Селин Дмитрий: другие произведения.

Новое время

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 4.37*41  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Майя таки не обманули - 21 декабря 2012 года произошёл конец света. Но не для всех и не везде. На следующий день на континентальной территории РФ появилась соответствующая территория Российской Империи образца 1913 года. Калининградская область и республика Тува осталась РФ-образца, как и все принадлежащие РФ острова, кроме острова Котлин. Сокращенный вариант. полный текст первой части на ЛитРес

  Глава 1
  
   Сосед Артёма по бизнес-классу проспал явление нового мира. Не удивительно, при том объёме весьма дорого коньяка, немедленно после взлёта принятого 'на грудь' дородным начальником из Управления железной дороги. Максим Сергеевич, как представился уже седеющий мужчина, после первого глотка из незамедлительно купленной в 'магазине на борту' бутылочки 'Хеннеси', работал в 'управе', как он называл здание на Челюскинцев, кем-то очень важным по насыпям, рельсам и шпалам.
   Артём, привыкший к подобным пассажирам за многие рейсы в Москву и обратно, слушал вполуха, периодически вставляя нейтральные реплики для поддержания видимости разговора. Это было нетрудно, ведь тема сегодня, как и вчера, была только одна - так и не наступивший конец света по календарю древних майя.
  - Лопухнулись, индейцы-то - разглагольствовал железнодорожник, не забывая прихлёбывать и причмокивать, смакуя вкус напитка - считали до умопомрачения, кучу народу под это дело порезали, а так облажались в итоге, гы-гы-гы. Верно, я говорю?
  - Ага - расслабленно кивнул Артем, удобно расположившись в кресле. Вытянув ноги, он с любопытством разглядывал молоденьких стюардесс в своей униформе напоминавших снегирей-альбиносов. Красный то ли нагрудник, то ли подвёргшийся секвестру жилет на снежно белой-блузке. Сегодня он не встретил ни одного знакомого лица, хотя за год почти еженедельных полётов выучил личный состав 'Уральских Авиалиний' на этом маршруте практически наизусть - а представьте, если б не облажались?
  - Неее - Максим Сергеевич аж нагнулся вперёд от возмущения такой постановкой вопроса - не надо так шутить, молодой человек!
   Он поднял вверх указательный палец левой руки и с чувством произнёс
   - Пей! И в огонь весенней кутерьмы
   Бросай дырявый, темный плащ Зимы.
   Недлинен путь земной. А время - птица.
   У птицы - крылья... Ты у края Тьмы.
   'И немедленно выпил', как любил говорить Венедикт Ерофеев в пропитанном алкогольным туманом романе 'Москва-Петушки'.
  - Хайям? - больше из вежливости спросил Артём после доброго глотка соседа. К чему был этот стих, он совершенно не понял.
  - Он самый! - железнодорожник снова глотнул. Видимо, опыт употребления у него был огромный, как печень, а насчёт закусить Максим Сергеевич даже не заморачивался. -талантище! Вот он зрел, тьфу, зрил сквозь века! Не то, что эти индейцы, от которых одни развалины и календарь с концом света остались. Правильно их Кортес вырезал!
   'Широкое образование у товарища - подумал Артём - надо бы сузить. Да и бухать поменьше не помешало б. Как он ещё на 'железке' держится?'. Тем временем стюардессы начали разносить напитки и журналы. От минералки Артём отказался, взял апельсинового сока с мякотью. Начальство расщедрилось, отказавшись от покупки билетов в эконом, буквально пару полётов назад и столь пристальное внимание 'персональной' стюардессы бизнес-класса было ему ещё непривычно. От подушки и плёда он то же отказался.
   Прихлёбывая, он смотрел в тёмный иллюминатор, где ничего не было видно. Одиннадцатый час вечера по Москве, всё затянуто облаками, за бортом семьдесят с чем-то градусов, высота десять тысяч шестьсот. Справа молча, медленно и со вкусом допивал коньяк железнодорожный чин. После завершившегося, наконец, бульканья, Максим Сергеевич закемарил, посапывая и похрапывая. Черноволосая стюардесса аккуратно забрала пустую бутылку из слабеющих рук, опустила спинку кресла, придав пассажиру более горизонтальное положение, укрыла железнодорожника пледом. Артём тем временем допил сок, отдал пустой стакан стюардессе со слегка раскосыми чертами лица. Обручального кольца у неё не было.
   К обеду железнодорожник проснулся самостоятельно, с удовольствием потянулся, сообщил Артёму, что 'жизнь удалась, а майя пускай удавятся на своей радуге' и отправился в туалет. Где, судя по посвежевшей после прогулки физиономии, успел ещё и умыться.
   После явно не гурманского 'домодедовского' обеда, Артёма потянуло в сон. Лететь осталось чуть меньше часа, а там, если сам не проснёшься, тебя обязательно разбудит прикосновение рук вот той милой девушки в небесно-голубой униформе, с тёмными вьющимися волосами, непослушно выбивающимся из-под фирменного головного убора. Жаль, что по правилам коленок не видно, а там....
   Проснулся Артём от суеты в салоне. Стюардессы бегали по салону туда и обратно, пассажиры громко о чём-то шушукались, Максим Сергеевич спал беспробудно. Взглянув на часы, Артём увидел, что до начала снижения оставались считанные минуты. Можно было полюбоваться с высоты огнями ночного Екатеринбурга, видным даже сквозь снег и метель с большой высоты. Артём повернулся к иллюминатору и обомлел. Огней внизу было слишком много. Всё пространство под крыльями аэробуса было залито мерцающим перламутровым светом, сотканным в подобие гигантского ковра от горизонта до горизонта. Города, и вообще что-либо сквозь это световую пелену видно не было.
   Минуты шли, а самолёт всё кружил и кружил над огромным светящимся полем.
  - Девушка - Артём решил обратится к пробегавшей мимо стюардессе, той самой, чернявенькой и незамужней - что случилось, почему мы не садимся?
  - Северное сияние внизу - выпалила на ходу девушка - ждём, пока закончится.
  - А если не закончится? - спросил Артём, но стюардесса уже убежала в эконом-класс.
   Разговоры среди пассажиров стали всё громче, но всех перебил уверенный голос командира авиалайнера, донёсшийся из скрытых динамиков.
  - Уважаемые пассажиры! Как вы наблюдаете, земля скрыта от нас редким природным явлением - приповерхностным северным сиянием на высоте пять тысяч шестьсот сорок два метра, по данным бортового радара. Какой-либо опасности оно не представляет, но лучше дождаться его прекращения. Если сияние будет продолжаться, через десять минут мы пойдём на посадку. Просьба пристегнуть ремни.
   О том, что пропала всякая связь со службами аэропорта 'Кольцово' и вообще с землёй, командир воздушного судна сообщать пассажирам не стал. Спутниковая навигация функционировала исправно, как и связь с другими находящимися в воздухе бортами. Именно от них КВС узнал, что перламутровым маревом затянута вся земля на десятки, а возможно и сотни километров вокруг. Если что случится, лететь было просто некуда. Ни один запасной аэродром, в пределах остатка топлива в баках, не отвечал на сигналы с небес. Молчали даже военные. 'Шагол' под Челябинском, авиабазы в Арамиле и Каменск-Уральском как корова языком слизнула. Ничего, кроме треска помех.
   - Что делать будем? - спросил командира второй пилот-стажёр, лишь недавно севший за сайдстик А320.
  - Снижаемся до шести тысяч, а там посмотрим. Другого выхода у нас всё равно нет
   Пилоты переглянулись, младший размашисто перекрестился. Авиалайнер наконец ушёл с эшелона.
  
   Артём включил камеру на смартфоне и снимал через стекло иллюминатора, как приближается светящаяся поверхность. Привычно давило на уши, выданный стюардессой леденец не помогал. Неожиданно самолёт принял горизонтальное положение, прекратив опускаться к земле. Пассажиры недоумённо переглядывались, табло в салоне, извещающее о необходимости пристегнуть ремни, так и не гасло. Гул двигателей изменился, из недр самолёта донёсся еле слышный утробный звук выпускаемых шасси. 'На такой высоте?' ошалело подумал Андрей и в этом момент самолёт снова нырнул вниз. 'Они что, хотят приземлится на ЭТО?' в иллюминаторе вместо светового марева уже была видна плотная даже на взгляд поверхность, напоминавшая сотканную из множества световых нитей грубую ткань. Она приближалась неукротимо, двигатели взвыли как-то особенно громко и наконец шасси лайнера коснулись непонятного чуда. Артём во все глаза смотрел, что при этом произойдёт и... ничего не случилось. Ни удара, ни каких-либо звуков. Как будто ничего и не было в нескольких метрах внизу. Марево, мираж, оптический обман. По салону разнёсся общий счастливый выдох.
   В кабине пилотов радость быстро сменилась отчаянием. Потянув ручку управления на себя, командир понял, что самолёт подниматься не хочет. Светящееся нечто ухватило аэробус за стойки шасси и не смотря на рёв выведенных на взлётный режим двигателей, крепко удерживало аэробус на одной высоте.
   Надо было сообщить другим бортам о ловушке, но командир не успел это сделать. Сильный рывок и самолёт рухнул вниз, в световое болото, По глазам ударила яркая вспышка, холодом сжало сердце, сознание на миг отключилось.
  
   Артём открыл глаза, судорожно сглотнул. Ощущение покалывающего изнутри холода наконец то прошло. Он огляделся - никто не кричал, не плакал, самолёт не падал камнем, кружась и вращаясь, всё было хорошо. За одним исключением.
   За иллюминатором в безоблачном небе ярко светило солнце. Далеко внизу расстилался знакомый уральский пейзаж, всё так же засыпанный снегом, как и два часа назад, при вылете из Москвы. Артём свернул интерфейс фотокамеры, часы на дисплее показали, что в небытии он пробыл не более двух минут.
  - Чё за хня, блядь!? -проснувшийся от провала в воздушную яму сосед ошалело крутил головой, как и все пассажиры наблюдая заливающие салон лучи зимнего солнца.
  - Прилетели - сипя, сказал Артём, горло перехватило неожиданной болью - типа того.
  - Солнце откуда, блядь? - продолжал недоумевать железнодорожник, вставляя любимый неопределённый артикль русского языка буквально через каждое слово.
   Его распирали вопросы, но голос КВС остудил порыв любознательности.
  - Уважаемые пассажиры! - из динамиков донёсся кашель, видимо, неприятности с голосовыми связками настигли не только Артёма - аэропорт Кольцово на вызовы не отвечает, садится будем вручную. Просьба не отстёгивать ремни безопасности и выключить сотовые телефоны. Делайте то, что скажут бортпроводники и всё будет хорошо. Спасибо за понимание.
   В наступившей тишине самолёт вновь опустил нос и пошёл навстречу земле. Артём буквально прилип лбом к иллюминатору и очень быстро понял, что с землёй там, внизу, что-то не то.
   Исчезли автомобильные дороги, вместо крупнейшего мегаполиса Центральной России, в стороне был виден небольшой городок, с сизой дымкой поверх малоэтажной застройки. Ни одного высотного здания в пределах городской черты не было!
   Пилоты поняли это ещё раньше, когда не увидели с высоты по курсу посадки посадочных огней и резко выделявшейся на фоне зимних красот очищенной взлётно-посадочной полосы. Комплекс зданий аэропорта вкупе с посёлком авиаторов неподалёку так же исчез, словно корова языком слизнула. Не было видно с такой высоты, в отдалении, и арамильской ВПП вместе с самим городом. Перезагрузивший модуль спутниковой навигации всеми найденными спутниками уверенно выдал координаты посадочного коридора, но пейзаж, что нёсся под крылом самолёта, к нему никакого отношения уже не имел. Леса и редкие поля с узкими следами просёлочных дорого - вот всё, что выхватывал на земле тренированный взгляд пилотов.
   Посовещавшись, пилоты повели самолёт на облёт города, снизившись до двухсот метров. Сесть среди леса, на занимавшие место бывшего аэропорта заснеженные поля и болота, было равнозначно быстрой погибели. В салоне тем временем воцарилась мёртвая тишина. Разум отказывался принимать увиденное глазами. Для проверки, не галлюцинация ли всем привиделась, Артём с трудом отвёл взгляд от мелькающих внизу россыпи деревянных домов с редким вкраплением полностью каменных зданий и промотал запись на смартфоне немного назад. На экране 'Филипса' всё так же бежали от края до края избы и домики, лишь отставая во времени от меняющегося внизу пейзажа. Самолёт пошёл уже на второй круг, пройдя где-то посередине между прудом в центре городка и озером по правому борту. Под крылом всё так же был запорошенный лес, в котором редко вились дорожные нити, в том числе изогнувшийся под прямым углом железнодорожный путь.
  Артём так и не мог понять, что же он видит под крылом, очень и очень знакомое, но совершенно невозможное для существования в привычной реальности. Видимо, он сказал эту мысль вслух, на помощь неожиданно пришёл Максим Сергеевич. Он тоже внимательно смотрел в иллюминатор, наклонившись и вытянув из воротника форменной рубашки дородную шею
  - Ебать, да это ж Екатеринбург начала двадцатого века, не раньше девятьсот девятого. До тысячи девятьсот тридцатого года точно. Охуеть не встать, бля!
  - Почему? - повернулся к нему Артём.
  - Да потому, блядь, что только в тридцатом году заебенели станцию Свердловск-Сортировочный, а здесь её нет, один разъезд 'Палкино'. Зато, вот, смотри, нехуёво работает дорога на Пермь через Кунгур, её как раз в девятом году сдали. Вот, паровоз ползёт, состав тащит.
  - Отец, откуда ты это знаешь? - баритоном донёсся вопрос с передних кресел
  - Я на дороге всю жизнь работаю - ответил Максим Сергеевич - знаю, что и как когда строили.
  - Даже сто лет назад? - не унимался баритон спереди
  - Разумеется - в голосе железнодорожника прорезался холод - даже за сто лет профиль пути не меняется.
   Теперь пазл в мыслях Артёма сложился окончательно и бесповоротно. Он замолчал, глядя в иллюминатор, как искрится внизу лёд Верх-Исетского пруда. Задававший вопросы так же умолк, ведь самолёт вместо движения дальше на юго-восток вдруг плавно качнулся вправо и по огромной дуге понёсся куда-то к закату. Оставляя внизу глухую тайгу вместо россыпи коттеджных посёлков. Снова ожил динамик.
  - Говорит командир воздушного судна. Делаем ещё круг и со второй попытки идём на вынужденную. Сядем на лёд как можно ближе к посёлку. Самолёт не утонет. Повторяю - даже если фюзеляж продавит лёдяную поверхность, лёд под крыльями удержит самолёт. Вода закроет двигатели и не даст им загореться. Делайте всё, что скажут бортпроводники, они обучены, что надо делать при подобной посадке. Оденьте верхнюю одежду, уберите в ручную кладь книги, ручки, телефоны. Пристегните ремни, закройте голову руками и пригнитесь к спинке переднего кресла. Спасибо за понимание.
   Динамик промолчал и после паузы выдал всего одну фразу
  -Да поможет нам бог!
   Пока пассажиры одевались и следовали другим советам бортпроводников, аэробус завершил разворот над лесом и проскочил над тонкими нитями железных дорог. Постепенно снижаясь и гася скорость, аэробус нёсся над заснеженным льдом заводского пруда. Артём вдруг вспомнил, что когда-то по льду Байкала проложили рельсы и пустили первые поезда дальше, по Транссибирской магистрали. Современный самолёт гораздо тяжелее тех допотопных вагонов и паровозов, но с другой стороны и площадь 'брюха' фюзеляжа, которой придётся скользить по льду, у него в разы больше опорной поверхности шпал. Так что очень может быть - поначалу показавшийся безумным план подобной посадки может и получится. Да, скорее всего, так и будет!
   Артём не знал о вынужденной посадке почти полвека назад Ту-104 на лёд другого городского пруда, Нижне-Исетского, но командир о том давнем случае помнил ещё с курсантских времён и рассчитывал не повторить погубившей 'тушку' слишком ранней посадки на высокой скорости. От траверза Малоконного мыса, где КВС запланировал касание льда, до застроенного какими-то хибарами и сараями полого южного берега, было чуть более трёх километров. Вполне достаточно для полной остановки шестидесятитонной крылатой машины, даже на запорошенном льду.
   Опустившись до полусотни метров, пилоты провели аэробус мимо поросшего лесом и кустарником полуострова и снова подняв самолёт, ушли на последний круг. Немногочисленные пассажиры, не смотря на просьбу экипажа, продолжавшие упорно смотреть в иллюминатор и даже фиксировать всё увиденное на камеры своих телефонов, могли разглядеть бегающие по обоим берегам фигурки людей. Кто бы не был сейчас там, на земле, подданные ли последнего императора или граждане первого пролетарского государства, но такую летающую махину им в своей жизни довелось увидеть впервые. Рёв двигателей летящего на низкой высоте авиалайнера выгнал всех, кого можно, из домов посёлка и цехов завода под открытое небо. Они стояли и ждали, чем завершится столь нежданный визит. Одного они знать не могли - на всё про всё у экипажа было менее десяти минут. Двигатели самолёта , ушедшего на второй круг, дожигали крайние литры керосина, залитого в баки только 'от сих до сих' домодедовскими заправщиками. В авиакомпании, экономия топлива, как главного вида издержек, была поставлена на должную для своего времени высоту.
   - Идём на посадку! - без всякого приветствия донеслось из динамиков - Крепче держитесь и без паники! Всё будет хорошо!
   Под крылом снова мелькнула двойная нить железных дорог, утробно урча, вернулись в крылья стойки шасси, и задирая нос, аэробус начал снижение. Всё ближе и ближе к замёрзшей воде, отпели свою песнь двигатели, заглушенные вторым пилотом, и самолёт, просев в воздухе, коснулся льда скошенной задней частью фюзеляжа. Глухой удар сотряс аэробус, кто-то тоненько крикнул, но ещё более громкий двойной удар коснувшихся льда двигателей заглушил все звуки в салоне. Махом потерявший скорость аэробус со страшным треском ударился об лёд носовой частью, и всё больше и больше загребая снег воздухозаборниками турбин. понёсся по льду, трясясь и подпрыгивая. Трясло жутко, с открывшихся багажных полок градом посыпались вещи, из своих гнёзд в потолке над сиденьями вылетели кислородные маски. Разлетаясь по салону, сумки и чемоданы падали на пассажиров, причиняя боль и сдирая кожу до крови. Артём что-то орал, сам не понимая что, на одном прыжке самолёта крепко приложившись головой о боковую стенку. Перекрывая шум, что-то сзади-внизу-справа затрещало, завыло ором раздираемого металла и самолёт вдруг сорвался с прямой и начал поворачиваться на льду, завалившись на правый бок. Казалось, весь этот ад длится и длится, как с очередным особо сильным ударом, почти завершив разворот. самолёт подпрыгнул куда-то вверх, слегка задрав нос, да так и остался, замерев в таком положении.
   Наступившая тишина показалась Артёму мёртвой. Он осторожно поднял голову, осмотрелся. Сосед отвёл руки от головы, выпрямился. Правая ладонь у Максима Сергеевича была измазана красным.
  - Кровь .. у вас - пробормотал Артём, ослабевшими руками борясь с ремнём безопасности.
   Железнодорожник поднёс ладонь к лицу, с удивлением рассмотрел кровавые следы, затем осторожно пощупал макушку.
  - Ебать, долбануло. Кожу содрало, хуйня - констатировал Максим Сергеевич результаты осмотра. Несколько успокоившись, он перешёл на более литературный вариант русского языка - удачно, как раз над виском. А могло и ниже долбануть. Мда-а-а. Стало быть, мы прибыли. С прибытием! - крикнул он ещё не вышедшим из ступора пассажирам.
   Щёлкали замки ремней безопасности, люди пытались встать и осмотреться, насколько это было возможно в заваленном вещами салоне. Артём наконец смог избавится от ремня, ухватился за спинку переднего кресла, приподнялся. Впереди, у кабины пилотов, раздались два приглушённых хлопка, в салон потянуло холодом.
   За его последнем, третьем рядом кресел была тонкая переборка, отделявшая экономных от ценителей дорого комфорта. Из-за неё доносились стоны и женский тонкий, непрекращающийся плач. Стюардессы, выбравшиеся из своего закутка у кабины пилотов, были бледны, слегка пошатывались, но обязанности свои исполняли на 'пять'. Трое из них сразу убежали в эконом -класс, одна осталась. На плечах у всех висели сумки-аптечки на длинном тонком ремне.
  - Начинаем эвакуацию! - сказала та самая, незамужняя. Голос у неё стал жёстким, с командирскими интонациями - покиньте самолёт по аварийному трапу у кабины пилотов, отойдите от самолёта и ждите помощи. Кто может помочь в эвакуации остальных пассажиров, идите за мной.
   Не дожидаясь ответа, она быстро прошла мимо трёх рядов кресел, быстро осматривая пассажиров на предмет неотложной помощи. Остановилась она только у последнего ряда, быстро наложив железнодорожнику кровоостанавливающую повязку, и пошла дальше. Как понял Артём, по умолчанию подразумевалось, что комфортные кресла и простор бизнес-класса спасут его пассажиров от серьёзных травм и повреждений внутренних органов.
   Из почти наполовину пустого при посадке салона в самолёте после этих слов остались лишь трое. Артём, его сосед и высокий парень с первого ряда, с несовременной бородкой клинышком. В красном пуховике, он двинулся к хвосту самолёта, за Артёмом и Максимом Сергеевичем. Остальные четверо, похватав разбросанные баулы, сиганули к распахнутым люкам.
   Перед тем как пойти помогать стюардессам, Артем буквально на бегу взглянул в иллюминатор. Насколько можно было понять, самолёт всё-таки не смог погасить всю скорость на льду и выскочил носом на землю, потеряв часть крыла и придавив его остатком с разбитой гондолой левого двигателя что-то вроде рыбацкой пристани. По крайней мере так подумал Артём, увидев смятые и разодранные части каких-то баркасов, по зиме , видимо, вытащенные на берег. Далее на берегу виднелась небольшая церквушка и двухэтажное здание красного кирпича окружённое невысоким забором, от которого к самолёту бежали люди. Сколько их было, Артём не стал считать, были дела поважнее.
   В эконом классе царил хаос. Плотная компоновка усугубила количество и тяжесть травм от ударов и разлетевшихся по салону вещей. Многие сумки и чемоданы при кувырках и падении раскрылись, засыпав пассажиров своим содержимым. Здесь были летние вещи возвращавшихся с курортов отпускников, всякая бытовая мелочёвка, блокноты, содержимое женских сумок и несколько раз Артёму на глаза попались книги в ярких обложках.
   Обернувшись, крайняя к ним стюардесса буквально приказала Артёму и парню в красном пуховике.
  - Вы, молодые люди, идите к люкам, будете помогать при высадке. Быстрее! Вы поможете здесь - перевела взгляд стюардесса на Максим Сергеевича.
  Вовремя. В самолёте начала нарастать паника, кто-то рвался от хвоста по проходу. Расталкивая всех в стороны, кричали женщины, плакали дети.
   -Тихооо бля!! - заорал железнодорожники во всю лужёную глотку - выходим по двое, не толкаясь, в хвосте то же люки открыли. Куда прёшь нахуй, бля! - без лишних разговоров он стал на пути того самого, рвущегося от хвоста самолёта, мужичка с красным перекошенным лицом и бегающими глазам. Врезал ему по одутловатым щекам, да так громко, что звук пощёчины, казалось, заглушил все крики и вопли. Действительно, пассажиры сразу притихли. Мужик обалдело смотрел на Максима Сергеевича и только дышал, раскрыв рот. На левой щеке расплывалось пятно от удара.
  - Без паники, пиздец отменяется! - жизнерадостно заорал железнодорожник, отодвинувшись и пропуская приведенного в чувство пассажира вперёд - по одному и по двое все выберутся! Шмотьё не берите, вернёмся за ним если что!
   В хвостовой части салона то же навели относительный порядок и пассажиры стали быстро эвакуироваться по надувным трапам. Артём стоял у распахнутого люка, помогая остальным без давки покинуть самолёт. Протянуть руку, подхватить, поддержать, остановить рвущегося без очереди, усадить ребёнка на колени родителям и так снова и снова. Внизу у трапа людей принимали те, кто ранее смог выбраться, Среди них Артём не без удивления заметил сразу бежавших из бизнес-класса даму в норковой шубке и троих мужичков в дублёнках разной степени ценности. Максим Сергеевич мимо него не прошёл, видимо, эвакуировался через другой выход.
   В отдалении с ноги на ногу переминались валенками бородатые мужики в зипунах и шапках-ушанках, какие-то неопределённого возраста бабы, закутанные в верхней части, с головой, ярками шалями и платками. К ним из-за стоявших в отдалении церквушки и обнесённого садом двухэтажного кирпичного дома подбегали группками и поодиночке местные жители, но подойти пока не решались.
   Наконец, поток пассажиров иссяк, Артём вздохнул с облегчением, обернулся на резкий стук. Парень в красном пуховике пытался открыть дверь в кабину пилотов.
  - Помоги, её заклинило, видимо - сказал он и без всякого перехода добавил - Андрей.
   - Артём - сделав шаг, Артём пожал протянутую руку.
   -Вдвоём сорвём, если что. Стюардессы сказали, что дверь должна быть разблокирована, но она не открывается. Давай, на раз, два - сказал Андрей.
  - Ногами в пол крепче упрись, дави плечом, я руками - посоветовал Артём, встав рядом в узком проходе.
   На счёт два металлическая дверь со скрипом поддалась и, после очередного толчка, наконец распахнулась. Заскочив в кабину пилотов, парни обнаружили только одного пилота, сидевшего в левом кресле. Оглядевшись, Артём увидел небольшое распахнутое окно справа и уходивший в раскрытый проём оранжевый трос.
   Оставшийся пилот поднял вверх правую руку и покачал ладонью с растопыренными пальцами из стороны в сторону - мол, всё нормально, не мешайте работать. В кабине царил полусумрак, стёкла были заляпаны разлетавшимся при самолётном слаломе снегом, почти все индикаторы и экраны на панелях приборов мрачно зияли тёмными пятнами. Даже лампы освещения не работали, свет был лишь от фонарика, поставленного 'на попа' за двумя рычажками по центру разделяющего пилотов тоннеля.
   Подойдя ближе, Артем понял, почему их попросили не мешать. Пилот - мужчина, как говорится в самом расцвете сил, но с уже тронутой сединой висками - вёл радиообмен с другим самолётом. Выслушав собеседника, пилот заговорил на английском. Базовых знаний языка у Артёма хватило лишь на то. что бы разобрать позывной 'Sverdlovsk Air' с номером, да отдельные слова - 'высота', 'курс', 'лёд' , 'скорость' . Пилот, видимо, повторил своё сообщение несколько раз, затем протянул правую руку к панели управления на тоннеле, рядом с с фонариком. Нажал несколько кнопок, погасил оставшиеся индикаторы, затем откинулся на спинку сиденья и морщась, снял с головы переговорную гарнитуру. Видимо, досталось ему крепко, но он всё ещё держался.
  - Отлетались, ребятки - сказал пилот Андрею с Артёмом
  - Крыло оборвало и двигатель - сказал стоявший сразу за пилотским креслом Андрей, повреждения с правой стороны он мог наблюдать лично.
  - Слева только крыло немного, самый кончик - добавил информации Артём.
  - Херня - скривившись от боли, сказал пилот - главное, что все живы. Тяжёлых нет на борту?
  - Кого? - в голос спросили парни
  - Тяжелораненых - уточнил пилот
   Андрей с Артёмом переглянулись
  - Нет, вроде. Спереди все сами вышли. Может в хвосте кто был, но мы никого не видели.
  - Ладно, понятно - пилот сделал попытку встать, но со стоном опустился обратно на кресло.
   - Что с Вами? - забеспокоился Артём.
  - Спина - сквозь зубы сказал пилот - поясница, точнее. Годики уже не те, отлетал я своё, парни. Крайние рейсы остались и на пенсию, а вот, поди ж ты - приступ радикулита схватил при касании.
   Он попытался засмеялся и скривился, морщась от боли.
  - Ладно, фигня. Помогите встать, пора сваливать. Аккумуляторы сдохли, но керосинчик бежит... бежит потихоньку из баков. Нам пары сотни литров хватит, для фейерверка.
   Ему помогли подняться, придерживая, довели до гардеробного шкафчика. Фонарь пилот выключил и забрал с собой. Уже одев фуражку и форменную куртку, на удивление всех оставшуюся висеть на вешалке, он спохватился и сказал, немного смущаясь
  - Спасибо за помощь. Вы ведь пассажиров выводили? Позвольте представиться - Мерзляков Сергей Васильевич, командир этого некогда воздушного судна.
   Они познакомились и пошли к аварийному трапу. Командир, перед тем как спустится, опираясь на спинки пассажирских кресел, прошёл бизнес-класс, заглянул в эконом, убедился, что никого там нет. Вернулся тем же манером к терпеливо его ждущим Андрею с Артёмом, успевших за время ожидания КВС подобрать с пола свою ручную кладь.
  - А где второй пилот? - наконец задал Артём вопрос, мучавший его с момента 'прорыва' в кабину пилотов.
  - Я стажёра сразу на землю отправил, что бы было, кому там командовать - ответил Мерзляков, облокотившись у левого выхода на ряд сложенных кресел бортпроводников и с интересом разглядывая то, что можно было увидеть в открытый проём - да вот он, руками нам машет. Интересно, кто это с ним там рядом? В модной шляпе, знатный господин, наверное. Идите парни.
  - А вы? - задал глупый вопрос Артём
  - Я - последний - улыбнулся пилот - идите, идите. Не волнуйтесь, я сам справлюсь.
  - Двинули, что ли? - сказал Андрей и покатился по трапу вниз, следом отправился Артём. Встав рядом , они подхватили скользнувшего к земле командира, не дав ему слишком сильно ударится ногами о надутый барьер аварийного трапа.
   Перевалившись через край, Мерзляков встал на ноги и, отмахнувшись от помощи медленно двинулся в сторону второго пилота. Слабо кивая в ответ на благодарности обступивших его пассажиров. Они уже начали понимать, куда и когда им довелось приземлиться. В этом времени шанс на благополучную посадку реактивного лайнера был не слишком высок и пилоты в полной мере воспользовались единственным подвернувшимся шансом.
   Пройти КВС смог буквально несколько метров. Расталкивая толпу, к нему пробился стажёр, буквально ведя за рукав постоянно оглядывающегося по сторонам невысокого господина в длинном тёмно-сером двубортном пальто, из-под которого выглядывали узконосые начищенные ботинки и чёрные брюки, в едва различимую вертикальную полоску. Не смотря на лёгкий мороз, градусов в пять, гардероб завершала фетровая шляпа с небольшими полями, кожаные перчатки и трость с гнутой ручкой. На взгляд Артёма господину не было и тридцати, что подчёркивалось франтовито загнутыми усиками, как у известного сыщика Пуаро в не менее известном телесериале. Гладко выбритое лицо местного модника вид имело чуть бледное, слегка вытянутое и вполне европейское, неглубоко посаженные голубые глаза внимательно осматривали столь неожиданно вторгнувшихся в его привычный мир странно одетых людей и потерпевшую аварию, но от этого не утерявшей размаха и красоты летающую машину за их спинами. Присмотревшись, можно было заметить что франт был весьма потрясён свалившимися на него событиями и новостями.
   - Шубин Александр Иванович - модник галантно приподнял в приветствии шляпу - ответственный редактор газеты 'Зауральский край'. Чем могу вам помочь?
  - Мерзляков Сергей Васильевич. Командир воздушного судна, линейный пилот первого класса - представился КВС - с Михаилом Васильевичем, вторым пилотом, я смотрю, вы уже знакомы?
   Шубин кивнул.
  - Хорошо - голос Мерзлякова стал напористым и почти жёстким - нам нужно как можно быстрее известить местные власти о своём прибытии и организовать размещение пассажиров и членов экипажа. Да, Александр Иванович - пилот вдруг спохватился и последующие слова произнёс гораздо более спокойным тоном - не соизволите ли сообщить нам, куда принесла нас нелёгкая? Кто у вас тут главный и вообще - 'какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?'
   Уловив недоумение в глазах Шубина, Мерзляков пояснил - последние слова - цитата из одного стихотворения.
  - Хороший слог - улыбнулся Шубин - Господа! - повысив голос, он обратился ко всем собравшимся вокруг пассажиров и членов экипажа авиалайнера - год у нас сейчас одна тысяча девятьсот тринадцатый от рождества Христова. Сегодня девятое декабря, понедельник.
  - Сто лет тому назад - пробормотал стоявший рядом Андрей - почти. А почему понедельник? Суббота должна быть, мы в пятницу из Москвы вылетели.
   Шубин обернулся на голос, виновато развёл руками. Мол, не могу объяснить сего факта.
  - Календарь! - из толпы протолкнулась вперёд дама в годах, типажом обычной школьной учительницы - до революции юлианский календарь был, поэтому даты и дни недели сместились.
  - До какой революции? - голос Шубина снизился почти до шёпота. По толпе прошла волна хмыканий и коротких реплик, вроде, 'ну ты попал, парень' .
  - Октябрьской. В тысяча девятьсот семнадцатом году случилась - начала было лекцию преподша, но опасный, как видно было по реакции Шубина, разговор, быстро свернул командир самолёта.
  - Так, о грядущем и прочем поговорим в более спокойной и подобающей обстановке. Где здесь полиция, пожарные или что-то в этом роде? Надо место падения оцепить, вытекающее топливо песочком посыпать, да как можно быстрее. Поднимайте людей, Александр Иванович, на всё про всё максимум полчаса осталось.
  - Да, конечно - спохватился репортёр, но, уже разворачиваясь, всё-таки задал вопрос Мерзлякову - что может случиться, через полчаса?
  - Второй самолёт на подлёте - ответил пилот - не наш, арабский Боинг из Эмиратов. Сесть ему, кроме как по нашему маяку и следу, просто негде. Скоро здесь совсем тесно будет.
  - Поразительно - только и смог сказать Шубин.
   Выбравшись из толпы, он быстрым шагом, почти бегом направился в сторону видневшихся невдалеке заводских построек. Как помнил Артём, где-то там, на современной ему улице Кирова, располагалась одна из проходных старого ВИЗ-а, а значит, был телефон. На крайний случай можно было курьера в город отправить.
   Теперь внимание пассажиров переключилось на преподшу, действительно оказавшуюся преподавателем, но не в школе, а на одном из факультетов Архитектурной Академии. Видимо, в Москве была по каким-то своим архитектурно-учебным делам и вернулась домой столь неудачно. Мимолётно Артём ей даже позавидовал - она с таким жаром рассказывала окружившим её пассажирам о старом Екатеринбурге, чувствовалась, что тема сохранения культурного наследия в постоянно застраиваемом городе была для неё очень близка. И вот теперь, она сможет увидеть и прикоснутся к тому, что спасти не смогли, да во многом и не захотели, ни советские власти, ни пришедшие им на смену в городские и районные администрации 'эффективные менеджеры'.
   По крайней мере люди отвлеклись, хотя бы на время, слушая и задавая вопросы. Артём выбрался из толпы, подошёл к внешнему краю смятой гондолы левого двигателя. Отсюда был хорошо видно, как изгибается по льду тормозной след самолёта. Видимо, буквально на последних десятках метрах скольжения самолёт провалился правым мотором глубоко под лёд, ещё не погасив полностью скорость. Двигатель не выдержал подобного издевательства и попросту оторвал крыло по пилону турбины, а самолёт крутануло вокруг центроплана и выбросило на покатый берег. Артём вспомнил, что по картам и снимкам Гугла здесь располагалась лодочная станция. Как оказалось, существовала она уже с самого начала двадцатого века. Пока по ней не прошёлся утюгом терпящей бедствие аэробус, смяв лодки и понтоны всей своей шестидесятитонной тушей. Да так удачно, что сброшенные к кормовых дверей аварийные трапы легли на свободные от разрушений участки промёрзшей земли, а не битый при падении лёд и ломанные в острые щепы баркасы.
   - Как же его отсюда вытаскивать будут? - раздался сзади незнакомый мужской голос.
   Артём обернулся. В метре позади-справа него стоял, засунув руки в нагрудные карманы серой утеплённой куртки, слегка полноватый мужик лет тридцати пяти. Из-под вязаной шапочки и натянутого капюшона на Артёма внимательно смотрели карие глаза, слегка уменьшенные тонкими линзами модных очков. Ростом и статью он был чуть повыше Артёма, но судя по широким джинсам и высоким шнурованным ботинкам, ассортимента сугубо 'ашановского', за свои годы так и не достигшим нужных высот. 'Командировочный, наверное' - подумал Артём и буквально через пару реплик убедился в ошибке.
  - Оторванное крыло скоро утонет - так и не представившись, сообщил пассажир эконом-класса - пока пассажиры выходили, оно медленно погружалось.
  -А-а - сообразил Артём, откуда у подошедшего было время так всё хорошо рассмотреть - так вы то же высадкой занимались?
  - Да, с сыном у люка стояли - как о чём то само собой разумеющемся, сообщил незнакомец - с другой стороны эмчеэсник был, потом к нему железнодорожник подключился, когда почти все спустились.
   - Я спереди был - сказал Артём и протянул руку.
   Пассажира звали Максим Иванович или просто Максим. В разговоре выяснилось, что судьба отправила его в Москву получать окрасочное оборудование для собственной фирмы, ранее заказанное и оплаченное через одну из московских контор, живущих на 'оптимальном' импорте из Соединенных Штатов Америки.
  - Тесен мир - усмехнулся Артём, услышав название - знаю я их, хозяином там Седлецкий. Склады у них за МКАД-ом, у 'Крокуса'?
   Максим кивнул.
  - Папа! - донёсся от кучковавшихся пассажиров детский голос.
   Максим обернулся, помахал кому-то рукой.
  - Пойду я - сказал он - младшая зовёт. Думаю, ещё свидемся.
  - Свидемся - эхом ответил Артём, то же обернувшись и смотря вслед уходящему Максиму. Затем он поднял голову и увидел, как россыпью спускаются от дороги к самолёту солдаты в серых шинелях с длинными винтовками наперевес, впереди бежали офицеры, хорошо, что без револьверов и шашек наголо. Хотя с шашками, вроде, тогда были казаки.
   'Ну почему, почему, как только дело доходит до чего-то серьёзного, в России быстрее всего реагирует армия? - тоскливо подумал Артём - где же полиция, пожарники наконец? И где гасятся господа чекис.., тьфу ты, жандармы конечно! Такое событие и без их воспетых поэтами 'мундирах голубых' обойтись ну никак не может! Репортёр и то в первых рядах оказался. Бардак, воистину бардак!'
   Он сплюнул на снег от избытка вдруг переполнивших его душу чувств, хлопнул ладонью по измятому корпусу двигателя и ломая ботинками нетронутый наст, отправился к толпе теснее сплотившихся при виде солдат пассажиров.
   Краткая пауза между актами драмы стремительно катилась к своему завершению и теперь всем попавшим в нежданное прошлое, предстояло наконец-то влиться тонким ручейком в реку Времени.
   Кто сказал, что в неё невозможно войти дважды?
  
