - после краткого раздумья скомандовал старший по званию сержант Соколов - сократить дистанцию!
Они сошлись плотней, шагая, не более чем в десяти метрах друг от друга, настороженно оглядывая пасторальные нивы. Через пару сотен метров они действительно вышли на утоптанную ногами людей и животных земельную полосу. Она шла от горизонта до горизонта, теряясь в бескрайних просторах, отделяя одно разнотравье от другого. Пара спецназовцев - Тор с Соколовым - перемахнули через грунтовку и заняли позицию на противоположной обочине.
- Кто-то едет - шепнул через несколько минут в микрофон Михаил, разглядев в уходящей на закат стороне слабое пылевое пятнышко - грузовик, похоже.
- Мы выходим к машине - принял решение Соколов - страхуйте нас, парни.
Когда до отчаянно пылившей угловатой машине осталось метров двадцать, он поднялся во весь рост и вышел на середину дороги, махая водителю левой рукой. Правую он на всякий случай держал на снятом с предохранителя автомате. Рядом, в нескольких метрах, сидел Михаил, плотно держа на прицеле кабину древнего грузовика. Угловатого, с похожей на пенал кабиной и раздутыми передними крыльями. Заскрежетав передачами, довоенная полуторка - Михаил с удивлением опознал четырёхколёсный драндулет - не спеша затормозила почти перед напрягшимся для прыжка вбок сержантом, напоследок чихнув и заглохнув.
Сидевший за рулём белобрысый парень лет двадцати с удивлением рассматривал неожиданных визитёров. Рядом с ним сидела девица примерно такого же возраста. В отличие от расстегнувшего безрукавку парня наглухо запакованная в нечто вроде бело-серого сарафана и в полностью скрывающем волосы белом платке. Стёкол в кабине не было - даже лобового, поэтому парочка была слегка припорошена мелко перемолотым узкими колёсами чернозёмом.
- Сержант Российской армии ...
Не успел Константин Соколов рта открыть, как из кабины выскочила отчаянно завизжавшая девица и задирая подол, грузно ломанулась в поля, не разбирая дороги. Только босые пятки и засверкали. Сержант махнул в её сторону левой рукой и принял удар выскочившего из кабины с монтировкой в руках парня. Не смог шоферюга второй раз молодецки замахнутся - был бит, скручен и упакован лицом вниз с заломленными за спиной руками.
- С-сука - зло прошипел ему в затылок Костя - без разговора на людей кидаешься. Ничего - он слегка усилил болевой захват, пресекая попытку вывернуться - сейчас девку твою приведут, там и поговорим.
- Контра! - орал, отплёвываясь землёй, незадачливый дамский спаситель - недобитки врангелевские, золотопогонники! - он отчаянно забрыкался, теперь уже просто матерясь во всё горло.
Костя, не долго думая, рывком поднял водителя, кивнул подошедшему Михаилу. Тор без замаха, только перехватив автомат, снизу вверх двинул парня прикладом в солнечное сплетение. Охнув, сторонник совка медленно осел на колени в придорожную пыль. Соколов отпустил запястья.
- Стреляйте - просипел парень. Извалянное в земле молодое лицо выражало одну непреклонность. Он судорожно, схватился руками за грудь и глухо закашлял - батю моего казнили, теперь за мной пришли. Сволочи.
- Что вы с ним сделали? - донёсся с поля женский крик.
Вырвавшись из рук неожидавших такой прыти солдат, девушка, придерживая спереди сарафан, бросилась к преклонённой фигуре. Пробежав мимо Соколова, обхватила своего парня обеими руками, словно пытаясь прикрыть от гнева непонятных вооружённых людей. Михаил с удовольствием обозрел её дородные округлости и поперхнулся от сделанного в результате краткого наблюдения вывода.
Он обошёл парочку и убедился в верности слов Михаила. Пузо у девушки было. Не слишком большое, но вполне выдающее нахождение под женским сердцем маленькой жизни.
- Послушайте, молодые люди - как можно спокойнее начал говорить Соколов, обращаясь преимущественно к закусившей нижнюю губу побледневшей девушке - нам от вас ничего не надо. Скажите только, где мы сейчас находимся?
