Кир развалился в кресле и курил, вальяжно поднося ко рту вишневый мундштук с "Примой". Затягиваясь, он прикрывал веки и указательным пальцем водил по воздуху, как заправский дирижер. Где-то внутри его черепной коробки играла сказочная музыка, что-то из классики, нечто пришедшее из тех времен, когда у Кира были родители, а посреди зала стоял огромный рояль, резко очерченный солнечными лучами днем и насыщенный соком сумерек по вечерам.
Рояль располагался у балконной двери. На крышке его стояли графин с водой и старый бобинный магнитофон, вечно включенный. Разматывалась пленка и играла замечательная музыка, а папа и мама стояли на балконе, обнявшись, и курили "Приму" в мундштуке. Прямо как он, Кир, сейчас.
Волшебную музыку то и дело прерывали звуки, доносящиеся из туалета, и Кир морщился, руки его дрожали, курить не получалось и проникнуться волшебством детства, водя пальцем по воздуху, не получалось тоже.
- Может, и хватит, - грустно ответил Арон и продолжил богопротивное дело.
- И?
- Ну не могу я остановиться, Кир! Вот ты - брось сигарету, не докурив!
- Не получается, - поразмыслив, ответил Кирилл. Он посмотрел на закопченный мундштук, на тлеющую сигарету, и подумал, что все на свете лишено внутренней сути: и Арон, запершийся в туалете, и огонек на кончике сигареты, и звучащая в голове музыка. Кир подумал: "А почему бы тебе, Кир, не выйти на превосходный балкон этого замечательного пятнадцатиэтажного дома? Ты выйдешь на балкон и со скучающим видом обопрешься о великолепную балюстраду. Просто так обопрешься, ведь ты вышел полюбоваться на тусклое осеннее солнце; затем пройдешься, насвистывая, вдоль перил, зевнешь, сделаешь шаг, собравшись уходить. И вдруг одним резким и точным движением перемахнешь через перила и полетишь. Встречный ветер раздерет в кровь твою глотку, пыль забьется в глаза, и ты умрешь, размазавшись, словно блин на раскаленной сковороде, по разбитому асфальту, а твое тело сожрут ведьмы. Впрочем, ерунда, ведьмы не питаются плотью".
В комнату вошел Арон. Он утирал надушенным платком губы и выглядел при этом прекрасно. И не скажешь, что только из туалета. На Ароне была нарядная и чистая защитная форма, а соломенную шляпу, украшенную плюмажем из куриных перьев, он держал на голове лихо, наклонив вбок, как заправский охотник на ведьм из фильмов. От Арона пахло дорогим цветочным одеколоном, ромашками и лютиками.
- Ты, Арончик, как баба, - скривившись, сказал Кир.
- Почему это я как баба? - удивился Арон, тонко высморкался в шелковый платок и засунул его в карман, оставив белоснежный кончик торчать снаружи.
- Тебя даже рвет как бабу или, к примеру, как аристократа, - сказал Кир, разминая затекшие руки и ноги. Он взял прислоненные к стене винтовки, одну отдал Арону. Спросил:
- Скажи, зачем ты пользуешься одеколоном?
- По-твоему, мужчины не должны пользоваться одеколоном? - спросил Арон, прижимая кулак к подбородку. - Я бы с тобой согласился, Кир, но не соглашусь, потому что ты не прав.
- Конечно, я прав! - уверенно сказал Кир. - От мужика должно вонять и не просто вонять, а прошибать вонью саму душу, чтобы враг боялся и бежал в беспредельном ужасе.
Они вышли из заброшенной квартиры и по выщербленным ступеням спускались вниз. Сквозь окна, заляпанные мушиным дерьмом, нехотя светило солнце. Кир шел впереди, прислушиваясь к малейшему шороху, а Арон прикрывал тылы, распространяя вокруг запах дорогого одеколона.
- Но скажи мне, Кир, - пробормотал Арон, - а если прошибешь скверным запахом душу девушки, и она убежит в ужасе, что тогда?
- Девушка не убежит, - заявил Кир голосом нетерпящим возражений. - Девушка увидит в тебе самца, мужика она в тебе увидит и захочет от тебя ребенка.
Они успели спуститься еще на пару этажей, прежде чем Арон опять подал голос:
- Но, Кирюша, а как же любовь?