   Солдаты оцепили периметр вокруг самолёта, оттеснив собравшихся в немалом числе обывателей. Приставили служивые винтовки к ноге и так замерли, неподвижными статуями в серых шинелях, перетянутых в поясе широким ремнём. Цепь оцепления образовала нечто вроде подковы, отстоявшей от самолёта не ближе десяти метров. Аэробус выскочил на берег под небольшим углом к урезу воды и вершина солдатской параболы почти касалась края дороги. Там тесной группкой собрались офицеры и после краткой паузы, потраченной видимо на блиц-совещание, к пассажирам двинулись двое, как подумал Артём - старшие по званию.
   Навстречу им вышли все четверо, находившиеся на борту самолёта в форме - два пилота, железнодорожник и упомянутый Максимом эмчеэсовец. Артём прошёл между группой из будущего и самолётом, встал чуть в стороне, у фюзеляжа. Так низко светившее зимнее солнце не могло помешать исторической видеозаписи. Смартфон уже был в руках и на экране Артём мог разглядеть в увеличение лица приближающихся офицеров. Ничего особенного, лица как лица поживших и много видевших за годы службы людей. У одного офицера в дополнение к модным в дореволюционные годы усам, подбородок охватывала аккуратная борода. 'Как у николашки' - мельком подумал Артём и убрал увеличение в ноль. Офицеры уже подошли, остановились в метре от пассажиров. Условия для видеосьёмки были самые благоприятные.
   - Командир второго батальона сто девяносто пятого пехотного Оровайского полка подполковник Вернер Михаил Николаевич - вскинув руку к папахе, представился старший по званию. Как вблизи было по изрезанному морщинами худощавому лицу, видно старший и по возрасту, с бородой.
  - Командир четвёртой роты второго батальона сто девяносто пятого пехотного Оровайского полка штабс-капитан Бенянц Николай Васильевич - повторив жест старшего, сказал молодой, на беглый взгляд Артёма ему ещё и тридцати не было.
   -С кем имею честь? - задал первый главный вопрос Вернер.
   Мерзляков представился, добавив к своей титулатуре, к удивлению Артёма - 'капитан Военно-Воздушных Сил Российской Федерации в отставке'
   Так же козырнул стажёр, оказавшийся бывшим старшим лейтенантом ВВС. Железнодорожник и эмчеээсовец воинских званий, так случилось, не имели. Карпенко Вадим Петрович, вообще в структуре МЧС был по пожарной части. Замначальника одного из отделов пожарного надзора где-то в областной глубинке.
   Наконец, процедура представления закончилась и обе стороны перешли к деловой части.
  - Нам необходимо разместить пассажиров и экипаж со всеми удобствами на некоторое время - с места в карьер начал Мерзляков, буравя подполковника взглядом - согласно Воздушного Кодекса Российской Федерации я имею все полномочия для соответствующих действий - КВС не прерывая речи, достал из внутреннего кармана форменного кителя сложенный вчетверо лист бумаги. Как заметил Артём, запаянный в ламинированную плёнку - здесь всё указано, господин подполковник.
   Лицо штабс-капитана, стоявшего ближе к Артёму, слегка дёрнулось, как будто КВС сказал что-то в обществе непотребное. Вернер невозмутимо принял бумагу, держа её левой рукой в перчатке, развернул, бегло просмотрел документ.
  - Соответствующих полномочий, господин...- Вернер слегка запнулся - капитан, к сожалению у меня нет. Это дело сугубо гражданских властей. Насколько я понимаю, в результате крушения вашего - снова пауза - самолёта никто не пострадал? О необходимости врачебной помощи Вы ничего не сказали.
   Подполковник вернул документ Мерзлякову, дождался пока тот не убрал его обратно в карман кителя.
   - Без относительно прочих обстоятельств - видно было, формулировка далась военному с некоторым трудом - необходимо обеспечить правопорядок на месте крушения, сохранность жизней и здоровья российских подданных и - пауза - иностранных граждан, а так же их имущества.
  - Браво, Михаил Николаевич -влез в разговор железнодорожник Серебряков - дипломатично как сказали! Сидите мол, у своего разбитого корыта, пока там наверху, чегой-нибудь не решат. Кто сейчас городской голова - Обухов?
  - Обухов Александр Евлампиевич - сухо ответил Вернер, лишь голову повернув. Видно было, что всё возрастающее удивление он пока ещё сдерживает 'железной рукой'.
  - Да что вы здесь рассусоливайте - раздался выкрик из толпы пассажиров - здесь дети, женщины! Что им, так и торчать посреди катастрофы?! Да отпусти ты!
   Вперёд выбрался, отмахнувшись от кого-то, попытавшегося удержать, уже знакомый Артёму предприниматель Максим. В поднятой правой руке он держал небольшую папку или большой органайзер.
  - Вот! - он вклинился между формоносителями - смотрите!
   Максим открыл папку, оказавшейся чехлом большого десятидюймового планшета, буквально сунунул его под нос Вернеру.
  - Видите? - нетерпеливо сказал Максим вскинувшему в изумлении брови военному - фотоснимок этого участка берега, сделанный с большой высоты, так?
  - Похоже, очень - внимательно изучив изображение на экране, согласился Вернер - что это за значок мигает?
  - Это мы, господин подполковник - как маленькому, сказал Максим - точнее отметка с нашими координатами. Спутниковая отметка!
   Максим дал посмотреть планшет штабс-капитану, осторожно взявшему айпад или Самсунг, Артём так и не разглядел, обеими руками.
   - Навигационные спутники на месте, вот их количество в углу экрана указано. Как американские GPS, так и наши, системы Глонасс и это значит ...
  - Что вокруг, где-то там, далеко отсюда- подхватил его мысль Мерзляков - наше время! Значит не мы, в прошлое провались, а всё совсем наоборот обстоит. Вы, Михаил Николаевич, Николай Васильевич и прочие подданные Российской Империи вместе с частью земли в наше время перенеслись!
   - Да это совсем другое дело! - подал голос пожарный инспектор.
  - Разумеется - согласился Максим - в багаже у меня всеволновый 'Деген' лежит. Если не расколошматило при падении, на коротких волнах будет достаточно несколько радиостанций поймать. Для уточнения обстановки. Когда багаж доставать будем? - обратился Максим к Мерзлякову.
  - Как топливо испарится - не раздумывая, ответил пилот - без пожарных и спецснаряжения в багажный отсек лезть не позволю!
  -И то ладно - согласился Максим, аккуратно забрал из рук Бенянца планшет и отправился обратно, к семье.
   Пассажиры, услышав столь важное сообщение, расслабились и начали потихонечку разбредаться по оцеплённой территории, группками и поодиночке. Переговоры тем временем продолжились.
   - Послушайте, господа - перехватил у КВС инициативу Серебряков - давайте не будем исподлобья смотреть друг на друга. Мы все здесь русские и вполне можем договориться.
  - В каком смысле? - прищурясь, спросил железнодорожника штабс-капитан. Вернер промолчал, предоставив сейчас говорить младшему по званию - то, что вы говорите по-русски, ещё ни о чём не говорит. Ни о вашем подданстве, ни о ваших намерениях.
  - Намерения у нас самые простые - усмехнулся Серебряков - благополучно вернуться к себе домой. Вот и вся наша правда, если хотите. Если мы как-то смогли к вам попасть, то найти обратную дорогу вопрос сугубо технический. При этом вот это всё - Максим Сергеевич обвёл широким жестом пространство вокруг - как вы только что могли убедится, существует в привычном для НАС - он нажимом выделил это местоимение - мире.
   Вернер слушал патетическую речь Серебрякова с нескрываемым и плохо скрытым раздражением. Движением руки остановил готового ответить Бенянца и выложил представителям потерпевших крушения непробиваемый аргумент.
  - Господа, я не буду разводить политесы, более присущие представителям жандармского корпуса, всего лишь сообщу Вам, что вверенное мне подразделение, как и вся армия Российской Империи, именным указом Государя Императора поднята по тревоге сегодня в девять часов утра.
   Капитан замолчал, удовлетворившись сказанным. На лицах его собеседников тем временем проступило недоумение.
  - Позвольте уточнить, Михаил Николаевич - вступил в разговор второй пилот - как давно это было?
   Вернер лишь взглянул на штабс-капитана, как Бенянц лихо вытащил откуда-то из внутреннего кармана часы на длинной цепочке, отщёлкнул крышку и отрапортовал хорошо поставленным голосом.
   - Сейчас час и сорок восемь минут пополудни!
   Так же быстро закрыл хронометр, убрал в особый карман.
  - Приказ Вы получили в девять часов местного времени? - сделал последнее уточнение второй пилот.
   Вернер молча кивнул.
  - Делааа - только и сказал эмчеэсовец.
   Все остальные подавленно молчали. Надежда, вдруг вспыхнувшая путеводной звездой возвращения, стремительно угасала.
   Со стороны оцепления послышался шум и отдельные выкрики
  -Стой, куда идёшь! Не велено пропускать! Хватайте его, ребяты!
  - Шубин вернулся - обернувшись, сказал КВС, увидев знакомую фигуру - не могли бы Вы - обратился он к Вернеру - господин подполковник, приказать пропустить представителя прессы?
  - Пропустить - только и сказал Вернер Бенянцу, тот быстрым шагом отправился к оцеплению и вернулся обратно с репортёром и ещё одним работником редакции 'Зауральского края', тащившего на одном плече штатив, а на втором - большую плоскую сумку. Одет фотограф был несколько проще, если судить по калошам на валенках, выглядывающих из-под длинного драпового пальто. Правда, из разночинского образа выбивалось серо-зелёная кепи английского образца с опущенными наушниками.
   Ни сколько не смутившись присутствием офицеров, долговязый фотограф начал шустро разворачивать свою 'амуницию' , отойдя несколько в сторону, что бы захватить весь самолёт крупным планом. Тем временем Шубин, подойдя к группе потомков и предков, удостоился благородного недовольства.
  - На каком основании, господин ... - Шубин торопливо представился подполковнику - Александр Иванович, Вы здесь фотостудию решили устроить?
  - Ваше высокоблагородие - сухо ответил редактор - согласно Именного указа от 18 марта все ограничения свободы слова и повременных изданий возможны лишь в условиях чрезвычайной охраны или военного положения. Ничего подобного на территории Пермской губернии пока не введено. Как мне сообщили, сюда уже выехал городской голова, может у него есть более точные сведения?
   'Лихо выкрутился'- подумал Артём - 'на самое верхнее начальство сослался и сапогам нос утёр. Мол, ваше дело - оградное, и не более того. Не любит репортёр господ офицеров, ох, не любит. Не большевик ли он часом?'
   Вернер в ответ Шубину лишь сдвинул брови, повернулся к терпеливо ждущим окончания разговора потомкам, молча козырнул Мерзлякову и круто развернувшись, отправился в сопровождении штабс-капитана встречать городское начальство.
   Посмотрев в след удаляющимся офицерам, Шубин вернулся к обеспокоенным новыми фактами пилотам. Остальные двое отошли к самолёту. Пожарный на ходу что-то тихо доказывал Мерзлякову, помогая себе активной жестикуляцией. Решив оставаться в потоке событий, Артём отключил видеозапись. Убрав смартфон в наружный карман куртки, подошёл к пилотам и журналисту.
   - Вы случаем не большевик? - с ходу спросил Артём Шубина. Надо было определиться, как с ним себя дальше вести.
  - Полноте, молодой человек! -вскинул брови известный в Екатеринбурге репортёр - я с шестого года состою в партии народной свободы! Ещё с университетских времён, да-с!
   Мерзляков только покачал головой.
  - Ну, ты даёшь - без обиняков сказал второй пилот - тебя при посадке ничем по голове не стукнуло? Человек нам помочь хочет, а ты у него убеждения спрашиваешь! Ещё про регистрацию узнай и паспорт потребуй, до кучи!
  - Прошу меня извинить - Артём неуклюже поклонился удивлённому Шубину - но вы так с офицерами разговаривали, что я подумал...
  - Ах, бросьте! - махнул правой рукой репортёр - господин подполковник человек, скажем так, твердокаменных убеждений. В обществе неоднократно высказывался против последних реформ Государя Императора, якобы сделанных под пагубным влиянием Витте, Столыпина и Распутина! Да-да, именно так! Для него идеал государства состоит во временах Николая Первого.
  - Понятно - усмехнулся Мерзляков - наверняка местный Союз Русского Народа приобрёл упёртого монархиста.
   Шубин быстро прозондировал окрестности движением глаз и, снизив голос почти до шёпота, произнёс.
  - Слухи такие ходят, да-с.
  - Он же немец - удивился Артём - по фамилии.
  - Двести лет как его предки в России живут - так же тихо ответил Шубин и, заметив подходившего к ним одного из пассажиров, сказал уже громко - вместе с городским головой прибудут гласные и все извозчики, кого возьмут по дороге. С поездкой в город, думаю, трудностей не возникнет.
   - Ну что, договорились? - с видимым облегчением от хорошей новости сказал подошедший. Им оказался неугомонный Максим, в очередной раз оставивший свою семью и двинувшийся на поиски спокойствия и справедливости. Как он их понимал, конечно.
   Шубин несколько замялся, видимо новость была с двойным дном.
  - Как я понимаю, поселить в одной гостинице всех не получится. Сколько вас человек?
  - Сто восемь пассажиров и шесть членов экипажа - оттарабанил стажёр
  -Да-с - задумался Шубин - в 'Американской' сейчас двадцать свободных нумеров, в 'Пале-рояль' - одиннадцать, у наследников Атаманова - восемнадцать. Что в остальных гостиницах и меблированных комнатах, пока не знаю.
  - А сколько всего сейчас гостиниц в городе - явно что-то прикидывая в уме, спросил предприниматель
  - В общей сложности двадцать акцизных заведений. Многие домовладельцы сдают комнаты, печатая объявления в нашей газете - сказал ответственный редактор
  - Продвинуто у вас тут, при соввласти меньше было- непонятно для Шубина сказал Максим - а сколько всего комнат, номеров в так сказать, наёмном фонде? Если все считать, занятые и незанятые?
  - Меблированных нумеров не менее пятисот, а сколько комнат в домовладениях - сие никому не известно.
  - Ладно - От услышанной цифры лицо Максима слегка вытянулось и он перешёл к главной теме - сколько номер стоит?
  - От рубля до двух в сутки. Где можно за семьдесят пять копеек остановится, в 'Американской' большая часть нумеров по три и четыре рубля. В домовладениях, конечно, дешевле. С полным пансионом комнату или дом снять можно. Но там как с хозяевами договоритесь.
   - Как насчёт валюты? Можно за проживание долларами заплатить? - Максим явно решил узнать от редактора как можно больше, пока не прибыло высокое начальство и вокруг не началась эвакуационная суматоха. Мерзляков же слушал слова Шубина с нескрываемым скептицизмом и какой-то странной усмешкой.
  - Не могу знать - развёл руками Шубин - у нас в провинции путешествующих подданных иностранных держав, можно сказать и не бывает. Рекомендую обратиться в отделения Русско-Азиатского и Волжско-Камского банка, там...
   Его слова были самым бесцеремонным образом прерваны Мерзляковым. Командир воздушного судна хохотал во всё горло, для деликатности, правда, прикрыв ладонью лицо. Отсмеявшись, Сергей Васильевич, махнул рукой, и извинившись, перед Шубиным, объяснил всем присутствующим причину столь весёлого настроения.
   - Вы какую валюту предлагать собираетесь? - обратился он к спокойно наблюдавшему за его эскападой Максиму - Доллары? Так ещё Федеральная Резервная Система не создана, которая их печатать будет! До двадцать третьего декабря ещё две недели! Но доллары, это ещё ничего - о них хотя бы банковские работники в курсе, что такая валюта существует. Евро для наших уважаемых предков - он мотнул головой в сторону Шубина - вообще за фантик пойдёт. Красивый, да, но не более того.
  - Ваша осведомлённость в истории мировых финансов вызывает у меня искреннее восхищение - видимо, окружающая обстановка успела повлиять на Максима, оттого он и начал задвигать такие 'периоды' - но неужели Вы думаете, что я о такой мелочи не подумал?
  - Мелочи? - КВС слегка склонил голову и смотрел на Максима с нескрываемой иронией -может, Вы им ещё банковской карточкой расплатиться предложите? Понимаете, через какую щель они предложат её провести?
  - Фи, Сергей Васильевич, подобное в приличном обществе, как сейчас говорится, не комильфо - Максим даже бровью не повёл в ответ на этот неприкрытый намёк - Ваши рассуждения абсолютно верны лишь и только в момент 'сейчас'. Завтра, послезавтра и самое позднее через неделю всё изменится. Сдаётся мне, что никуда нам не деться. Ну, в смысле, обратно к себе вернутся, в Российскую Федерацию. Две тысячи двенадцатого года. Как бы ни Вам, ни мне этого не хотелось, а это значит, что придётся жить в этом мире. Ну, если нет, конечно, домика в Болгарии или скромных апартаментов в Лондоне. У меня, например, нет. А у вас?
  - Нет, конечно - слегка раздражённо ответил КВС - ипотечная квартира в Москве есть, дочери купил.. то есть была!
   Мерзляков сунул руки в карманы форменного пальто, насупился.
  - Возможно, Вы и правы - нехотя согласился он после некоторого раздумья - не забывайте только одно - здесь вам не Европа, народ живёт бедно, средняя рабочая зарплата сейчас в Российской империи всего двадцать четыре рубля в месяц. Так? - спросил он у напряжённо слушающего весь разговор Шубина
  - Да-с - кивнул репортёр - в промышленности, по данным фабричных инспекций. Рост за пять лет десять процентов - не без гордости за успехи страны заявил Шубин.
   Столь практическая беседа была прервана криком мальчишек, облепивших забор ближайшего к месту аварийной посадки особняка.
  - Летят! Летят! - кричали они, размахивая шапками и даже гимназическими картузами. Повод сбежать с занятий был воистину железный и затесавшиеся в толпу заводских пацанов гимназисты им незамедлительно воспользовались. С более высокой, почти двухметровой, точки обзора им было видно лучше, чем прикрытым с западной стороны фюзеляжем собеседникам.
   Проваливаясь на полколена в подтаявший снег, они обежали носовую часть аэробуса и увидели вдалеке, среди облачных разрывов, приближавшийся самолётный крестик.
  - Быстро они - сказал Мерзляков. Недолго он смотрел в небо, вскинув голову и прищурившись. Видимо, что то, решив, КВС бросился к ждущим городского голову офицерам.
   Там, о чём-то говоря и видимо что-то доказывая, Мерзляков показывал рукой то на приближающийся самолёт, то на лёд Верх-Исетского пруда. Где в пробитой при посадке полынье вертикально торчал уже самый край обломанного крыла.
   - Артём оглянулся на треск наста и шорох продавливаемого множеством ног мокрого снега. Пассажиры потихоньку перебирались на сторону правого борта аэробуса, постепенно заполняя всё свободное пространство от огрызка крыла практически до солдатского оцепления. Ближе к пруду их не пустил второй стажёр, кому ласковым словом, а кому простым матом объяснив, что лезть в пропитываемый вытекающим керосином снег несколько, скажем так, опрометчиво.
   Самолёт стремительно приближался с запада, постепенно снижаясь. Полученной от Мерзлякова информации арабским пилотам хватило, что бы не кружить вокруг Екатеринбурга в поисках посадочной площадки. Но и вести сразу на посадку Боинг - все знакомые с американскими самолётами уже могли разглядеть его характерные очертания - они не рискнули. Выпустив шасси, самолёт в фирменной раскраске Fly Dubai, где особенно выделялся синий хвост и оранжевые законцовки крыла, с рёвом и грохотом пронёсся, кажется, над самыми головами и ушёл в сторону не так и далёкого уездного града.
   Завороженный ранее не виданным зрелищем, Артём не заметил, как к собравшимся у дороги офицерам и, так и оставшемся с ними Мерзлякову, лихо подкатили несколько саней с влекомыми запряжёнными двойками лошадьми, следом начали подтягиваться повозки попроще, всего лишь с одной лошадиной силой. Вне зависимости от престижа испуганно ржущей и пытавшейся шарахаться в стороны, подальше от ревущего в небесах чуда. Извозчики орали во всю глотку, матом и вожжами принуждали животных к работе. Шум и гам отвлёк внимание от ушедшего на второй круг самолёта, к тому же из навороченных 'двоек' вышли важные господа в шубах, под которыми легко угадывался мундир чиновного 'среднего класса'.
   Артём остался на месте, в конце концов, самое верхнее начальство разберётся и без него, особенно если вспомнить косые взгляды, которыми Бенянц с Вернером то и дело бросали в сторону снимавшего самое начало переговоров Артёма. То, что в его руках синематографическая камера, они, конечно, не догадались, но столь назойливое внимание ни одному служащему во все времена было не очень приятно. Что косвенно подтвердил благополучно закончившийся инцидент с газетным фотографом. Да вот и он, кстати - долговязая фигура была хорошо заметна по английской кепи на самом западном краю оцепления. Фотограф, не прибегая к магниевой вспышке, упоённо снимал аэробус и пассажиров, постоянно что-то прикладывая и убирая от объектива похожего на гармошку раскладного фотоаппарата. Большой поклонник метода Прокудина-Горского, внештатный фотограф 'Зауральского края', сын известного Екатеринбурге фотографа и владельца первого фотомагазина, Виктор Владимирович Падучев всегда старался быть на острие технического прогресса. Сейчас он делал цветные снимки, через светофильтры, что бы потом совместить в специальном проекторе, собственной конструкции и получить на матовом стекле настоящее цветное изображение.
   Вот и сейчас он в перерывах между снимками и выбором лучшего вида о чём-то беседовал с обступившем его пассажирами. Щёлкнул последний раз затвор, невеликий запас фотопластинок был быстро исчерпан. Аккуратно убрав заснятые фотоматериалы в специальный ящичек, с отделениями, обитыми внутри бархатом и проложенной ватой, он собрал и закрыл фотопринадлежности в сумку, сложил штатив и только после этого взя в руки протянутую кем-то из пассажиров компактную 'цифромыльницу'. Завязался оживлённый разговор, хозяин камеры показал Падучеву, как обращаться с фоточудом японской разработки и китайской сборки. Быстро схватив невеликую мудрость, Виктор Владимирович немедленно перешёл на цифровой формат, снимая с увеличением и без, как сам самолёт, его пассажиров, так и виды вокруг.
   Артём потянул было смартфон из кармана, но уже достав 'Филипс', лишь повертел его в руках и вернул на прежнее место. Адреналиновый кураж, позволивший перенести жёсткую посадку авиалайнера и сделать потом много чего полезного, стремительно уходил, оставляя после себя усталость и пустоту. Только сейчас Артём начал понимать, что если бы всё пошло немного не так, вряд ли он бы смог выбраться из покорёженных самолётных обломков. Ноги стали ватными, Артём с трудом добрёл до фюзеляжа и приткнулся головой в покатую поверхность носовой части. Рядом беззаботно свисал оранжевый трос, свитый из множества крепких синтетических нитей, свободным концом изображая на чистом снегу причудливую змею из странного будущего. Горло рывком схватил спазм и опустившись на колени, Артём наконец дал волю всему тому, что пришло в его жизнь всего каких-то тридцать минут назад.
   Когда рвота закончилась так же быстро, как началась, Артём с удивлением обнаружил две неожиданных новости: во первых, что он крепко, до судорог, держится левой рукой за аварийный канат и во вторых, кто-то его держит за плечо и о чём-то озабоченно спрашивает.
  - Подождите - только и сказал Артём, правой рукой зачерпнул горсть снега, вытер рот, потом ещё пригоршню колючего холода растёр по лицу. Отпустило немного, можно и подниматься.
   Ему помогли. Обернувшись, Артём увидел всю ту же незамужнюю бортпроводницу.
  - Вам плохо? Скажите!- озабоченно спрашивала она, пытаясь снизу вверх высмотреть что-то в глазах и мокром лице Артёма.
  - Спасибо - Артём слегка вымученно улыбнулся - сейчас уже хорошо. Пойдёмте отсюда.
   Они пошли рядом, Артём провёл ладонью по лицу, стирая холодные капли. Бортпроводница вытащила из сумки бумажную салфетку, ухватила Артёма за рукав, останавливая и быстро-быстро, но аккуратно, стала промакивать Артёму лицо.
   - Да я сам - начал было Артём, но остановился. Это было приятно.
   Совершенно неожиданно для себя он обнял за плечи оставшуюся для него безымянной стюардессу и прижал её к себе, словно стараясь сказать 'всё закончилось, милая'.
   Девушка замерла в его объятиях, склонив голову ему на плечо и через мгновение, Артём, очнувшись, медленно отпустил её от себя.
  - Извините, нервы - пробормотал он, глядя, как из серо-зелёных глаз беззвучно текут слёзы. Тонкие губы дрожали, но стюардесса ещё держалась.
  - Теперь мне надо вам лицо вытирать - сказал Артём, забрал из кулачка девушки салфетку, промакнул сухим уголком под глазами - вот, всё хорошо. Вообще всё хорошо, да?
   Девушка прикусила губу, несколько раз мелко кивнула,
  - Меня Артёмом зовут - всё ещё ощущая неловкость от своей выходки, сказал молодой человек - извините, так получилось.
   - А меня Айгуль - стюардесса подняла голову и в первый раз улыбнулась - сейчас всё хорошо, да -повторила она слова Артёма
  - Красивое имя - в ответ улыбнулся Артём - вы из Уфы, да?
  - Из Красноуфимска - ответила Айгуль, чуть отвернувшись в сторону и наводя порядок на лице очередной салфеткой - у нас практика, первый самостоятельный полёт... был.
   Они шли рядом, обходя кабину, не обращая ни на кого внимания. Артём осторожно взял девушку под локоть, всё-таки идти по снегу в коротких сапожках на каблуке было ей не совсем удобно.
  - Какие ваши годы, ещё много полётов будет! - оптимистично пообещал ей Артём.
   Айгуль покачала головой.
  - Вы ведь с офицером говорили, какие здесь полёты и на чём - она посмотрела на Артёма и слегка смутившись, призналась - я наверное больше на борт не ступлю. Страшно после всего этого.
  - Ну - Артём пожал плечами - это как после автомобильной аварии. Мне поначалу то же не хотелось за руль возвращаться.
  - Вы в аварию попадали? - Айгуль широко распахнутыми глазами смотрела на Артёма.
  - Было дело - ответил Артём - давай на 'ты', что мы выкаем друг другу как пенсионеры какие-то?
   Айгуль рассмеялась серебряным колокольчиком, кивнула головой в знак согласия.
  - Вот и хорошо - обрадовался Артём, ощущая в груди что-то совсем не привычное.
   Они уже обошли самолёт, впереди, внутри оцепления было много свободного места. Немногие оставшиеся на этой стороне пассажиры кучковались небольшими группками, о чём-то общаясь. В одной из таких групп Артём увидел Максима, крепко держащего за руки двух девочек-погодок лет девяти-десяти в длинных разноцветных куртках зимнего образца. Напротив, почти достигая ростом отца, стоял парень лет пятнадцати в пуховике и невысокая женщина в длинном пальто песочного цвета с запахивающимся на манер шарфа стоячим воротником. Рядом с ними, в снегу лежали сложенные друг на друга небольшие сумки, видимо, семейный багаж, по нормам авиакомпании достойный хранения на багажной полке. Максим стоял спиной к самолёту и, как все пассажиры, да и многие обыватели за линией оцепления, смотрел на восток, в сторону Екатеринбурга. Оттуда доносился нарастающий гул от идущего на низкой высоте самолёта. Ещё чуть и Боинг показался в небе, приближаясь к плотине и заводским зданиям.
   - Они уже на глиссаде - сказала Айгуль, взяв Артура за ладонь. Пальцы девушки нервно подрагивали - идут на посадку.
  - Ты как пилот, право слово - пробормотал Артур, внимательно вглядываясь в укрупняющийся силуэт, хорошо заметный на чистом с этой стороне небе.
  - У меня старший брат военный лётчик - ответила девушка - я в детстве тоже за штурвал хотела, всё вместе с ним в самолёты играла. Ой!
   Мимо них промчался Мерзляков, чуть не снеся Айгуль по дороге. Следом за ним нёсся стажёр, на ходу вытаскивая из внутреннего кармана пальто тонкий красный цилиндр в локоть длиной.
   Не понимая почему, но Артур побежал за ними, буквально вырвав руку из ладони стюардессы. Проскочив под обломанным краем крыла, он увидел, как добежавший до края битого льда КВС отчаянно машет руками над головой, рядом с ним размахивал горящим красным фальшфейром второй пилот.
  - Шасси!! - орал Мерзляков так, как будто его могли услышать пилоты Боинга - Убрать шасси!!! Дебилы!!! Куда идёте!!!!
   Дальше секунды стали казаться минутами. Уже над плотиной Боинг прошёл на высоте не выше девятиэтажного дома, пилоты выровняли самолёт и нацелились на посадку. Но так и не рискнули. Повлиял ли тревожный факел у разбитого самолёта, то ли вид с небольшой высоты исчерченного трещинами ледяного поля у заводских построек, но худшего, что ждал КВС, не случилось. Пилоты буквально протянули Боинг на бреющем полёте до точки касания льда Аэробусом и только там, проскочив ешё метров сто, посадили машину на лёд. На выпущенные шасси.
   От места, где на берегу стояли пилоты с Артёмом, было видно, как лебедиными крыльями пыхнул во все стороны снег, сдутый воздушной волной от севшего самолёта. Пилоты включили реверс, Боинг покатился вперёд, затормаживая и в этот момент не выдержал и лопнул лёд под колёсами шасси. Самолёт сначала на полном ходу клюнул носом, затем, почти в тоже мгновение, под лёд провались боковые стойки, одновременно.
   Как потом понял Артём, это и спасло пассажиров. Боинг, подломившись и упав фюзеляжем, не закрутился по льду раненой птицей, а трясясь и подпрыгивая, как они совсем недавно, заскользил по прямой к далёкому берегу. Грохот от удара и треск ломаемого поднятой волной льда было слышно даже за три километра.
   Все, замерев, смотрели на запад. За поднятым при столь жёсткой посадке снежным облаком почти ничего не было видно, но как-то вдруг оно резко стало спадать и в рассеивающемся снежном мареве, там, вдалеке, потрясённые зрители увидели победно торчащий хвост в синей раскраске.
   Артём судорожно сглотнул, подавляя подступивший позыв тошноты. Посмотрел на пилотов. Мерзляков внимательно рассматривал севший Боинг в бинокль, судя по массивности и обилию металлических деталей, только что взятый во временное пользование у господина подполковника Вернера. Стажёр отбросил бесполезный фальшфейер и по ледяной мозаике лёгкий ветер размытым хвостом уже вытягивал красный дым в сторону левобережных цехов ВИЗ-а
   Мерзляков медленно опустил бинокль, передал жадно схватившему военную оптику стажёру. Пока Михаил вглядывался, КВС медленно повернулся к стоявшему за спиной пилотов Артёму и, усмехаясь странной гримасой, сказал как будто не единственному своему слушателю, глядя куда-то мимо и сквозь него.
  - Не прошло ещё время странных чудес, так чего же ты хочешь от нас получить?
  - Что? - не понял Артём - это вы мне, что ли? Там все живы?
   Взгляд пилота приобрёл осмысленность, он посмотрел в глаза Артема, махнул рукой и развернувшись, пошёл в сторону всё тусовавшихся у дороги военных и гражданских чинов.
  - Ниччё не понял, что он сказал - обратился уже к стажёру Артём - что там с Боингом?
  - Да вроде всё нормально - не отрываясь от бинокля, ответил второй пилот - вот, по крыльям выходят. Самолёт на брюхе ровно стоит, не просаживается, видимо на грунт сел- стажёр покрутил что-то в бинокле, присмотрелся - А-а-а, понятно, они практически на берег выскочили, напротив будущей Сортировки, за садами.
  - Тоже будущими - добавил Артем с лёгким сердцем. Всё-таки не каждый день приходится наблюдать, да и участвовать в жёсткой посадке совершенно не приспособленного для подобного экстрима самого обычного авиалайнера.
  - Ага - ответил стажёр, так и не убрав от глаз бинокль - вот первые уже с крыла спустились, бегут к железной дороге. Там паровоз дымит, видимо поезд остановили.
   Михаил наконец прекратил наблюдение, лихо повернулся к Артёму. Лицо стажёра буквально светилось довольством.
  - Ну что, господин из завтра, пошли отсюда? - он посмотрел в сторону перекочевавшей, на этот раз к носовой части Аэробуса толпы пассажиров - пока самые центровые номера не забили, смотри, уже в сани садятся.
   - Да не садились б они не в свои сани! - переделал известную фразу Артём. На душе у него так же было легко и приятно.
  - А то! - подмигнул ему стажёр и они отправились занимать места у извозчиков.
   В первый раз не согласно купленным билетам и служебным обязанностям..
  