- На дороге - буркнул парень, вставая. Теперь он старался прикрыть женщину от солдат с погонами и трёхцветными беляковскими символами.
- Какой умный! - деланно всплеснул руками Соколов - это мы и без тебя знаем! Где мы сейчас находимся, страна и область, какая?
- Советский Союз, Полтавская область Украинской ССР - он посмотрел на вытянувшиеся лица солдат, оглянулся на сматерившегося из-за его спины Копылова. Появление ещё одной пары белогвардейцев изрядно опустило его настроение.
- А год, год какой? - продолжал наседать на него Соколов, видимо, уже что-то сообразивший.
- Сороковой - сказал парень. Добавил, после короткой паузы, на всякий случай - тысяча девятьсот.
- Ёпрст - Костя расстегнул замок каски, стащил её с русой короткостриженной головы - ну мы попали, мужики.
- А может, врёт он? - усомнился в шофёрских словах Тор - едут куда-то на выставку автомобильных раритетов, оделись соответственно. Ну и втирают нам про Советский Союз.
- Железную дорогу вместе со спутниками то же они уволокли? - желчно спросил его Соколов и обрушил на взявшуюся за руки парочку град конкретных вопросов. Кто они, откуда, куда едут и что вообще в округе творится.
За десять минут выяснилось, что Сергей и Лена Костомаровы возвращаются из райцентра в родное село. Командированный директором МТС получать дефицитные пиломатериалы Сергей забрал домой находящуюся на восьмом месяце беременности жену, гостившую у своих родственников. Действительно, кузов полуторки был плотно забит половыми досками и промышленного изготовления оконными блоками без стёкол. Здание конторы надо сдать надо к концу полугодия, а рамы и прочее по разнарядке получили только вчера. Поэтому пришлось гнать Сергея с раннего утра на орсовскую базу, где только поздним пятничным вечером разгрузили вагоны со стройматериалами.
- Подожди, какая пятница? - изумился Соколов.
- Пятница, двадцать второго июня - в свою очередь удивился Сергей - а почему это вас так удивляет?
- Потому что - медленно сказал сержант - что у нас вчера было суббота, двадцать первое июня - он сделал паузу - две тысячи восьмого года.
Не вмешивающаяся в мужской разговор Лена охнула, торопливо прикрыла рот ладонью.
- Так вы что, из будущего? - с распахнувшимися от удивления глазами спросил у сержанта Сергей
- Из будущего - мрачно подтвердил Соколов - да не пялься ты на нас, как на врагов народа. Мы служим в Российской, бывшей Советской армии. Преемники, так сказать.
- Как ... бывшей? - изумилась девушка. Сергей только хлопал глазами.
- Это долгая история - ответил сержант - езжайте.
- Но ... - попытался возразить Костомаров, но был жёстко оборван Константином.
- Езжайте, кому говорят. О нашей встрече никому ни слова. Если не хотите в ГУЛАГ попасть по пятьдесят восьмой статье и ребёнка сиротой оставить. Меньше треплетесь - больше живёте! Ясно?
Чуть ли не силком усадив Костомаровых в машину, сержант ещё раз повторил.
- Никому, даже маме родной! Считайте, что вам всё привиделось. От перегрева.
Уже глядя вслед ползущей на восток машине, Соколов сказал сгрудившимся рядом бойцам.
- Пару книжек читал про попавших в Советский Союз пацанов, но никогда не думал, что попаду сам.
Смачно сплюнул на обочину, прицепил к ремню каску, скомандовал общий отход. Уже не таясь, разведчики зашагали на северо-восток, где их ждал привычный ход времени, весьма ограниченный, правда, в пространстве.
Но пока они об этом совсем ничего не знали.
*
- Что там ещё? - сидевший рядом с водителем прапорщик Загорудько нервно дёрнулся, забыв о всякой солидности. Какая, к чертям, важность и манерность в момент неизбежного нагоняя! Изрядно прослуживший ещё в советской армии 'Газ-66' или попросту 'шишига' заглох на полном ходу и на остатках инерции медленно съехал с асфальта на присыпанную щебнем обочину.
В нагрудном кармане прапорщика забренчал телефон. Вздохнув, Сергей Владимирович вытащил видавшую виды 'Нокию' и нажал кнопку приёма вызова.
