- Слуший, дарагой, что стаишь-малчишь, пакупай-давай, у мине лучший мясо, на весь рынок такой не найдёшь, зидесь телятина маладой, парной, тёплый ещё, ни у каго такой нету!
- Мне на шашлык, помягче, килограмм пять.
- А-а, слышишь, ты очинь правильно пришёль! Я тибе сейчас из окорок такой вирезка зиделию! Пальчики аближешь! Лучший в мири шашлык будит!
- С окорока на шашлык не бери! - голос шёл из-под прилавка. - Там с шеи кусок есть, как раз на четыре кило. А с окорока шашлык жёсткий будет.
Под решёткой для сумок в прилавке была большая рваная дыра. Из дыры на меня смотрел глаз, дроблёный зрачок которого свободно плавал по разноцветной радужке. Прямо над глазом торчал вперёд обломанный рог, нос больше напоминал волосатую бородавку с одной дыркой, рта не было, ярко-розовый язык выглядывал из самого неожиданного места кустистых зарослей серо-голубого цвета. Большего в дыру разглядеть не удалось.
- Ну чё сел, мясо будешь брать? - его раздробленный зрачок сплылся в кучу и сфокусировался на жвачке, которая сама по себе вывалилась из моего открытого рта и вывесилась на тонкой ниточке слюны. - Вот урод!
- На себя посмотри! - довыплюнул я жвачку. - Ты домовой?
- Шашлычный! - наверное, мелко дрожащий язык должен был обозначать смех. - Шучу. Демон я. Асур внекастовый. Но в прошлой жизни на скотобойне работал, как раз в говяжьем цеху. Шею бери, не пожалеешь.
- А что ты здесь делаешь?
- Карму жгу, - поскрёбся он рогом об острый край. - Внучек, кшатрий немытый, на старости лет в религию затянул. Харю Кришне петь по лужайкам. А по их религии, за убийство одной коровы полагается восемьдесят четыре реинкарнации в облике демона.
- Не смешно! - я всё никак не мог оторвать взгляда от трясущегося языка.
- Мне тоже, - язык на секунду спрятался, а потом вывалился и задрожал ещё мельче. - А, знаешь, что смешно? Если до конца света я успею искупить грехи в облике демона, то должен буду родиться коровой.