  
  Глава 2
  
  
  
  8-го декабря 1913 г. Воскресенье.
  Крым, Ливадийский дворец
   День был ясный, но морозный, с очень порывистым N. Утром недолго погулял. Ходил к обедне и завтракал внизу. Принял Маклакова на несколько минут. Затем поиграли в домино до чая. Читал. В 8 час. поехал с О[льгой], Т[атьяной] и Дм[итрием] в Харакс. Обедали и играли в обычную игру - вопросы и ответы. Вернулись в 12 ч. К ночи потеплело - мороз спал.
  Дневник Николая Второго
  
   Напольные часы в углу верхнего кабинета сыграли пол первого ночи девятого декабря. Император отложил перо в малахитовый чернильный прибор, не закрывая дневник, лишь отодвинув его по зелёному сукну рабочего стола в сторону. Где лежали стопкой записки Маклакова, толстый отчёт из ведомства Фредерикса и неразобранная ещё почта из Санкт-Петербурга, где высочайшего внимания удостоились лишь приказы по лейб-гвардии Преображенскому полку, ежедневно прочитываемые самодержцем при любой для сего действа возможности.
   Можно было идти в опочивальню, к Аликс. Спокойной ночи дочерям и кузену Мите Николай уже пожелал, когда они расстались у парадного входа. Дети убежали в свои спальни, Митя, проводив Ольгу взглядом, отправился в свои апартаменты в северном дворцовом крыле. Мысли императора от дневника вернулись к самочувствию сына - полученная при последнем пешем походе небольшая гематома на лодыжке уже рассосалась, и по заверению лейб-доктора Деревенко не было никакой вероятности повторения того ужаса, что преследовал семью год назад, по возвращению из Беловежской пущи,
   Поднявшись и выйдя из-за стола, Николай не успел сделать и пары шагов по паркету. Кабинет на мгновение наполнился пронзительным бело-фиолетовый заревом, проникшим через неприкрытые шторами окна. Мягкий свет электрических ламп помёрк на мгновения, предметы потеряли окраску и стали казаться вычерченными тушью наброском на белой стене.
   В глазах мерцало, радужные пятна вращались не переставая. Со стороны Могиби тяжёлой волной пронёсся раскатистый гул, стёкла отозвались тревожным испуганным дребезгом. В кабинет вбежали два постоянно стоявших на часах у дверей нижних чинов Дворцовой полиции.
  - Ваше Императорское Величество! - наперебой закричали они - с вами всё в порядке?
   Самодержец успел лишь кивнуть, следующая волна света и грохота накрыла дворец. Николай с прикрывающими его со спины казаками быстрым шагом вышел в коридор, огляделся. Следов разрушения и прочих признаков нападения на дворец не было. Ярко горели электрические лампы, со стороны парадного входа и боковой лестницы был слышен топот множества ног. Николай успел быстро заглянуть в опочивальню и успокоить встревоженную грохотом и выстрелами Аликс.
   Второй этаж вскоре заполнился встревоженными городовыми Дворцовой полиции, опередив всех, к вернувшемуся в коридор императору подошёл для доклада шеф особого отдела полковник Спиридович. На нём, как и у всех сотрудниках охраны дворца, привычный костюм перетягивала портупея с расстёгнутой кобурой табельного нагана. В руках стоявших на лестничном марше казаков Николай увидел кавалерийские карабины.
  - Что происходит, Александр Иванович? - несколько раздражённо спросил обер-гарда император, не любивший столь явно выраженных признаков своей охраны.
  - Ваше Императорское Величество! - вытянувшись, отрапортовал Спиридович - с вершины Могиби в сторону имения движутся огненные шары. Несколько штук уничтожено в парке меткими выстрелами лейб-конвойцев Крымского конного полка. Я взял на себя смелость приказать открыть арсенал и вооружить дворцовую полицию. На случай приближения шаров к дворцу и покоям Их Величеств.
  - От этого такой грохот? - Николай спросил, а в то же время, как наяву, снова видел медленно плывущий над головами к царским вратам огненный шар. Слегка потрескивая, он сыплет искрами при движении, замерший от пронизывающего ужаса мальчик Ники смотрит на деда, спокойно, как ни в чём не бывало, продолжавшего читать 'Отче Наш' и крестится.
   Видение было столь ярким, что император мотнул головой, его прогоняя.
  - Никак нет, Ваше Императорское величество! - видно было, что Спиридовичу не хватает слов объяснить, что он только что видел - это с неба...
  - Я посмотрю - сказал Николай, без предупреждения отправившись в сторону лестницы. Спиридович не успел и рта раскрыть. Предупредить и остановить он уже не успел. Главное, что император молча одобрил его фактическое самоуправство и можно было не опасаться гнева Герарди, начальника Дворцовой полиции.
   На плечи спускавшегося по парадной лестнице императора казаки накинули спешно принесённую из кабинета шинель, идущий рядом Спиридович сам подал папаху.
  
  
   Парк встретил своего хозяина показавшейся Николаю оглушительной тишиной и мягким переливающимся перламутровым светом, равномерно освещавшим плац и деревья, присыпанные прошедшим сегодня снегом.
  - О Боже - только и сказал император. Свита молча окружила его, пристально вглядываясь в мечущиеся тени . Первый круг охраны составили вооружённые карабинами казаки, рядом с Николаем остались вахмистры и Спиридович.
   Небо над парком волнистой чертой делилось на две равные части. В стороне моря зияло чернотой с редкой россыпью самых ярких звёзд привычное небо зимнего Крыма. Но с северо-запада буквально над головой простиралась сплетённая из ярко мерцающих нитей светящаяся сеть, хаотически колебавшейся от горизонта до горизонта редкими волнами. Проходя сквозь друг друга, они образовывали причудливый, похожий на гигантский калейдоскоп, рисунок. Совершенно неожиданно две идущие с запада на восток со стороны Ялты волны слились в одну, выросшую в ширине, и как всем показалось, в высоте. Вал понёсся в сторону Севастополя, но, пройдя над Ливадией, зацепился за вершину Могиби.
   Полыхнув огромной, с нарастающей яркостью дугой, волна исчезла и, через считанные секунды, от вершины до еле успевшего зажмурится императора, докатился оглушающий грохот, по барабанным перепонкам ударила волна сжатого воздуха. С вершины в разные стороны, группами и поодиночке брызнули в разные стороны яркие искры. По телу прошла щекочущая волна холода, где-то вдалеке, на пределе слышимости, возник и начал медленно нарастать пульсирующий, в странном, каком-то африканском ритме, тонкий , похожий на комариный, писк.
  - Как рашпилем по кремню прошёл, прости Господи - вполголоса сказал кто-то из нижних чинов за спиной Николая. Осветившаяся вспышкой вершина тем временем погрузилась во тьму.
  - Эй, хей! - на плац из уходящей к Ялте дороги выскочил парный конный патруль крымчаков. Красавицы лошади нервно прядали ушами, ржали и фыркали, с трудом удерживаемые от панического бегства вооружёнными стражниками. Искры, летевшие с вершины в сторону имения, приближаясь, увеличивались в размерах и через мгновение на территорию парка влетели разных оттенков жёлтого цвета шары, величиной не уступающие самому рослому казаку из императорского конвоя. Почти половина из общего числа шаров скатились с высоты на землю и пропали из вида за постройкам, остальные, не меняя скорости и высоты проследовали над парком и постройками дальше к морю.
   За дворцом, где-то у свитского корпуса, суматошно захлопали винтовочные и револьверные выстрелы, пульсирующий звук всё нарастал и перешёл в свист возрастающего по высоте тона, сорвавшийся в тишину и перешедший в непрерывное давление на барабанные перепонки. Звуки выстрелов стали глуше, с трудом пробиваясь сквозь невидимую, но, тем не менее, вполне ощутимую вату, крепкой петлёй сдавившую тело.
   Один из казаков, стоявших в дальнем круге охраны, прижал ладонь в рукавице к левому уху. Отвёл и поднёс к лицу посмотреть и даже через разделяющее их расстояние император увидел расплывшееся по опушенному мехом краю красное пятно. Додумать что это значит, Николай не успел - сторожко смотревшая по сторонам императорская охрана наконец увидела цель.
   Первыми нежданных гостей заметили гарцевавшие по плацу конные лейб-конвойцы. Одновременно вскинув карабины они начали стрелять куда-то по крыше дворца. Ещё мгновение и проскочив над головами, на плац пылающей цепью спрыгнули пять ярко жёлтых шаров. Николаю почудилось, что он оглох, заслезились глаза. Не прикрытую бородой кожу лица охватил незримый огонь.
   Лошади не выдержали и понеслись в сторону парковых насаждений, дальше от источника охватившего коней ужаса. Успевшие соскочить крымчаки покатились по свежему снегу сбитыми грушами, прижимая к груди карабины.
   - Бей! - максимально напрягая связки, закричал Спиридович - крайний ряд на колено, огонь!
   Услышать приказ смогли лишь ближайшие к нему казаки. Припав на колено, они начали бить нежеланных гостей, выпустив по шарам за секунды по полной обойме. С первым выстрелом открыли огонь и остальные. Камер-казаки Ямщик и Пилипенко, стоявшие впереди императора, стреляли из наганов поверх внешнего кольца охраны. Сам Спиридович с мольбой обернулся к Николаю
  - Ваше Императорское Величество! Нижайше прошу отойти во дворец!
   Из носа полковника тонкой струйкой бежала кровь, оставляя на одежде тёмные полосы и пятна. Спиридович, похоже, не обратил на это ни малейшего внимания. Он единственный сейчас стоял спиной к плацу и не видел, как, рассыпая икры, гасли под ударами трёхлинейных пуль шаровые молнии.
   Давление на уши скачком упало до прежнего назойливого, но безвредного уровня, в уши ворвался шум ветра, всё это время беспорядочно метавшегося по горному склону. Выстрелов больше не было слышно, наконец, можно было перевести дух и оглядеться. Крымчаки так и не поднялись.
   Спиридович осмотрелся, отправил казаков им на помощь, а сам, буквально грудью затолкал Николая в холл Белого дворца.
  - Кровь.. у вас. Я... - сказал император и вдруг, оборвав фразу на полуслове, бросился бегом вверх по лестнице, повернув на втором этаже направо.
   Спиридович и два ординарца поспешили за ним. Остальным казакам буквально на бегу полковник приказал рассредоточится по периметру дворца и держать окрестности под прицелом. Оглушённых и впавших в беспамятство крымчаков на руках понесли показать докторам. Ран и внешних повреждений у них не было, если не считать сочащуюся из носа и ушей кровь.
   У затворённых покоев Наследника и Великих Княжён, отделённых от лестницы коротким коридором, камер-казаки и полковник остановились. Из приоткрытых дверей пустой сейчас камергерской вновь донеслась заполошная уличная стрельба. Спиридович не стал заходить вовнутрь и прикрывать форточку, потянул на себя массивные створки, шум выстрелов утих до казавшихся далёкими щелчков пальцами.
   Пока они ожидали, полковник успел вновь мысленно прокрутить ситуацию. На всё про всё, как он убедился, достав из жилетного кармашка серебряный Роллекс, ушло не более получаса. Срочные телеграммы в Военное министерство и Эбенгарду в Севастополь были отправлены незамедлительно, совсем скоро в Ливадию придёт помощь. Прикрывать имение с моря в дополнение к двум уже пребывающим на ялтинском рейде миноносцам отправлен 'Кагул', по суше срочно выдвинуты два эскадрона. Что-то было странное в том, что успел заметить Спиридович в казалось бы беспорядочном метании огненных шаров по имению. Что-то связанное с морем... Да! Спиридович вспомнил, как улетевшие в сторону моря шары бесследно и бесшумно исчезли где-то над береговой линией.
   Дверь в покои царских детей резко распахнулась, к охране вышли император с императрицей. Казаки стали во фрунт, полковник с достоинством поклонился вышедшей первой императрице. Губы Александры Фёдоровны были плотно сжаты, холодное лицо сковала печаль пополам с беспокойством. Не глядя по сторонам и не отвечая, царица ушла дальше по коридору. Николай остановился, цепким взглядом ухватил Спиридовича.
  - Соблаговолите сказать, Александр Иванович? - от привычной любезности императора не было и следа. Сейчас он более чем когда походил на своих известных грозностью предков.
   Полковник внутренне поёжился и, повинуясь не столько императору, сколько в очередной раз проснувшейся интуиции, доложил Николаю свои наблюдения.
   - Готовьте моторы - только и сказал император, в глазах которого снова затеплилась надежда - отбываем на 'Штандарт'. Незамедлительно!
  
  
   Кавалькада машин растянулась почти на полсотни саженей. Лошадей решили не брать, надеяться, что всадники справятся с ними при очередном налёте огненных шаров, было слишком рискованно. В поездке задействовали весь автотранспорт, что был в гараже. Николай приказал забрать на 'Штандарт' всех маленьких детей прислуги (воющий звук вызвал у многих кровотечение, остановить которое врачи никак не могли) вместе с матерями и двоих так и не вышедших из беспамятства крымчаков.
   Водителей по причине отпусков и зимнего времени не хватало и за руль пришлось сесть всем, что мог управится с автомобилем на скользкой зимней дороге. Первую машину в колонне - открытый спортивный Руссо-Балт серии С вёл князь Орлов, не без труда поместившийся за рулевым колесом. Рядом с ним горой возвышался камер-казак Пилипенко, вооружённый автоматическим ружьём Мадсена. В руках почти саженного роста казака немаленький датский ручной пулемёт казался всего лишь драгунским карабином с неизвестно зачем притороченным сверху цевья изогнутым магазином. Следом шёл ещё один Руссо-балт, ландо с вооружёнными карабинами казаками конвоя и лишь за ним ехали три Делоне-Бельвилля с царской четой и ближней свитой, За царскими машинами ехал открытый Мерседес с охраной и два автобуса с детьми, лейб-доктором Деревенко и пострадавшими.
   Спиридович на втором Мерседесе-ландо замыкал колонну, немного приотстав, что бы иметь возможность для манёвра. В машине кроме него и шофёра, на заднем сиденье находились два казака , в ногах у которых были сложены запасные карабины и два ящика с уже снаряжёнными обоймами 'мосинок'. Взять бы ещё одно имевшееся в лейб-конвое автоматическое ружьё, но оно оказалось уже месяц как числившемся в отправке на Тульский оружейный завод для ремонта. С этим вопиющим фактом Спиридович решил разобраться по возвращении в Ливадию, а пока пришлось решать более насущные задачи.
   Машины буквально ползли по скользкой дороге, брякали в спешке надетые на покрышки цепи, неяркий свет фар выхватывал лишь небольшие пятна на присыпанной снегом брусчатке. Если б не мягкий переливающийся свет небесной феерии, ехать пришлось бы практически вслепую.
   В небе ударил ещё один гонг, вскорости над кавалькадой бесшумно пролетели световые шары. К воющему звуку Спиридович можно сказать, почти приспособился. Как он успел убедится ещё в имении, на собственном опыте и словах прислуги с охраной, кроме беспокойства и желания поминутно оглядываться, сей спутник волнующейся над головой яркой сети, был для взрослых почти безопасен. Кроме случаев, когда в непосредственной близости от людей пролетали световые шары. У большинства детей же младше двенадцати он вызывал приступ панического страха и боль 'в телесах', как изволил выразиться Деревенко. Его собственный сын сейчас ехал вместе со всеми, буквально скрючившись в три погибели от пугающего неведомого, легко проникающего через тонкие стёкла и кузова машин.
   К вящей радости всех, наследник сам прошёл в поданный к самому парадному входу дворца автомобиль. Алексей был бледен, но держался по возможности спокойно, подбадривая своим примером, как старших сестёр, так и царственных родителей с остальным взрослым населением Ливадии.
   Конвой наконец выехал на пустую полночную набережную Ялты. Редкие городовые отдавали честь спешащему по каким-то своим царским делам ЕИВ экипажу и, казалось, совершенно не обращали внимания на всю световую игру в небесах. Водители прибавили скорость, всем хотелось избавиться поскорее от давящего на уши и сердце заунывного воя. Как оказалось, сильно ослабевшего рядом с морем.
   Снегопад окончательно прекратился, ветер стих и стоявший у самого маяка ярко освещённый 'Штандарт' были хорошо виден на тёмном морском фоне. Вдалеке, на рейде, огнями обозначились 'Двенадцать апостолов' и 'Алмаз'. Предупреждённые ратьером, командиры кораблей приказали командам поднять пары и быть готовым к любому развитию событий. Как изволил пошутить при отъезде Его Императорское Величество, 'даже к нашествию марсиан господина Уэллса'.
   Осталось последние сажени по набережной и уже можно проехать по молу. Спортивный Руссо-балт поворачивал и в этот момент, казалось, небо упало на землю. Прямо по краю воды с небес опустилась полупрозрачная пелена, аккурат перед машиной Орлова. Князь не успел затормозить и всей машиной въехал в густеющее на глазах марево. Ничего не случалось, лишь пелена прогнулась под автомобильным напором, образовав нечто вроде впадины, где вершиной был Руссо-балт. Князь не растерялся, прибавил газу и протащил вытягивающуюся кишкой пелену до 'Штандарта' и дальше, откатившись после остановки машины до маяка. Следом в призрачный туннель, охвативший весь мол и корабль, въехали машины лейб-конвоя.
  - Быстрей, быстрей! - кричал со шканцев старпом 'Штандарта', уже не заботясь о соблюдения этикета. За бледной пеленой что-то происходило, что-то весьма нехорошее. В отсутствие ветра внутри ялтинской бухты поднялась большая волна, опасная для пришвартованной яхты.
   Выскочившие на мол матросы держали руками раскачивающиеся сходни, помогали как можно быстрее детям и женщинам перебраться на казавшуюся такой надёжной палубу. Николай отказался идти на 'Штандарт', приказал водителям разворачивать освобождающиеся машины в сторону Ялты. Пока машины, юзя и двигаясь понемногу взад-вперёд, перестраивались в обратном порядке, окутывавший мол и яхту кокон окончательно превратился в поверхность гигантской раковины. Более-менее прозрачным оставался выход на набережную, да и тот стал подёргиватся белой дымкой. К удивлению всех присутствующих, морские волны свободно проходили сквозь внешне такие плотные 'стены'.
  - Быстрее, быстрее - подгонял шоферов Сидорович, но всё-таки они не успели.
   С резким хлопком, как будто открыли огромную бутылку шампанского, сомкнулись стены у основания мола. Мир вокруг начал медленно и неуклонно вращаться, проваливаясь куда-то вниз и вверх одновременно. Сидорович переглянулся с рядом стоявшим князем Орловым и, словно это пришло им в головы одновременно, они подхватили императора под локти и буквально затащили его на 'Штандарт'.
   Поначалу растерявшийся от такой наглости самодержец вырвался из не таких цепких захватов уже на палубе, но к счастью для карьеры обеих придворных, сумел оценить ситуацию. Сияющий кокон вокруг корабля начал рывками сжиматься. На уши и сердце снова надавил незримый, но от этого не менее болезненный пресс.
   - Все на борт! - закричал он обалдело смотревшим на такое самоуправство казакам и водителям - отходим немедленно!
   Последнее можно было и не повторять для команды 'Штандарта'. Пока оставшиеся служивые спешно перебирались на палубу, матросы даже не стали отвязывать швартовы от причальных кнехтов. Толстые, просмоленные канаты по указанию боцмана отчаянно рубили пожарными топорами на длинных ручках. С последним казаком сходни втащили на борт и протяжно ревя сиреной, океанская яхта пошла напролом перламутровых стен.
   Десять саженей, пять, бушприт, а затем и фигурный ростр проходит сквозь мерцающую поверхность, следом в плотном мареве исчезает бак и фок-мачта. Через мгновение перламутровый вал накрывает ходовой мостик и все находящиеся там проваливаются в звенящую темноту.
  
   Каперанг Саблин до назначения на царскую яхту успел повоевать в Китае и проявить себя на русско-японской войне. Сейчас вокруг его корабля не подымались всплески пролетевших мимо японских снарядов, не жгло горло 'ароматом' шимозы, но цель и задача была та же, что и в мае девятьсот пятого года. Прорваться и спасти всех, кто был на борту. Тогда 'Алмаз' не подвёл команду, не подведёт и 'Штандарт'.
   - Руль влево десять, обе машины полный вперёд! - скомандовал капитан, когда яхта с круто положенным вправо рулём на малом ходу отвалила от причальной стенки и отошла на десять саженей от ставшего небезопасным для людей мола. Сжимавшийся кокон не оставил времени на неспешное маневрирование в ялтинской бухте, надо было как можно быстрее убираться отсюда. Остекление ходового мостика противно звенело, нагоняя тоску и вызывая зубную боль, с того момента как исчез проход в световой стене.
   Как успел узнать Николай Павлович от вернувшегося с царским конвоем свитского офицера, близкий контакт с подобным чудом природы мог вызвать кратковременную потерю памяти и расстройство движений. Следовало учесть, что в момент прохода через светящийся туман все находившиеся на мостике, да и в каютах 'Штандарта', могут ненадолго потерять сознание. Быстро просчитав варианты, капитан принял единственно верное решение - даже потеряв на краткое время управление, яхта по пологой дуге выходила из-за ограждающего бухту мола в открытое море.
   Расчёт оправдался. Упав и поднявшись из бездны, офицеры на мостике с облегчением увидели всё те же знакомые воды. Это было хорошей новостью, к плохой можно было отнести неизвестно откуда поднявшийся ветер и бьющие в борта шестибальные волны.
   Выровняв корабль, Саблин повёл его в открытое море. Вдруг испортившаяся погода скрыла метелью ярко сиявшие городские огни и миноносцы на рейде. Верить можно было лишь компасу и загодя выставленным вперёдсмотрящим.
   Рассекая волны, 'Штандарт' удалялся от заметаемой Ялты. В пяти милях от берега волнение упало до привычных двух-трёх баллов и можно было идти на малом ходу, ожидая отставшие миноносцы.
   Николай вместе с двумя ординарцами поднялся на мостик, бросил вытянувшимся офицерам привычное 'без чинов'.
  - Возвращаемся, Николай Павлович? - обратился к Саблину самодержец. Хоть и был он, как сам написал в переписи 'хозяин земли русской', но то что на корабле первый после бога - капитан, сам не забывал и другим в своём окружении не позволял впасть в кратковременную амнезию
  - Ваше императорское величество, осмотримся и пойдём. Феерии больше нет, море успокоилось - словно размышляя вслух, заговорил капитан - миноносцев не видно. Они должны быть прямо перед нами, но ...
   Он покачал головой, выражая этим движением крайнюю степень недоумения. Метель закончилась так же внезапно, как началась, 'Штандарт' сейчас двигался в пяти милях параллельно берегу и ходовые огни военных кораблей Императорского отряда должны были выделяться на гористом фоне. Но сколько ни вглядывались вперёдсмотрящие и все, кто мог наблюдать за морем, знакомых огней они не увидели. Ни в море, ни на суше.
   Береговая полоса была буквально усыпана яркими точками, возникшими там где, буквально час назад не было ничего, кроме горных склонов. Ялта стала другой и какой-то чуждой. В порту взгляд упорно цеплялся за громоздкие металлические конструкции крановых механизмов, уместные в Севастополе или Новороссийске, но не здесь, в 'русской Ривьере'! Лишь портовый маяк остался прежним, посылая вдаль капитанам красные лучи через отмеренные согласно лоции промежутки времени.
   Все, кто мог наблюдать за берегом, не могли оторвать вооружённого оптикой взгляда от неожиданных изменений. Капитан приказал снизить ход до самого малого, словно надеясь, что вот-вот и пройдёт наваждение, в цейсовской оптике принявшей форму высоких домов и новых, освещённых оранжевыми фонарями улиц. Наконец, посовещавшись с командным составом яхты, Саблин приказал поворачивать в порт. Яхта уже прошла мористее внешнего рейда, ни миноносцев, ни каких-либо следов бедствия на воде, не встретив. В мгновенное утопление двух современных военных кораблей разум верить отказывался. Ни войны, ни айсбергов рядом. Провести же всю ночь в море не входило в планы ни императора, ни капитана 'Штандарта'. Тем более с такими, в основном малолетними, пассажирами на борту. Дети, попав за защиту стальных бортов, быстро успокоились, на камбузе для них быстро приготовили чай и лёгкое кушанье, но те кто ещё не заснул от волнения, терпеливо ждали возвращения в родные пенаты.
   - Руль влево двадцать, малый вперёд, идём в порт. В двух милях, ваше императорское величество, ратьером запросим лоцмана - сказал капитан.
   Николай лишь кивнул, проводка судов в ялтинский порт ему была хорошо известна. Саблин мог и не говорить об этом, видимо, недоумение от происшедшего пробилось сквозь закалённую шкуру морского волка. Император отошёл в сторону, взял бинокль из специального ящичка и за всё время движения к точке рандеву с лоцманским катером не проронил ни слова, наблюдая за берегом. От бинокля он так же не оторвался, даже когда 'Штандарт' , после завершения разворота и короткой 'пробежки', застопорил машины и лёг в дрейф к юго-западу от маяка, на меридиане мыса Никитин, ожидая прибытия лоцмана.
   Сигнальщик минут двадцать терзал фонарь, без остановки отправляя запрос на проводку, пока вдали не замелькали вспышки ответа.
  - Что? - возглас Саблина был столь неуместен, что Николай, наконец, опустил бинокль и с удивлением посмотрел на ошарашенного капитана.
  - Вы видите то же что и я? - обратился Саблин ко всем офицерам, находящимся в рубке. Ответом было тягостная молчаливая пауза.
  - Да, ваше высокоблагородие - наконец вышел вперёд всех лейтенант Павел Воронов - капитан порта ратьером запрашивает - не пьяны ли мы.
   На мостике повисла неловкая пауза.
  - Повторяйте запрос - наконец сказал своё веское слово император - что там ещё было сказано? - обратился Николай к капитану.
  - 'Застопорить двигатели, лечь в дрейф в точке встречи, ждать подхода спасательного катера' - без заминки ответил Саблин - про какую-либо помощь в нашем запросе не было ни слова.
  - Спросите, сколько нам ждать - повернулся капитан к сигнальщику.
   Простучав запрос, ждать ответа офицерам 'Штандарта' пришлось минут пять. Капитан порта разразился длинной ответной телеграммой, часть слов в которой не имела никакого смысла - что такое 'неисправность радара', 'отказ УКВ-станции', десятизначные ряды цифр, именуемые 'мобильными' номерами - понять так никто и не смог. Единственным вразумительным сведением было время ожидания подхода катера, упорно именуемого 'спасательным' - в течении получаса.
   - Ждём-с, господа - сказал Саблин. Желваки на его скулах совершили сложное колебательное движение - выдать оружие палубной команде, открыть артиллерийские погреба, расчёты к орудиям, ждать команды
   На мостике казалось, пролетело дуновение холодного ветра. Все офицеры молча смотрели на своего командира. Николай не вмешивался, хотя подобная предосторожность Саблина показалась ему излишней.
  - Боевая тревога, выполнять! - словно очнувшись от спячки, старпом помчался выполнять указание. Часть офицеров так же спустились с мостика и, буквально за секунды, на яхте началась подготовка к отражению возможного нападения
   Капитан повернулся к Николаю
  - Ваше императорское Величество, соблаговолите приказать конвою быть наготове. Происходит что-то непонятное и это кажется мне опасным.
   Николай долго смотрел в ясно-голубые глаза капитана, Саблин не отвёл взгляд.
  - Быть по сему - Николай отправил одного ординарца к Спиридовичу с соответствующим приказом.
   Спустя малое время яхта напоминала ощетинившегося во все стороны морского ежа. Расчёты заняли своё место, зарядив соракасемимиллиметровые пушки, все восемь штук, на палубе появись вооружённые карабинами матросы, в качества усиления к палубной команде был прикомандирован Пилипенко с единственным на корабле ручным пулемётом. Всех пассажиров перевели во внутренние, наиболее защищённые помещения, под главной палубой. Осталось только ждать и коротая медленно идущее время, внимательно наблюдать за столь изменившейся Ялтой. Несколько раз удавалось увидеть огни автомобилей, проносящиеся на большой скорости по набережной и видимым с яхты улицам разросшегося ввысь и вширь города. В порту, у причалов, стояли необычные корабли, практически все гражданского вида и, наверное, назначения.
   Два раза на мостик приходили доклады из радиорубки - связаться ни с одной радиостанцией военных кораблей императорского флота и морских крепостей Крыма не удавалось. Эфир был полон странных регулярных шумов, ничего общего с не имеющих с привычной азбукой Морзе. Саблин приказал радисту связаться хоть с кем-нибудь и в этот момент наблюдатели доложили о выходе катера из Ялтинской бухты.
   Выскочивший из-за мола кораблик шёл очень быстро для своих компактных размеров, не оставляя привычного дымного шлейфа. По быстрому перемещению сигнальных огней офицеры 'Штандарта' определили его скорость, не менее двадцати узлов. Не смотря на темноту, катер уверенно двигался на полной скорости к яхте, словно его рулевой мог легко знать разделяющее два корабля расстояние и не опасался возможного столкновения. Менее чем через десять минут катер приблизился примерно на кабельтов к яхте, заложил крутую циркуляцию, обходя 'Штандарт' полукругом. На верхней надстройке катера вспыхнул сверхяркий фонарь, живо напомнивший Николаю молнии небесной феерии, лучом, как указкой, два раза прошёлся по яхте от бушприта до бизань-мачты . На императорском вымпеле луч задержался, прыгнув затем к надстройкам, нащупал ходовой мостик.
   Всем, кто в этот момент был на мостике, глаза пришлось прикрыть ладонью от бившего в упор света, казалось, превосходящего яркостью солнечный. Наконец, видимо удовлетворив любопытство экипажа катера, луч соскользнул на палубу яхты. Обогнув 'Штандарт', катер развернулся и начал приближаться с кормы, сбросив скорость и всё ещё удерживая яхту в луче прожектора.
   - В фонарь бы ему ...- вполголоса сказал кто-то из офицеров.
   Тем временем с правого - подветренного - борта, куда нацелился пришвартоваться капитан катера, выстроилась палубная команда со швартовыми наготове. Карабинов у них не было, лишь револьверы в заранее расстёгнутых кобурах. Катер медленно и осторожно приблизился, до матросов донёсся странный тарахтящий звук двигателей неуклонно надвигавшегося корабля. В размерах намного уступавшего императорской яхте, по длине примерно в три раза и ещё больше в высоте бортов. Из-за бившего в глаза света разглядеть, вооружён ли катер, не представлялось возможным. Саблин заранее приказал своим комендорам держать на прицеле и открыть огонь немедленно, буде на то дан капитанский приказ. Три пушки, что сейчас могли стрелять с правого борта, с запасом отправляли 'гостей' на морское дно буквально за пару минут. На учебных стрельбах артиллерийские расчёты неоднократно превосходили штатную для 'Гочкисов' скорострельность. Даже сейчас, ночью, за минуту как минимум сорок пять снарядов трёх пушек прошили бы борта, палубу и надстройки подходившего катера, взрываясь внутри и сея смерть с разрушениями. Ведь судя по быстрому набору хода и лёгкому маневрированию, броневых плит на себе катер не нёс. Что на данный момент хоть немного вселяло уверенность в собственных силах у наблюдавших за ним во все глаза моряков и офицеров 'Штандарта'.
   Сбросив скорость почти до нуля, катер подошёл практически вплотную к правому борту. Главный прожектор погас, но вместо него зажглась россыпь небольших фонарей на самом верху двухэтажной надстройки, где, скорее всего, располагался ходовой мостик. Рассеянного света вполне хватало для освещения борта 'Штандарта' при швартовке и в тоже время он не мешал подробнее рассмотреть подошедший корабль.
   'Адмиральский' - к такому выводу пришли офицеры императорской яхты после краткого обсуждения уведенного. То, что основная его функция - возить пассажиров, можно было сразу понять, лишь взглянув на выдвинутый к баку большой застеклённый салон. Над ним располагалась ходовая рубка с выступающим на несколько метров к корме балконом, поддерживаемым двумя установленными под небольшим углом балками. Как раз для выхода адмирала, при обходе выстроенного на парад военно-морского флота.
   Больше надстроек не было, как и выступающих дымовых труб с загнутыми под прямым углом раструбами вентиляционных шахт. Над катером, на наклонной единственной мачте, в свете фонарей императорской яхты, гордо реял никому не известный флаг - зелёное полотнище, разделённое на четыре части прямым белым крестом, верхний к древку квадрант был разделён надвое по горизонтали голубой и жёлтой полосами. Такой же флаг был нарисован на боковине надстройки под иллюминаторами ходовой рубки, ниже, за иллюминаторами салона печатью синела эмблема со скрещёнными якорями. Называлось это творение неизвестных корабелов, как гласила надпись на перечёркнутых косыми жёлтыми и голубыми полосам бортах - 'Львiв'. Было ли это слово ошибочно написанным названием старого русского города, ныне под названием Лемберг находящимся под властью двуединой короны, либо значило что-то совсем другое и непонятное, экипажу 'Штандарта' предстояло узнать буквально через несколько минут.
   На палубе катера в полной готовности стояла швартовая команда из четверых моряков попарно, с левого борта они уже опустили и закрепили кранцы, похожие на чёрные бочки. Пробковые кранцы 'Штандарта' так же были готовы, на обозначенным ручными фонарями месте швартовки в районе грот-мачты, сразу после шлюпбалок. Катер заглушил двигатели, по инерции подвалил к борту яхты, скользнул по кранцам и замер.
   - Лови концы! - крикнул старший швартовочной команды 'Штандарта', мичман Иван Песков. На палубу 'Львiва' полетели тонкие выброски, за ними отправились швартовочные тросы. То же самое со своей стороны сделали моряки катера, только им пришлось подать выброски на высоту нескольких метров.
   Пока шла швартовка, думать, о чём-либо ином, не было времени. Привычная морская работа наконец завершилась, крепко соединив два столь разнокалиберных судна. Каперанг Саблин решил перестраховаться, изначально запретив опускать пассажирский трап и лоцману с сопровождающим, после короткой заминки, пришлось подниматься по верёвочной лестнице.
   Подхватывая за руки, моряки яхты помогли перебраться через борт двоим мужчинам в необычной форме, за плечами одного из них на широких ремнях, поверх спасжилета, держался квадратной формы рюкзак тёмно-зелёной ткани, в рассеянном свете палубных фонарей казавшийся как будто намазанным жиром. Повисла секундная пауза. Пара гостей, минимум на голову выше самого высокого из моряков 'Штандарта', ошарашено озиралась по сторонам, переводя взгляд то с надстроек и конструкций императорской яхты, единственной на борту кормовой пушки в особенности, то на окруживших их моряков палубной команды 'Штандарта' и группы офицеров во главе с Павлом Вороновым.
   Наконец, один из гостей решительно шагнул вперёд, к офицерам императорской яхты, бросая взгляд из-под густых, резко очерченных бровей то на одного, то на другого, видимо пытаясь определить, кто из них главный.
  - Начальник эсгэпече-шесть Ялты, подполковник гражданской защиты Ватрас Виталий Викторович. Что у вас случилось? На вызовы по радио не отвечаете, сами на радиосвязь с портом не выходите.
   Говорил он напористо и крайне уверенно, с заметным галицийским выговором, словно русский язык был ему не родным и мало используемым в повседневном общении. Офицеры яхты удивлённо переглянулись, в диалог вступил Павел Воронов.
  - Старший вахтенный начальник лейтенант Воронов Павел Алексеевич. Позвольте узнать, кто из Вас лоцман?
   - Никто - спокойно ответил Ватрас, с любопытством приглядывался к форме и погонам окруживших его моряков - Лоцманский катер прибудет после того, как мы определим обстановку у вас на судне. Вы ведь все правила нарушили! Нотис заранее не подали, на вызовы не отвечаете, носитесь по акватории Ялтинского залива взад и вперёд в территориальных водах. И вообще ....
   Он слегка приподнял левую руку, словно придавая уверенности себе супротив всё более хмуро смотревших на него офицеров.
  - Что это за маскарад у Вас тут? Яхта под начало двадцатого века сделана, форма у Вас та же. Прямо таки карнавал 'а ля рюсс' устроили. Пусть даже у вас тут олигарх на борту, но здесь Украинская Держава, а не Таиланд какой-нибудь!
   Сказать, что все присутствующие онемели от такой наглости, значит нисколько не пойти против истины. Меж тем странный полковник, словно спохватился и решил несколько смягчить свою позицию, увидев как на его слова реагируют.
  - Со мной профессиональных врач-спасатель из ялтинской аварийно0-спсательной службы - он слегка обернулся к шагнувшему вперёд гостю с рюкзаком за плечами - есть ли на борту пострадавшие и больные?
   Умение быстро схватывать ситуацию отличало Воронова ещё с гардемаринским времён и, собственно, позволило ему быстро продвинуться по служебной лестнице после 'мессинского выпуска'
  - Есть, в основном дети - в голосе лейтенанта легко можно было заморозить айсберг - пройдёмте, господа, в кают-компанию. Там и поговорим. Прошу.
   Он сделал приглашающей жест ладонью, затянутой белой перчаткой, и не оглядываясь, зашагал к баку мимо шлюпбалок. Гости, переглянувшись, молча последовали за ним. Остальные моряки, не получив соответствующей команды, остались у места швартовки. Как и распределённые по верхней палубе нижние чины и казаки конвоя - приглядывать за обстановкой вокруг. За экипажем пришвартованного катера - в особенности.
  