- Загорудько, что за .... ! Весь график летит к .... ! - яростный бас начальника колонны капитана Федорука подробно обрисовал перспективы полёта сорванного графика движения, с точным указанием места его печального приземления и роли Загорудько в этом прискорбном событии. Капитан орал, как сто вошедших в боевой раж индейцев и звонкие эпитеты доносились в кабину 'шишиги' без малейших потерь в сотовом трафике. Сергей Владимирович попытался вставить пару слов, но был безжалостно послан по известному народному адресу. В заключение пламенной речи капитан объявил, что колонна уходит дальше, оставляя Загорудько один 'Уазик' ВАИ для охраны и крепкое пожелание как можно быстрее исправить поломанное и наверстать упущенное.
Скисший прапорщик вернул телефон в карман и обратил начальственный гнев на водителя.
- Что сидишь!? Чини ..... эту .... ! - дальше последовал щедрый набор эпитетов так некстати сломавшегося средства передвижения. Причём в третий раз за последние сто сорок километров, отделявшие прапорщика от складов в Лозовом, покинутых военной автоколонной всего шесть часов назад.
Вцепившийся в руль солдат-первогодок только и смог сказать
- Товарищ прапорщик, надо поднять кабину.
- А чтоб тебя! - на остатках вышедшей злости прапорщик выругался и грузно слез на обочину, даже не хлопнув напоследок дверцей. Стал рядом, достал пачку 'Парламента', торопливо закурил. Скрипнув и брякнув, кабина с шумом откинулась вперёд, открыв постороннему глазу видавшие виды автомобильные внутренности. Водила торопливо подвесил на какой-то выступающий болт лампочку-переноску и занялся процедурой лечения.
Загорудько отвернулся и с наслаждением затянувшись, двинулся в сторону пшеничного поля с явным желанием отлить. Совершив сию процедуру, он не спеша вернулся к 'шишиге' и сказал вышедшему из подъехавшего уазика прапорщику Григурко.
- Скоро починим и поедем.
- Ну-ну - с сомнением сказал Григурко, увидев, как быстро демонтируется корпус воздушного фильтра. Скинув вбок чёрную кастрюлю, водитель принялся за крепёжные гайки карбюратора.
- Костя! - позвал он водителя 'Уазика'. Из-за руля выбрался дородный детина. Держась руками за свисающий пояс, подошёл к начальству, скептически посматривая на копошащегося в позе 'зю' коллегу.
- Помоги, а то мы здесь до утра простоим - распорядился Григурко и махнул рукой в сторону своей машины - пошли, перекусим, чем бог послал.
Всевышний рукой запасливой жены прапорщика положил в небрежно брошенную на заднее сиденье объемистую сумку пару кругов краковской колбасы, нарезанный ломтями батон и тройку заваренных до синевы яиц. Бутылку холодного чая Григурко купил в киоске при выезде из Лозовой.
- Шмаляй - благодушно кивнул Андрей Ефимович на раскрытые закрома - нам всё равно ещё часа три по трассе тащится.
- А сам-то? - спросил Сергей, отломив от кральки изрядный кус и обложив его с двух сторон батонными ломтиками на манер гипертрофированного сэндвича.
- Я уже - ответил Андрей. Приоткрыв дверцу машины, он курил 'Петра', смотря в сторону уже почти севшего солнца.
Заглушив червячка ударным куском колбасы, Загорудько вытащил из дверного кармана пластиковый стакан, налил себе чаю. Отпив половину, он откинулся на спинку сиденья и попытался расслабиться. В конце концов, в задержке он совсем не виноват, что бы там себе не думал и не орал капитан Федорук. К машине он не имел ни малейшего отношения и должен был отвечать только за уложенный в опечатанный кунг груз.
Из-под кабины 'шишиги' вынырнул водитель и направился в сторону своей машины. Обогнув 'уазик', Костя открыл заднюю дверь военного джипа. За прапорщиками железно забрякало и заскрипело.
- Серьёзно? - спросил подчинённого Григурко, когда тот проследовал мимо него, держа правой рукой за короткий ремень затёртую брезентовую сумку. Костя кивнул и забросив сидор под кабину грузовика, скрылся за ним следом.