- Любовь? - переспросил Кир, задумавшись. В его голове вновь заиграла волшебная музыка, но на этот раз в ней не хватало чего-то мельчайшего, неуловимого, однако очень важного, какой-то ноты или партии некоего инструмента. "Скрипка!" - кричал Кир мысленно, и скрипка отвечала тонко, как Арон: "Я здесь, друг!" "Тромбон!" - звал Кир, и тромбон отвечал прокуренным голосом Алиски, его соперницы в охоте и любовницы в постели: "Чего надо, милый?" "Все тут вроде..." - удивлялся Кир. "Эти... как их... барабаны!" - призывал Кир, и барабанные палочки стучали его по макушке. Да нет же, вовсе не барабанные палочки, а Арон стучал кулаком по его, Кирюхиной, голове.
- Чего?
- Выходим, - кивнул Арон, и Кир обнаружил, что они стоят у железных дверей, и двери эти ведут из подъезда на улицу. Вокруг в беспорядке валялось куски отслоившейся штукатурки и сорванные почтовые ящики, присыпанные засохшими крупинками краски. Арон и Кир совместными усилиями разгребли мусорную кучу и с оружием наготове вышли.
Ветер прибивал к обочине опавшие листья. Асфальт после дождя блестел, а по небу, как автомобили в пробке, медленно ползли тучи. Солнце захлебывалось в сером мареве и показываться не спешило.
Они очутились во дворе, который со всех сторон обступали тихие и пустые бетонные коробки небоскребов. Посреди двора увидели детскую площадку, окруженную колючей проволокой. В зацементированной песочнице занимались любовью (гы, трахаются! - гыкнул Кир) дворняги. Кавалер, увидев охотников, стал двигаться быстрее, а его подруга меланхолично посмотрела на них и отвернулась. Смирение читалось в ее глазах, и была она, пожалуй, невинней любой девственницы.
- Что-то мне опять плохо, - сказал Арон, отворачиваясь.
- Вот она, твоя любовь, Арончик, - горько произнес Кирилл.
Кир заметил какое-то движение за гаражами и направил туда ствол. Арон, прижимая ко рту платок, последовал его примеру, но, повертев головой из стороны в сторону, признал, что ничего не видит.
- Что случилось?
- Ведьма, - ответил Кирилл уверенно.
- Я ничего не заметил, - шепнул Арон испуганно.
- Иди за мной.
Они направились к гаражам. Собаки, заметив приближение чужаков, ускорились, вернее, ускорился джентльмен: он высунул розовый язык и истекал слюной, а его партнерша всем своим видом вопрошала: "За что мне это? За что?"
Арон и Кир разошлись, чтобы окружить гараж. Арон ждал на тропинке у фасада гаража, а Кир на цыпочках обошел сооружение и немедленно увидел старика, который сидел, прислонившись к железной стене, и раскладывал на мокром асфальте меж вытянутых ног узкие разноцветные таблички в полтора пальца длиной. Таблички выглядели новыми, от них пахло ванилью и краской. На табличках были нарисованы разнообразные символы.
Старик держал веки закрытыми; кажется, он был слеп.
Слепец водил морщинистыми ладонями над табличками, касался их без видимой системы и, звонко щелкая об асфальт, перекладывал с места на место. Одет старик был в кеды, легкие шорты и олимпийку, а дряблая его кожа покрылась мурашками от холода.
Кир повесил винтовку на плечо, подошел к старику и присел на корточки. Слепец замер. Кир достал из-за пазухи фляжку с поддельным армянским коньяком, встряхнул ее, чтобы прочувствовать, как жидкий огонь бултыхается внутри, откупорил, налил в пробку и протянул старику. Старик понюхал, причмокнул изжелта-красными губами и проскрипел:
- Знаешь, за что я ненавижу шведов и люблю англичан?
- Не знаю, - ответил Кир, внимательно разглядывая слепца. - Шведы выиграли у нас в финале последнего чемпионата?
- Шведы смотрят в лицо собеседнику гораздо дольше, чем англичане, - сказал старик, принимая пробку в трясущиеся руки. - Разные, так сказать, понятия вежливости.
- Я живу по понятиям, - уверил его Кир и устремил взгляд в асфальт. По асфальту полз и тащил травинку бурый муравей. Кир до зуда в пальцах испытывал страстное желание раздавить муравья, но сдерживался.
- Я не о том, - сказал старик, проглотил содержимое пробки и утер губы ладонью. - Скажи мне, юный друг, ты хочешь, чтобы я тебе погадал?
- Как ты здесь выжил? - спросил Кир, но старик не обратил на его слова внимания. Дрожащими пальцами он легонько касался табличек, проводил по ним обкусанными ногтями и чертил загадочные символы на мокром асфальте. Пальцы старика двигались очень быстро, и, казалось, стремительно носятся в воздухе не пальцы даже, а ловкие паучьи лапки.