  = Ну-с, господа, располагайтесь - широким жестом обвёл Воронов помещение малой кают-компании, располагавшееся в носовой части на главной палубе, аккурат под надстройкой. Вскочившего по прибытии начальства гардемарина он немедленно отправил с докладом к Саблину и теперь, наблюдая за скинувшими спасжилеты и жадно рассматривавшими обстановку гостями, наконец, задал единственный мучивший его уже пару часов вопрос
  - Что случилось на берегу после нашего отбытия?
   Старший среди гостей, 'подполковник Ватрас' расположившийся с ближайшего к клюзу края длинной стороны стола, так и не представил усевшегося справа подчинённого и едва ли сам обратил внимание на столь вопиющее нарушение этикета морским офицером. Видимо, обстановка вокруг успела произвести на него должное впечатление. От той нагловатой уверенности, с которой он ступил на палубу 'Штандарта', за несколько десятков метров пути по тиковой палубе, мостикам с бронзовыми поручнями и отделанными деревянными панелями коридорам, осталось не так уж много. Слишком всё увиденное вокруг напоминало ему о том легендарном, известном каждому, даже и не коренному жителю Ялты, судне. Пусть он и не видел его никогда вот так, на расстоянии вытянутой руки и не мог сравнить в деталях, точно ли скопирована обстановка, да и сам корабль с той, императорской яхты. Но сам подобный подход к восстановлению исторического корабля, даже на беглый чиновничий взгляд, вызывал неподдельное уважение. Хотя бы к той сумме явно не российских рублей, что потратил чудаковатый владелец судна на аутентичные технологии - ни одного сварного шва на металлических конструкциях и хотя бы кусочка пластика в отделке Ватрас нигде не увидел. Да и сам экипаж был одет в дореволюционную, знакомую лишь по чёрно-белым фотографиям форму.
   - Хороший у вас корабль - стараясь выдержать нейтральный тон, сказал подполковник.
   Стоявший напротив расположившихся на стульях вокруг дубового стола гостей Воронов проигнорировал реплику Ватраса и, демонстративно скрестив руки на груди, ждал ответа на свой вопрос. Заметив реакцию офицера, подполковник вздохнул и пробарабанив пальцами по матовой столешнице внушительной толщины, уже вполне миролюбиво продолжил.
   - Если Вы имеете ввиду недавние вспышки света в небе, то кроме кратковременных помех по всем диапазонам радиоволн, никаких других последствий в нашем регионе зарегистрировано не было.
   О том, что более чем час нежданного для крымских широт полярного сияния невиданной интенсивности, кроме 'падения' всех видов радио- и проводной связи, привёл к таким 'мелочам', как срочный вызов руководителей экстренных служб из тёплых постелей в не менее тёплые рабочие кабинеты, он решил московским путешественникам не рассказывать. Нечего им, играющим в исторический маскарад богатеньким Буратино, давать лишний повод для насмехательства над порядками незалежной государственной службы. Сами разберёмся. Хотя следует признать, хотя бы самому себе - бардак был ещё тот. Эпических, можно сказать, размеров. Иначе вряд ли бы он, всего лишь начальник городской пожарной части, оказался б на борту неожиданно подошедшего к Ялте корабля. Из руководства более никого не нашлось, должного решать вопросы в спешно организованном штабе по ЧС. Пришлось брать инициативу на себя, как старшему по званию, договариваться с пограничниками и, прихватив старого знакомого из недавно организованной муниципальной службы, отправится на единственном находящимся в полной готовности судне ялтинского спецотряда в море. Только сейчас Виталий Николаевич с несколько запоздалым удивлением понял, что подобная эскапада всеми законами и постановлениями властей украинского государства освящена быть ну никак не могла. Как это они все умудрились столь быстро организовать, да исполнить, разбираться придётся потом. Пока в небе полыхало огнём, на всех как будто затмение, какое нашло, думали только о деле, а не о том, что в итоге за выполнение будет. Ладно, раз он уже здесь, следует уточнить, в порядке вежливости:
  - Из какого порта Вы следуете? - Ватрас посмотрел в глаза моряка и поразился неожиданно перекосившей молодое лицо гримасе в ответ на столь обычный вопрос.
  - Из Ялтинского порта, любезный - почти по слогам буквально прошипел Воронов - не боле чем три часа тому назад отбыли.
  - Да ну? - вскинул брови Ватрас - Вы что-то путаете, уважаемый. Не было Вашего корабля в Ялтинском порту три часа назад и тридцать три часа назад не было. Лично я могу засвидетельствовать. Вот лет сто тому как, да, швартовался у маяка 'Штандарт', который Ваш судовладелец столь точно скопировал.
   Павел не успел ответить, набирая воздуха в грудь. Щёлкнул замок клюза и в столь насыщенную дискуссию буквально ворвался капитан в сопровождении множества свитских, среди которых особо выделялась тучная фигура князя Орлова. В кают-компании сразу стало как-то особенно тесно, Саблин подошёл к лейтенанту, свитские стали позади моряков полукругом, совершенно загородив оставленный нараспашку открытым входной проём.
   Пока кают-компания заполнялась вошедшими, Ватрас успел вытащить из внутреннего кармана своей тёмно-синей униформы покрытую с обеих сторон стеклом стальную пластину в полдюйма толщиной и раза в два меньше его ладони. Задумчиво крутя пальцами правой руки нечто вроде пайзцы, подполковник приготовился к неизбежному официальному разговору, впрочем, прервавшемуся почти сразу, после представления капитана. Вперёд, путано извинившись перед Саблиным и всеми присутствующими, шагнул с левого края свитского полукруга лейб-доктор Деревенко.
  - Господа, как мне сообщили, среди Вас есть врач?
  - Да - коротко ответил подполковник, в тяжких раздумьях над тем, что он вообще тут делает, и не подумавший встать. Сидевший ошуюю от него худощавый шатен со слегка вытянутым лицом, поднялся и, кивнув, Деревенко, сказал лишь пару фраз о себе.
  - Стеценко Валерий Борисович, Ялтинская спасательная служба. Врач-спасатель первого класса.
   Деревенко моргнул, видимо услышанное им не совсем укладывалось в привычные рамки. Пришлось лейб-доктору уточнить
  - Валерий Борисович, где учились врачебному делу ?
  - Национальный медицинский университет, факультет подготовки врачей для вооружённых сил.
  - Замечательно, замечательно... - судя по выражению лица Деревенко, данная альма матер была незнакома, но в сложившейся ситуации выбирать ему не пришлось - соблаговолите, коллега, пойти со мной. У нас много пострадавших, двое до сих пор без сознания.
   - Валера, на связи будь, если что - только и сказал в спину врачу Ватрас, не переставая крутить в руках глазированный прямоугольник.
   Стеценко, по жизни видимо не отличавшийся особой разговорчивостью, лишь кивнул на ходу, спешно следуя в кильватере бросившегося из кают-компании Деревенко.
   - Господин подполковник - не дожидаясь ухода врачей начал говорить капитан корабля - не будете ли так любезны объяснить, что сейчас творится на берегу?
  - Ничего особенного, господин капитан первого ранга - пожал плечами Ватрас - на берегу протекает самая обычная зимняя жизнь курортного города, на данный момент слегка отягощённая чрезвычайной ситуацией. Почему слегка? Я уже говорил вашему лейтенанту, что кроме сбоев в радиосвязи никаких других последствий северное сияние не повлекло. В общем, у нас всё хорошо - усмехнулся подполковник, слегка разведя руки в стороны - как я понимаю, про вашу ситуацию, такого сказать нельзя?
   Ответом ему было молчание. Надо было начинать спрашивать о том, что творится кругом корабля в странно изменившимся мире, но никто пока не мог ступить на тонкий лёд разговора, словно ощущая, что после первого шага, привычная им реальность с треском развалится и мёртвая влага небытия примет экипаж с пассажирами в свои ледяные объятия.
   В ряду свитских наметились перемены. Князь Орлов устал бессмысленно стоять посреди помещения, вышел из строя и с видимым удовольствием примостился на свободном стуле далеко за спиной сидевшего вполоборота к столу подполковника. Глядя на князя, вокруг стола расселись остальные свитские, заняв шесть стульев и соблюдая дистанцию до Ватраса,. Напротив гостя, видимо не желая выглядеть слишком глупо и остаться стоять в гордом одиночестве, с края стола разместились каперанг с лейтенантом. Тем временем Ватрас развернулся к столу, откинулся на высокую спинку и смотрел на все перемещения, полуприкрыв глаза, о чём-то с видимым напряжением размышляя.
  - Господин подполковник - снова заговорил капитан корабля - не сочтите за труд, скажите пару слов о себе
   Ватрас открыл глаза, оглядел все присутствующих.
  - Мне тридцать два года, родился в Ялте, после армии поступил в Академию пожарной безопасности имени Героев Чернобыля в Черкассах, закончил с отличием, вернулся в родной город работать по специальности, прошёл все ступени от младшего инспектора до начальника пожарной части. Женат, двое детей. В общем-то и всё.
   Подполковник с некоторым вызовом оглядел внимательно слушающее его собрание.
  - Я Вас не знаю - с дальнего края стола сказал Спиридович.
   Ватрас повернул голову вправо, внимательно посмотрел на одного из руководителей придворной спецслужбы.
  - Я вас то же первый раз в жизни вижу. Мы должны быть знакомы?
  -Да! - Спиридович даже наклонился вперёд, словно подтверждая тот напор, с которым произнёс это короткое слово. Ватрас в ответ изобразил скептическую усмешку.
  - Господа, хватит! - веско вступил в диалог каперанг - господин подполковник, меня интересует, когда мы можем вернуться в порт!
  - Вы оттуда не уходили - с закипавшим раздражением ответил Ватрас - я уже только что объяснял, вот этому молодому человеку! - он указал взглядом на нахохлившегося от таких слов Воронова - не было вашего корабля в порту Ялты! Не бы-ло! Увидели ваш корабль уже в территориальных водах, сразу, после того как радарный контроль восстановили!
  - Что, простите, восстановили? - спросил Саблин.
  - Да вы что все, совсем в исторический маскарад заигрались?! - Ватрас наконец не выдержал - напялили форму столетней давности и заодно с ней решили совсем из образа моряков бывшей империи не выходить?? Где у вас тут скрытые камеры стоят?? В какой угол привет передать можно?! Что вы на меня все так смотрите?? Как будто я не знаю, как такие реалити-шоу делаются!
  - Реалисты - в наступившей гробовой тишине после секундной паузы сказал подполковник - для полноты картины не хватает, что бы Николай Второй сейчас в кают-компанию вошёл. А что? Если есть императорская яхта, то на ней должен быть император. Логично!
   От стальной пластины, который Ватрас безостановочно крутил в руках во время своей гневной филлипики, по всей кают-компании разнёсся низкий вибрирующий звук, словно шмель над столом пролетел. Одна из покрытых стеклом сторон пластины вспыхнула белым светом, как на экране синематографа показав удивительно цветные миниатюры. Что там было, разглядеть не удалось, Ватрас быстро ударил большим пальцем правой руки по одной из картинок, поднёс пластину вплотную к уху.
   - Алло.... Да, общаемся, так сказать... Полная копия 'Штандарта'... Да, того самого...Экипаж весь в дореволюционной форме и разговаривает точно так же...Может быть, не видел...Что значит, не до нас? ...Да ну... И связи нет? ... Ничего себе...А наши, то же боевую тревогу объявили?... Ещё думают?.. Конечно, если газопроводы повреждены, в Киеве все на ушах стоять будут....Вот как...Перестраховываются, значит...Восемь штук... Вот как...Валера ушёл к пострадавшим, пока не в курсе...Это окончательное решение?...Принято.
   Подполковник отвёл руку от головы, медленно положил снова засветившуюся пластину на стол прямо перед собой. Нажал указательным пальцем на сияющую поверхность, спустя секунду поблёкшую и потухшую. Снова оглядел всех сидевших за дубовым столом, лицо его не выражало ничего кроме угрюмой сосредоточенности.
  - Господа, мне поручено передать вам следующее - официальным тоном начал говорить подполковник - в связи объявлением боевой тревоги на Черноморском Флоте Российской Федерации, а так же с вооружёнными инцидентами на восточной границе Украинского государства, порт Ялта объявляется закрытым для всех иностранных судов на неопределённый срок.
   Офицеры и свитские недоумённо переглянулись, видно было, что услышанное настолько выходит за привычные рамки реальности, что разум отказывается верить собственным ушам.
  - Гхм... - наконец прокашлялся каперанг, по старшинству взяв на себя ответственность за продолжение разговора с Ватрасом. Спиридович с Орловым тем временем о чём-то перешептывались на своём крае стола, не отрывая взгляда от лежащей на столе стальной пластины - Виталий Николаевич, всё-таки позвольте, уточнить некоторые обстоятельства. Что значат ваши слова 'форма столетней давности' и 'бывшей империи'?
   Ватрас закатил очи горе, но всё-таки сдержался от очередного язвительного комментария, ответил коротко и по существу.
  - Потому что, господин капитан первого ранга, одетая на вас форма была в ходу у моряков Российского Императорского Флота, сто лет назад, до октябрьской революции в тысяча девятьсот семнадцатом году. Когда после свержения царя к власти пришли большевики.
  - Значит, вы утверждаете, что сейчас две тысячи двенадцатый год? - бросил вопрос Спиридович, не дождавшись долженствующей фразы Саблина.
  - НЕ утверждаю, - усмехнулся Ватрас - а знаю. Две тысячи двенадцатый год, двадцать второе декабря, суббота - он взял за длинные боковые грани лежащую перед ним пластину, поднял и перевернул, посмотрел на засветившуюся поверхность - три часа пятьдесят восемь минут утра.
  - Вот так-то - добавил Ватрас, с торжеством рассматривая заёрзавших и переглядывавшихся друг с другом офицеров и господ в штатском - не думайте, что мы в Украине настолько исторические факты не помним, что не можем на простые вопросы в реалити-шоу ответить!
  - Рип Ван Винкль, семь отроков Эфесских - прошептал лейтенант и перекрестился, следом за ним перекрестились все остальные, кроме Ватраса, с удивлением наблюдавшего за подобной реакцией на, в общем-то, не сложный вопрос - это всё объясняет, господа! Вид Ялты, то, что 'Штандарт' никто не узнаёт ....
   Воронов внезапно осёкся, лицо его побледнело.
  - А как же мы, если....
  - Что, если? - всё ещё не понимая ситуации, переспросил лейтенанта Ватрас - в смысле, что потом с экипажем 'Штандарта' случилось? Кто-то эмигрировал, кто-то в гражданскую на стороне белых воевал, кто-то на стороне красных. Вот здесь - подполковник похлопал по столешнице - размещался Центробалт, большевистское командование Балтфлота. Кстати - воодушевился Ватрас - вы ведь, молодой человек, назвались лейтенантом Павлом Вороновым? Сейчас...
   Подполковник снова взял в руки стальную пластину, начал быстро нажимать пальцами на засветившуюся поверхность.
  - Так - не отрывая взгляда от пластины, начал говорить подполковник - Воронов Павел Алексеевич, из потомственных дворян, гардемарин, участвовал в помощи жителям Мессины, после выпуска произведён в мичманы, распределён на императорскую яхту 'Штандарт', в 1913 году произведён в лейтенанты. После революции вступил в Белое Движение, воевал до двадцатого года, затем эмигрировал в Турцию, потом США, умер в семьдесят восемь лет.
   Увлекшись чтением Интернет-страницы, найденной вездесущим Гуглом, Ватрас не заметил, как изменилась обстановка вокруг. На него смотрели с плохо скрываемыми растерянностью и ужасом, как на посланника неких могучих сил, с лёгкостью играющих с людьми в кошки-мышки.
  - Крымский историк Марина Земляниченко, после обработки дневников царской семьи, камер-фурьерских журналов и вахтенных журналов 'Штандарта', установила, что под литером 'С.' в дневниках старшей дочери императора Ольги Николаевны, скрывается Павел Воронов, он...
  - Хватит!!! - выкрикнул лейтенант, с размаху ударил кулаком по столешнице. Массивный стол отозвался приглушенным стоном.
   Ватрас замолчал, удивлённо поднял взгляд на склонившегося над столом Воронова. Лейтенант обхватил голову руками, смотрел в пустоту невидящим взглядом, губы его беззвучно шевелились, повторяя несколько слов, друг за другом.
   - Послушайте - несколько растерянно произнёс подполковник, провёл пальцем по стеклянной поверхности, гася свет на пластине - не надо всё так близко к сердцу принимать. Реальный Павел Воронов давным-давно умер, а вы-то к нему какое отношение имеете?
   Лейтенант опустил руки на стол, медленно поднял голову, пристально вглядываясь в глаза Ватраса расширенными зрачками. Зрелище было весьма неприятное, пожарный поморщился, но взгляд не отвёл.
  - Я Павел Воронов - гардемарин, мичман, лейтенант! Я! - он ударил себя кулаком в грудь - я не умер ещё! Никто из нас не умер, понятно!?
   - То есть... - Ватрас попробовал сформулировать ускользающую в своей невозможности мысль - вы хотите сказать... Но, это невозможно, нет!
  - Господин Уэллс написал про машину времени - с дальнего края стола довольно флегматично сказал Спиридович - как сказал Фома Аквинский 'Нельзя ничего придумать сверх сущего'. То, что мы перенеслись в будущее, объясняет всё то, что случилось после нашего отбытия из Ялты. Прошу извинить, нам пора идти.
   Спиридович поднялся, отодвинул стул и быстро вышел из кают-компании. Следом за ним, не проронив ни слова, отправился князь Орлов. Подполковник Ватрас откинулся на спинку стула, по его лицу блуждала растерянная улыбка. Вот чем всегда заканчивается инициатива и никому, ничего не докажешь! Что ты был на корабле из прошлого, разговаривал с людьми, оставшимся известным лишь по фотографиям. На смех подымут, на медкомиссии к психиатрам отправят! Хотя... точно ведь, да на этом можно и заработать неплохо!
   Ватрас снова взял в руки айфон, разблокировал экран, запустил Твиттер. Поднял телефон на уровень глаз, навёл глазок камеры на каперанга с лейтенантом.
  - Улыбнитесь, господа! - для пущего спокойствия Ватрас отключил вспышку, а имитация звука затвора постигла та же участь ещё в день покупки новой модели айфона - в нашем времени есть много чего хорошего!
   Быстрыми движениями пальцев, он отправил фотографию в социальную сеть. Подпись ставить не стал, потом. Айфон снова завибрировал в руках, на экране высветилось фото Стеценко, сделанное на последнем совместном пикнике в горах.
  - Алло - Ватрас перехватил телефон, прижал к уху - слушаю...так серьёзно?... где? ...Ялту закрыли.... Как-как, вот так. Сверху решили... с самого верху... насколько у тебя лекарств хватит?... да знаю я, знаю...
   За спиной подполковника послышались быстрые шаги, всё ближе и ближе. Он обернулся, в кают-компанию вбежал совсем юный гардемарин. Увидев столь высокое собрание, юноша замер. Возникшей паузой воспользовался Ватрас, закруглив разговор.
  - Я всё понял, Валер. Так и сделаем. Пока всё. - подполковник сбросил вызов и вовремя.
  - Ваше высокоблагородие, Государь Император приглашает Вас и прибывших на корабль к себе в кабинет! - звонко отчеканил гардемарин, вытянувшись и щёлкая каблуками.
  