- Мда - неопределённо прокомментировал увиденное Сергей. Григурко всё так же сидел, дымя в открытый настежь проём и неотрывно смотря на закат. Изредка мимо них проносились машины, обходя мигающий 'аварийкой' военный транспорт. С поля негромко стрекотали кузнечики, с отдаления доносились слабые квакающие звуки - за пшеничным полем угадывался изгиб местной реки. Воздух был пропитан сладкой теплотой и ароматом бескрайних украинских просторов.
- А что, есть? - с интересом посмотрел на него Григурко. Сергей имел в части устойчивую репутацию штатного пройдохи, способного достать что угодно, где угодно и на каких угодно условиях. Может, из-за этой полезной особенности сослуживцы легко с ним общались, но в друзья не особо стремились. Загорудько не маялся комплексами по этому поводу - он был весьма труден в личном общении, строго разделяя работу и дружеские отношения. Исключения были редки и вполне умещались на пальцах одной руки. Григурко к их числу не относился. Он со всеми старался поддерживать ровные отношения.
- Есть - усмехнулся Сергей, вытащив из-за пазухи плоскую двухсотграммовую фляжку. Судя по отсутствию бульканья, ещё непочатую - спиритус вини, неразбавленный.
- Наливай - легко согласился Андрей, расчищая поляну на заднем сиденье. Сумку он убрал вниз, достал и расстелил на дермантине чистую белую тряпку, разложил на ней остатки колбасы и хлеба. Заговорщицки подмигнув Загорудько, наклонился над сумкой, недолго пошурудил там левой рукой и торжествующе выложил на импровизированный стол шмат нарезанного копчёного сала, завёрнутый в несколько слоёв полиэтиленовый плёнки. Сергей тем временем достал из двери нужную тару, замеченную им при поиске одноразовых прозрачных стаканчиков. Протёр углом тряпицы, выставил с краю.
- Це дило - одобрил закусон Загорудько, разливая по первой.
Служивые легко осушили маленькие пластиковые стопки, взяли ароматные ломтики.
- Домашнее? - спросил Сергей, переведя дыхание и проглотив нежно-розовый пластик с тонкой мясной прослойкой посередине.
- Угу - Григурко смаковал копчёность, перекатывая сало во рту. Ответ поэтому вышел несколько смазанным и невнятным.
Загорудько достал новую сигарету, протянул пачку Андрею. Григурко угостился парой доз недешёвого курева, отложив одну про запас в нагрудный карман. Прикурив от протянутой Сергеем газовой зажигалки, затянулся и вдруг спросил расслабившегося прапорщика.
- Смотрю на тебя, Серёга и одного не пойму - нахрена ты в армии остался?
Пропустив глоток жидкого огня, Загорудько настроился на философский лад. Смысл вопроса он понял и ответил, выдержав минутную паузу.
- А кто мне там рад был? Все блатные места заняты, а горбатится полжизни на богатого дядю лично мне никакого кайфа не доставляет.
- Как будто ты в армии не горбатишься - поддел его Григурко.
- Здесь совсем другое дело - Сергей слегка развернулся в его сторону - мы с тобой не олигархам или там бандитам служим, а государству. Что, согласись, всё-таки не одно и тоже.
- Идейный, значит - сделал вывод Андрей - а скажи мне, мил человек - спародировал он известного киногероя - зачем весь наш полк заявления на иракский контракт писал? Не за идеей ведь к дяде Сэму в охранники набивались, а?
- За длинным баксом - согласился Загорудько, следуя народной мудрости - между первой и второй перерывчик небольшой - Денег всем зашибить охота. Тем более в твёрдой валюте. Не повезло, да. Но ты можешь ещё успеть.
- Куда? - уставился на него Григурко
- Давай за благополучие выпьем и я тебе расскажу.
Заинтригованный Андрей Ефимович выцедил рюмку со спиртом, как воду выпил, закусил бутербродом с колбаской.
- Эх, хорошо! - Сергей отправил в рот ещё один сальный кусок - помнишь, но прошлой неделе к нам в часть пара особистов занырнула?
- С которыми Федорук бухать на десятую точку ездил? - уточнил Андрей.
- Они самые. Думаешь, они сюда развеяться приехали, устав от киевской жизни? Нет, Сергей, ошибаешься.
