Рассказ вышел в финал конкурса "Домашние питомцы", опубликован на CD-приложении к книге изд-ва "Аванта-плюс"
Опубликован в журнале "Безымянная звезда", N4/2005
Опубликован в журнале "Порог", N6/2005
Артем Белоглазов
Владимир Данихнов
Новая игрушка малыша
Ни дня прожить не можешь без игрушки -
Наивного и голого Петрушки...
Петрушка сам не местный, он приезжий,
В чужой столице жил он жизнью прежней.
Собой распоряжаться он не волен,
Но жизнью новой, кажется, доволен.
Гр. "Ногу свело".
Он такой смешной. Ни на кого не похож. Откуда взялся - непонятно. Я больше нигде не видел подобных созданий. Даже по телевизору. Все соседские мальчишки (и девчонки тоже) буквально обзавидовались, посмотреть просили, подержать. Мне, конечно, не жалко, но Борюсику (так мы назвали зверька) это не нравится. Я же вижу. Не нравится и все. А они жадиной дразнятся. Жадина, кричат, жадина-говядина. Жмот несчастный! А это неправда вовсе, ни капельки я не жадный, ну честное-пречестное слово! На себя бы лучше посмотрели.
Он живет у нас уже почти три месяца. Пообвык, шастает по дому, лазит везде, не боится совершенно. Помню, мама подобрала его на свалке около заброшенной новостройки. Случайно шла мимо и увидела, как Борюсик копошится возле какого-то разбитого железного ящика. Там вообще мусора много, горы просто. Потому что стройка была, а потом ее приостановили да и позабыли совсем. Вот всякий хлам потихоньку и скапливался. "Бедняжка, - подумала мама. - Он же замерзнет здесь: на улице прохладно, или бродячие собаки разорвут". У меня очень добрая мама, и животных любит, не обижает их никогда. В общем, начала она его подманивать, колбасу из пакета достала, заговорила ласково.
Сначала зверек страшно испугался, убежать захотел, спрятаться. Такой глупый. Никто же ему ничего плохого делать не собирался, наоборот, только добра желали. А после - осмелел немного, вылез из укрытия своего, даже колбасу нюхал, но есть не стал, махал лапками, пищал что-то по-своему. Да так забавно, что мама расхохоталась, а он - вот дурачок! - опять струсил, за ящик побежал. Долго не хотел выходить, обиделся, наверно. Вот так все и было.
А я его уже дома увидел. Сижу себе, смотрю телевизор, тут мама пришла, шебуршит сумками и пакетами, мешает, в общем. Я ей говорю, мам, давай потише. А она мне, погляди-ка, кого я принесла.
- Ой, - удивился я. - Кто это? - спрашиваю.
- Не знаю, - отвечает мама. - Правда, хорошенький?
- Это мне? Да?
- Ну... тебе. Поаккуратней с ним.
- Спасибо, мам! Я назову его... Борюсиком! Правда, подходит?
Уроки-то как делать не хочется, прямо сил нет. Да ну их тогда, пойду на улицу, проветрюсь немного.
- Эй, Борюсик! Борюсик! Что это ты там делаешь? Ишь, затаился сразу. Айда со мной. Не хо-очешь? Фу, какой. Ну и сиди дома.
Одеваюсь: шапка, куртка... Точно! Надо взять санки. С горки - ух! ах! Люблю зиму.
Может быть, Борюсик не желает идти потому, что ему не нравится носить ошейник? А вдруг потеряется? Пропадет? Он терялся уже, скорее всего - нарочно сбегал, а нашли его потом, знаете где? - ага, на свалке, в том самом ящике.
Ладно, все вроде. Собрался, санки взял.
- Пока, Борюсик!
* * *
Борюсик долго, с ненавистью, глядит на тазик с наполнителем. Дергает розовые помпончики на идиотской "игрушечной" одежке, которую сшили для него "хозяева", и смотрит, смотрит, смотрит... Серые комочки пахнут каким-то цветами - похоже на розы, и Борюсик морщится, чуть не рычит от отчаяния - и это называется туалет? Нет, лучше стерпеть, лучше в следующий раз пойти на улицу вместе с мальчишкой, а там, где-нибудь за деревом, в кустиках, сделать свои дела. Да, так будет лучше. Копошиться, устраиваясь в этом "туалете"?! - нет, нет и еще раз нет. Никогда. Ни за что.
Борюсик спрыгивает со стула, огибает тазик с наполнителем, осторожно, с опаской шагает по коридору, направляясь в зал. Вроде и живет тут уже предостаточно, а так до конца и не свыкся - все огромное, страшное, чужое до ужаса. А что за сон здесь? Каждые полчаса просыпается от шорохов, чудится, что из угла в любой момент кинется огромная кровожадная крыса - и проглотит, не подавится.
Ужас какой...
На полу, на пушистом аляповатом ковре Борюсик замечает листок-бумажку. Наверное, мальчишка, хозяин новоиспеченный обронил, когда уроки делал. На бумажке куча непонятных черных закорючек, ломаных линий и завитушек - что бы это могло значить? Непонятно.
Все здесь чужое.
Борюсик подтягивается, забираясь на журнальный столик, садится на край, сверху на все смотрит. Так не очень страшно, когда сверху, шорохи пугающие там, внизу остаются. Но все равно неуютно, мало ли какие звери в квартире этой водиться могут. Эх, зря с мальчишкой не пошел, надо было, стоило, опять бы сбежал на свалку, а она, свалка эта, ведь дом почти.
Ну, не дом, но близко к нему.
Выть от тоски - вот и все, что остается.
На луну выть, да только не видать ее, луны...
Борюсик спрыгивает со стола, идет к окну. Нельзя не двигаться, иначе с ума можно сойти, потеряться в этом огромном доме, навсегда себя потерять.
За окном мороз, холодно, сугробы снежные - почти как дома. Кажется, что стоит забраться на подоконник - и все.
Дома.
Борюсик подпрыгивает, цепляется за краешек подоконника, сдирая старую отшелушивающуюся краску, но кое-как подтягивается все-таки, забирается наверх.
Зима...
Как тогда, когда прощался с подружкой, в долгий путь собирался.
Он прижимается носом к холодному, сразу же запотевшему от дыхания стеклу. Небо, молочно-белое небо, оно так далеко и так близко. Где-то там, в глубине его, в просторах невообразимых, огромных, прячется одинокая желтая звездочка...
Борюсик грустно смотрит в это самое небо, вздыхает, а ноготь - маленький такой ноготь на маленьком же пальчике - действует совершенно автоматически - по собственной воле: рисует что-то непонятное, выводит на запотевшем стекле причудливые каракули...
* * *
- Так здорово, мам! Так здорово! Мы с горки катались, а потом... Мам?..
Ну вот, ушла куда-то. Заглядываю в свою комнату. Странно, что это Борюсик на подоконнике делает? Увидел меня - и тут же спрыгнул, чего боится-то?
- Ты есть, наверно, хочешь? - говорю. - Давай накормлю.
Беру его на руки и иду на кухню.
...А на запотевшем окне, внизу, в самом уголке, еще какое-то время виднелась, но постепенно таяла, исчезала странная, непонятная надпись: