Далин Максим Андреевич: другие произведения.

Об ответственности творца, цензуре, биореакторе и прочих ужасах

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
  • Аннотация:
    Мне кажется, это многим интересно пообсуждать.


  
   - Желаю лассуждать пло молань!
   Тэффи
  
   Оно и дельно. Надо же когда-нибудь начать - про мораль. А тут удачный разговор вышел.
   Основных тезисов - два. Первый, о который больше тапок оббито: писатель несет перед обществом серьезную ответственность за моральный посыл вещи, которую создал. Второй: без цензуры, внешней ли, внутренней ли - нельзя. Если отсутствуют табу на слова, то писатель избалуется и примется писать абсолютно аморальные вещи.
   Вообще-то, возникновение этих тем на моей странице переполняет душу скромной гордостью. Я замечал, что обычно с авторами фэнтези на эту тему не беседуют. Смешно было бы - у него там пластают мясо тоннами, а ты ему - "не убий!" Или у героини в постели шесть штук эльфов сразу - тут не о писательской этике рассуждают, тут дружно и радостно прикидывают, как это вообще возможно. И по умолчанию имеется в виду, что моральному облику читателя такой "волнительный сужет" вреда не принесет. То есть - о морали в принципе разговаривают с тем, у кого она читателями подразумевается.
   Ну да. В фэнтези убийства - закон жанра. Ни средний персонаж, ни средний автор вообще не задумываются на эту тему. Все равно что детективщикам запретить четыре трупа на страницу - от вишневого сока все слиплось, но читатель скажет, что "книжка хороша, чтобы отдохнуть", и это будет значить, что ни одна смерть не принимается всерьез. И дело не в том, что кровь - вода. Дело в том, что, кроме вишневого сока, там есть еще много всяких забавных штук, отдаляющих повествование от реальной жизни на сотни световых лет. Какая разница, что там происходит с шахматными фигурами и крашеным картоном! Это народ даже не пугает.
   Читатель не ужасается, когда не верит. Причем, ему может нравиться, что он не верит - это придает чтиву легкость несказанную. Как капустник, как игра в войнушку: что бы не случилось - смешно. Любой знает, можно смеяться над чем угодно, вплоть до смерти - на то есть черные комедии и все такое прочее. Не уверен, что это абсолютно аморально - на свете должны быть вещи, помогающие победить страх. Если кому-то поможет ёрничество на больную тему - значит, в ёрничестве тоже есть некий позитивный смысл.
   С другой стороны, розовые романчики тоже нельзя себе представить без лихих непристойностей и диких натяжек. Как говорит одна моя милая знакомая, "женский роман без порнографии никуда не годится, ибо не выполняет своего назначения". И уважаемые дамы, как правило, в описанные страсти-мордасти верят так же мало, как и друзья-храбрецы - в кровищщщу ведрами. Условности жанра. Сорок трупов зараз и сорок любовников за ночь - две стороны одного и того же цветного картона.
   Отсюда следует вывод.
   Главгер в фэнтезюшном боевике может быть не только убийцей - это уже норма, но и трусом, и подлецом. Читатели это обговорят, кому-то может стать слегка неприятно, но на общее впечатление от книги такое положение вещей не повлияет. Всем, в сущности, наплевать на моральный кодекс картонных воинов. Смешно и гадко, когда герои тщательно вооружаются, отправляясь на бой с заведомо беззащитными сущностями, а автор этим любуется - но мало кто из читателей заметит. Тут антураж важнее - и обсуждаются убойные характеристики железяк, которыми увешаны убийцы, а не правомерность действий оных убийц. С ними все ясно - фэнтези ведь. Стоит почитать отзывы в сетевых библиотеках: ну, конечно, гад! Ну, разумеется, баран! Ну да, сволочь! Но сюжет динамичный и всё шустренько, а описания силового поля, бластера и танка на воздушной подушке - очень хороши. И чудовища хороши. Ну и ляд с ней, с моралью.
   Тут главное - чтобы не дернуло. Чтобы не ободрало душу. Потому что стоит фэнтезюшнику дать читателю ощутить, что смерть - это смерть, как на него немедленно выльется не один ушат с помоями.
   Не для таких ощущений подобные книжки читаются.
   И тут же вступает в действие Главный Закон Советской Цензуры: истовая вера в силу отрицательного примера.
   В советские времена именно потому и избегали изображать в книгах и кино небезупречных личностей, что свято верили: положительному примеру подражать будут ли, нет ли - а отрицательный только подай. Поэтому нельзя!! Нельзя использовать в книге, даже для изображения отрицательного персонажа, ненормативную лексику! Неважно, что все эти слова знают - в книге все равно нельзя, потому что, несмотря на присутствие в сюжете главгероя-коммуниста и шести ударников труда, гад-читатель все равно будет подражать именно тунеядцу Ваське Кокину, который матерится. Меня очень впечатлил длиннейший, на несколько страниц, список "нецензурных и вульгарных оборотов речи", которые советский цензор счел необходимым вырезать из "Пикника на обочине" АБС. Вроде "опять нализался Гуталин" или "Я не то, что на руках - на зубах пойду, ты, Рыжий, только предупредить не забудь". Имелось в виду, что грубые слова, вроде "нализался", принесут читателю несомненный моральный вред.