Загорудько протянул руку с фляжкой к стопкам, но Григурко прервал такой алкогольный спринт.
- Подожди, скажи толком.
- Ты, что, не догадываешься? - немного пьяно рассмеялся Андрей - командировка ожидается! Вот особисты и приехали личные дела шерстить. Докладам наших отцов-командиров не доверяют, а это значит, что дело серьёзное.
- Куда нас отправят? - в лоб спросил Сергей.
- Тсс! Это государственная тайна! - Андрей улыбался, но глаза его оставались серьёзными и внимательно наблюдали за реакцией собеседника.
- К одному из друзей нашего президента - Загорудько всё-таки разлил остаток спирта - по бывшему Советскому Союзу.
- К Мише, что-ли? - после продолжительной паузы сделал вывод Сергей
- Я тебе не говорил - сказал Андрей, берясь за гладкий пластик - ты сам догадался. Ну, вздрогнули!
Они допили основной медпрепарат и уже в последующем разговоре пришли к выводу, что неспроста их сорвали с места и отправили в Лозовой забирать срочно снятые с хранения зенитно-ракетные комплексы. Как говорилось в одном мультфильме 'это жжж неспроста!'. На юге назревает очередная разборка, открывающая перед присягнувшими жовтно-блакитному стягу неплохие денежные перспективы. За сим увлекательным диспутом они незаметно провели два часа, подчистив продовольственные запасы Григурко до абсолютного нуля.
Ночь уже полностью вступила в свои краткие летние права, закрыв небосвод тёмными крыльями, украшенными мерцающими точками звёзд. Спереди глухо крякнула кабина 'шишиги', встав на фиксаторы. Костя закинул брезентовую сумку обратно в багажник, сказав обернувшемуся начальнику.
- Прокладки в карбюраторе - дерьмо! Видно, на дембельский аккорд ремонтировали, пришлось новые вырезать и ставить.
Словно в подтверждение его слов, газовский двигатель завёлся спустя всего полминуты рычания стартера и заработал на удивление тихо и равномерно. Андрей вышел из машины Григурко, проверил сохранность пломб на дверях кунга и только после этого забрался в кабину грузовика.
- Поехали! - скомандовал он водителю и прикрыл устало глаза. Спать хотелось невероятно, всё равно ехать до расположения было не менее трёх часов, и можно было попытаться прикорнуть. Казалось, в трясучей кабине сделать это было проблематично, но армейская служба приучит спать и не в таких спартанских условиях. Так, проваливаясь в сон и просыпаясь на минуту-другую, прошло для Загорудько полтора часа. В очередной раз краткого пробуждения он потянулся, разминая затекшие члены, спросил у водителя, сколько километров они проехали и совсем было собрался спать дальше, как резкая вспышка света впереди вырвала его из объятий Морфея.
- Что за ... - не успел удивиться Загорудько, как новая вспышка озарила горизонт.
Над дорогой в километре-двух от машин величаво поднялась переливающаяся всеми цветами радуги стена. Высота её не угадывалась, теряясь за обрезом стекла кабины.
- Тормози! - приказал Загорудько водителю.
'Газ' присел на передние колёся, гася набранную на пустынном шоссе скорость. По сияющей впереди стене пробежали радужные волны, сталкиваясь и разбегаясь, складываясь в какие-то причудливые фигуры, и мгновение спустя вся эта невозможная феерия пропала. Как будто в небесах повернули гигантский рубильник. Внизу в ответ поднялся сильный ветер, бросая в лучи фар пыль и всякий дорожный мусор. Резко заложило уши, и Загорудько сам себе напомнил выброшенную на берег глубоководную рыбу, судорожно глотая ставший таким разрежённым воздух.
Ой! - вскрикнул рядом водитель. 'Шишига' уже полностью остановилась и схватившийся обеими руками за лицо солдат, уже мог отпустить руль. Между пальцев и по подбородку чёрными тонкими струйками сочилась кровь.
Матюкнувшись, Загорудько включил плафон освещения, вытащил из-под панели приборов аптечку. Водитель тем временем вытирал лицо куском какой-то ветоши.