  
   Пока офицеры 'Штандарта' и Ватрас в сопровождении вестовых шли коридорами главной палубы в кормовую часть корабля, где традиционно для царских яхт размещались апартаменты Высочайших особ, подполковник успел сделать не менее десяти снимков. Половина из них отправилась в Твиттер и, как убедился Ватрас, мельком заглянув себе на страницу, фотографии уже начали расходится по всему Интернету, вызывая оживлённые комментарии пользователей, задержавшихся в ночи из-за заварухи в Севастополе и на украино-российской границе.
   На сам процесс фотографирования шагавший впереди капитан корабля, как показалось подполковнику, даже не обратил никакого внимания. Замыкавший процессию Воронов был слишком погружён в свои мысли, что бы интересоваться непонятными манипуляциями столь неприятного для него человека. То, на что он не мог даже надеяться, вдруг оказалось реальностью. Как теперь быть, как вести себя с ней - находящемуся в смятении Павлу было пока непонятно. Странный подполковник упомянул, что дневники старшей дочери императора попали в руки совершенно посторонних людей. Революция, о которой говорил подполковник, война на стороне 'белых', в которой принимал участие его 'альтер эго', эмиграция и смерть на чужбине. Что же случилось со страной и возлюбленной, что за неизмеримо чудовищное поднималось на горизонте времён, захлёстывая хладом небытия милый образ и покрывая казавшееся столь прекрасным будущее сочащимся кровью отсветом адских глубин?
   Павел шагал, борясь с желанием подойди поближе к подполковнику и тихо спросить у него о грядущем. Не вместно было офицеру уподобляться салонным хлыщам и барышням, выспрашивавшим о будущем у трясущихся столов и ползающих от буквы к букве тарелок. Но в то же время не о себе хотелось узнать лейтенанту, как может он защитить свою страну и любимую, если не знает, какой курс проложен во времени и мимо каких скал и рифов придётся ему проходить?
   Так ничего и не решив, Воронов вместе со всеми поднялся по лестнице на верхнюю палубу, в личные императорские покои. В приёмной уже расхаживали с карабинами за плечами трое лейб-гвардейцев конвоя, здесь же, у бюро, о чём-то тихо беседовали Деревенко и прибывший с Ватрасом 'врач-спасатель первого класса', уже без рюкзака за плечами. Не обращая ни на кого внимания, подполковник подошёл к докторам и так же вполголоса вступил в разговор.
  - Ну конечно! - воскликнул лейб-доктор, выслушав пару фраз подполковника и замолчал, словно испугавшись столь неуместного в такой обстановке порыва.
   Капитан корабля повернулся от иллюминатора к договорившейся между собой троице. Оставив врачей, к нему подошёл подполковник.
  - Господин капитан первого ранга - слегка волнуясь, заговорил Ватрас - есть предложение - идти в Севастополь. Там госпиталь, где смогут пострадавших из комы вывести. У нас в Ялте такого оборудования и специалистов нет, всё равно туда бы на 'скорой помощи' отвезли. Ну а сейчас - он покосился на закрытую дверь в кабинет императора - даже и не знаю, что будет.
   Саблин метнул взгляд в ту же сторону, спросил с плохо скрываемой горечью.
  - Если Ялта закрыта для иностранных судов, как в Севастополь пройти? Теперь мы иностранцы на Чёрном Море, не так ли?
  - Для украинских портов - да - не стал скрывать правды Ватрас - но в Севастополе базируется флот Российской Федерации, они вас под Андреевским флагом примут.
   На словах 'флот Российской Федерации' каперанг непроизвольно скривился, словно откушал добрую дольку лимона.
  - А вам, Виталий Викторович, какой интерес в этом? - спросил из-за спины подполковника, словно материализовавшийся из воздуха Спиридович - вы ведь, насколько я понимаю, подданства не российского. Зачем Вам нам помогать, а?
   Вопрос прозвучал слишком нагло и громко, все кто сейчас был в приёмной, с интересом и ожиданием смотрели на подполковника гражданской защиты. Ватрас, словно выигрывая время для ответа, медленно обернулся, взглянул на Спиридовича 'лица не общим выраженьем'.
  - Видите ли, господин жандарм - веко Спридовича слегка дёрнулось, Саблин за спиной подполковника лишь усмехнулся - вот, угадал вашу профессиональную принадлежность! Не всё меряется гешефтами прямо здесь и сейчас. Можете считать, что я занимаюсь тем, что мне положено по службе, только в немного другой сфере. Ведь самое главное в работе спасателей и пожарных что? - он свысока посмотрел на Спиридовича и сам же ответил - профилактика! Недопущение даже возможности появления чрезвычайных ситуаций! Кстати - по губам Ватраса змеёй скользнула усмешка - в нашем прошлом жандармы российской империи с такой работой не справились, иначе вот там - Ватрас ткнул пальцем куда-то в задраенный наглухо иллюминатор - не было бы сейчас никакой Украинской державы с Российской Федерацией!
  - Неплохо, неплохо Виталий Викторович - не моргнув глазом, ответствовал Спиридович - много слов, патетично и не по существу. Говорите, эсэры и эсдеки добились своих целей? Что ж, наверняка лично им лучше не стало, да-с. История учит, что революция всегда пожирает своих творцов.
   Продолжить столь увлекательную дискуссию помешал флигель-адьютант самодержца, пригласивший на аудиенцию к самому.
  - Прошу - флигель адъютант отдельно обратился к Ватрасу и Стеценко, прикрыв массивную дверь в императорский кабинет - отвечать только на вопросы императора, самому вопросов не задавать, аудиенция продлится минут пять, выходя, не поворачиваться спиной к государю
   Помещения сановных пассажиров отличить от 'сухопутных' аналогов можно было только по заниженным потолкам и уменьшенным квадратам полезной площади. На количестве предметов обихода явно не экономили, до функциональных образцов середины-конца двадцатого века было ещё далеко и на взгляд современника из 21 века царские апартаменты представляли собой плотно уставленную образцами выставку винтажной мебели и соответствующей обстановки. Натуральный паркет, обтянутые ситцем стены, пухлые кресла и диванчики на резном деревянном каркасе, шкафы, шкафчики и бюро, с множеством искусно выполненных мелких деталей. В таком же духе исполненные из полированной бронзы электрические люстры, бра и другие светильники. Удивительно, но нигде не было видно даже карата золотого покрытия, хотя Ватрас специально искал взглядом столь привычный для украинской олигархии символ успеха и роскоши. Всё было сделано сдержанно и со вкусом.
   Кабинет самодержца, куда вошли украинские граждане и каперанг с лейб-бодигардом, ничем от приёмной в этом смысле не отличался. По оценке на 'глаз', площадью не больше двадцати пяти квадратных метров, так же плотно уставленный мебелью. Слева, за дверью, стоял стул, за ним широкая тумба с верхней частью, напоминающую огромную хлебницу со сдвижной, набранной из узких планок, поверхностью. За тумбой, у короткой стены с двумя драпированными окнами, мебели не было. Двигаясь дальше, по кругу и против часовой стрелки взгляд находил кресло с кожаной обивкой, рядом круглый столик, за столиком - в углу - книжный шкаф, дальше по длинной стене, под окном, был диванчик без боковин на две персоны. Дальше, так же у окна, стоял рабочий стол с письменными приборами, массивными, как сам стол и задвинутое кресло перед ним. В правом дальнем углу было пусто, там висели иконы и замыкали круг, в левом ближнем углу, ещё один книжный шкаф и банкетка.
   Ярко светила люстра на пять матовых стеклянных 'тарелок', давая возможность Ватрасу и Стеценко хорошо рассмотреть стоявшего справа от стола среднестатистического роста для экипажа 'Штандарта' мужчину средних лет. Спортивного телосложения с коротко постриженной бородкой, в белой форме морского офицера, аксельбантами под правый погон и неброским крестом слева от второй сверху пуговицы, куда уходили нити аксельбантов.
  - Ваше императорское величество, подполковник гражданской защиты Ватрас Виталий Викторович!- провозгласил ставший с левой стороны от вошедших флигель-адъютант. Офицеры остались у закрытой двери, пропустив вперёд украинцев.
   Подполковник, не раз бывавший на всяких разных собраниях, в том числе в Киеве, вдруг понял, что так высоко он ещё не взлетал. В горле пересохло, он сделал шаг вперёд и несколько растерянно переводил взгляд с Николая на флигель-адьютанта.
   Император, заметив неловкость, добродушно улыбнулся в густые усы, уверено шагнул к Ватрасу, протянул руку для рукопожатия.
   'Очень приятно, царь' - вдруг вспомнилась Виталию Викторовичу известная сцена из известного фильма, только сейчас было совсем не до шуток.
   Николая за ладонь он буквально схватил. Рука оказалось вполне живой, сильной и тёплой. Переведя дух, он разжал пальцы. Показалось, что Николай ему подмигнул, но снова обратив взор к императору, он увидел всё то же спокойное, располагающее к себе выражение лица
  - Ваше императорское величество, врач-спасатель первого класса Стеценко Валерий Борисович!
   Николай повернулся к шагнувшему вперёд спасателю, так же протянул правую ладонь. Валера аккуратно обменялся рукопожатием с императором. Официальная часть, видимо, была скомкано, но пройдена, теперь надо было хоть кратко переговорить о главном, в просторечии именуемым 'куды бечь'. Не зря же в кабинет к самодержцу гофмаршальской частью ЕИВ конвоя были приглашены капитан корабля и фактически глава личной охраны. Разумеется, окончательное решение будет приниматься без всякого участия гостей, но выслушать их, да и просто посмотреть на вероятных потомков, Николаю было весьма интересно.
   - Виталий Викторович - голос императора был не высокий и не низкий, весьма среднестатистический, как и он сам - много ли пожаров происходит на вверенной Вашему попечению округе? Город Ялта расширился, домовладений стало гораздо больше.
   'Ни о чём другом спросить не может? ' пронеслось в мыслях Ватраса, вслух же он сказал совершенно иное
  - С начала две тысячи двенадцатого года на территории Большой Ялты произошло сто двадцать пожаров - Ватрас запнулся, лихорадочно соображая, что же он не так делает. Взгляд императора всё более и более отдавал удивлением. А-а-а, вот ведь в чём дело! - ...Ваше императорское величество - произнести эти три слова ему удалось с некоторым внутренним напряжением - Очагов возгораний больше в курортный сезон, сейчас относительное затишье. В большинстве случаев пожары начинаются из-за несоблюдения правил пожарной безопасности как ялтинцами, так и отдыхающими. Человеческий фактор - Ватрас слегка повёл в стороны руками - Ваше императорское величество, никуда от него не деться, даже в двадцать первом веке.
   - Понимаю - кивнул Николай, что он под этим имел в виду, подполковник так и не понял. То ли услышанную статистику, то ли понимание того видимого затруднения, испытываемого Ватрасом в процессе общения с императором.
  - Вам, Валерий Борисович - обратился Николай к спасателю - в основном то же в курортный сезон работать приходится?
  - Так точно, Ваше императорское величество! - бодро ответил Стеценко. Бывший майор медицинской службы одной из расформированных ныне мотострелковых частей, в отличие от всего лишь 'военизированного' Ватраса, чувствовал себя вполне 'в своей тарелке'. Выше генеральского все чины кажутся далёкими и в общем-то одинаковыми для пребывающего 'на земле' офицера - зимой из отдыхающих только лыжники, их мало, по спасработам нагрузка меньше чем летом. Сейчас в основном высотными работами занимаемся, по ранее заключённым договорам.
  - Зачем, позвольте узнать? - удивился Николай.
   Стеценко смутился, ответил не сразу. Ватрас же мысленно выругался, представив, какие реалии современной жизни придётся сейчас объяснять Николаю.
  - Ваше императорское величество, наша служба муниципальная, недавно созданная. Бюджетных денег не так уж и много, на все траты их не хватает, большую часть приходится просто зарабатывать, в том числе по договорам и обслуживая коммерческие туристические группы - заметив, как вздрогнули императорские усы, Стеценко поспешно добавил - Ваше императорское величество, не было ни одного случая, чтобы какой либо спасательной службой, было отказано в помощи терпящим бедствие по причине занятости коммерческими работами. Основная работа у нас во все времена - спасение людей.
   - Однако - даже непрошибаемая выдержка Николая дала сейчас трещину, мгновенно, впрочем, затянувшуюся - по вашему ведомству, Виталий Викторович, такие же кунштюки случаются?
  - Нет, ваше императорское величество, с финансированием у нас всё в порядке - Ватрас хотел добавить пару слов о бюджетах, но вовремя прикусил язык. Быть тем, кто одним из первых скажет Николаю про республиканский строй и вообще развал его бывшей империи, подполковнику совсем не хотелось. Для этого у самодержца специально обученные люди есть, например наглый жандарм из охраны.
   Николай кивнул, взглянул мимо украинцев на стоявшего позади и справа от них каперанга.
  - Разрешите доложить, ваше императорское величество? - вышел вперёд капитан корабля. Дождавшись короткого 'Докладывайте', продолжил - господин подполковник предлагает немедленно морем отвезти пострадавших в госпиталь Севастополя, в Ялте, с его слов, необходимую помощь им оказать не могут.
   Царское внимание переместилось на Стеценко
  - Именно так, ваше императорское величество - ответил Валера на молчаливый вопрос, обращённый к нему как специалисту - у двоих наиболее сильно пострадавших глубокая гипогликемическая кома. После курса интенсивной медикаментозной терапии состояние стабилизировалось, но не улучшилось. Так же у пострадавших выражены симптомы, аналогичные острому лучевому поражению, хотя повышенного радиационного фона мной не обнаружено. Нужна глубокая диагностика и лечение в стационарных условиях. У детей так же снижена глюкоза в крови, но ненамного, сейчас им дают сладкие напитки, состояние всех детей стабильное, с признаками улучшения.
   Какая-то тень прошла по лицу Николая, император словно застыл на мгновение.
  - Хорошо - в голосе Николая не было и следа внутреннего волнения - Виталий Викторович, каковы Ваши дальнейшие действия?
   Вопрос застал Ватраса врасплох. Собственно, никаких изменений планов после всего того, что он здесь увидел и услышал, выработать он не успел. В первоначальном варианте после высадки на судне и первого анализа ситуации он должен был связаться с капитаном порта и сам вызвать лоцманский катер, заодно дав вводные береговым службам. Вернутся в порт он и Стеценко должны были на борту корабля. Никаких форс-мажоров вроде закрытия Ялты он даже и представить себе не мог.
   Сейчас же - вот это да! - он оказался единственным представителем украинских властей в этом болтающемся на волнах осколке Российской Империи. Хм, такой возможностью пренебречь не стоит. Так, решено - наглость города берёт, а там видно будет. Как бы то ни было, надо увести 'Штандарт' подальше от Ялты, а то неизвестно что эти древние москали себе на уме крутят. Затребует Николай, например, Ливадийский дворец и прочие поместья обратно и что? Пушки на борту у них самые настоящие, снаряды, скорее всего, то же. Пускай в Севастополе разбираются, там начальство выше, нехай думает. Да и по дороге можно такие фотографии сделать! Весьма много и весьма дорого потом продать можно. Надо отвечать, а то царь уже совсем заждался.
  - Ваше императорское величество, я готов сопроводить ваш корабль в Севастополь и при необходимости обеспечить связь с командованием военно-морской базы. Техническая возможность для этого у меня есть - подполковник вынул из кармана и продемонстрировал самодержцу разблокированный айфон - телефонные номера коллег в пожарной части военно-морской базы Российской Федерации имеются, через них можно выйти на оперативного дежурного штаба флота. Гораздо быстрее и эффективнее будет, чем здесь получилось.
   Вот чем отличается имперский стиль управления от всякого прочего, так это возможностью управлять, не особо вдаваясь в подробности. Николай лишь мельком взглянул на айфон и приказал Саблину готовиться к отбытию в Севастополь. Лишних вопросов озвучено не было, наверное, жандарм успел получить аудиенцию раньше и кратко изложить самодержцу полученную на тот момент информацию. То, как изменилась Ялта, император видел воочию.
  - Господа - обратился напоследок Николай к украинцам - пока суть да дело, не откажите в любезности перекусить. Вас проводят.
   Видимо, это то же обговаривалось предварительно, так как несколько растерянных от такой милости Ватраса и Стеценко, как только они вышли в приёмную, взялся сопровождать в 'корабельный буфет', как он изволил выразится, статный лейб-казак из императорского конвоя. Капитан корабля и лейб-жандарм остались далее совещаться со своим императором, за плотно закрытой дверью.
   Дождавшийся коллегу лейб-медик немедленно увлёк Стеценко и всю дорогу до буфета они говорили на жуткой для неврачебного уха смеси русских и латинских слов с выражениями. Как заметил шагавший позади медицинской пары подполковник, Валера как бы не хуже владел латынью, чем бодро сыпавший неимоверными терминами сухопарый врачеватель дореволюционного образца. Некоторые термины и целые фразы ему приходилось повторять дважды и тщательно проговаривать. Стеценко внимательно слушал, склонив голову, переспрашивал и даже тому, кто ни в зуб ногой в языковом наследии гордых римлян, со стороны наблюдая за ним, было понятно, как трудно Валере приходится.
   Уже пройдя пару лестниц и коротких коридоров, Ватрас понял, что одну крайне важную вещь он совсем упустил из виду. А дойдя, до комингса, отделяющего расположенный по левому борту 'Высочайший буфет' от коридора главной палубы, вспомнил и о втором обстоятельстве, весьма 'толстого' свойства.
  - Прошу, господа - казак распахнул дверь в помещение, оказавшееся не сильно меньше по размерам императорского кабинета. Мебельная обстановка была гораздо проще - два накрытых белоснежными скатертями стола, восемь стульев у каждого, четыре иллюминатора и приоткрытая дверь в боковой стене, из-за которой незамедлительно появился седоусый официант в отутюженной униформе, с полотенцем через согнутую в локте левую руку. Весьма преклонного по меркам начала двадцатого века возраста, на глаз лет сорок, но держался с достоинством, бодро и подтянуто. Не смотря на пятый час утра и творящийся до сих пор вселенский бедлам за стальным корпусом яхты.
   Казак не стал заходить в помещение, остался у распахнутой двери в коридоре. То ли охраняя гостей, то ли их вежливо конвоируя.
  - Что ж, откушаем чем бог послал - Стеценко подошёл к ближайшему столику, уселся. Напротив него расположился Ватрас, спиной к иллюминатору, лицом к коридору. Кое-какие императорские порядки ему уже начинали, не нравится.
  - Что угодно господам? - склонился в лёгком поклоне официант, подойдя ближе.
  - Угодно позавтракать - слегка сварливо ответил Ватрас, глядя мимо официанта в направлении коридора - что-нибудь вкусное и побыстрее, у нас ещё дел много.
   Официант молча склонился и исчез за дверями в торцевой стене. Воспользовавшись возникшей паузой, Ватрас наклонился и вполголоса спросил Стеценко
  - Валера, о чём ты на латыни с доктором разговаривал? Так долго и упорно.
   Стеценко оглянулся на казака и, так же склонившись над столом, буквально прошептал.
  - О болезнях крови и современных методах лечения.
   Продолжить рассказ Стеценко не успел. В открывшейся двери появился официант, с уставленным тарелками и тарелочками подносом. Расставляя приборы по накрахмаленной скатерти, работник царского общепита, не переставая рассыпался в комплиментах выставляемым одному за одним блюдам.
   На удивление, в завтрак входил суп. Как можно было понять и без комментариев - перловый. Так же на стол были торжественно водружены маленькие пирожки в плетённых корзинках и одна большая тарелка с подогретой нарезанной ветчиной. Вилки с ложками заняли свои места на аккуратно разложенных салфетках. Хлеба подано не было, переглянувшись, украинцы молча склонились над суповыми тарелками. Официант лишь отошёл к двери, оставшись ждать, пока господа, откушав, не запросят чаю. Или кофе, что им к американскому пудингу захочется.
   Есть в таких подконтрольных условиях было весьма непривычно. Даже в дорогих киевских ресторанах, как смакуя весьма насыщенный суп с пирожками вприкуску вспомнил подполковник, халдеи сделав своё дело, отваливали по быстрому. Не мешая посетителям своим присутствием разговаривать и просто 'решать вопросы'.
   Здесь же было всё вкусно, но весьма, так сказать, 'подконтрольно'. Хотя, в определённом смысле, всё-таки честнее, чем, фланируя по ялтинским набережным, переходить из-под взора одной камеры наблюдения под холодный пригляд другой.
   Завершив с супом и пирожками, Ватрас с Валерой, подзакусив ветчиной, соблаговолили попить кофе. Тут же, словно по мановению волшебной палочки, ненужные предметы были убраны и на столе появились два кофейных прибора, колотый сахар в мельхиоровой розетке, сливочник и нарезанный ломтиками одуряющее вкусно пахнущий пудинг. Судя по теплоте кусков, практически только что из печи.
  - Как говорят в Одессе - обратился к Стеценко Ватрас, расслабившись вкусом настоящей арабики, не познавшей ещё 'зелёной революции' - 'шоб я так жил!'
   Валера только кивнул, неторопливо потягивая крепко заваренный кофе. Видно было, что поговорить ему хочется, но обстановка вокруг совершенно не располагает к беседе. Всё так же мозолили глаза, словно на часах пребывая, официант и казак лейб-конвоя. Подполковник только сейчас вспомнил, как именно называлась личная охрана государя, блин, свалившегося на их головы, императора. Конвой. Внутренний круг, приближённый к высочайшим особам, добавлял к столь высокому статусу наикрутейшую по меркам империи приставку 'лейб'. 'Был лейб, а стал Лейба' подумал Ватрас, и улыбнулся столь сжатой формулировке постигшей империю участи. Кофе он уже допил и теперь, поставив чашку на блюдце, откинулся на высокую спинку стула и рассматривал неплохой маринистский пейзаж в богатом багете на добрую четверть ближней к корме перегородке. Не Айвазовский, конечно, но весьма, да. Мысли лениво крутились вокруг двух намеченных к исполнению дел. Во первых, надо было договорится с лейтенантом Максимовым и забрать на время из салона доставившего их на 'Штандарт' катера личный капитанский планшет со встроенным навигатором. Экипаж использовал поделку шенчженских умельцев большей частью как поставщик развлекательного контента весьма однообразного свойства, пока начальство не видит, да иногда, при выходе в море, как дублёр штатной навигационной системы. Это во первых. Во вторых, он так и не спросил у Стеценко, а хочет ли он собственно морем в Севастополь отправится? Хотя, конечно, клятва Гиппократа и всё такое, но так получилось, что решение Ватрас принял фактически за них двоих и перед старым другом сейчас он чувствовал себя не слишком уютно. Непривычно это было, словно сама атмосфера 'Штандарта' вносила нотки ненужного морализма в столь привычный для двадцать первого века метод решения возникших проблем.
  - Ты остаёшься? - только и спросил подполковник, когда Валера вернул на столь свою чашку.
   Стеценко прищурившись, внимательно посмотрел на Ватраса и неожиданно подмигнул.
  - Конечно.
   - Ну вот и хорошо - неопределённость с душевной тяжестью мгновенно исчезли, можно было делать то что задумал.
   Ватрас поднялся из-за стола, отодвинув тяжёлый стул, кивнул официанту.
  - Спасибо.. - тут он ненадолго запнулся, подыскивая нужное обращение - любезный. Всё было очень вкусно.
  - Всегда пожалуйста, вашбродь - ответил халдей и двинулся убирать приборы.
  Валера уже стоял у дверного проёма, выглядывая в коридор, словно кого-то рассматривая. Спросить, что случилась, Ватрас не успел. Причина сама пришла к ним, в лице уже знакомого Воронова.
  - Господин лейтенант, неспокойная у Вас вахта выдалась - заметил Ватрас, вместе с Валерой выйдя в коридор. Казак за их спинами затворил проём, вокруг вдруг стало гулко и пусто, ровно светили стовольтовые лампочки в забранных сеткой светильниках.
  - Служба - коротко ответил Павел и немедленно перешёл к делу - на траверзе мыса Форос крейсер 'Кагул' ведёт бой с неопознанными кораблями. Вы можете незамедлительно покинуть 'Штандарт'. Для вашей же безопасности.
  - Да ну - разозлился Ватрас - хватит гнать, господин лейтенант, в войнушку вам всем поиграть захотелось? Что за 'Кагул', откуда он взялся? Если у вас есть с ним связь, то сообщите им - немедленно прекратить огонь! Да, проведите нас на палубу - мне надо сделать несколько телефонных звонков!
  - Зачем? - только и спросил ошеломлённый столь резким напором Воронов.
  - Что бы нас всех тут по дурости не перестреляли! Пойдёмте, господин лейтенант, нас ждут великие дела!
   Стеценко в ответ на выданную в едином порыве фразу лишь молча показал большой палец. Казак за их спинами за всё это время не проронил ни единого слова.
  