- Ты охотник, - сказал слепец с довольным видом. - Скажи мне, юный друг, это правда, что у охотников стирают часть воспоминаний, чтобы они могли охотиться?
- У каждого в мозгу есть болезненное место, самый темный страх, по которому и бьют ведьмы, - ответил Кир. - Нам вырезают этот страх. Всем, не только охотникам.
- Забавно, - сказал старик и ткнул пальцем в табличку, на которой были изображены череп и скрещенные кости. Кир вздрогнул.
- Хороший знак, - невозмутимо сказал старик. - Перекрещенные кости символизируют то, что вы сегодня отведаете курятины, а череп значит, что вы пройдете мимо знака "Опасное напряжение", но ничего с вами не случится, ведь над черепом нет молнии.
- Что за бред! - нахмурился Кир.
Старик коснулся другой таблички, на которой паяльником был выжжен силуэт обнаженной девушки, и Кир хмыкнул, а старик вздрогнул.
- Это плохо? - побледнев, спросил Кир.
- Что плохого может быть в бабе? Просто я вспомнил, как у меня это было в последний раз... давным-давно с Нюркой, с моей милой красавицей Нюркой...
- Вот что, старик, - сказал Кир решительно и встал. - Некогда мне с тобой, чокнутым, лясы точить. Иди-ка ты, старче, к выезду из города, там тебя на пропускном пункте оформят как полагается, дадут еды и воды и отправят в ближайшую больницу, подлечиться. Если уж ты в этом проклятом городе выжил, до КПП, думаю, доберешься.
Судьба сумасшедшего слепца, который, бормоча под нос, передвигал таблички, перестала волновать Кира. Он повернулся, чтобы позвать Арона и увидел, что Арон стоит, склонив голову, в соседних кустах и изо всех сил сдерживает рвотные позывы.
- Тьфу, - сказал, раздражаясь, Кир, и открыл рот, чтобы отчитать напарника, но тут же захлопнул его, потому что почувствовал, что слева к Арону приближается ведьма.
- Арон!! - закричал Кир не своим голосом, и его напарник немедленно бросился в кусты. Кир водил винтовкой из стороны в сторону, но ведьма показываться не хотела.
Козырек над гаражом. Ведьмы нет. Сонно колышутся ветки тополя. Ведьмы нет. Свинцовое небо надо головой. Ведьмы нет. Но она была где-то здесь, Кир чувствовал!
- Чуть левее, - подал голос старик. - Она пикирует на тебя. Потерпи... потерпи... стреляй!
Кир пальнул в небо.
- Есть одна! - сказал старик и заорал: - Развернись и стреляй!
Кир, оглушенный криком, повиновался и выстрелил в ветки тополя. В сырую землю с чавканьем воткнулась окровавленная тушка голубя.
- Хм, - сказал слепец. - Так то не курятина на табличке была, а голубятина.
2.
Они решили развести костер прямо на детской площадке и выгнали оттуда собак. Арон, исцарапанный и грязный после героического прыжка в кусты, искал сухие ветки и штакетины. Кирилл курил, с неодобрением поглядывая на него, а старик рассказывал Киру что-то о волшебной силе табличек, но охотник не слушал. В голове у него играла музыка, и он был доволен, что удалось в первый же день охоты завалить двух ведьм. "Как там Алиса и Сашка"? - думал он. - "Небось, ни одной еще ведьмы не прикончили, салабоны".
Рассевшись на скамейках вокруг костра, они долго молчали, наблюдая за искрами, что уносились в темное небо. Арон подкладывал в костер хворостину за хворостиной, и Кир цыкнул на него, чтоб перестал. Арон отложил хворост и положил в угли несколько картофелин и сунул туда же ощипанного голубя.
- Шашлычок-с! - сказал Арон, уныло поглядывая на напарника. Ему было стыдно. - Хорошо-то как!
- Сам ты шашлычок-с, - с достоинством ответил Кирилл, и Арон, поникнув головой, замолчал.
- Позвольте, кстати, представиться! - сказал старик. - Зовут меня Ци.
- Очень приятно, Ци, - Кирилл кивнул. - А скажи нам, Ци, как ты, слепой, выжил в этом месте?
- О-о-о... - Ци засмеялся-закудахтал. - О-о-о... - И замолчал.