- Голову назад закинь - приказал Загорудько. Водитель, Иван Кононенко из Черкасс, запрокинул стриженную макушку насколько позволяла тесная кабина. Перехватив тряпку из рук бойца, Андрей быстрым движением убрал натёкшую кровь и вздохнул с облегчением - ничем, кроме носового кровотечения, организм Кононенко на непонятный катаклизм не среагировал.
Рядом заскрипели тормоза уазика, распахнулась водительская дверь, голос Григурко осведомился о случившимся.
- Ничего серьёзного - Загорудько вытащил пару таблеток аспирина, одну проглотил сам, другую дал Кононенко. Терзающая затылок боль начала потихоньку отступать под горьким натиском ацителсалицевой кислоты. Торопливо запив тёплой водой из лежащей за кожухом двигателя пластиковой бутылки, Андрей решил осмотреться на местности.
Ночь вокруг была классически тиха, на всём охватываемом глазом расстоянии не было видно ни одного огонька.
- Смотри - показал рукой вперёд, по ходу движения, Григурко - видишь?
- Что? - не понял Андрей
- Облака - тихо ответил прапорщик.
- Что облака?- тупо переспросил Загорудько.
- Там, впереди облака. Только что их не было.
Действительно, небо впереди было чётко разделено на две части - сияющее звёздной пылью над ними и затянутое непроглядными тучами впереди. Облачный срез ровной дугой охватывал небосклон, словно притягивая к себе затихающий напор ветра, легко подталкивающий к очерченному пределу двоих изумлённых военнослужащих.
- Да и хрен с ними! - Загорудько в мистику не верил и фантастику перестал читать ещё в девятом классе. Конкретная сторона жизни привлекала его неизмеримо сильнее мысленных извращений известных и не очень писателей - ехать надо.
Он посмотрел на часы
- Полпятого утра, а мы ешё из области не выехали!
В кармане Григурко слабо пискнул мобильник. Прапорщик вытащил трубку и затейливо выругался.
- Связь .... Пропала!
Андрей взглянул на экран своей 'Ноки' и убедился в правоте коллеги - индикатор уровня сигнала скорбно мигал гусиной лапкой. Никакой, даже аварийной, сотовой связи, вокруг них уже не было.
- Без мобил не доедем, что-ли? - спокойно поинтересовался Загорудько у напрасно терзающего телефон Сергея - время, товарищ прапорщик, единственное что никогда не хватает в армии - процитировал он казарменную мудрость.
Григурко нехотя кивнул и отправился в джип. Машины сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее помчались на запад. Как бы ни ругали качество украинских областных дорог, но с ними легко справлялись даже низкосидящие спорткары, не говоря уже о кондовых подвесках армейских машин. Поэтому вспышка стоп-сигналов уазика стала Загорудько абсолютной неожиданностью.
Машина Григурко отчаянно тормозила, забрасывая задок в разный стороны. Следом ударил по тормозам Кононенко - на самом краю полосы дальнего света 'шишиги' появилась веская тому причина. Там не было аварии, шлагбаума поперёк и прочих уже знакомых причин экстренной остановки. Там ничего вообще не было. Кроме раскинувшегося в обе стороны от дорожной оси леса.
- Мы куда-то не туда свернули? - тихо спросил из-за спины Загорудько водитель 'шишиги'.
Вышедшие к краю дороги военнослужащие стояли тесной группой между двух остановившихся машин и ошалело оглядывали протянувшийся между двух балок островок лиственничного леса. В свете фар можно было разглядеть кряжистые дубы, растущие вперемешку с осинами и берёзами. Григурко поднял голову и молча указал рукой в небо. Там висевший, кажется прямо над головой, край облачной стены уже начал размываться, вытягивая тёмные полосы в сторону востока и зияя проплёшинами к западу.
Сбегавший до уазика Костя вернулся с атласом дорог Украины и развернул его в свете фар грузовика.
- Всё правильно - Григурко для верности провёл маршрут по бумаге заскорузлым пальцем - у Богодухова свернули налево, в сторону Охтирки. Другой приличной дороги здесь нет.
Как отпечатанная в Киеве дорожная карта соотносилась с возвышающимся напротив лесом, Григурко говорить не стал. Вместо этого он неожиданно спросил у Загорудько.
- Оружие есть?
- Конечно - удивился нелепому вопросу Андрей - 'Форт' и две обоймы.