  Глава 3
  
  
   Шаман бил и бил в бубен, над Енисеем катилось долгое эхо, звеня и осыпаясь ледяными искрами от сковавшего полярную ночь холода. Под ногами хрипел от каждого шага снег, почти попадая в такт заунывного ритма, доносившегося от уже недалёкого берега. Там, где у самого края льда бился с темнотой нижнего мира пульсирующий язык священного пламени. Надо было идти, не останавливаясь и не оглядываясь на треск лопавшихся древесных стволов за спиной и шипящие неумолимые шорохи надвигающейся всё ближе и ближе низовой пурги. Надо было успеть дойти до костра, не дать схватить себя в змеиные туги холода, анакондой стремившимся добрать всё то, что не успели сделать царские стражники.
   Каждый шаг давался всё горше и хуже, ноги с трудом двигали самодельные лыжи. Уложенные в заплечный мешок припасы и книги давили к земле, но сбросить их и пойти налегке не было даже мысли. Не было уже сил, осталась лишь воля и мерцающий недалече отблеск костра, охвативший короной фигуру сидевшего перед ним неумолимо бьющего в свой языческий бубен старца.
   Он всё-таки дошёл и шагнув в охваченный пламенным светом круг, снова и снова не успевал увидеть лицо спасшего его от тьмы человека. Вместо него снова в глаза светила синяя ночная лампочка, вой пурги сменился перестуком колёс и гудками тормозившего перед станцией паровоза.
   Ещё один город на Великом пути, к западу от Енисея, ближе к, казалось навсегда покинутой России и всё дальше от пытавшегося взять над ним власть чувства безысходности. Всё изменилось и теперь надо было понять, что ждёт его в будущем и куда его, наконец, привезут столь вежливые сейчас конвоиры. Почему они столь любезны, он в общих чертах узнал ещё в Красноярске, в тот же день, когда с небывалой поспешностью его доставили, другого слова и не подобрать, из глубин туруханской тайги.
  - Прибываем господа, прибываем - по узкому коридору вагона, на какого-нибудь 'столыпина', а самого настоящего купейного, второго класса, уже шёл проводник, постукивая в двери купе, заранее отмеченные в служебном блокноте согласно купленным билетам.
   - Омск, господа.
   В купе номер пять он стучать стал, не только потому, что пассажиры ехали от Красноярска до самой Москвы, но и по предъявленному старшим из жандармских чинов в цивильной одежде, особому предписанию, в котором отмечено было 'непричинение беспокойств'. Даже за чаем себе служивые ходили самостоятельно.
   Намётанный взгляд проводника отметил среди троицы хорошо, но несколько однообразно одетых в цивильное пассажиров, занявших купе в середине вагона, худого выходца с тифлисской губернии с короткой бородкой по последней разночинской моде. Молчаливого, большую часть пути от Енисея сидевшего на нижней полке, ближе к окну, и запоем читавшего книги, которых у него было два чемодана.
   - Через пятнадцать минут прибываем, станция Омск-Пассажирский - проводник, проходя мимо открытой двери пятого купе, в очередной раз встретился взглядом с уже проснувшимся то ли грузином, то ли так и не попавшем в 'дикую дивизию' горцем. Судя по остроте взгляда, метнувшегося, как показалось проводнику, до глубин православной души, бывшим весьма и весьма волевым и образованным человеком. Хотя, так, не впервой переглядываясь, проводник всё время ощущал чувство опасного холода. Недобрым был этот пассажир, ох, не добрым! Не даром он никуда не выходил один, даже в туалет на перегонах выбирался лишь в сопровождении одного из своих спутников. Постарше, статного сибиряка лет сорока, обликом и общей массивностью весьма походившего на батюшку ныне царствующего императора и худощавого, но не так, конечно, как сопровождаемый горец, моложавого франта из потомков ссыльнопоселённых в прошлом веке поляков или, уж прости господи, выкрестов. Франт и был в троице главным, сразу, при посадке, предъявившим билеты за всех и на оставшееся пустым четвёртое место, а потом, после обустройства в купе, о чём-то долго шептавшимся с господином начальником поезда.
   Под колёсами вагона слитным ритмом отстучали стыки входной 'стрелки'. Поезд всё более и более замедлял ход, буквально ползком подтягиваясь к вокзалу. Немногочисленные сходившие в Омске пассажиры из второго и седьмого купе уже собрали свои баулы и в нетерпении выглядывали в окнах вагона редкие пятна вокзальных огней. Припорошивший округу свежевыпавший снег искрился в желтоватых отсветах эдисоновских лампочек, радуя взиравшего на него свежестью зимнего утра. Лёгкий морозец лишь взбодрит путешественника, пока он пройдёт бодрым шагом до вокзальных дверей, а там можно в ожидании или уже со встречающими заглянуть в ресторан, подкрепившись с утра разносолами.
   От головы поезда наконец докатился шум сбрасываемого машинистом излишнего пара, волной прокатился по составу лязг винтовых сцепок и фигура стоявшего на перроне начальника станции с жезлом в руках наконец обрела неподвижность. Всё на свете относительно, как совсем недавно доказал профессор Эйнштейн.
   - О чём задумались, господин Джугашвили? - спросил с верхней полки вахмистр Полянский, старший в особой команде Енисейского губернского жандармского управления.
   Горец, уже успевший повернуться к окну, за которым всё так же мерцали станционные фонари, ответил, не поднимая взгляда на вахмистра.
  - Думаю, Марк Антонович, о книге господина Лема, прочитанной мной накануне.
  - Интересно, интересно - вахмистр подпёр голову кулаком и с интересом посмотрел вниз - читал некоторые произведения сего автора, ещё в Красноярске. Не думал, что вы сии книги с собой возьмёте. Что прочитать изволили?
   Проснулся Полянский более часа назад, успел за это время переодеться, на пару с подконвойным сходить умыться и вообще привести себя в порядок. Третий из пассажиров пятого купе, унтер Никаноров, в данный момент занимался тем же самым и поэтому его место под полкой вахмистра пока пустовало. Он же должен был принести чай и перекус из буфета. В ожидании лёгкого завтрака настроение Марка Антоновича было несколько философичным. Хотелось рассуждать о чём-то глобальном и отвлечённом. Хотя бы утром не портя себе аппетит мыслями и новостями о творившемся по всем пределам Российской Империи.
   - Футурологический конгресс - горец, наконец, отлип от окна, откинулся на обитую бархатом стенку купе, приняв положение полулёжа. Смотрел он, правда, куда-то в потолок мимо вахмистра.
  - Не читал - после паузы ответил Полянский, прикидывая, чем же могло заинтересовать Джугашвили это произведение. Бывший ссыльный вчера весь день просидел с толстенной книгой в руках, как было написано на тиснённой золотом зелёной обложке 'Станислав Лем Избранные произведения'. Вахмистр держал в уме весь список книг, набранных Джугашвили за две недели пребывания в Красноярске, Негласный надзор не даром ел свой хлеб, но кроме названий книг, ничего в отчётах по службе написано не было. Кое-что Полянский успел найти и бегло пролистать в суматохе последних недель, зачастую приходя в изумление от резко изменившихся буквально за пару десятков лет нравов и самого образа мыслей, но нельзя же объять необъятное! Даже с помощью подаренных республиканскими 'коллегами' из Урянхайского края похожих на зеркала из сказок 'электронных книг'.
   Иосиф впервые за утро взглянул на вахмистра, под смоляными усами скользнула усмешка. 'Догадался, шельма!' несколько раздражённо подумал Полянский. Но странно было бы ожидать, что опытный в таких делах революционер поверит в неинетерес жандармского ведомства к его личным вещам и книгам. Находившийся после возвращения в Красноярск под гласным надзором Джугашвили, в ожидании своей дальнейшей судьбы умудрился собрать самую настоящую библиотеку из массово привозимых потомками книг. В том муравейнике, что стал Красноярск после ледяного потопа и развернувшихся буквально на следующий день работах по восстановлению города и Великого Сибирского пути, уследить за ссыльными было делом весьма непростым.
  - Там, господин вахмистр - начал объяснять сюжет Джугашвили - собрание учёных со всего мира в одной из стран Южной Америки, после пертурбаций разнообразных, а именно - восстания местного пролетариата и последующего наступления реакционных сил ....
  -Что, прямо так и написано? - не выдержал Полянский, невежливо прервав ссыльного. Подобной пропаганды он вдосталь уже наслушался за четыре дня железнодорожного путешествия.
  - По сути, так, господин вахмистр - Джугашвили был само спокойствие - без причины люди под пули на улицы не выходят. Мне продолжить?
  -Продолжайте - буркнул сверху Полянский. Утро уже не обещало быть томным.
  - Герои произведения, после приключений, бегства из под обстрела правительственных войск, переноситься в отдалённое будущее. Без машины времени господина Уэллса, без всякой техники. Там, в будущем, они встречают реализацию всех своих утопических мечтаний - обеспеченную жизнь, где всё достаётся бесплатно. Учится не надо - знания в будущем усваиваются желудком, как суп за обедом. С помощью разнообразных пилюль и снадобий. Как было сказано в книге - 'проглотил, запил водицей - превзошёл Клаузевица'.
  -Да - усмехнулся Полянский. Скрывать свои знания теперь смысла не было - насколько я помню, сей автор весьма интересные выкрутасы сюжета придумывает. Чем же он удивил читателей на этот раз?
  - Будущее оказалось фальшивым - отрубил Джугашвили - Фальшивым не раз и не два, а много раз.
  - Это как? - удивился вахмистр
  - Пилюли и снадобья, кроме полезных знаний, были начинены особыми веществами, масконами. Они скрывали то, что люди в будущем видеть не должны были. Вместо развалин люди видели прекрасные дома, вместо еды из нефти люди видели и на вкус ощущали прекрасные яства. Масконы навевали миражи, за которыми были другие миражи и так далее. Многослойная фата-моргана, господин вахмистр. Мир, сотканный из лжи и на ложь опиравшейся.
   Джугашвили замолчал, о чём-то глубоко задумался
  - Нуу - слегка разочаровано сказал Полянский, не дождавшись завершения сюжета - у потомков есть синематографический фильм 'Матрица' . Там примерно о том же повествуется. Забавный фильм, я вам скажу!
  - Будущее, господин вахмистр, оказалось очень .... забавным - в голосе Джугашвили на миг проскочила хорошо укрытая горечь.
   Разговор утих сам собой и пока проём двери не заполнился фигурой унтера, пальцами левой руки цепко державший три полных стакана крепко заваренного чая, а в правой - судок из вагона ресторана, с привычными утренними пирожками, в пятом купе так и висело заполненное размышлениями молчание.
   - А вот и чаёк, господа! - густым басом возвестил унтер, выставляя стаканы и судок на стол - пирожки сегодня только с капустой, яйца, грят, закончились. Угощайтесь!
   В купе сразу стало как-то теплее, из под откинутой крышки судка потянуло вкуснейшим ароматом свежей выпечки. Вахмистр легко спрыгнул с верхней полки в сторону дверного проёма, правой рукой ухватившись за пустующую напротив, но тем не менее откинутую полку. После завтрака на неё убирали скрученные рулоном постели, что по первости вызвало протест проводника, но под внимательным взглядом вахмистра вагонный Вергилий быстренько сник, как бы потерявшись в форменной тужурке.
   - Как думаете, Марк Антонович - отхлебнув чаю, спросил у старшего Джугашвили, наконец-то вспомнив жандармское наставление перед отъездом, что звания упоминать вовсе не следует - долго мы ещё ехать будем? По расписанию мы уже должны подъезжать к Челябинску.
  - Спешите куда-то, господин Джугашвили? - внимательно разглядывая пирожок, всё ещё мрачно поинтересовался Полянский. Сегодня он завтракал стоя, отказавшись присесть рядом с унтером.
  - Никак нет, Марк Антонович - слегка улыбаясь, ответил горец - сугубо интересуюсь графиком работы Императорских железных дорог.
  - О каком расписании сейчас можно говорить, Иосиф Виссарионович! - с интонациями провинциального трагика ответил Полянский - Великий Сибирский путь сейчас из трёх кусков состоит, практически не связанных друг с другом! Часть за Енисеем, к востоку, часть от Краснярска до Омска и вплоть до разьезда Юнино, затем провал, и то, что от разьезда Горбуново вплоть до Москвы!
   Жертвой патетики безвинно пал прекушенный вахмистром буквально надвое пирожок. Возникшей паузой не замедлил воспользоваться Никаноров.
   - Железнодорожники, грят, что с республиканцами договорились ихние провода открутить- допивая свой чай и вытирая вспотевший лоб большим платком, молвил унтер - мешают они, мол, паровозам ездить. Чудные какие дела, прости Господи!
   Никаноров размашисто перекрестился. Отставил опустевший стакан в подстаканнике от края стола, ближе к окну. Видимо, унтер успел подкрепиться на кухне, ограничившись в купе лишь стаканом индийского.
  - Республиканцы... - с наиболее возможным презрением сказал вахмистр в промежутках между жеванием и заглатыванием - киргиз-кайсаки на моторах... что здесь смешного, господин Джугашвили?! - обратился он к неспешно цедившему чай кавказцу - Ваши, да-да ваши, так сказать, 'коллеги' виноваты в том, что мы без проблем до Москвы доехать не можем! Границы везде нарезали, по живому поделили Россию!
   Джугашвили в ответ лишь пожал плечами.
  - Я выступал против такого решения национального вопроса. Вам, Марк Антонович, это известно. Пока у власти в России оставались, как вы изволили выразится, мои 'коллеги', никаких проблем с проездом по железной дороге не было.
  - А потом?
  - Что - потом? Потом было другое время и другие люди.
  -Но политика! - вахмистр в порыве воздел к потолку купе указательный палец - политика-то осталась прежней!
  - Бросьте, Марк Антонович - горец наконец допил чай, аккуратно поставил стакан на середину стола и вновь откинулся на боковую стенку - о чём сейчас нам спорить? Ни вы, ни я, ни Иван Васильевич - Джугашвили посмотрел на внимательно слушающего диалог унтера - не имеем никакого отношения к тому, что нас окружает.
  - Но революция и то, что за ней последовало - разве не ваших рук дело?? - скрестив руки на груди, вахмистр и не думал отступать. Такие дискуссии за последние дни стали уже привычными.
   Джугашвили засмеялся, его буквально крутило от хохота и судя по гримасам, ему стоило больших усилий не захохотать в голос. Полянский смотрел на это зрелище с мало скрываемым возмущением, но молчал, давая шанс своему оппоненту высказаться. Иногда вахмистр жалел, как в этот раз, что дворянское воспитание не позволяет ему поступать так же, как противники монархии вели себя с представителями высшего общества после своего удачного, этого у них не отнять, переворота в семнадцатом году.
  - Извините - кавказец наконец овладел собой и неожиданно стал очень серьёзным - Мне трудно сейчас судить о том, что... - Джугашвили сделал короткую паузу - произошло... произойдёт... в семнадцатом году..
  - Не произойдёт и не надейтесь! - воскликнул в экспансии вахмистр.
   Горец вместо ответа посмотрел куда-то мимо левого уха Полянского, в сторону коридора и занавешенного окна напротив купе, затем перевёл взгляд на жандарма.
  - Марк Антонович, партия большевиков возглавила порыв трудящихся масс, но революционную ситуацию в стране создали совсем другие силы. Да вы и сами лучше меня знаете, не так ли?
   Полянский окаменел взором, желваки загуляли по скулам.
  - Если всё повторится, Марк Антонович, вы понимаете, о чём я говорю? Так вот, никакая полиция и ваши 'мундиры голубые', не остановят нашу партию от взятия власти. Потому что, Марк Антонович - голос горца снизился почти до шёпота - другой власти у земли русской просто не будет. Если всё повторится.
  - Господь не допустит! - выдохнул унтер и перекрестился.
   Джугашвили метнул потемневший взгляд влево.
  - Историю делают не боги с героями, Иван Васильевич, а самые обычные люди!
  - С винтовками - сьязвил Полянский.
  - И с винтовками то же - неожиданно легко согласился кавказец - но как показала история наших 'потомков', главное для трудящихся масс - не оружие.
  - А что же? - уже спокойно спросил вахмистр.
  - Знания о том, что такое общество и как его изменить - в словах Джугашвили прорезался заметный акцент - марксистская политэкономия даёт это знание. Это самое сильное оружие в руках рабочего класса.
   Теперь настал черёд вахмистру улыбаться.
  - Марксизм, марксизм - Полянский наконец допил свой чай - ох уж этот марксизм. В итоге ведь он проиграл, не так ли? Как говорится, любая теория, если она претендует на нечто большее, чем тишина академических кабинетов, неизбежно проверяется практикой. Для политических и общественных наук это тем более справедливо, так, господин Джугашвили?
   Горец нехотя кивнул, продолжение речи Полянского он уже представлял себе достаточно хорошо.
  - Вот! - вахмистр поднял повыше так и оставшийся в правой руке пустой стакан в подстаканнике - длительной проверки жизнью марксизм таки не выдержал. Для захвата власти он оказался весьма хорош, для удержания власти - не очень, а уж про то, что бы десятилетия спустя после рр-революции соответствовать изменениям в мире...
   Вахмистр развёл руки в стороны, насколько позволяло пространство купе
  - Увы, для вас и ваших соратников - 'мир оказался прочней'. Как в одной песне потомков поётся - блеснул жандарм выходящими за служебные рамки познаниями.
  - Ничего страшного, Марк Антонович - Джугашвили выдержал дистанцию перед неизбежным ответом - теперь мы не допустим совершённых ошибок.
  - МЫ ТОЖЕ - с напором высказал вахмистр. В купе снова повисла неудобная пауза.
  - Вот и поговорили - вздохнул Никаноров, всё время подобного диалога упорно смотревший в окно. Сейчас он снова повернулся налево.
  - Любезный! - окликнул унтер мелькнувшую было в проёме купе тень вагонного стража - когда ж мы поедем? Непорядок, задерживаемся!
  - Не могу знать, господа, да-с - судя по выражению полной растерянности, ответить что либо обнадёживающее проводник своим 'литерным' пассажирам не мог - выходной семафор закрыт до сих пор. Господин начальник поезда сказал, что об отправлении объявят особо.
  - Так узнайте! - в сторону двери развернулся и вахмистр - долго нам здесь торчать!
  - Не могу знать! - ещё раз сказал переминавшийся с ноги на ногу железнодорожник и быстро исчез. В сторону, противоположную от штабного вагона.
  - Бардак! - припечатал вослед ему вахмистр - в борделе и то порядка побольше! Да куда Вы!
   Но, выглянув в коридор, Полянский проводника уже не увидел.
   - Я сам узнаю - не глядя, сообщил своё решение вахмистр и, кипя негодованием, отправился на поиски начальника поезда.
   Вернулся Полянский спустя минут двадцать в состоянии лёгкой задумчивости и сходу предложил Джугашвили и Никанорову незамедлительно собираться и наконец нормально отобедать. В приличном ресторане - за четыре дня путешествия вагонный сервис всех уже утомил.
  - Стоять будем часа три, не меньше - сообщил новость вахмистр надевающим верхнее платье попутчикам - поезда стоят впереди, у киргиз-кайсаков что-то случилось.
   Полянский заглянул по дороге в служебное купе и вполне ожидаемо обнаружил там проводника. Вахмистр небрежно бросил ему пару слов, от которых железнодорожник мышью проскользнул в тамбур и без слов пропустил троицу на перрон. Поднялась позёмка и приходилось спешить, кутаясь в поднятые воротники
  - Ну-с, господа - по дороге к одноэтажному зданию вокзала молвил Полянский, внимательно оглядываясь по сторонам - время у нас есть. Должен же быть в этой провинции хотя бы один приличный ресторан?
   Вопрос для его спутников был несколько риторический. Ни бывший ссыльный, ни действующий унтер ничего знать не могли о подобных местах славного города Омска. Славного, в том числе, свои купеческим прошлым и настоящим. А где купцы, там и ресторан должен быть. Не в трактирах же обедать приличному обществу?
   Проскочив натопленную залу вокзала, запомнившуюся лишь чистотой и свежей побелкой, жандармы с подопечным вышли на широкую площадь, обрамлённую двух- и трёхэтажными зданиями. Ветер здесь, казалось, дул ещё холодней и напористей, ледяными ухватами сжимая запряжённых в ландо с поднятой крышей и сани лошадок, да и самих - нахохленных по погоде извозчиков. Числом не более двух. Пассажиры, как прибывшие, так и отъезжающие, успели разъехаться ранее.
   Намётанным взглядом окинув столь небогатое предложение, Полянский незамедлительно выбрал раскрашенный малахитовой зеленью экипаж на дутых колёсах, запряжённый каурой орловской кобылой. Сани расписные, с привставшим от ожидания барыша бородатым извозчиком, ему совершенно не глянулись. Простецкий транспорт, никакого от него форсу, да и вятская лошадь вид имела совершенно заморенный.
  - Отвези-ка нас, голубчик, в ресторан отобедать. Да приличный! Есть у вас в Омске такой? - подойдя ближе, обратился к хлопотавшему возле кобылы извозчику вахмистр.
  - Как же, ваш-ство, есть! - такой же бородатый сибиряк, как и его неполучивший рублёвик коллега, наконец закончил поправлял сбрую и распрямился во весь рост. Оказавшись на полголовы выше вахмистра и раза в полтора шире. Подбитый пенькой и ватой кафтан по последней столичной моде оторочен выпушками лисьего меха, ватные штаны из сукна, более похожие на шаровары и в завершение - щегольски заломленная на затылок бобровая шапка. Лет ему можно было дать не более тридцати - Заведение вдовы Зайцевой, ресторан 'Европа', при нумерах. Повар из Санкт-Петербурга, электрический свет с биллиардом.
   - Едем, едем! - нетерпеливо махнул рукой в сторону ландо Полянский. Унтер с горцем не медля стали забраться под тонкие кожаные стенки, не защищавшие от холода, но укрывавшие хотя бы от ветра.
  - Ваш-ство, ждать? - спросил возница у Полянкого. Вахмистр кивнул.
  - Обратно нас привезёшь, часа через два.
  - Три рубля, барин - громко, на всю площадь, заломил цену возница, задвинув шапку ещё дальше на затылок.
   Полянский даже глазом не моргнул, лишь снова кивнул и молча забрался в ландо. Хлопнула дверца, подгоняемая молодецким свистом и вожжами лошадка рванула в карьер, унося своих пассажиров к европейскому шарму в глубинах Сибири. Так, по крайней мере, значилось на рекламе и вывеске заведения, куда спустя малое время подлетел 'на горячих' лихач.
   Проскочив мимо губернского сада, возница немного осадил лошадь и повернув, подъехал к центральному входу в гостиницу. Место у самого ресторана было уже занято, не смотря на столь раннее для подобного заведения время. Выбравшись из ландо пассажиры лишь молча стояли, разглядывая нежданное зрелище. Возница, заметив некоторую растерянность гостей, пояснил с облучка, с интонациями уже привычного к подобному местного жителя.
  - Каждый день уже неделю с утра приезжают. Договор у них с Серафимой Васильевной. Что-то 'монтируют'. Сами за городом живут - он махнул рукавицей куда-то к закату - ресторан работает, ваш-ство, не беспокойтесь!
  - Хорошо - молвил Полянский, как и остальные, разглядывая остановившийся напротив ресторанного крыльца грузовой, стало быть, мотор в два человеческих роста.
  - И сюда добрались - сказал унтер, переминаясь и осматриваясь.
  -Пойдёмте - двинулся вахмистр, следом за ним зашагали и остальные.
   Машина, конечно, производила весьма сильное впечатление. В длину более четырёх саженей, да и в высоту почти в полторы установленного за чем-то похожей на аллигатора передней части оранжевого вагончика с тёмными, словно закопчёнными окнами. Опиралась на землю машина десятью рубчатыми колёсами диаметром по пояс, расположенными в три ряда, или, как точно говоря про автомобиль, на трёх осях. Два колеса, повёрнутых под небольшим углом, располагались под окрашенным тёмной зеленью капотом. Переходившим в кабину с огромными стёклами - спереди и на закрытых боковых дверях, куда вела небольшая лесенка. На близко распложенных задних осях было восемь колёс, установленных с каждой стороны попарно. Да, ещё два колеса, видимо про запас, были вертикально приторочены между кабиной и вагончиком.
   Звякнул дверной колокольчик, извещая о прибытии желающих отобедать, как в лучших столичных домах, или хотя бы надеющихся на подобное во глубине сибирских просторов. От дверей до гардеробной гостей проводил рослый швейцар в мундире, расшитом золотом и с позументами. Несколько разночинский вид посетителей нисколько не смутил стража ресторанных дверей - видимо, в ресторан часто хаживали и приказчики с учителями народных училищ. Кто вспомнить, а кто и приобщится к столичному лоску.
  - Прошу, прошу, господа - склонился набриолиненной головой в полупоклоне подошедший половой - желаете отобедать-с? Прошу.
   Рука с переброшенным полотенцем гостеприимно указала в глубину пустой поутру залы.
  - Если угодно господам отобедать в кабинете, прошу пройти за мной.
  - Спасибо, не надо - несколько сварливо ответил вахмистр, обозревая ресторанную дисклокацию - мы вот там, в уголке.
   Втроём они заняли небольшой столик слева, у дальнего от входа окна, под картиной кисти местного живописца, изображающей в аллегорической форме похищение быком-Зевсом крутобёдрой и круглогрудой нимфы Европы. От известного оригинала картина отличалась накинутой на нимфу хитоном, скрывающего в пределах приличия древнегреческие пропорции и изгибы.
   Раздав толстые книжки-меню и винную карту, с видимым сожалением отодвинутую вахмистром в сторону, половой вооружился блокнотом и карандашом в ожидании первого на сегодня заказа.
   Посовещавшись, решили особо не мудрствовать и ограничится одинаковым на всех скромным обедом, как-то: ухой с расстегаями, беф-бульи с хренным соусом, рисовым пудингом с ванильной подливкой, ну и напитки на выбор. К кофе-гляссе Джугашвили заказал пломбиру, в ответ на скептицизм вахмистра пояснив, что в так принято в венских кафешках.
  - Ох уж эта Европа - усмехнулся Полянский, бросив взгляд на аллегорическую картину. Он сидел спиной к залу, унтер и горец расположились у самой стены - ну и как там, в кафе?
  - Чисто так, культурно - ответил Джугашвили. В ожидании подачи блюд он откинулся на спинку стула и слегка распустил узел шейного платка.
  - Вот, вот к чему надо стремится! - вахмистр поднял указательный палец правой руки - таковым должно быть наше будущее, к чему мы с божьей помощью и волей государя придём обязательно!
   Усы Джугашвили дрогнули, он улыбнулся, но отвечать не стал. Свою правоту он знал, и убеждать кого-либо, а тем более царского стражника, тем более сейчас считал вовсе не обязательным. Вот унтер - то да, совсем другое дело. Не потерян он ещё для революционной борьбы.
  - Пролетарии Вены могут позволить себе сходить в кафе раз в неделю. Достигнутой в борьбе зарплаты им хватает на это, но может ли российский пролетарий позволить себе подобное? В Красноярске например, Иван Васильевич, а?
  - В трактире хорошо кормят и нет там никакого непотребства, как в ваших 'кафе', прости господи - после паузы перекрестившись, ответил унтер, восседая за столом как будто на приёме у самого губернатора.
   Как обычно последнее время разговор несколько затих. В залу тем временем стремительно вошла статная женщина, в чёрном платье до пола и лёгком газовом платке на начинающих седеть красиво уложенных прядях. Окинув помещение хозяйским взглядом и поздоровавшись с первыми гостями, владелица заведения в нетерпении обернулась.
  - Сейчас, сейчас, Серафима Васильевна - донёсся молодой мужской голос из коридора - здесь трассу прикинем. Готово!
   В помещении появился новый персонаж, высокий брюнет славянской наружности, лет так двадцати пяти, одетый весьма и весьма необычно - высокие шнурованные ботинки, синие, с какими-то светлыми разводами, брюки. Завершала гардероб клетчатая рубашка навыпуск с длинными рукавами и чёрная, закрывающая полголовы кепка с надписью ломаным шрифтом над козырьком. Буквы были вроде латинские, но так изломанные и прижатые друг к другу, что разобрать смысл написанного было совершенно невозможно. На правом плече незнакомца широким ремнём держалась плоская прямоугольная сумка, размером примерно два на два с небольшим фута. В толщину сумка была дюйма три.
  - Я думаю - оглядывая стены, начала говорить хозяйка заведения - экран ваш, надо прикрепить слева от входа. Так он будет хорошо виден господам посетителям и мешать прислуге не будет. Провода через стену пропустите, как в гостинице сделали.
  - Стена капитальная? - спросил брюнет и тут же спохватился - нда, что я спрашиваю. Сюда значит, так.
   Он достал из сумки коробочку, похожую на упаковку охотничьих спичек, зажал в ладони. На стене появилась яркая красная точка.
  - Теперь сюда - поворачивая ладонь, сказал брюнет. Точка поднялась по стене, пробежала по потолку и остановилась на стене напротив.
   Посмотрев на коробочку, брюнет повернулся к хозяйке и произнёс не признающим возражения голосом.
  - Одного телевизора не хватит на такую площадь. С дальних столиков будет плохо видно. Предлагаю повесить два - на противоположных стенах. Вот там - точка на стене превратилась в мельтешащийся эллипс, сообразно движению ладони - Подключим в парралель, показывать будут одно и тоже. Кабеля по низу пустим, у плинтуса. Никто и не заметит.
   Хозяйка отодвинула ближайшего стола венский стул, величаво расположилась и надолго задумалась. Тем временем со стороны кухни в зал вышел половой с первой переменой на широком подносе. В качестве комплимента шеф-повар предложил весьма недурную сырную нарезку и ломти ещё тёплого, нарезанного во всю ковригу свежего хлеба.
  - Маасдам совсем как в Эльзасе - вполголоса оценил комплимент вахмистр, цепляя двузубой вилкой очередной ломтик - что скажете, господин Джугашвили? Вы ведь знаток европейской кухни, как только что говорили.
  - В фондю был бы неплох - так же негромко согласился горец, совмещая дегустацию с рассматриванием усевшегося рядышком со вдовой 'потомка'. - особенно с рейнским вином.
  - Эх, не травите душу - покачал головой вахмистр, верно оценив предмет столь пристального внимания. Они по сравнению с хозяйкой и гостем располагались практически по диагонали белого зала и они могли говорить без риска быть нежданно услышанными - урожай девяносто девятого года был очень хорош, да.
   Унтер же во время беседы съел ломтик хлеба, а к сыру даже не прикоснулся. Господские чудачества его с детства не привлекали и пищу, он предпочитал простую и сытную. Франта из будущего он успел срисовать за один взгляд и теперь в его сторону не смотрел, сосредоточившись на перелистывании винной карты. Потомок же, положил на стол рядом с собой наплечную сумку, раскрыл её одним резким движением вдоль боковин, подняв левой рукой верхнюю половину. Просунув вовнутрь правую руку и что-то там проделав, он вытащил на стол тонкую светло-серую папку. Джугашвили стал смотреть гораздо внимательней, он уже слышал о подобных штуковинах. Воистину, россказни оказались действительной верными. Одним движением руки потомка папка разделилась таким же манером как сумка, показав на поднявшейся перед посетителями стороне стилизованный рисунок надкушенного яблока. Хозяйка благосклонно склонила голову и стала вместе с потомком смотреть на скрытую от Джугашвили сторону. Молодой франт что-то начал объяснять Серафиме Васильевне, бубня себе под нос, так что услышать его невозможно было. Хозяйка так же вполголоса отвечала, не мешая своим разговором господам посетителям.