Приятно потрескивали ветки в костре, загадочные сумерки опускались на город и длинные тени протянулись от домов и накрыли, казалось, весь грешный мир. Кир смотрел на черные провалы окон и ждал, что вот-вот в одном из них загорится свет, но свет не загорался, и от этого становилось тоскливо. Вспоминались родители, балкон и рояль с графином, и он поспешно гнал ненужные мысли из головы.
Похолодало. Запасливый Кир вытащил из-за пазухи фляжку с коньяком и сказал весело:
- А не пора ли нам, други, поддать?
Арон, обрадованный, вскинул голову и робко улыбнулся. Ци часто-часто закивал и достал из-за пазухи свои таблички. С хрустом переломил одну пополам и вручил половинки охотникам.
- Вот и закусь вам! - сказал довольный Ци.
- Ты чего, дед? - удивился Кирилл. - Не станем мы твое дерево есть!
Ци схватился за живот и захохотал:
- Молодежь! Мои-то таблички не из дерева сделаны, а из печенья! Печенье это песочное, попробуйте!
Кирилл взял кусочек, откусил, пожевал - действительно, прекраснейшее песочное печенье!
- Ци... - шепотом спросил он. - Однако ж это искуснейшая работа... не жалко?
- Ни... - ответил Ци. И добавил: - Это во мне украинские, я бы даже сказал хохляцкие, корни говорят.
- Да ладно, я вообще еврей, - сказал Арон, взглянул на нахмурившегося Кирилла исподлобья и добавил тише: - Ну ладно, жид.
- А я - москаль поганый, - грустно вздохнул Кирилл, достал из-за пазухи пятидесятиграммовые пластмассовые стопочки и раздал мужикам. Выпили, закусили печеньем. Помолчали. Так и не найдя, что сказать, выпили еще раз. Кирилл, с утра ничего не евши, захмелел быстро. Не замечая жара, он голыми руками выкатил из углей картофелину, еще одну, раздал товарищам. Арон впился в свою, как вампир, и застыл, словно мраморная статуя, укрытый тенью тополей. Ци принялся за картофель степенно, с толком, с расстановкой. Откусывал по маленькому кусочку и восхищался:
- О-о-о! О-о-о!
- Скажи мне, Ци, как ты умудрился здесь выжить? - вновь спросил Кирилл.
- Ну как, как... а вот так! - ответил весельчак Ци и улыбнулся от уха до уха. - История эта грустная, и не уверен я, что надо вам ее слушать.
Кирилл и Арон подтвердили, что, мол, надо и даже совершенно необходимо.
Ци уперся руками в колени и сказал:
- Я, ребята, на самом деле не старик, а молодой еще. Тридцать мне с гаком. Работал я в этом чудном городе, когда все живы здесь были, и приторговывал наркотиками всякими разнообразными: марочками элэсдэшными, амфетаминчиками, гашишем, шмалью, ну то есть самыми что ни на есть безобидными стимуляторами. Однако, нарушив первую заповедь распространителя наркоты, сам начал потихонечку эту гадость принимать. Дошло до того, что по нескольку дней из дома не выходил, света белого не видел. А однажды вышел и вижу: пустой город, только кошки да собаки по улицам бегают, веселится, значит, зверье. Я, удивленный, с тоски и полнейшего отчаянья, разбил витрину аптеки и все, что там было, сожрал и выпил. С перепугу, наверное. Неделю в постели валялся, почти не вставал, а когда встал - ослеп и телом состарился на три десятка лет. Темен и невидим стал для меня этот мир, однако открылось у меня божественное око, третий глаз, и стал я видеть то, что простым смертным видеть не дано. И узнал я так, через эфирные каналы то есть, что приключилось с миром, и многое другое узнал тоже. И сказал мне голос, льющийся с небес: встань и иди! Я встал и пошел на кондитерскую фабрику. Набрал там печеньиц и стал рисовать на них символы судьбы.
Старик замолчал, взял прутик и, осунувшись, ворошил в костре угли. Тени сгущались за его спиной, и Киру чудилось, будто за спиной украинца Ци вырастают два зловещих черных с проседью крыла.
- Грустную историю ты рассказал, Ци, грустную и поучительную, - прошептал Кир, выуживая из костра запеченную тушку голубя.
- А вы что тут делаете, охотнички? - смахнув украдкой слезу, спросил Ци.
Кирилл и Арон переглянулись.
- Как что? Как раз и охотимся. Где-то по городу бродят наши соперники и тоже охотятся. У нас, знаешь ли, спортивная борьба, так сказать, кто больше ведьм подстрелит.
- Зачем же вы, русский и еврей, лжете старому украинцу? - грустно спросил Ци. - Третьим оком вижу я, что нечто еще, кроме соревнования, привело вас сюда.