- У меня автомат и два полных магазина - шмыгая носом, сообщил сзади Кононенко.
- У нас так же - тихо сказал Григурко, поворачивая луч фары-искателя справа налево и внимательно всматриваясь в равнодушно шелестящий листьями лес - есть предложение - прогуляться вон туда - он показал рукой в сторону еле заметного провала между деревьями, выхваченного размытым на такой дальности световым лучом.
- Машину отгони на обочину - приказал водителю Загорудько. Через пару минут 'Шишига' была пристроена за 'уазиком'. Приказав водителям бдить с оружием в руках, прапорщики пошли по пшеничному полю в указанную Григурко сторону. Андрей вытащил из кобуры табельный пистолет.
- Немного - признался Загорудько - что ты там увидел?
- Сейчас - прапорщик, похоже сам не верил тому, что должно было появится через несколько десятков метров. Звёздного света с востока хватало для общего ориентирования, но не более. Прапорщики шли медленно, шагая практически вслепую.
- Приехали - сказал Григурко, когда справа и впереди обозначился просвет между деревьями.
Они вышли на край уходящей между деревьями накатанной просёлочной дороги, точно так же обрезанной неведомой силой, как оставленное позади асфальтовое полотно. Две длинные тени протянулись наискось укатанного просёлка.
- Ты предлагаешь здесь ехать? - уже почти догадываясь о мыслях прапорщика, спросил Загорудько.
- Да, проедем этот чёртов лес и выйдем к Охтирке. До неё ещё километров десять. Здесь попросту никуда больше не попасть.
- Может, вернёмся и в объезд двинем? - попытался воззвать к благоразумию Загорудько.
- Ты чего? - развернулся к нему Григурко, успев пройти несколько метров вглубь леса - через Богодухов накрутим под сотню километров. Два часа лишних! Федорук и так уже рвёт и мечет. Нет, поехали здесь.
Упоминание о начальственном гневе склонило Загорудько к предложению Сергея. Действительно, до моста осталось максимум пара километров и разменять их на огромную по местным меркам дорожную петлю было архиглупо, как говорил вождь и классик. Забота о чистоте послужного списка перевесила грядущую неизвестность.
- Поехали - согласился Андрей.
Первым в лес заехал уазик, оставив включённой фару-искатель, следом в нескольких метрах двигался грузовик, плавно перекатываясь через изредка встречающиеся лужи. Судя по всему, здесь недавно прошёл сильный дождь, не доставивший, впрочем, никаких проблем идущим со всеми включёнными трансмиссионными блокировками машинам. Буксовать им нигде не пришлось, повернув направо в древесном туннеле и отмахав пару километров, они выехали к реке.
Железобетонный мост через неё так же отсутствовал, как асфальт под колёсам машин. В очередной раз остановившись, прапорщики вышли из машин, подошли к перекинутому через лениво текущую воду деревянному сооружению. Внешне, насколько можно было разглядеть в свете фар подробности конструкции, всё выглядело весьма прочно и убедительно. Дубовые брёвна, уложенные на вбитые в дно деревянные сваи, поддерживали тёсанные дубовые доски и, пройдя по мосту до противоположного берега, прапорщики решили, что вес грузовика он точно выдержит.
Первым переехал речку уазик. Дробно простучали уложенные под углом доски настила, скрипнули тормоза и следом на мост выбрался грузовик. Кононенко вёл машину буквально ползком, стараясь двигаться ровно посередине узкой переправы. Шишига уже почти доехала до края, как в ночной тиши что-то громко хрустнуло и грузовик резко осел на левое заднее колесо. Водитель резко дал газу и взревя двигателем, машина буквально выпрыгнула на дорогу. Подбежавший к мосту Григурко увидел провалившиеся доски, на сломе обнажившие своё подгнившее от близкого соседства воды нутро.
- Здесь мы больше не поедем - после осмотра настила задумчиво сказал Загорудько. Затем, перегнувшись через край моста, он внимательно оглядел элементы опорной конструкции, подсвечивая мощным аккумуляторным фонарём - Одна стойка провалилась, другая лопнула.
Он поднялся, отряхнул пыль с униформы.
- Обратной дороги здесь для нас нет. Разве что вброд.