   Для ликвидации морального вреда советский цензор делал именно то, что сейчас сами по себе, на чистой и честной писательской интуиции, делают авторы фэнтези и детективов - текст приводился в плоский, картонный, недергающий вид. Средства могут быть разные - от бесцветной лексики до стопроцентной психологической недостоверности - но приводят они к одному и тому же. Книга перестает морально воздействовать вообще. Это не всерьез. Это так, для отдыха. Игра. Фигня, короче говоря.
   Именно о таком взгляде советской цензуры писал Довлатов в "Ремесле". Очень талантливый писатель в принципе не мог издать свою книгу потому, что в тексте непременно находилось нечто, задевающее за живое. Хоть пара запоминающихся слов - да зацепит, что уже плохо. "Крепкий середнячок", чей текст испаряется из души и мозгов через десять минут после прочтения, оставляя ощущение общей правильности и скучноватости - самое лучшее из возможного для печати. Без риска.
   Сейчас происходит почти то же самое с поправкой на время и жанры. Комплиментарный отзыв о книге: "Приятное чтиво, расслабляющее. Прочел и забыл". Мало кто при таком раскладе обратит внимание на моральные недостатки; если они и были, то испарились из памяти без следа, не дав возможности ни начать подражать аморальным личностям, ни обдумать и посторониться. Текст проходит душу, как арбуз - желудок: не задерживаясь.
   Следующий аспект моральной цензуры заключается в существовании запретных тем. По мнению огромной армии моралистов, есть темы, на которые невозможно написать нечто не аморальное, и люди, которых нужно извергнуть из милосердия Божия. Тут даже не рассматривается качество книги или ее эмоциональный посыл - считается, что вредно вообще любое упоминание.
   О наркоманах, к примеру. Нельзя - и всё. Никак. Любое описание наркомана приносит обществу вред; не знают - и слава Богу. Поэтому нельзя даже "О дивный новый мир!" Хаксли - они там сому горстями жрут, что похоже на экстази и вообще. Более того, нельзя "Дети с вокзала Цоо" Кристиане Ф., которая описывает собственную, настоящую, неприкрашенную трагедию. Хаксли хоть фантаст, а Кристиане - настоящая наркоманка. Неважно, что ее книга - это открытая рана, вопль о помощи. Важно, что может найтись - и найдется, безусловно, пара-другая петых дураков, которые поймут неправильно.
   Ради благостного спокойствия петых дураков стоит запретить книгу, которая потенциально может спасти множество жизней. В деле моральной цензуры всегда ставится во главу угла именно эта, крайне немногочисленная категория читателей.
   Категория, между тем - удивительная и стопроцентно предсказуемая. Считается, и не без оснований, что такой читатель подражает всему вообще.
   Именно из-за этого контингента в запретных темах суицид - представители травятся и стреляются, подражая героям: "Здесь утопилася Эрастова невеста. Топитесь, девушки - в пруду довольно места". Из-за тех же читателей фактически нельзя писать о сексе: тема больная, там много подводных камней, и что бы вы не описывали - первую драматическую любовь, ревность, страсть, извращенную сексуальность, убийства на сексуальной почве - отдельно взятые граждане норовят подражать буквально всему, до зоофилии включительно. Слово "наркотики" рядом с личностью этого типа вообще не употребляется - личность немедленно вопит: "Где наркотики?!" - приготовившись конспектировать.
   Забавно, что картонные пописушки на контингент тоже не действуют. Во всяком случае, у меня нет данных о том, что некий подражатель Конану-Варвару сподвиг очередного читателя на массовые убийства. Тут действует четкое правило: чем лучше, талантливее, глубже книга, чем сильнее ее эмоциональное воздействие - тем вернее она толкнет нашу экстраординарную личность на подвиги.
   И вот под запретом моралистов Набоков и Лоуренс, Музиль и Мисима - у моралистов есть стойкое опасение, что мизерный процент читателей пойдет насиловать малолетних, растлевать чужих жен, принуждать к извращенным действиям собственных одноклассников и заниматься гомосексуальной проституцией. Моралисты утверждают: для того, чтобы исключить недоразумения, необходимо изображать людей с любой порочной склонностью тошнотворными монстрами - и в самом крайнем случае. Это убережет контингент от беды. Это только непослушные классики норовят призывать милость к падшим - что уже зло, а для чувствительных натур - зло вдвойне.
   Хе! Убережет! Зюскинд и Томас Харрис попробовали изобразить героев-злодеев монстрами. Вполне тошнотворными. Но ведь послушать моралистов, так монстрам все равно подражают! Можно прямо, как Зюскинд, сказать: мой персонаж - Зло! И что? Правильный представитель определенного читательского типа тут же подхватит: "Вот и я буду - Зло! Ужжжас! Тра-ля-ля, пусть меня боятся!"