   Тем временем два официанта принесли уху, старший половой по время расстановки приборов виртуозно разлил из манерки горячий бульон в расстегаи. Унтер размашисто перекрестился, приступая к размеренной трапезе. Подогретые ложки, двойного взвара уха с увесистыми кусочками стерляди - всё было весьма и весьма пристойно, не хуже чем у Кюба, где довелось побывать вахмистру о время единственной поездки по делам службы в Санкт-Петербург. О чём вахмистр и сообщил, промокнув губы салфеткой.
   Настроение у него заметно улучшилось, Полянский, в ожидании горячего, успел рассказать благожелательно внимающим слушателям пару баек из студенческой молодости. Беф-бульи оказался не менее восхитительным, чем уха, и когда настало время напитков, общий настрой за столом можно было назвать умиротворённо-расслабленным. Унтер прихлёбывал сбитень, вытирая пот со лба клетчатым платком с вензелями. Джугашвили вприкуску к кофе смаковал мороженное, мельхиоровой ложечкой из хрустальной розетки. Вахмистр заказал второй стакан крепкого английского чая.
   Грохот выстрелов из вестибюля донёсся крушащим спокойную жизнь цунами. Дважды по ушам ударил непредставимый в таких апартаментах звук, лицо вахмистра перекосила злобная гримаса.
   В зал ввалились два бородача в ямщицкой одежде, с револьверами системы 'Наган' наперевес. Подскочив к застывшим в подобии фигур мадам Тюссо хозяйке с потомком, варнаки незамедлительно потребовали ключи от кассы.
  - Не то худо будет, ой худо! - шепелявя, предсказал печальное будущее патлатый варнак, стоявший с приставленным к голове Серафимы Васильевны револьвером.
  - Что вы себе позволяете! - возмутился потомок, за что незамедлительно получил пудовым кулаком по башке, отправившись следом в нокаут.
   На сидевших в углу посетителей внимания пока обращено не было. Со стороны ведущей в гостиничный холл двери донёсся приглушенный расстоянием хлопок.
  - Да здесь целая банда - на глазах бледнея, сделал шёпотом вывод Полянский, переводя взгляд с унтера на горца и обратно.
  - Подчиняюсь насилию - громко сказала хозяйка, поднимаясь. С гордо выпрямленной спиной она вышла под конвоем варнака из залы. Из вестибюля донёсся её сдавленный крик и нетерпеливый вопль душегуба - 'чего ряззявилась? Иди, а не то рядом ляжешь!'. Второй бандит обратил наконец-то внимание на заканчивавшую трапезничать тройку.
  - Гааспада хорошие - довольно заулыбался варнак, подходя ближе - поделитесь, чем можете.
   Ствол 'Нагана' плясал в его ладони, окидывая смертельным взглядом то вахмистра, то горца, то унтера. Остановившись в шаге за левым плечом Полянского, варнак лишь вымолвил.
   - Ну?
   Полянский глазами указал унтеру на отворот вицмундира. Крякнув, унтер медленно расстегнул верхнюю пуговицу, просунул во внутрь ладонь. Спустя мгновение на стол легли два золотых червонца.
  - Эх, прифартило! - довольно сказал варнак, делая шаг вперёд. В то же мгновение Полянский выплеснул ему в лицо почти полный стакан свежезаваренного самоварного чая, который он так и держал в правой руке, не опуская на стол, с момента первых звуков стрельбы. Левой рукой он ударил снизу вверх под локоть варнака, уведя трёхлинейную пулю высоко вверх, под багет картины с Европой.
   Револьвер оказался солдатский, левой рукой бандит не успел до курка дотянуться. Полянский загнул бандита борцовским захватам, а горец, подскочив, обеими руками с размаху потянул варнакскую голову на край массивной столешницы. Сибирское дерево удар выдержало, однако хрустнули лобные кости. Варнак обмяк и начал валится на бок. Джугашвили за ствол выхватил из разжавшихся пальцев 'Наган', крутанул в ладони. Щёлкнул взведённый курок. На всё про всё ушли считанные секунды.
  - Лихо - только и сказал Полянский, опуская тело на паркет. Из-под закрытых век варнака показались красные капли.
  - Оружие есть? - деловито осведомился горец, всем своим видом показывая, что трофей он никому не отдаст.
  - Есть. В пальто. Уходим - отрывисто скомандовал вахмистр. Ноздри его расширились, коротко стриженные усики подёргивались от нервного напряжения. Из гостиничных недр донёсся ещё один приглушенный выстрел.
  - А с ним что? - спросил унтер, когда они проходили мимо нокаутированного потомка.
  - Ничего - остановившись и проведя моментальный осмотр, сказал Полянский - скоро очнётся. Да вот уже!
   Молодой парень с трудом оторвал голову от накрахмаленной скатерти и, ловя расфокусированным пока ещё взглядом стоявшие рядом фигуры, сипло спросил.
  - Что это у вас делается, а?
  - Бандитизм, милейший! Да-с! - на ходу ответил вахмистр.
   В холле, у самой двери, раскинув руки, лежал навзничь швейцар с двумя пулевыми ранениями в груди. Полянский кивнул на него унтеру, а сам скрылся в гардеробной. Когда он с охапкой пальто и головных уборов вернулся в вестибюль, унтер с горцем уже оттаскивали тело к стене.
   - Убили его - на немой вопрос Полянского ответил унтер - душегубы проклятые!
   Быстро одевшись, они втроём подошли к закрытой входной двери. Вахмистр на ходу достал из внутреннего кармана новенький браунинг, большим пальцем сдвинул флажок предохранителя. Левой рукой Полянский сдвинул массивную дверь наружу, осторожно выглянул одним глазом на улицу и тут же отпрянул обратно.
  - Плохо дело - обернувшись, сказал жандарм - нашего ландо нет, у входа в гостиницу стоит пара троек, но без возниц. Не нравится мне это, ох не нравится!
  - А где полиция? - как бы в никуда спросил горец, оглядываясь и прислушиваясь.
  - Скоро будет - оптимистично пообещал вахмистр. Джугашвили лишь хмыкнул.
  - С вашим опытом ... - начал заводится Полянский в ответ на столь явно демонстрируемое пренебрежение к мундиру министерства внутренних дел, но горец резко развернулся от двери и поднял револьвер на уровень глаз, ожидая нового гостя. Из зала в вестибюль слегка пошатывающейся походкой вышел потомок, кепка на его голове сейчас была завёрнута козырьком на затылок.
   Увидев, что его взяли на прицел, парень остановился, выставил открытые ладони вперёд и спросил не без сомнения.
  - Вы, вообще кто?
  - Отдельный корпус жандармов - неохотно ответил Полянский - особая команда Иркутского губернского жандармского управления.
  - Ага - парень поднял правую руку к макушке, слегка потёр место ушиба - и здесь оказались совершенно случайно. Ну, как в кино, блин.
   Он сделал пару шагов вперёд и обращаясь к всё ещё державшему его на прицеле кавказцу, довольно миролюбиво сказал.
  - Пропустите меня. Такими пукалками с братками не разобраться. У меня оружие посерьёзнее есть.
  - Где? - Только и спросил Джугашвили.
  - В машине. Главное в кабину попасть, а уж там ...
  - Хорошо - принял нелёгкое решение вахмистр - пропустите - сказал он кавказцу. Джугашвили опустил револьвер.
   Полянский приоткрыл дверь, выглянул ещё раз на улицу и, не оборачиваясь, махнул пистолетом.
  - Быстрее!
   Потомок вытащил из кармана брюк маленький чёрный брусочек, нажал сбоку на невидимую кнопку. Мигнули жёлтые лампочки на кабине мотора, что-то негромко щёлкнуло там, в железных недрах. Пригнувшись, парень проскочил под рукой Полянского, подбежал к кабине, буквально взлетел к двери и рванув её на себя, скрылся внутри. Оставалось лишь ждать.
   - Долго он там - сказал подошедший к дверям горец. С улицы лёгкой позёмкой уже намело снежный хвост, сквозь удерживаемую вахмистром щель для осмотра.
   Щёлкнул замок кабиной двери, на землю быстро спустился потомок с двумя ружьями и сумкой в руках. Не оглядываясь, лишь прикрыв дверь машины, он проскочил в вестибюль ресторана. Вид у него был очень довольный. Поставив на пол брякнувшую металлом сумку, он быстро объяснил, зачем с риском забирался в машину.
  - Две 'Сайги' двенадцатого калибра и куча патронов. Но ... - тут парень слегка смутился - только дробь, от волков взяли по дороге отстреливаться.
  - Серьёзный калибр - сказал молчавший до сих пор унтер, заядлый охотник в свободное от службы время - с таким и на медведя ходить можно.
  - Вам, Иван Васильевич и ружьё в руки! - повернулся к нему Полянский, наконец-то нашедший в памяти среди вороха информации о потомках сведения о упомянутом самозарядном ружье - берите. Курок, прицел на месте. Не сильно от вашего 'русского винчестера' отличается. Перезаряжается само, а если осечку даст, то вон той скобой. Ружьё как ружьё, не тепловой луч марсиан господина Уэллса, чай.
  - Разве? - не поднимая головы от открытой сумки, сказал потомок. Он сидел перед ней на корточках, набивая длинные, с ладонь, чёрно-матовые обоймы такими же чёрными патронами с латунным гильзовым ободком - автоматическая перезарядка, газовый двигатель и ...
   - Полноте, молодой человек! - невежливо перебил его свистящим шёпотом вахмистр, вдруг осознав, что они торчат практически у всех на виду. Последние несколько минут лишь Фортуна уберегала их от нежданных гостей с 'наганами' наперевес - нам надо как можно быстрее покинуть этот оказавшийся негостеприимным дом. И вы нам в этом поможете!
   - Да - спохватился Полянский - как Вас зовут?
  - Андрей - буркнул потомок - так вы бандюганов ловить не будете?
  - Сие задача полиции - чувствуя себя полным мерзавцем, ответил вахмистр. Говорить кому либо о возложенной на него особой миссии он не имел права, тем более - подставлять под пули своего 'подопечного'. Который слушал весь разговор с плохо скрываемым отвращением, хотя и успел понять причины, вынудившие вахмистра так поступить - а мы возвращаемся на вокзал.
  - Тогда так - безапелляционно заявил потомок, набив последнюю обойму и вогнав её в ружьё. Поднявшись, он передёрнул за выступавшую справа рукоятку затвор, заимев вид весьма и весьма решительный - вы мне помогаете, а я вам. Сегодня Серафима Васильевна с нами рассчитаться собиралась. Даже вашими золотыми червонцами приличная сумма выходит. Видимо, какая-то падла пронюхала и бандитов сюда навела. Так вот - потомок Андрей стал совершенно серьёзен - вы помогаете забрать мои деньги, а я вам помогаю до вокзала добраться. На машине. Ну и - он что-то прикинул в уме - за риск и беспокойство с меня десять червонцев.
  - Каждому - Джугашвили опередил опешившего от такой наглости вахмистра, повернулся к Полянскому - нравится мне такой деловой подход, Марк Антонович. Молодой человек, я согласен. Где здесь касса?
  - Знаете что ...! - был готов взорваться Полянский, но сдавленный женский крик из гостиницы и последовавший за ним хлопок револьверного выстрела вернул его в трагизм ситуации - чёрт с вами, пошли!
   Андрей в нескольких словах объяснил унтеру, как перезаряжать и снимать с предохранителя ружьё, отдал четыре набитых обоймы, пятую вставил в 'Сайгу'. Иван Васильевич скептически покрутил короткую самозарядку в руках, сам снял ружьё с предохранителя и вогнал патрон в патронник.
  - В магазине восемь патронов - заметил Андрей, вытянув дополнительные ремни из боковин сумки и закинув её себе за спину рюкзаком - эх, надо было 'разгрузки' взять. Ну ладно. Пошли?
   Вахмистр во время краткого стрелкового курса несколько раз оглядывался по сторонам с самым сосредоточенным видом, видимо размышляя, что и как дальше делать. Наконец, он принял решение.
  - Я и Иван Васильевич идём впереди. Вы ... - тут он слегка запнулся - Андрей с Кобой прикрываете нас с тыла. Идёте за нами в пяти шагах. Смотрите в оба!
  - Коба ... - задумчиво сказал Андрей, когда они в установленном порядке двинулись по коридору в гостиничную часть владений Серафимы Васильевны - вы из Армении, да?
   Джугашвили улыбнулся, насколько это было возможно в такой ситуации.
  - Нет, из Тифлисской губернии.
  - А ... ещё один вопрос Андрей задать не успел. Полянский распахнул дверь в гостиничный холл и тут же начал стрелять из браунинга, буквально отпрыгнув в сторону ведущей на верхних этажи лестницы. В ответ два раза резко хлопнул уже знакомый 'нагановский' выстрел. Не заходя в холл, лишь выставив ствол за косяк, унтер отправил заряд дроби по верху стен и в потолок. Только потом, пригнувшись, забежал вовнутрь.
  - За нами! - до второй пары донёсся крик вахмистра. Рявкнул ещё один выстрел дробовика, перекрывший негромкий на таком фоне 'голос' браунинга.
   Слегка оглохнув от такой канонады, потомок с горцем вбежали в холл, наполненный едкой пороховой гарью. Посреди просторной залы, с бархатными драпировками и зеркалами, на богатом ковре лежали вповалку два тела во всё той же ямщицкой одёжке. Грудь и шея лежащего лицом вверх варнака представляли собой сплошное кровавое месиво - унтер практически в упор всадил в него заряд крупной дроби. В руке второго упавшего ничком бородача, убитого вахмистром точным выстрелом в голову, горец увидел ещё один револьвер. Прихватив трофей, он обернулся к побледневшему потомку, застывшему между неподвижных тел, и только спросил.
  - Не этот тебя ударил?
  -Н-н-нет - сглатывая, ответил потомок. Ружьё он держал сейчас обеими руками, глядя под ноги, что бы не наступить на медленно растекавшие по ковру кровавые пятна.
   Откуда-то раздался сдавленный стон. Горец, покрутив головой, подскочил к стойке портье и выставив оперёд револьвер, осторожно заглянул за массив красного дерева.
  - Живой! - довольно сказал Коба, обернувшись к Андрею - лежит, связали его.
  - Кто? - спросил Андрей, добравшись до лестницы. Жандармы тем временем бодро умчались наверх и теперь где-то на уровне второго этажа был слышен командирский рык вахмистра 'Господа, без паники! Без паники, господа!'
  - Портье - донёсся из-за стойки голос горца. Он подхватил за плечи и помог подняться молодому человеку в помятой ливрее, с весьма побитым курносым лицом. Под левым глазом уже успел разлиться лиловым на полщеки обширный синяк, из носа капала кровавая юшка.
  - Серафима Васильевна где? - без обиняков начал вопрошать Джугашвили.
  - Т-там - слегка заикаясь, ответил парень - показав на неприметную дверь в стороне от стойки регистрации, под ведущей на верхние этажи лестницей.
   Горец метнулся куда указали, резко толкнул от себя фигурную ручку из покрытой патиной бронзы. Дверь осталась на месте.
  - Английский замок стоит - Джугашвили повернулся к подошедшему посмотреть, в чём дело Андрею - закрыто. Ключи есть? - окрикнул он портье. Парень отрицательно замотал головой.
  - Не проблема - потомок уже вполне овладел собой, хотя старался в сторону трупов не оборачиваться - отойди подальше, я сейчас открою.
  - Отмычка есть? - заинтересованно спросил горец, отходя к лестнице.
  - Почти - Андрей остановился в двух шагах до двери, напротив замка, присел и вскинул ружьё, прижав приклад к плечу. Грохнул выстрел, заряд стальной дроби вынес вовнутрь кусок дубовой двери вместе с замком и начищенной до блеска дверной ручкой из самоварной меди .
  - Хорошо как! - одобрил подобный подход к дверям и замкам Джугашвили. На Эриванской площади и прочих 'эксах' подобная 'фомка' ему бы весьма пригодилась.
  - Пошли! - Андрей подошёл ближе, пнул от души ногой в высоком шнурованном ботинке по испещрённой трещинами поверхности. Дверь, захрустев, распахнулась, открыв внимательному взгляду уставленную столами, конторками и бюро комнату на два окна. Внутри никого не было, на дальней стене горец с Андреем увидели полуприкрытую дверь, ведущую в затемнённое помещение. Потомок шагнул вперёд как-то боком , выставив левое плечо и держа палец на спусковом курке удерживаемого двумя руками наперевес ружья.
   В оставшемся открытом проёмё полыхнул выстрел, Андрей пошатнулся, самозарадка в его руках разразилась трёмя выстрелами подряд. От двери и косяка по комнате полетели куски и щепки. Андрей дрогнул, стал медленно оседать. Понявший в чём дело горец подхватил потомка под мышки, оттащил от ставшего опасным проёма в холл и, осторождно пустив его на пол, прислонил спиной к стойке портье. На рубашке с обеих сторон правого плеча зияла аккуратная дырка .
  - Что это? - пробормотал Андрей, морщась от боли.
  - Пуля навылет - ответил Джугашвили, с револьвером в правой руке прислушиваясь к происходящему за простреленными дверями - пошевели пальцами.
   Андрей сделал, что сказано было.
  - Повезло тебе - мельком взглянув на результат, вынес заключение горец - лёгкое ранение.
   Сверху, по лестнице, застучали торопливые шаги и, словно ожидая подобного, с улицы донёсся топот множества бегущих людей.
   - Вот и всё, господа - сказал Джугашвили, на всякий случай, направив ствол револьвера на лестницу - отстрелялись, полиция прибыла.
   Распахнулась наружная дверь и в гостиницу буквально хлынул поток офицерских и нижних чинов, с оружием наперевес и самым решительным видом. Немедленно взявших на прицел горца с потомком и остановившихся на последнем к холлу лестничном марше вахмистра с унтером.
  - Оружие на пол, руки вверх! - прокричал, видимо старший из них, офицер в форме полицейского департамента.
   Джугашвили небрежно отбросил револьвер в сторону, второй, рукоятка которого торчала из кармана пальто, трогать не стал. За него наган вытащил подскочивший околоточный, один из первых вбежавший в гостиницу.
  - Врача надо - громко сказал полицейский, склонившись над потомком - здесь раненный!
   Тем временем жандармы сложили оружие на ступени и были незамедлительно препровождены под конвоем к старшему по званию среди полицейских чинов.
   Представившись и показав служебные документы, жандармы вместе с горцем были отведены в сторону с настоятельной просьбой - дождаться окончания первоначальных следственных действий. Полянскому вернули браунинг и, по его просьбе, был отправлен конный курьер в Омское жандармское управление.
   До прибытия чинов политсыска все втроём удобно расположились на одном из кожаных диванов, расставленных по периметру вестибюля гостиницы. Андрею помогли дойти на соседний диван, теперь над ним хлопотал врач, обрабатывая пулевую рану.
   Больше помощь на месте никому не понадобилась. Из помещения кассы вынесли тело варнака, изрешечённое дробью и находящуюся в глубоком обмороке Серафиму Васильевну. Хозяйку гостиницы немедленно отвезли в городскую больницу, третий бандит был так же безнадёжно мёртв, как и первые два.
   Полуголый Андрей стоически терпел уверенные манипуляции доктора, видимо не понаслышке знакомого с полевой хирургией. К зачищенным входному и выходному отверстию пулевого канала он уже приложил ватные компрессы с дезинфицирующим составом. Сейчас лекарь щедро накручивал вокруг тела потомка бинт, сажень за саженью.
  - Вот и всё, голубчик - эскулап навёл последний штрих крепким узлом, вернулись в саквояж бинт и ножницы - до свадьбы заживёт, а вот завтра будьте любезны на перевязку! Недельку походите, а там и бинты снять можно будет.
  - Нет уж - Андрей слегка подвигал плечами, боль оказалась вполне терпимой - спасибо, доктор, но мы сегодня обратно отбудем. К себе, в Петропавловск. Дома, знаете ли, и раны заживают быстрее.
  - Ну, как знаете - пожал плечами врач и удалился с гордо выпрямленной спиной на улицу к поджидавшему его экипажу. Обиделся, наверное, на столь явно высказанное недоверие к 'дедовским', нет, к 'прадедовским' лечебным методам.
  - Как же вы поедете - повернулся Джугашвили к потомку, уже закутавшимися в любезно принесённый гостиничными девушками мохнатый клетчатый плед. То и дело они сновали по периметру холла, прибирая и наводя порядок после учинённого гостями погрома. Периодически в холл забегали и другие сотрудники заведения, не столько помочь, сколько хоть глянуть на героев дня. Особое внимание, конечно, было обращено на пролившего кровь. Смотрели они на потомка с нескрываемым восхищением, столь щедро оказываемое внимание весьма и весьма льстило Андрею, в какой то степени принижая телесную боль. Сумка-рюкзак с патронами и два ружья покоились рядом с ним на диване, аккуратно сложенные чинами полиции. Только что отработал своё фотограф из восьмого делопроизводства, нижние чины которого уже начали выносить в подогнанные к самому входу дровни тела убитых налётчиков. Стойку портье плотно оккупировал делопроизводитель, быстро записывая первые показания свидетелей, переминавшихся рядом под строгим взглядом сыщика в цивильной одежде. Вопросы он задавал сугубо по делу, тратя на каждого по несколько минут. Пока ничего не забылось, надо взять из памяти всё самое важное, а потом, в спокойной обстановке участка, можно и уточнить.
  - Пассажиром, в кунге - ответил потомок и, заметив недоумение в глазах Джугашвили, пояснил - в большой кабине, которая вместо грузового кузова установлена. Сейчас наши подъедут, на втором 'Урале'. Я, когда ружья забирал, им срочный вызов по рации отправил.
  - Так вы один сюда приехали? - с профессиональным любопытством вдруг вмешался в разговор вахмистр.
  - Ну, да - не понимая, к чему клонит жандарм, ответил Андрей. Сидящие втроём переглянулись.
  - Рисковый Вы человек - заметил горец.
  - А-а, в этом смысле... - понял намёк потомок - не, с этим чётко продумали. Всю сумму по договору мы получаем непосредственно перед отъездом. Через - он вытащил левую руку из-под плёда, посмотрел на циферблат наручных часов - два с половиной часа. Нда... Вряд ли уже это случится сегодня.
   С улицы донёсся пульсирующий воющий звук, с каждым мгновением становившийся всё сильнее и выше. Неожиданно он исчез, и сменившись мерным механическим рокотом. Что-то скрипнуло и пшикнуло буквально у входа в гостиницу, тревожно заржали лошади.
   Что-то слитно хлопнуло и сквозь затянутые морозным узором стёкла донеслись обрывки весьма несдержанного диалога. Кто-то кого-то не хотел допускать в гостиницу.
  - Господин офицер! - обратился Андрей к старшему по званию полицейскому, единственному из всех, кто носил на плечах погоны знакомой потомку формы. Правда, цветом они отличались - зелёные с серебряной продольной полосой - но во всём остальном были привычны взгляду из 21 века - это за мной приехали, прикажите пропустить... - и после краткой паузы добавил - будьте так любезны.
   Не без сомнения, но такое разрешение от околоточного надзирателя было получено. В холл шумною толпою ввалились пять человек, разные возрастом, одеждой и обликом, только ростом все они были выше всех имевшихся в тот момент в гостиничном холле.
   - Андрюха-а! - пробасил вырвавшийся вперёд здоровяк в короткой ярко-красной куртке с накинутым на голову капюшоном, из-под которого торчала в разные стороны патлатая рыжая борода, удачно скрывая возраст - живой! А мы уж тут всё по кирпичику собрались разносить нахрен!
   Совершенно не обращая никакого внимания на взбудораженную такими словами полицию, он пронес своё медвежье тело до дивана и с чувством обнял Андрея.
  - Осторожней, Саша! - прошипел потомок - меня тут подстрелили малость, сейчас только забинтовали!
   - Кто! Кто это сделал! - буквально взревел берсерком потомок, обращаясь к прервавшим свою работу чинам полицейского департамента, с интересом наблюдавшим за стол радостной встречей.
  - Да вот он - указал околоточный на последнее оставшееся на полу тело. Варнака как вынесли из помещения кассы на рогоже, так и оставили у лестницы, пока над ним хлопотали фотограф с урядником, фиксируя и описывая для уголовного дела все должные внешние признаки - застрелил ваш коллега его, чем существенно усложнил работу уголовного следствия, да-с.
  - Я что с ним, в переговоры вступить должен был? - зло удивился Андрей.
  - Никак нет, господин любезный - развернувшись к Андрею, ответил околоточный - вы в своём праве были. Но, знаете ли, мертвецы разговаривать не умеют. После вашей эскапады ни одного живого налётчика в наших руках не осталось.
  - Так их всего трое было? - бросил реплику вахмистр.
  - Четверо ... - лицо околоточного слегка дёрнулось - но четвёртый ушёл, а именно его свидетели описали как главного. Странный тип, да-с...
   - Поехали, поехали - пропустив слова полицейского мимо ушей, обратился один потомок к другому - на базе тебя Николаич посмотрит, а там и домой двинем.
  - Без денег? - криво усмехнулся Андрей - ну-ну... Нет, пока остаёмся здесь - твёрдо объявил о своём решении как оказалось главный из приехавших в Омск для ведения дел потомков подданных Российской Империи.
   Рыжебородый слегка растерялся такого решения, обернулся к стоящим тесной группкой своим.
  - Азат, ну ты хоть слово скажи!
  - Андрей прав - сказал худощавый азиат с исчерченным жизнью лицом, единственный из всех потомков, одевший на срочный выезд длинное пальто тёмно-серой шерсти. Судя по абрису и разрезу глаз, выходец из северных жузов киргиз-кайсацких племён, где они довольно часто соприкасались с несущими службу на Урале казаками. Совместные браки не были там чем-то из ряда вон выходящим явлением - мы тут не сами по себе...ты понимаешь, Саш? Туда-сюда через границу двигаться - излишний риск. Доделаем всё и тогда..
  - Я думаю - Андрей чуть повернулся к внимательно слушающему этот странный для себя разговор околоточному - полиция сделает всё для сохранения спокойствия подданных и гостей Российской Империи? Как в славном городе Омске, так и на дороге до Петропавловска. Особенно после всего случившегося здесь и сейчас... - Андрей закашлялся, лицо его скривила гримаса боли - не так ли, господин офицер?
   Околоточный посмотрел на потомка странным, полным смешанных чувств, взглядом и лишь кратко кивнул.
  - Ну, вот и ладненько - Андрей улыбнулся в ответ на любезность и медленно приподнялся, отклонив помощь рыжебородого - стволы забирайте - сказал он своим - да, ещё одно, очень важное - надо хороших людей до вокзала доставить. Прошу, как говорится, любить и жаловать - Андрей шагнул в сторону жандармского спецотряда - вместе с ними бандитов валили. Марк Антонович, Иван Васильевич и - здесь Андрей искренне улыбнулся - мой напарник, Коба, из Тифлисской губернии. Собственно, именно он меня из-под пуль вытащил.
   - А... - словно поперхнулся чем-то киргиз-кайсак, округлившимися до полной европейскости глазами разглядывая украшенного аккуратной бородкой кавказца.
  - Что? - повернулся к нему Андрей.
  - Да, так ... ничего - самый старший из всех, Азат уже вернулся к обычному для азиата непроницаемому выражению обдутого Степью лица. Как и остальные, он обменялся рукопожатиями и представлением с поддержавшими его босса людьми, лишь щеголеватый господин сжал его руку чуть сильнее обычного и попросил его на пару слов перекинуться несколько позже.
   - К сожалению - развел руками после знакомства вахмистр, довольный хотя бы тем, что потомок не проболтался о их жандармском статусе, хотя с явно узнавшем Джугашвили Азатом надо будет и переговорить - сейчас мы уехать не сможем, к нам сейчас должны приехать ... коллеги, скажем так - несколько туманно завершил свою фразу Полянский.
  - Без проблем - махнул левой рукой Андрей - Саша, останься. Отвезёшь до вокзала, а потом на базу вернёшься. Держи ключи.
  - Легко - заулыбался рыжебородый, забирая у Андрея ключи с брелком от мотора - пойду двигун прогрею и вообще посмотрю, что там с 'Уралом'. Я в кабине буду, етучите и откроется вам - сказал он Полянскому, лихо развернулся и был таков из гостиницы. Видно было, что на месте усидеть ему весьма трудно, характер требовал действа и не только внешне он был похож на стародавнего викинга.
  - Ну, вот и ладненько - Андрей стянул плед с плеч, накинул принесённую коллегами куртку, не обращая внимания на кровяные разводы по телу.
  - Я сейчас вернусь - повернулся глава прибывших в Омск 'правнуков' к троице всё так же удобно расположившихся на диване предков - у нас ведь ещё один вопрос остался. Азат - спросил он у старшего - сейф на вашей машине?
  - Да, Андрей - ответил киргиз-кайсак - только поставили обратно, как твой вызов получили.
  - Хорошо - кивнул Андрей, направился к выходу.
  - Костя, Слава - слова Азата остановили забравших последние вещи потомков из молодых - помогите Андрею Антоновичу в кунг поднятся.
  - Да ладно - на ходу махнул левой рукой Андрей, оказавшийся по отцу Антоновичем.
  - Не ладно - голос Азата приобрёл оттенок нажима - помогут. Ты уже нагеройствовался, хватит. Да и правой рукой почти не двигаешь, как я смотрю.
   С таким напутствием потомки прошли мимо нижних полицейских чинов, у входа в холл, один из урядников открыл и придержал гостиничную дверь, выпуская потомков на улицу. Как только урядник закрыл дверь, маска расслабленности исчезла с лица вахмистра. Он быстро вскочил и буквально за пару широких шагов подскочил к Азату. Киргиз-кайсак склонив голову набок, внимательно наблюдал за споспешествующим господином, судя по манере держаться, старшим в группе, где был ... Да, вот этого человека бывший инструктор Петропавловского обкома комсомола меньше всего ожидал здесь увидеть.
   - Господин Азат Амангельды - задушевно начал Полянский, внимательно наблюдая за реакцией собеседника - без лишних слов прошу Вас хранить в тайне, что вы здесь увидели и, самое главное, кого увидели. Это крайне важно для судеб многих и многих людей. Как в Империи, так и за её пределами. Вы меня понимаете?
   - Да - слова Азату Амангельды приходилось буквально выдавливать из себя. Уж слишком внимательно смотрел на него он, тот.... Нет, лучше не думать!
   Полянский подобрался и даже как-то сравнялся ростом с киргиз-кайсаком.
  - Вы можете дать слово благородного человека, что сохраните всё в тайне? - вахмистр буквально впился взглядом в лицо собеседника, но тому назойливое внимание было гораздо легче терпеть, чем 'тот' взгляд.
  - Да... после паузы очень тихо ответил Азат, смотря куда-то сквозь стены - даю слово.
  - Благодарю - широко улыбнулся Полянский, протянул Азату раскрытую ладонь. Киргиз-кайсак вяло сжал её, но вахмистр придержал его руку в своей.
  - Мы не забываем благородных поступков - прошептал веско Полянский - до свидания!
   Последние два слова жандарм сказал уже громко.
  - До свидания - механически ответил Азат, направился к выходу. Где чуть не столкнулся с крайне довольным жизнью Андреем Анатольевичем, сопровождаемым одним из своих молодых. То ли Костей, то ли Славой - вахмистр так и не определил, кто из них кто.
  - Чем вы так Азата загрузили? - весело спросил Андрей, подойдя к предкам - не был бы он мусульманином, я бы решил, что он в буддизм впал и здесь нирвану или там Валхаллу увидел.
  - Да ничего особенно - слегка развёл руками Полянский - ответил на один вопрос о роли магометанской религии в Российской Империи.
  - А, понятно - Андрей левой рукой вытащил из накладного кармана верхней одежды три маленьких свёртка из писчей бумаги, не больше конфеты каждый - сейчас у вас много интересных моментов и дискуссий, да. Например, насчёт избрания Патриарха православной церкви. Наслышан, наслышан, наверняка у мусульман то же проблем в этом смысле хватает.
  - Вот - наконец потомок перешёл от духовных вопросов к презренному делу - держите. Как договаривались. Спасибо за помощь.
   Андрей большим пальцем отделил один свёрток и протянул ладонь вахмистру. Полянский молча забрал свою долю, потомок подошёл к вахмистру и горцу, передал им обещанное вознаграждение.
  - Ну, вот и всё - закончив с раздачей червонцев, сказал Андрей - пора мне ехать. Может, ещё и увидимся.
  - До свидания - вразнобой ответили предки.
  