- Завязнем - сказал Григурко - видишь, камыш растёт. Берега топкие.
- Значит, только вперёд - сделал вывод из увиденного и услышанного Загорудько - там дальше по трассе заправка и мотель. Надо будет связаться с частью, сообщить обо всём.
Григурко сверился для надёжности с картой, кивнул.
- Хутор Весёлый Гай. Да, весело будет, если .... - он замолчал, словно не рискуя предположить что-то совсем невероятное.
Загорудько непонимающе смотрел на него и Сергей нехотя продолжил.
- Если там то же самое, что и здесь - просёлок и никакой цивилизации.
- Ну, ты хватил! - подобная абсурдная мысль не могла явиться практичному Загорудько даже в алкогольном делириуме - бред!
- Пропажа асфальта и появление леса, который лет сто как вырубили - это не бред, значит?
- Значит, мы попали в прошлое! - попытался скаламбурить Андрей, но, судя по реакции собеседника, юмор ситуации был далёк от него, как Альфа Центавра.
- Очень может быть. Смотри - просёлок, мост деревянный на кованых скобах и гвоздях. Откуда это всё могло у нас появится?
- Даже скобы кованные? Ну-ну. - Загорудько забрал у коллеги карту и внимательно её рассматривал. Покрутив так и эдак, он вернул атлас Григурко и решительно сказал - поехали до ближайшего жилья, там разберёмся - Украина всё ещё вокруг нас или Киевская Русь вдруг нарисовалась.
С подобным жизнеутверждающим настроем они расселись по своим местам и двинулись в сторону нарисованных на карте достижений цивилизации. Выбравшись с берега на слегка всхолмленную равнину, машины слегка добавили скорости. Минут через двадцать на фоне первых рассветных лучей слева от дороги обозначились сгрудившиеся тесной группой белые хаты. Заправки и обещанного мотеля ни на самой трассе, ни рядом с первым человеческим жильём так и не появилось.
Григурко притормозил у своротки, дожидаясь приотставшего Загорудько. Пропылив ещё немного, маленькая колонна вскоре остановилась у первого из пяти домов, составлявших единственную хуторскую улицу.
- Вот тебе и Киевская Русь - сказал Загорудько, когда они с Григурко вышли из машин и собрались для краткого совещания между уазиком и шишигой.
- В окнах стёкла, следы покрышек на улице - двадцатый век, не ранее - уверенно заявил Андрей, бегло осмотрев окрестности. Кроме лая собак и прочих звуков, издаваемых домашней живностью, ничего другого прапорщики не услышали. Ни гула моторов, ни музыки из магнитолы. Что, собственно, было неудивительно - электрических проводов вкупе с несущими ток столбами так же в пределах прямой видимости не наблюдалось.
- Свадьба в Малиновке - почему-то шёпотом сказал Григурко.
- Что за свадьба? - не понял Загорудько.
- Фильм такой. О гражданской войне. Хаты как оттуда срисованы.
Действительно, укрытые соломенными крышами мазанки прямо-таки просились в качестве декорации к фильмам о тяжкой борьбе за установление советской власти на украинских просторах. Плетни с крынками добавляли исторического антуража. Вспомнив увиденных в детстве 'Неуловимых мстителей', Загорудько вытащил из кобуры пистолет и решительно передёрнул затвор. На последние инструкции и распоряжения Минобороны относительно личного оружия ему стало как-то наплевать. Не хватало ещё появления вон из-за того поворота лихих червонных казаков или братков из промышляющих мелким и крупным разбоем банд, только по историческому недоразумению причисляемых к любой из противоборствующих в той заварухе стороне. Пулемет 'Максим', конечно, давно устарел, но пуля из него смертельно опасна для человеческого организма, как и новомодные экспансивные патроны, заряженные в обойму 'Форта'. Наганы и трёхлинейки так же с убийственного счёта сбрасывать не стоит.
- Откуда едете, сынки? - проскрипел в настороженной тишине старческий голос.
На скособоченную калитку, врезанную в вихлющий плетень вокруг второго слева по ходу движения дома, опирался древний старичок. Сразу из-за машин его разглядеть было невозможно, поэтому прапорщикам пришлось подойти ближе. Пистолет Андрей убрал в кобуру.