   На память приходит рассуждение Чуковского о воздействии сказки на детскую психику. Мэтр похихикал над педологами, которые по невежеству своему считали: любое фантастическое допущение в сказке навсегда покалечит детскую психику и на всю жизнь спутает реальность с вымыслом. Ну вроде того: задержали, это, доблестные сотрудники органов правопорядка чудовищного маньяка-людоеда и спрашивают в ужасе: "Вы почему людей едите?", - а он, рыдая, отвечает: "В детстве сказку "Мальчик-с-пальчик" прочел и не устоял перед обаянием дурного примера". Эх, Корней Иванович... А замените-ка "Мальчик-с-пальчик" на "Молчание ягнят" - и какая невероятная толпа сочувствующих радостно оспорит вас, утверждая, что педологи правы...
   Сложно сказать, какова цель литературы в Мироздании... Предположим вслед за этологами, что талантливая литература - это концентрированный жизненный опыт предыдущих поколений, внегенетический путь передачи информации о мире. Книги - переплетенные люди, да. Хорошие люди и плохие люди? Нет, я бы сказал, просто живые люди, которые, возможно, могут быть совершенно святыми, но уж совершенно грешными не могут быть по определению - в этом и заключается главная опасность литературы в глазах моралистов. Создавая своих героев, настоящий писатель не может их не любить, не может не понимать, не может не видеть искры добра даже в последнем злодее. Я думаю, что именно в этом главный смысл настоящей литературы: она, как Христос, находит признаки человечности во всем и во всех, готовая понять и простить и блудницу, и мытаря, и разбойника. Литература раскладывает по предметному стеклу страниц препарат живой души - и наводит микроскоп (или телескоп для созерцания микрокосма), чтобы читатель увидел, как живое устроено. Живой мир не терпит упрощений, эволюция стремится к сложному, писатель Божьей милостью создает образ многообразный и многогранный, нестерпимый для ортодоксов, который нельзя свести к простейшей формуле, вроде той самой, стругацкой: "Добрый дядя, скучный дядя, страшный дядя. Дурак".
   Жизнь устроена таким образом, что на искренность собеседника часто рассчитывать не приходится. Душа - загадка, чужая душа - потемки. Так вот же подсказка, дорогие друзья - книга, исповедь, искренность! Послушайте, что скажет другой человек из другого бытия, из другой эпохи или просто из другого подъезда, с кем вы не сможете поговорить по душам в реальном мире! Ведь то, что будет поверено бумаге - чисто, без необходимости как-то себя приукрашивать. Голыми нервами... но.
   Искренность аморальна по определению. Не желая казаться правильным, человек не кажется хорошим - это с одной стороны. С другой, тот, кто воспринимаем обществом как злодей или аморальный тип, может оказаться одиноким бойцом, жертвой обстоятельств или просто неоднозначной личностью, достойной если не сочувствия, то понимания.
   Салтыков-Щедрин и Достоевский. Польза или вред, все-таки? Лев Толстой... Пушкин, не дай Бог... Школьная программа наводит на классиков морок нравственности, заставляя учащихся воспринимать тексты как можно более плоско - проводит правильную работу цензора. Порфирий Головлев - герой отрицательный. Акакий Акакиевич - положительный. То, что не вписывается в концепцию, школьник все равно пропустит мимо ушей - ему компьютер интереснее...
   С современными писателями все еще хуже. Литературная критика еще не вынесла вердикт о том, гениальны Стругацкие или так, погулять вышли. Вот когда вынесет, тогда и цитируйте, говорит моралист. С точки зрения моралиста, во всяком случае, АБС совершенно небезупречны, а образы Гага и Рэдрика Шухарта непозволительно многозначны, не говоря уж о Максиме Кеммерере и Румате...
   Положительный герой не должен не то, что творить зло - даже думать о нем. Поищем в мировой литературе Образ Положительного Героя (тм)? У отрицательного героя не должно быть привлекательных сторон вообще, поэтому Жан-Батист Гренуй с его парфюмерной гениальностью и Ганнибал с его изощренным интеллектом отправляются в биореактор, дабы не соблазнять намеком на обаяние малых сих...
   И запретите же, наконец, писателям употреблять грубые слова, а тем более - ненормативную лексику! Если выхолостить язык, устранить чувство юмора, ликвидировать словесную игру, заткнуть просторечия и стилизации - получится абсолютно безопасная в нравственном отношении доброкачественная серая стена.
   А литературы, действующей на нервы, тянущей душу, заставляющей думать, возвращаться, перечитывать, мучиться, искать что-то в мире, в себе и других - больше не будет. И всем петым дуракам на свете, наконец, станет хорошо: они смогут искать пример для подражания исключительно в теленовостях и модных фильмах...
  
   А мне жаль Иудушку Головлева. Какой он был чудесный неуязвимый гад - и как его алмазная броня дала трещину от боли пьяной Анниньки... и пошел он ночью, осенью, в холодищу, в чем был, на могилку к несчастной своей матери замаливать свой единственный грех - всю свою жизнь...
   Аморальный писатель Михаил Евграфович...
  
  
  
  
  
  
  
  


Популярное на LitNet.com Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) В.Лесневская "Жена Командира. Непокорная"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"