Как думаешь, что остаётся инвалиду,
Когда он глух, иль слеп, иль недвижим?
Или считает дни, их скармливая СПИДу?
Что остаётся инвалиду? Ну, скажи?

Когда душа живёт и просит пищи,
А тело не поможет, не спасёт,
Когда везде здоровых, сильных тыщи,
Отчаяние гложет и сосёт.

Ты оглянись кругом: в квартире снизу
Живёт один такой глухонемой.
Да нет, он не из тех, кто прыгает с карнизов.
Он ведь ходячий, он совсем живой.

Но, может, не всегда он видит твоё "здрасьте"
И думает, что ты ему не рад.
Попробуй заглянуть к нему в ненастье
Узнать, чем дышит он и чем богат.

* * *

Вчера мой друг вот так же, между прочим
Разговорился с дедом за стеклом
На первом этаже. Гримасничал тот очень,
Показывая что-то за углом.

Мой друг остановился, обернулся,
Увидел клёна пУрпурный наряд,
А дед растрогался, от счастья захлебнулся.
Внимание - всех лучше из наград.

Разговорился друг мой с этим дедом
Через открытое немытое окно,
В которое старик, укутываясь пледом,
Не говорил ни с кем уже давно...

Он рассказал об осени и детях,
Которые растут словно грибы,
О том, что не на том, на этом ещё свете
Не хочет он подачек от судьбы,

Что скоро выборы, и будет он у дела,
И даже занят выше головы.
Есть дочка у него. Она хотела
С ним позаботиться о будущем страны.

Мой друг спросил: "А дочка молодая?"
― Пятнадцать летом. С матерью живёт...
― А сколько лет тебе отец, не знаю?
Который же тебе, папаша, год?

Мой друг попал впросак нечаянно, как видно.
Обидеть не хотел. Старик не стал
С досадой отвечать, но может и обидно:
Сорокалетнего папашею назвал.

А были времена... Он был красивый,
Был не заметен ни один изъян.
Теперь же в зеркале - старик слезливый,
Страдающий болезнью обезьян.

* * *

У них опять сегодня встреча будет
И разговор длинною... Дал бы Бог!..
У друга моего только прибудет.
Приятель новый другу ведь помог,

Чтобы лицо учёное не кисло,
Решить проблемы с Кантом и Руссо,
И сердце подтянуть, что уж обвисло
Коленками от стареньких кальсон.