  
  Глава 4
  
  Мы не скорбим от поражений
  И не ликуем от побед;
  Источник наших настроений:
  Дадут нам водку, или нет?
  
  Зачем нам шумные победы?
  Нам нужен мир и тишина,
  Интриги, сплетни и обеды
  С приправой женщин и вина.
  
  Нам надо знать, кто будет завтра
  Министром тех иль этих дел,
  Кто с кем уехал из театра,
  Кто у Кюба к кому подсел?
  
  Кто занял Вырубовой место
  Кто пьян Кувакою водой,
  Как немцы хъитро месят тесто,
  И - отчего вдруг Шаховской?
  
  Не надо-ль нового святого,
  Распутин в милости, иль нет,
  И как Кшесинская здорова,
  И как у Шубина обед?
  
  Была ль с великим князем 'Дина',
  И 'Мак-Диди' каков удел...
  Ах, если б нас из цеппелина
  Скорее немец бы огрел!
  
   - Браво, браво, Михаил Митрофанович! - в группке слушателей, столпившихся вокруг Пуришкевича, раздались негромкие, но вполне искренние аплодисменты. Разошедшиеся по просторам зала приёмов дворца Юсупова гости с интересом оглядывались на известного политика, в отличие от прежних времён, почти переставшего эпатировать публику. 'Занят важными делами' - многозначительно перешёптывались в салонах, немного скучая, по привычному за много лет развлечению. Да, эскапады бессарабского депутата могли дать пищу для пересудов на все летние каникулы Государственной Думы, что уж говорить о кратком перерыве на Рождество! Пуришкевич был неотъемлемым элементом политической и светской жизни последних лет, за него, как за часть привычного мира, упрямо цеплялся взор наблюдателя из кругов приличного общества, потрясённого до глубины души событиями столь хорошо начавшегося декабря месяца года тысяча девятьсот тринадцатого от Рождества Христова.
   Нежданно свалившийся на Империю мир будущего ввёрг общество в состояние шока. Хлынувший из-за границы за последние три недели поток информации, сравнимый разве что с Ниагарой, для многих стал подобен нокауту. Крах Империи, гибель Династии, революция и последовавшая за ней Гражданская война, затмившая по жестокости и размаху всё то что, творилось в Франции чуть более чем лет двести назад! Кое-кто не выдерживал и стрелялся, невротические расстройства косили барышень одну за другой.
   Но были, были и те, кто не поддался охватившему свет меланхолическому затишью. Михаил Митрофанович был одним из них. Разом потеряв все свои владения в Бесарабии, он не сломился утратой, а наоборот - развернул бурную политическую деятельность, проведя собрание Главной Палаты Союза Михаила Архангела в столице и лично приняв участие в собраниях губернских отделений Союза в Москве и Казани. Благо денежные средства действительного статского советника, размещённые в банках Империи, от катаклизма, превзошедшего фантазии господина Уэллса, совершенно не пострадали, а заграничных счетов Пуришкевич, известный своим ультрапатриотизмом, отродясь не имел.
   Что, ко всему прочему, позволило ему несколько свысока смотреть на представителей Петербургского общества, разом потерявших все свои заграничные авуары - от счетов в Швейцарских банках, до вилл в Ницце и Баден-Бадене. 'Вывезено из России - считай, всё пропало' - неоднократно можно было услышать из уст депутата в ответ на жалобы подобных страдальцев. Подобный подход, конечно, не добавлял Пуришкевичу симпатий в высших кругах, да он к ним, собственно, и не стремился. Флёр славы грядущего убийцы Распутина с лихвой перекрывал столь мелкие неудобства в общении.
   - Его превосходительству послание - сквозь толпу поклонниц и поклонников к депутату пробился старый слуга в шитой золотом фамильной ливрее. На удерживаемом пальцами правой руки подносе одиноко лежал свернутый конвертом лист бумаги с вензелем хозяина дома. Подхватив послание, Пуришкевич развернул записку и бегло просмотрел пару строк мелким почерком. Брови его на мгновение дёрнулись, медленно свернув послание пополам и ещё раз вдвое, он посмотрел на застывшего статуей пожилого слугу.
  - Приказано проводить - только и молвил тот особенным тоном, что вырабатывается даже не за годы, а за десятилетия услужения. Опустив поднос и перехватив его за ручку левой рукой, слуга развернулся на месте и двинулся к выходу. Следом, наскоро распрощавшись, отправился Пуришкевич.
   Поворот, коридор, лестница вниз, налево.
  - Ну-с - молвил депутат, узнавая столь щедро расписанный в собственных дневниках маршрут.
   - Прошу - слуга распахнул белую дверь, Пуришкевич шагнул через порог, посмотрел на сидевших в углу за ломберным столиком хорошо знакомых ему господ в парадных мундирах, как и он сам. Карты на столе уже были разложены, только не игральные, а самые настоящие географические.
  - Присоединяйтесь, Михаил Митрофанович - широким жестом пригласил его к столу князь Юсупов. Сегодня они уже виделись, а сидевший напротив хозяина дворца Великий князь Дмитрий Павлович, оказывается, проигнорировал официальный приём и предпочёл широкому великосветскому кругу гораздо более тесное общение. За последние дни Пуришкевич узнал много нового, в том числе и о наклонностях молодого Юсупова, слухи о которых ранее скупо циркулировали по Петербургу. Но депутату на это было, в сущности, наплевать. Дело на благо Империи для него было гораздо важнее какого-то там гомосексуализма. Англоманские наклонности князя представляли гораздо более серьёзную проблему, но Пуришкевич предпочёл на данный момент закрыть на это глаза. Где сейчас та старая добрая Англия, которой столь сильно восхищался Юсупов? Утонула в понаехавшем дерьме из освобождённых колоний! Да - не те бритты, совсем не те.
   Поздоровавшись по простому с великим князем, депутат потянул на себя не занятый третий стул и уселся несколько в отдалении, закинув ногу на ногу. Некую фронду он мог себе позволить и, переглянувшись, его визави это полностью оценили.
  - Сигару? - предложил Юсупов. Пуришкевич вежливо отказался.
  - Как говорят наши потомки, слышал в одной фильме, 'у нас проблемы'? - предположил депутат о мотиве столь странного собрания в уже прославленном на весь мир месте.
  - Не совсем наши, Михаил Митрофанович - заметил князь, слегка затягиваясь мексиканской пахитоской. Сладковатый дым кольцами струился к сводчатому потолку, щекотал непривычные к нему ноздри - американские, но, в сущности, Вы правы. Хочу заметить, в преддверии дальнейшего разговора, что Вы не отделяете себя от нас - Юсупов махнул левой рукой с пахитоской, очерчивая в воздухе неопределённый круг - когда сказали 'у НАС проблемы'?
   Слово 'НАС' он выделил с заметным нажимом. Пуришкевич с усмешкой кивнул.
  - Куда мы денемся с подводной лодки? - депутат выразительно посмотрел на сводчатый потолок.
  - Ваше стремление освоить разделяющий нас с потомками век весьма и весьма похвально - в разговор, наконец, вступил и великий князь.
   - Давайте начистоту - внутреннее и внешнее положение Империи крайне серьёзное, сейчас решается очень многое, что определит судьбу государства на долгие годы вперёд.
   - Скажите, Дмитрий Павлович - в безумной надежде Пуришкевич даже наклонился вперёд - может всё, вернутся назад? Что там, за границей на этот счёт думают? Вы, наверное, в курсе?
  - Увы, увы, Михаил Митрофанович - скорбь на мгновение сковала лицо великого князя - там поражены свершившимся не меньше, а скорее, даже больше нашего. Даже за сто лет развития науки ничего подобного даже предположить не могли. Многочисленная литература, конечно, не в счёт. Но ... - великий князь на мгновение как бы споткнулся - никто там уже не считает случившееся случайным процессом. За свершившимся признано наличие некой воли и фантастических, даже для потомков непредставимых технологий. То, что они называют переносом, прошло без каких-либо заметных природных катаклизмов, не связанных с делами рук человеческих.
  - Минусинск, Красноярск - прошептал депутат
  - Да - кивнул великий князь - но там практически не было жертв, эвакуация прошла вовремя, спасибо республиканцам, а города и мост... что ж, восстановят и уже восстанавливают.
   Повисла некая пауза. Переглянувшись с Юсуповым, великий князь продолжил.
  - Михаил Митрофанович, для дальнейшего разговора и принятия каких-либо решений прошу дать обещание, что ничего из того, что я сейчас расскажу, не выйдет за пределы этой комнаты, разумеется, если, в явной форме, я вас не попрошу об ином.
  - Слово чести ..- Пуришкевич сделал попытку подняться, но был остановлен жестом младшего из Романовых.
  - Достаточно. Итак, какова ситуация по периметру наших земель на тридцать первое декабря тринадцатого года, сегодня - холёные руки с тонкими пальцами развернули на весь стол и разгладили карту Империи, в углу которой Пуришкевич с некоторым удивлением увидел штамп Главного Штаба - начнём с севера, по часовой стрелке.
  - Итак, все острова Северного Ледовитого Океана, расположенные между тридцатым меридианом и линией перемены дат, от материковой Евразии до полюса, в том числе неоткрытые на 1913 год, находятся под юрисдикцией республиканской России. Сейчас на этих землях находятся незначительные группировки республиканской пограничной стражи и некоторое количество гражданских кораблей на Северном морском пути, идущих от Таймыра на запад. Военные корабли республиканцев, на момент переноса находившиеся в открытом море, недавно завершили перебазирование в Кенигсберг.
  - То есть с севера мы фактически ничем не защищены - меланхолически заметил Юсупов, в промежутке между затяжками.
   - Да - с неожиданным спокойствием согласился великий князь - с военной точки зрения это именно так. Противостоять армиям развитых стран нам на данном театре военных действий нечем.
  - Как и везде - буркнул Юсупов, затягиваясь особенно сильно - не верю я этим республиканцам, ох, не верю!
  - Об этом скажу несколько позже - указательный палец великого князя сдвинулся в район Камчатки - на Чукотке и Камчатке оперативная обстановка спокойная, особых проблем там я не вижу. Далее - длань на карте сместилась южнее - острова Командорские и Курильские, весь остров Сахалин - республиканские.
  - Богатейший край, Сахалин, кто бы мог подумать! - от избытка чувств великий князь даже хлопнул ладонью по карте - один только годовой бюджет у 'Сахалинской области' пятьдесят миллионов рублей золотом! Плюс те налоги, что они своим республиканским властям должны отчислять, это почти ещё столько же.
  - Однако - Пуришкевич сделал в уме быстрый подсчёт - в сумме это три процента всего бюджета Империи! Лакомый кусочек. Как бы его не утащили из-под нашего носа.
  - Понимаю, Михаил Митрофанович, Ваше беспокойство, но - Дмитрий Павлович развернулся лицом к депутату - прошу учесть весьма важное обстоятельство - кроме военных сил, в окружающем нас мире очень много наработанных за век договоров, законов и прецедентов. Насколько мы можем судить, нарушать их, массово и дерзко, в условиях поставленного на нас эксперимента ..
  - Да, да! - великий князь даже слегка повысил голос на замахавшего руками Юсупова, не давая ему и рта открыть - сия точка зрения единственная, что объясняет без лакун всё случившееся! Там - великий князь ткнул правой рукой куда-то в сторону окрашенной белым стены - за границей, в высших кругах, придерживаются того же! Не ракетные субмарины республиканцев, что скоро придут в Корсаков, а именно понимание случившегося, как дело рук, ну не рук, конечно, а могущественных внешних сил сдержит на первых порах великие державы от попыток что-то переделить от нас в свою пользу!
   Юсупов только махнул рукой, в знак несогласия.
  - Весьма и весьма ненадолго, да-с! И не пытайтесь меня переубедить в обратном!
   Пахитоску он уже докурил и теперь с некоторым остервенением надкусил кончик сигары, предварительно, не вставая, сняв с полки резного буфета, обитый изнутри бархатом сандаловый хьюмидор.
  - Сколько эти умники из Академии дают нам спокойной жизни, а? - зашипела, разгораясь, шведская спичка. Прикурив, Юсупов откинулся на стуле и по очереди взглянул на своих собеседников - пять лет? Десять? А может всего полгода, пока у республиканских субмарин не выйдет срок боевого патрулирования и им надо будет возвращаться на базу, для послепоходного обслуживания и ремонта? А баз-то тех нет, вот какая печаль! Мастера паровых дел Владивостокского отряда крейсеров будут атомный котёл субмарины 'Святой Георгий Победоносец' ремонтировать, да? Что Вы на меня так смотрите, Дмитрий Павлович? Я, знаете ли, не вертопрах, приёмами да балами последнее время не занимаюсь. Есть, есть, кому и что мне рассказать, не волнуйтесь.
  - Князь, я собственно, в этом и не сомневаюсь - Дмитрий Павлович сейчас являл собой олицетворение имперской невозмутимости - я продолжу, с Вашего позволения.
  - Да-да, конечно! - спохватился Юсупов, несколько раздосадованный собственным нервным срывом.
   Романов извлёк из висевшей на спинке стула офицерской планшетки карандаш, указал остро заточенным грифелем на Хабаровск.
  - Вам, Михаил Митрофанович, 'китайский вопрос' как кому-либо - здесь Романов позволил себе саркастическую усмешку - в Государственной Думе, объяснять не надобно.
   Пуришкевич сдержанно кивнул. В своих наделавших изрядный шум статьях он достаточно высказался по этому поводу и позиция его была известна и отчётливо выражена.
  - Стало быть, острова на Амуре мы отбивать не будем? - вопрос прозвучал несколько риторически.
  - Да - карандаш отчертил кружок в районе Хабаровска - Государём Императором было на днях принято решение сей вопрос, скажем так, 'заморозить'. Признать статус-кво, так сказать.
   - А что мы за это будем иметь? - напрямую спросил Пуришкевич у великого князя.
   Юсупов вдруг фыркнул, с трудом подавив желание рассмеяться.
  - Господа, глагол 'иметь', в русском языке за сто лет приобрёл несколько иное значение - князь кратко объяснил собеседникам, какое именно, несколько разрядив ставшую похожую на академическую обстановку.
   - Спокойствие на восточных рубежах и преференции в торговле.
  - Немало. Смею заметить, что сейчас в северных китайских провинциях скоро начнутся серьёзные внутренние проблемы.
  - Например? - остро взглянул Романов на депутата.
  - Потеря поставщиков и рынков сбыта никому спокойствия не приносила. Объём только приграничной торговли между республиканской Россией и Китаем достигал четверти миллиарда золотых рублей в год. Множество предприятий в Манчжурии сейчас под угрозой банкротства - нет покупателей, поставщиков, склады готовой продукции затоварены, склады сырья, наоборот, опустели.
  - Да, быстро это не исправить - вставил фразу Юсупов.
  - Зачем исправлять? - взглянул на него Пуришкевич
  - Как зачем? - удивился князь - поставим хунхузам лес, например и ...
  - Нет! - Пуришкевич даже наклонился вперёд в едином порыве - нет, нет и нет! Никакой торговли подобного рода в заметных масштабах быть не должно! Ввозя из Китая готовые изделия, мы убьём собственную промышленность немедленно, раз и навсегда! Сколько стоит готовое платье из Китая, Вы знаете? - обратился к князьям Пуришкевич. Они переглянулись и признались, что не в курсе подобных мелочей.
  - Не мелочь, господа, совсем не мелочь! - горячо возразил Пуришкевич - хлопковая рубашка мужская стоит двадцать копеек, брюки - сорок копеек, пальто, господа, всего рубль! Дешевле наших цен от пяти до двадцати раз! Что наши промышленники смогут этому противопоставить! Ни-че-го! При открытых воротах для подобной торговли кости ткачей очень скоро усеют тротуары Иванова!
  - Не сгущайте краски, Михаил Митрофанович - поморщился великий князь - мы же всё-таки не в Государственной Думе и не на митинге, прости господи.
  - Я нисколько не преувеличиваю, Дмитрий Павлович - уже спокойно ответил ему депутат - возможно, даже преуменьшаю. Китайцы будут готовы отдать товар с огромными скидками, что бы не останавливать собственное производство. Особенно если учесть, что за этот товар они уже получили от исчезнувших республиканских купцов частичную предоплату.
  - Даже так? - удивился Юсупов, отвлёкшись, наконец, от сигары - вот хунхузы какие хитрые! Да, в таком случае они действительно задарма товар отдавать могут.
  - Хорошо, экономические вопросы предлагаю обсудить позже. - подвёл временную черту под этой частью беседы великий князь - что там у нас ещё на Востоке осталось? Внешняя Монголия? На границе с ней пока никаких инцидентов не зафиксировано. Западнее Урянхайский край, он же 'республика Тува'. Именно оттуда по Енисею прошёл потоп. Пятнадцать кубических вёрст ледяной воды...
   Романов замолчал, молчали и его собеседники, поминая погибших.
  - Урянхайский край сейчас практически отрезан от мира. Сообщение возможно только с помощью воздушных аппаратов. Сейчас там очень холодно, температура воздуха опускается до минус сорока по шкале Цельсия. Как только потеплеет, через Китай республиканцы начнут доставлять в Кызыл продукты и топливо. Сейчас там живут только на собственных запасах.
   Внимательно изучавший карту Пуришкевич поднял взгляд на Дмитрия Павловича.
  - Как они это себе представляют - доставку по воздуху такого количества припасов? Для трёхсот тысяч человек?
   Романов пожал плечами.
  - В подробности я не посвящён, но, насколько мне известно, республиканцы планируют использовать тяжёлые грузовые аэропланы, могущие каждый перевезти до четырёх тысяч пудов на две тысячи вёрст. Как свои, что остались, так зафрахтованные в Малороссии, а так же тяжёлые аэропланы армии Китая.
  - Вот зачем нам амурские острова не нужны - съязвил Юсупов, несколько далёкий от таких тактико-технических подробностей, но привёдённые выкладки впечатлили и его - что бы китайцы подобным планам не помешали.
  - Сие дело богоугодное и мы поможем - сказал, как отрезал Дмитрий Павлович. Судя по его тону, император уже принял такое решение.
   Феликс демонстративно закатил глаза, но промолчал. Вернувшийся к карте Пуришкевич, что бы завершить урянхайский вопрос, спроси Романова о строительстве дорог в столь отдалённый от цивилизации край.
  - С весны начнутся работы , Михаил Митрофанович. За два года с божьей помощью справимся, и не в таких местах Транссиб строился! Усинский тракт ещё быстрее проложим, благо, дорожный чертёж республиканцы нам уже предоставили.
   Пуришкевич лишь кивнул в знак согласия.
  - Что ж - вздохнул Дмитрий Павлович - как говорят наши потомки, 'сейчас от хорошей новости мы переходим к плохой'. Утерянные земли империи начинаются отсюда - карандаш отчеркнул галочку рядом с точкой городка Усть-Каменогорск - с такого удивительного государственного образования, как Казахстан.
  - У потомков все государственные образования удивительные - не удержался от вставки ехидной реплики Феликс - что Казахстан, что сама Россия республиканская с декабристским названием.
  - О самой республиканской России я пока говорить не буду - по мимике великого князя Пуришкевич сделал вывод, что говорить на данную тему ему не слишком приятно. Да и кому в свете Империи она могла быть приятна!
   - северная часть так называемого 'государства Казахстан', прилегающая к землям Российской империи, состоит из Уральской, Тургайской, Акмолинской и Семипалатинской областей, к Средней Азии никоим образом не относимые.
   Пуришкевич сделал себе в мыслях заметку после таких слов.
  - Почти половина населения 'государства Казахстан', а в северной его части - абсолютное большинство, состоит из русских православного вероисповедания, связанных родственными узами с республиканской Россией. Для них, как нам уже известно, произошедшие является шоком не меньшим, а то и большим, чем для подданных государя императора. На территории 'государства Казахстан' находится анклав республиканской России - город Байконур с расположенным рядом комплексом для запуска ракет в космическое пространство. Республиканской России содержание анклава обходится в пять миллионов золотых рублей в год. Не слишком большая сумма, согласитесь, господа?
   'Ага!' мысленно воскликнул Пуришкевич, вслух не произнеся ничего.
  - На сегодняшний день главная проблема для нас - разрыв Великого Сибирского пути в районе Петропавловска и массовые, ничем и никем не контролируемые перемещения людей и товаров на пространстве от Балхаша до Каспийского моря. С железнодорожниками Петропавловска было достаточно споро достигнуто соглашение о сотрудничестве, сам рельсовый путь восстановлен и движение поездов, пусть и не в прежнем объеме, было восстановлено за неделю, то вопрос о движении лиц и товаров - Дмитрий Павлович покачал головой - не решён до сих пор. На основных дорогах выставлены посты казаков и пограничной стражи, но тысячи вёрст степи контролировать мы не сможем. Здесь, Михаил Митрофанович, без общественной помощи не обойтись. Ко всему прочему, через перевалы Хоргос и Алатау проложены две железные дороги в Китай, общей пропускной способностью двести миллионов пудов в год!
  - Да уж.. - новость неприятно удивила Пуришкевича.
  - На Западе от Каспия ситуация во многом аналогичная - прокомментировал мимику депутата Романов - сейчас сухопутные транзитные перевозки по маршруту Европа-Азия фактически прекращены. Достичь прежнего объема транзитной торговли будет невозможно из-за относительно малой пропускной способности российских железных дорог. Однако, с предложением о постройке новых железных дорог на территории Империи от великих держав, к нам никто до сих пор так и не обратился. Интерес проявляет лишь правительство Китая.
  - Ничего другого не стоило ожидать - объяснил сложившуюся ситуацию Пуришкевич - европейцы и американцы контролируют все морские перевозки, им, так сказать, новый 'Шёлковый путь' не выгоден по причинам сугубо политическим. Обладающий транспортной независимостью Китай им не нужен, да и Российской Империи, в общем-то, то же.
  - Очень может быть, Михаил Митрофанович, очень может быть - великий князь перенёс указующий карандаш через Каспий - Итак, что творится сейчас за главным Кавказским хребтом? Три государства, которые не очень ладят между собой, во внешней политике ориентированы на великие державы. Основной доход - нефть, экспорт продовольственных припасов и те деньги, что правительствам Баку, Тифлиса и Эривани удаётся получить, балансируя между республиканской Россией и великими державами. С той или иной стороны.
   Находящаяся в самом невыгодном положении Армения, однако, сумела захватить и до сих пор удержать за собой Карабах Нагорный. Правительство Тифлиса потеряло всякий контроль над землями осетин и абхазов после серии вооружённых конфликтов, республиканцы признали независимость так называемых 'самопровозглашённых государств' - Абхазии и Южной Осетии. Сейчас в Сухуме и Цхинвале расквартированы подразделения вооружённых сил республиканской России. По поступающей информации правительство в Тифлисе уже объявило, что будет добиваться безусловного возврата 'утерянных территорий'.
  - Мы не должны этого допустить! - в запале воскликнул Пуришкевич.
  - Всему своё время - Романов задумчиво постукивал тупой стороной карандаша по столу - ввязываться в конфликт нам сейчас не с руки, подождите, Михаил Митрофанович! - прервал уже готового заговорить депутата великий князь - у нас, кроме штыков есть ещё одно, можно сказать, даже 'секретное оружие особой важности'. Могуществом не сильно уступающее атомным бомбам потомков, но в то же время ничего материального не разрушающее.
   Здесь Дмитрий Павлович позволил себе широко улыбнуться.
  - Что же это? - удивились, как ни странно, оба - Юсупов и Пуришкевич.
  - Всего лишь договора и тексты присяг христиан и инородцев при вступлении под руку Российской Империи!
  - Хм.. - Пуришкевич ненадолго задумался - но ведь, при обсуждении китайского вопроса вы ведь сослались на существующую у потомков системы международных договоров, а теперь предлагаете сами её разрушить!
  - Не так - усмехнулся великий князь - в этом-то и дело, что граница с Китаем как была, так и осталась, в общем-то неизменной. Что с Российской Империей, так и республиканской Россией, в большевистском или демократическом варианте.
  - То есть .. - Пуришкевич постарался сформулировать свою мысль как можно более чётче - в отношениях между, скажем так, отделившимися за сто лет от Российской империи землями и самой ... скажем так, метрополией.. существующая у потомков система международного права не применима! Но почему!?
  - По единственной сугубо причине - большевики, захватив власть, построили своё государство с 'чистого листа', не признавая никакой преемственности с Российской империей.
  - Китайские коммунисты поступили так же - вставил фразу Юсупов - аналогично, республиканская Россия не преемник Российской империи и что полезного в том для нас, не понимаю.
  - В том, господа, что с точки зрения права, Российская Империя никогда не прекращала своего существования! В том, что ВСЕ - Романов нажимом выделил 'все' - так называемые 'независимые государства' на землях Российской Империи сейчас полностью утратили свою легитимность!
   Пуришкевич молчал, обдумывая только что услышанное, Феликс, откинувшись на спинку стула, следил за извивами сигаретного дыма. По нему было видно, что нарисованная Дмитрием Павловичем дипломатическая перспектива его нисколько не вдохновила. В скептицизме остался и депутат.
  - У всего, что вы сказали, Дмитрий Павлович, есть и оборотная сторона. Очень, очень для нас неприятная.
  - То есть?
  - Нарушение сложившегося вокруг республиканской России статус-кво никому сейчас в мире не нужно. Тем более в этом не заинтересованы в этом власти стран так называемого 'содружества независимых государств'.
   Великий князь лишь усмехнулся.
  - И это всё?
  - Нет - посмотрел ему в глаза Пуришкевич - самым эффективным способом противостояния такой политики будет ... будет повторение семнадцатого года. С уничтожением монархии и Империи. Как можно быстрее.
  - Да - не отводя взгляда ответил Романов - козни врагов земли русской будут, но неужели вы думаете, что в ином случае нам бы удалось их избежать!? Вижу, что согласны - не избегнуть! Так о чём другом помышлять!? Нам брошен историей вызов и вызов этот принят!
   В наступившей после этих слов тишине было слышно, как струится дым из недокуренной князем сигары, да сверху доносился придавленный каменными перекрытиями шум праздничного гуляния.
  - В Эриванской губернии - как ни в чём не бывало продолжил великий князь - расквартирована часть военно-воздушных сил республиканской России. По поступившей в Главный Штаб информации, боевая готовность сейчас отменена, командование части получило от властей в Эриване заверения о всё возможном сотрудничестве.
   Здесь, наконец, Романов позволил себе немного передохнуть. Откинулся на спинку стула, расстегнул верхнюю пуговицу форменной суконной рубахи.
  - Князь, будьте так любезны, распорядитесь насчёт чаю с лимоном.
   Юсупов сунул левую руку куда-то в щель между бюро и стеной, пошарил там ладонью и видимо нажал скрытую от посторонних глаз кнопку электрического звонка. Появившийся незамедлительно старый слуга, тот же самый, что привёл Пуришкевича, выслушал хозяйское повеление.
  - Прохор, малый чай на всех, ну и ... как обычно...
   Поклонившись, слуга исчез, появившись буквально спустя несколько минут во главе пары слуг помоложе, быстро сервировавших на стоявшем среди комнате овальном столе то, что князь соизволил назвать 'малым чаем'. Фыркающий самовар на полведра, нарезанные кольцами лимоны на фарфоровых блюдцах, варенье трёх сортов в хрустальных розетках, корзинку фруктов, печенье горкой на блюде, заварочный чайник и колотый мелкими кусочками сахар. Разложив салфетки и приборы, слуги разлили чай в чашки династии Мин и были милостиво отпущены Феликсом.
  - Мы уж сами, по-простому - сказал им перед отправкой наверх князь.
  - Ну-с, прошу - широким жестом Феликс указал в сторону накрытого и готового к чаепитию стола.
   Перебравшись к самовару и выпив для начала по получашке, они продолжили разговор, правда в более общем, не привязанном к оставшейся лежать на ломберном столе карте, характере.
  - А кто, позвольте узнать - обратился Пуришкевич к великому князю - сейчас у них там, в республиканской России главный? Насколько мне известно, там разнообразные пертурбации были на сей счёт.
  - Сложно сказать - Романов промокнул губы салфеткой - формально высшую гражданскую власть осуществляет триумвират губернаторов, но фактически правят двое - губернаторы Кенигсберга и Сахалина. Губернатору Урянхайского края сейчас не до политики. В военной сфере всё проще - сейчас над всеми вооружёнными силами республиканской России стоит командующий Балтийским флотом, ему же подчиняется Черноморский флот, находящиеся в походе корабли Тихоокеанского флота и все базы республиканских вооружённых сил вне российских границ, а так же части пограничной стражи. Немаленькая сила, я вам скажу.
  - Надолго ли - Юсупов упорно гнул свою линию - сломается что-то и всё, корабль на прикол встанет
  - В части Балтийского флота - надолго - ответил великий князь - в Кенигсберге хорошие ремонтные заводы и есть соответствующие припасы.
  - А снаряды, патроны, торпеды? - не унимался Феликс
  - Полноте, князь, с кем республиканцам воевать-то сейчас? - Романов аж руками всплеснул - особенно на море. Разве что пиратов гонять у Африканского Рога, да браконьеров в Японском море. Что касается патронов, то их выпуск на заводах Империи, дело, конечно, не одного дня, но ничего сверхъестественного они из себя не представляют, наши промышленники справятся. Со снарядами, конечно, проблем будет больше. Образцы стрелкового вооружения и несколько пушек мы уже получили, сейчас они в ГАУ на изучении. Как оказалось, винтовочный патрон для винтовки Мосина до сих пор у республиканцев на вооружении состоит. Они его для станковых пулемётов используют.
  - Большую программу придётся пересмотреть - заметил Пуришкевич.
  - Не всю - Романов допил чай, плеснул себе ещё заварки - исключать возможность возвращения обратно нам всё-таки не стоит. Армия не должна оказаться в ситуации, когда старое вооружение уже не производят, а новое ещё не поступило в войска. Всё будет даться постепенно, лихих кавалерийских наскоков в этом деле не надобно.
  - Поразительно, господа, поразительно - Феликс, позабыв этикет, задумчиво гонял кусочек сахара серебряной ложечкой по дну фарфоровой чашки - мы потеряли почти весь флот, военный и гражданский, половину верфей, основные базы на Балтике и Чёрном море, всю промышленность и сельское хозяйство Малороссии. Кавказ, по землям к западу от Урала Империя подобна царству Иоанна Грозного. Мы как будто не в будущее попали, а лет так на четыреста с гаком назад...
   Юсупов замолчал, взял заварочный чайник, повернулся к пышущему теплом самовару. Казалось, последние минуты разговора прошли мимо его сознания, занятого мыслями совершенно другого свойства. Романов с Пуришкевичем терпеливо ждали завершения столь пессимистического периода.
  - В довершение ко всему, не технические чудеса получили мы в будущем, а ... - князь повернул фигурный кран самовара, шипя, заструился кипяток, растворяя в горячем потоке тростниковую сладость - бездну... да, господа, бездну измен и страданий. Я иногда думаю - а стоило ли, вообще стремится, к каким-либо изменениям? Вы, понимаете, о чём я?
   Романов кивнул, Пуришкевич лишь криво усмехнулся.
  - Я, как вам известно - посмотрев на молчащего Дмитрия Павловича, заговорил депутат - не являюсь апологетом Марка Аврелия, да и к учению стоиков отношусь, скажем, так, с долей большого здорового скептицизма, но максиму 'делай что должно - свершится чему суждено', я считаю, вполне себе верной. Хотя - Пуришкевич как будто споткнулся - в данный момент в неё можно внести одну, но существенную поправку.
  - Какую, же? - прищурился Феликс
  - 'Делай, что должно, и не свершится, чему суждено!' - буквально отчеканил каждое слово Михаил Митрофанович.
  - Что ж ... - Юсупов посмотрел на депутата пронзительным взглядом - в это вы правы, согласен. По крайней мере, мы теперь знаем, как не надо делать. О чём задумались, Дмитрий Павлович? - повернулся Феликс к великому князю.
  - Государь подписал сегодня амнистию - очень тихо сказал Романов - объявят о ней ближе к вечеру.
  - Что? - в два голоса воскликнули князь с депутатом.
   Романов скорбно кивнул головой.
  - Подожди - Феликс от волнения перешёл на 'ты', что в присутствии третьих лиц считалось крайне невежливым, но охватившая разум догадка отбросила все условности этикета - ты хочешь сказать, что...
  - Да-да, господа - голос Романова был тих, но твёрдости от этого не утратил - все революционеры помилованы и с завтрашнего дня могут возвращаться из мест отбытия наказания.
   Узнав нежеланную новость, Юсупов на минуту словно впал в оцепенение, уставившись в узорную скатерть стола, бледнел на глазах и что-то неслышно бормотал себе под нос. Воспользовавшись паузой, Дмитрий Павлович налил себе кипятка и, подтянув ближе одну из розеток, принялся уплетать варенье из фамильного сада. Пуришкевич задумчиво и по чуть-чуть откусывал от найденного среди кондитерских завитушек печатного тульского пряника.
  - Князь, что вы так расстроились? - Романов резко, но без звука положил ложку рядом на блюдце.
  - Неужели он ... - Юсупов не смог сказать кто - обезумел?
   Дмитрий Павлович в ответ на такую крамолу, строжайше караемую Уголовным уложением, только хмыкнул, взял обратно фамильное серебро со стола, закрутил двумя пальцами правой руки.
  - Видите ли, господа - заговорил он, обращаясь как бы преимущественно в сторону самовара - такая точка зрения имеет хождение в некоторых кругах, но!
   Сейчас ложечка смотрела исключительно в потолок.
   - На самом деле всё гораздо, гораздо хуже...
  - Разве? - не выдержал Пуришкевич - разве может быть хуже, чем ...
  - ... Безумный император на троне? - подхватил его фразу Романов - может! Может, да-с!
  - И что же это, позвольте узнать? - съязвил Юсупов, постепенно переходя из бледного вида в обычный.
  - Всего лишь идеалист на троне Империи. Да ещё причисленный там - Романов неопределённо махнул ладонью в сторону - к сонму великомучеников, в земле российской просиявших. И это, господа, на самом деле хо-ро-шо! Для нас и Империи в целом.
  - Ох-хо, угробите вы меня подобными силлогизмами, Дмитрий - Юсупов по простецки почесал макушку - может быть вы, Михаил Митрофанович, что-нибудь скажете? Я так понимаю, что без доброго шустовского коньяка в таких политических дебрях не разобраться.
  - Скажу - Пуришкевич поёрзал на стуле, удобней устраивавшись. Видимо, теперь он решил перехватить трибуну оратора, благо Романов нисколько не возражал - но перед этим давайте вспомним свершившееся за последние три недели события, непосредственно касающиеся Государя.
  - Во-первых: уход Распутина сразу после Рождества. Где он, чем занимается, мне неизвестно, главное что он далеко от него.
  - Во-вторых: цесаревич проходит курс лечения у приехавших с республиканцами немецких врачей и по слухам, чувствует себя гораздо лучше.
  - Это так - кратко подтвердил Дмитрий Павлович.
  - В-третьих: в империи более-менее спокойно. Это, я считаю, самое удивительное. Нет ни бунтов, ни демонстраций.
  - Что ж вы ожидали увидеть, Михаил Митрофанович? - Романов выскреб розетку до дна, потянулся за следующей - Рип Ван Винкль демонстраций не устраивал и на царствующих особ не покушался. Знаете что? - Дмитрий Павлович вдруг оживился, видимо вспомнив что-то интересное - намедни был в Русско-Азиатском Банке, переговорил с Алексеем Ивановичем. Так он весьма высоко оценивает перспективы ведения дел в России, да-с. Рабочие Путиловского завода, как он изволил выразится, 'в задумчивости ходят'. Даже, говорит, депутата Бадаева, из большевиков, побить пытались, когда он к ним на завод приехал.
  - Интересно - Пуришкевич побарабанил пальцами по краю стола - не слышал о таком.
  - Кто ж в подобном признается - заметил Феликс - тем более из большевиков. Они в своём мятеже на путиловцев опирались, флот, да на солдат резервных полков, набранных из глухих деревень. А здесь такой конфуз приключился!
  - Вернёмся к карте или здесь продолжим? - спросил общество Дмитрий Павлович. Общим решением было решено никуда не уходить, а остаться у самовара, благо великий князь обладал великолепной памятью и мог легко обойтись без напечатанной географии.
  - Итак, к западу от Тамани и Земли войска Донского находится 'государство Украина', созданная большевиками из малороссийских губерний и земель Австро-Венгрии. По населению, армии и промышленному потенциалу второе государство на землях империи после республиканской России. Внутреннюю политику 'Украины' постоянно сотрясают скандалы, в Киеве не прекращаются митинги, между двумя берегами Днепра существует глубокий конфликт. Предыдущий правитель, президент Ющенко, был от Галиции, сегодняшний, Янукович, от восточной, правобережной части. Сами республиканцы относятся к 'Украине' с плохо скрываемым скепсисом, дожидаясь момента, когда это странное государство развалится под тяжестью внутренних проблем и в состав России вернуться земли Новороссии, Крым и низовье Днепра. Всё остальное они готовы отдать Объединенной Европе, что бы она сама с украинцами мучилась.
  - Но как же ... - опешил Пуришкевич - Киев, мать городов русских... Как же его отдать можно??
  - Как-как, вот так. Во власти у республиканцев сплошь наследники большевиков сидят, а они, как вам, Михаил Митрофанович, уже известно, ради укрепления и расширения собственной власти много чего отдать могут. Отдали же они половину армянских земель туркам?
  - То армяне.. - начал было возражать Пуришкевич, но был буквально прерван великим князем
  - Михаил Митрофанович! То, что представители власти республиканцев говорят по-русски, ходят несколько раз в год - это Романов особо отметил указанием перста в потолок - в храм православный и практически поголовно крещены, совсем не делает их русскими!
  - А кто же они? - опешил Пуришкевич. Знающий, о чём дальше пойдёт разговор, Юсупов скорчил весьма злорадную рожу.
  - Русскоязычные! - по слогам проговорил Дмитрий Павлович - люди без нации, лишь говорящие на русском языке. Думающие в большинстве своём сугубо о собственной выгоде, к делам государственным отношение не имеющей! Как думаете, о чём чиновники из Кенигсберга в первую очередь стали говорить, когда официальные переговоры в Царском Селе закончились! О том, какие принадлежащие им товарищества будут в Империю товары поставлять! Преференции просили, намекали о великих возможностях! Чуть ли не в руки взятки совали!
   Романов посмотрел на ошеломлённого депутата, махнул рукой. Юсупов всё с тем же выражением лица не упустил момент вставить шпильку.
  - Думаю, кое-кто не отказался, так ведь, Дмитрий? Со времён корейской аферы Безобразова, нравы, сам знаешь у кого, не изменились, верно? Это ведь не фамильные драгоценности на балерин тратить, а дело, можно сказать, благородное - приобщение России к мировым достижениям последних ста лет!
  - В революционеры решил записаться, Феликс? - в ответ съязвил Дмитрий Павлович - сейчас это дело неподсудное, после амнистии то!
  - Господа, господа, хватит - Пуришкевич вполне справился с треволнением - что ещё про Малороссию сказать можете, Дмитрий Павлович? Судьба Бессарабской губернии меня очень интересует.
  - Понимаю - кивнул великий князь - Бессарабия сейчас отдельное государство, именуемое Молдова. Правители там спят и видят, как в Объединенную Европу податься, вслед за своими гражданами, кои на заработки уехали сотнями тысяч.
  - Не все уехали - заметил Пуришкевич - некоторые воевали.
  - Да. На левом берегу Днестра власть Кишинёва не действует. Там свои порядки и свои деньги. У республиканцев там расквартированы несколько батальонов - миротворческие силы и охрана базы хранения боеприпасов. Сейчас там под триста тысяч пудов мин, снарядов, патронов, половина непригодна к транспортировке, подлежит уничтожению на месте. Но вот оставшаяся половина...
  - Нам бы пригодилась - подхватил Пуришкевич.
  - Именно! Постараемся об этом договорится. Рассчитываю, Михаил Митрофанович, на вашу помощь в этом весьма деликатном деле. Согласно подписанным с объединенной Европой соглашениям, республиканцы должны вывезти все боеприпасы, но сейчас им негде их складировать. Великие державы весьма обеспокоены таким положением дел. Особенно в связи с некоторыми особенностями, вы понимаете меня, правительств в Кишиневе и Киеве. Да и сами 'приднестровцы' у европейцев доверия не вызывают.
  - Поеду в Тирасполь, не сомневайтесь, Дмитрий Павлович.
  - Нисколько не сомневался, Михаил Митрофанович. Так, что бы завершить с Малороссией. Сейчас там, как и практически всех сопредельных с республиканской Россией стран, большие внутренние проблемы. Национальные деньги стремительно дешевеют, население массово скупает банкноты США и объединенной Европы. Экономика у потомков едина в масштабе всего земного шара и выпадение, если можно так сказать, из неё республиканской России уже вызвало панику на биржах Лондона и Нью-Йорка. Соответственно, резко дешевеют все ценные бумаги окружающих республиканскую Россию стран, как частные, так и государственные. Единственное исключение - Китай, но надолго ли хватит резервов китайского правительства? Сиё нам пока неизвестно.
  - Это их проблемы - пожал плечами депутат Государственной думы, перехватывая инициативу в разговоре у великого князя - нам-то, что с того? Потомки разменяли стабильность золотого стандарта на резкий, совершенно фантастический прогресс в науке и технике. Да-с, технические достижения достойны всяческого восхищения и, не побоюсь этого слова, зависти. Но!
   Здесь Пуришкевич, как недавно великий князь, поднял указательный палец правой руки вверх.
  - Цена, господа, уплаченная потомками за реализацию мечтаний писателей разных лет, от Жюля Верна до Уэллса, да, Маркса то же можно сюда отнести, оказалась чудовищно, немыслимо велика. Я не буду сейчас говорить о десятках миллионов жертв мировых войн и социальных гекатомб, прокатившихся в двадцатом веке по всему земному шару. Война есть двигатель прогресса, как бы цинично не звучала эта проверенная кровью в веках истина. Но любой прогресс не существует только и исключительно ради прогресса, хотя при взгляде ни историческую перспективу может сложится такое, прямо скажу, ложное мнение. За каждым изобретением, открытием, любым движением к новому всегда стояла и стоит конкретная цель отдельного человека. Да - повернулся депутат к скептически хмыкнувшему князю - удовлетворение собственного любопытства есть то же сугубо частная цель! Так вот, за сто лет социальных экспериментов наши так называемые 'потомки' утратили во многом это личное умение ставить и добиваться желанных целей. В результате у них миром правит толпа. Безликий охлос, способный думать лишь о там как набить желудок да новую фильму посмотреть!
  - Ну а что ж вы хотите, Михаил Митрофанович - Юсупов не отказался поддержать разговор на философские темы - Панэм эт цирцензэс! В мировом, так сказать, масштабе. Не в первый раз, между прочим. Потомки в изучении истории древних цивилизаций продвинулись достаточно далеко. Ну и что же мы можем наблюдать в перспективе трёх-пяти тысяч лет? В Древнем Египте времён расцвета для того что бы прокормить всё население, достаточно работать два-три месяца в году. Запасов зерна на несколько лет, соседей покорили, угрозы вторжения нет. Что делать подданным фараона, если можно несколько лет не работать, не воевать за всю жизнь и каждый день есть от пуза? Начали строить пирамиды и храмы. Про Рим из гимназического курса известно. У потомков то же самое произошло, с единственным отличием, что пирамиды строят, как они говорят, виртуальные. Но не менее от этого затратные. Всё повторяется, ничего нового потомкам придумать так и не удалось.
   - 'И это пройдёт' - с улыбкой процитировал Экклезиаста великий князь.
  - Возможно - не стал отрицать Пуришкевич.
   - Великие державы воевать друг с другом не могут - продолжил Романов - атомное оружие не позволяет.
  - У нас его нет - озабоченно сказал Пуришкевич - на республиканцев в этом вопросе надежды мало, что бы они не говорили государю императору.
   Вместо ответа великий князь тяжело вздохнул.
  - Распутин - сказал он сквозь зубы - перед своим уходом умолял государя отказаться от принятия 'бесовской булавы'. На слова преподобного Серафима Саровского о 'мече сатаны, что коваться будет на моих костях', особо упирал.
  - Что же решил государь!? - буквально воскликнул депутат и замолчал, опешив от внезапной догадки.
  - Да, вы правы, Михаил Митрофанович - снова вздохнул Дмитрий Павлович - решение ещё не объявлено, но... Вскоре будет оглашён высочайший рескрипт об отказе Российской Империи от разработки, производства, хранения и транзита ядерного оружия. Так же будет провозглашён отказ от прочих видов оружия 'массового поражения'.
  - Точно, блаженный .. - прошептал Пуришкевич.
  - Не всё так плохо - заметил наблюдавший за реакцией депутата Юсупов - насколько я понимаю, от атомной промышленности и атомной же энергетики, отказываться никто не будет. Так, Дмитрий?
  - Да - отхлебнув глоток, ответил великий князь - смею заметить, Михаил Митрофанович, что решение это во многом вынужденное. Таков политес, можно сказать, в окружающем нас сейчас мире. Атомную бомбу создать не то что бы не сложно, коммунистическая Северная Корея в условиях полной блокады смогла это сделать, но такой шаг обрекает страну на полную изоляцию, а нам ещё индустриализацию проводить.
  - Еврейское государство в Иудее никто не блокирует - подмигнул депутату Юсупов - хотя атомные бомбы у жидов уже лет сорок имеются.
  - Так то жиды - погладил бороду депутат - да ещё в Иудее. Хитрые, бестии. Пользуются поддержкой великих держав и в ус не дуют. Они ведь одними из первых в Империю прибыли, после переноса.
  - Из дипломатов - первыми - заметил Дмитрий Павлович - посол Израиля в Финляндии уже к вечеру второго дня прибыл в Министерство иностранных дел с верительной грамотой. Сейчас для посольства им особняк подбирают. Не в центре Санкт-Петербурга, разумеется.
  - И то хорошо - сказал Пуришкевич, перекрестившись.
  - Что бы завершить с Малороссией - продолжил великий князь - скажу, что запасов топлива хватит там до лета. Как для своих нужд, так и для экспорта дальше на Запад. Ну а потом - великий князь красноречиво ухмыльнулся - власти в Киеве должны будут сделать выбор.
  - Как власти в Минске - заметил Юсупов.
  - Да, правитель 'республики Беларусь' не оказался столь быстр, как евреи, но аудиенцию смог получить, как только государь император в столицу вернулся.
  - Не ради блага государева, а ради сохранения личной власти - слегка поморщившись, сказал Пуришкевич.
  - Хотя бы и так - согласился Великий князь - не в первый раз в истории Российской Империи происходит подобное. Да и в отличии от того же эмира Бухарского, для нас весьма великая польза имеется. Что в промышленном развитии, что в защите западных рубежей, воздушных в особенности, что в качестве примера для всевозможных политиканов левого толка, как жить можно без всякого марксизма в качестве государственной идеологии. Да, ещё в качестве некоего - здесь Дмитрий Павлович в задумчивости потёр пальцы правой руки - не противовеса, а своего рода уравнителя республиканской России 'республика Беларусь' очень нам пригодится.
  - Так, что там у нас дальше? - продолжил Дмитрий Павлович - прибалтийские губернии, успевшие вступить в ряды Объединенной Европы. За исключением Нарвского инцидента, с ними особых проблем не было.
   История о том, как отставники и инвалиды крепости Ивангорода, в первый же день перехода собранные в неполную полуроту для помощи местным полицейским чинам, после нескольких стычек с 'пограничниками Эстонии' сумели захватить и в течении пары суток удерживать соседнюю Нарву, уже успела разойтись по всей Империи. Большей частью, конечно, в виде анекдотов и рассказов 'непосредственных очевидцев'.
  - Балтийское море и положение Санкт-Петербурга - Дмитрий Павлович вздохнул, здесь, в непосредственной близости от столицы, ситуация сложилась особо опасная - Финский залив в западной части для нас заблокирован территориальными водами Объединенной Европы, от Балтийского флота остались лишь те корабли, что были на траверзе восточнее острова Котлин. Но даже в этом случае опасности вторжения с моря в столицу сейчас нет - построенная потомками дамба, к удивлению всех, в том числе и учёных великих держав, осталась на месте и надёжно прикрывает Санкт-Петербург не только от наводнения, но и от возможного десантирования вражеских сил. У проходов для судов выставлены заставы морской крепости Кроншдат, приводы защитных щитов сейчас подключены, с помощью потомков, замечу, к крепостным электрическим генераторам. Буквально на днях прошли испытания и могу сказать, очень успешно.
   Великий князь прервался, отхлебнул уже остывшего чаю, слегка поморщился, но доливать кипятка из самовара не стал. Были дела поважнее.
  - Как вам известно, особым указом Государя Императора, земли Великого княжества Финлндского, оставшиеся с 'нашей стороны' были возвращены в состав Российской империи в качестве Выборгской губернии, что является всего лишь пролонгацией
   исторической ситуации восемнадцатого века на сегодняшний день.
  - Шум в газетах великих держав всё равно поднялся изрядный - заметил Юсупов.
  - Пускай шумят народные витии - слегка изменив к ситуации, процитировал Романов всем известную строку Пушкина - на эти земли власть в Гельсингфорсе никоим образом претендовать не может, да они и сами это признали, в последнем заявлении своего президента. Сейчас финнов более насущные, экономические, проблемы интересуют, сам премьер-министр на переговоры в Санкт-Петербург приезжал.
  - Лес, наверное, интересует - сделал предположение Пуришкевич.
  - Не только. Апатиты в Хибинах, рудные месторождения Печенги и Ловозера, да много что ещё. Самое интересное, что финны готовы работать даже без прямых расчётов, по так называемому 'клирингу'. Опыт, говорят, большой у них. С большевистской республиканской Россией, они так работали.
   - Да уж - покачал головой Пуришкевич - опять мы за границу 'лес, да пеньку' повезём...
  - Не всё сразу, Михаил Митрофанович, не всё сразу - великий князь слегка улыбнулся - с божьей помощью и собственным трудом сделаем Россию великой индустриальной державой! На всё про всё хватит лет двадцать, а там ....
  - На Луну полетим? - усмехнулся Юсупов.
  - Ну, уж, хватили! - засмеялся Романов - не знаю как насчёт Луны, но свои спутники в околоземное пространство запускать точно сможем.
  - Дай бог, дай бог - перекрестился депутат Государственной думы.
   На том 'подвальная часть' приёма закончилась. Наверху ждали гости, а за стенами юсуповского особняка - огромная страна, в замирании народного сердца ждущая эпохи великих дел.
   До её наступления осталось всего несколько часов.
  
  
Оценка: 4.37*41  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Олав "Мгновения до бури 3. Грани верности"(Боевое фэнтези) А.Дмитриев "Прокачаться до Живого"(ЛитРПГ) А.Ардова "Брак по-драконьи. Новый Год в академии магии"(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) И.Громов "Андердог - 2"(Боевое фэнтези) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) О.Герр "Невеста на подмену"(Любовное фэнтези) В.Василенко "Стальные псы 5: Янтарный единорог"(ЛитРПГ) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) А.Черчень "Дом на двоих"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"