Кирилл и Арон снова переглянулись. Арон зажал ладонью рот и отвернулся. Плечи у него тряслись, будто от плача, но Кирилл знал, что Арон не плачет, а сдерживается, чтобы не выпустить наружу всю ту горечь, что скопилась в желудке.
- Вовсе мы не лжем, - ответил Кирилл спокойно, откусил от голубиного крылышка и передал птицу Ци. Ци молча принял дичь и впился зубами в клюв, наверное, по ошибке, но вида не подал и продолжил грызть роговое образование.
- Пойду, покатаюсь на качелях, - сумрачно сказал Кирилл, у которого вконец испортилось настроение.
Качели были низкие, рассчитанные максимум на десятилетнего, но Кир вытягивал ноги вперед, чтобы не задеть землю, и раскачивался все сильнее и сильнее, взлетал все выше и выше. Небо было чистое и звездное, как летом, и Кирилл протягивал руку, мечтая прикоснуться к нему, к небу этому, но качели начинали двигаться вниз, и перед ним представали серые громады пустых домов, и до того тоскливо становилось Кириллу, что хоть волком вой. В его голове звучала волшебная музыка, он видел сумрачную комнату и графин, наполненный желтоватой водой, а может, то не вода была желтая, а свет от фонаря попадал на графин и делал ее такой. Кирилл слушал, как с шипением разматывается пленка на кассете, и стоял, упершись локтями в глянцевую крышку рояля, и смотрел, не отрываясь, на графин. Сквозняк приносил с балкона аромат крепкого дешевого табака. Родители, передавая друг другу, курили "Приму" в вишневом мундштуке.
Качели остановились, и Кирилл чуть не свалился на землю, но кое-как удержался. Перед ним стоял Арон, который и остановил качели. Костер светил Арону в спину, и лицо его от этого казалось отвратительной черной маской, а белки его глаз стали ослепительно-белыми.
- Что? - придушенно спросил Кир.
- Я тоже хочу покататься, - сказал Арон твердо.
3.
На следующий день они подстрелили еще пяток ведьм. Азарта Кир не испытывал, потому что ночь провел без сна и чувствовал себя ужасно, Арон же, наоборот, палил в невидимок и радостно вскрикивал после каждого удачного выстрела. Ци, с резвостью неприличной для слепого, бегал впереди, собирал ведьм в походную котомку и напевал под нос.
Они шли по улице, по левой стороне которой тянулся оплетенный поверху проволокой забор, ограждающий военную часть, а по другой располагался парк, густо заросший сорняками. Асфальт на дороге кое-где проломился, и из трещин выбивались вьюнок и подорожник.
Арон и Ци шагали впереди. Арон, однако, вскоре отстал и прошептал Киру на ухо, косясь на слепца:
- Послушай, Кир, а ты уверен, что мы ведьм, действительно, мочим?
- А?
- Так нам говорит Ци, но кто знает, попадаем ли мы в них на самом деле? Ведь ведьмы для нас невидимки!
- Думаешь, Ци врет?
Арон пожал плечами:
- Может быть, он помогает ведьмам и ведет нас в ловушку? Мы от ведьм защищены, но от их коварных слуг - вряд ли.
- Будем осторожны, - сказал Кирилл. - А, впрочем, ерунда, я чувствую ведьм. Я чувствую, что они действительно умирают.
Через парк они вышли на круглую площадь, посреди которой стояла церковь. Луковицы храма божьего золотом отсвечивали на заходящем солнце. Церковь выглядела светло и празднично, как новогодняя елочная игрушка, и посреди всеобщего запустения казалась неуместной и совершенно ненужной. Кирилл до скрежета сжал зубы, когда увидел храм, и ему захотелось немедленно уйти. Арон закусил кулак и стоял, отвернувшись. Ци, до этого кормивший голубей остатками печенья, замер и вытянул руки вперед, как бы обнимая церковь. Он упал на колени, и они, колени, хрустнули, ударившись о брусчатку.
- Ци, пойдем! - закричал Кирилл, испытывая смущение от того, что старый наркоман ведет себя как ребенок.
Но Ци повернулся к ним и поманил рукою:
- Следуйте за мной!
Он торопливо засеменил к храму, а Кирилл и Арон пошли за ним.
Двери в церковь были закрыты. Это были тяжелые, массивные двери, выполненные из дуба и покрытые морилкой. Ци не смог сам отворить их, и Кирилл помог ему, пока Арон стоял на страже у паперти, зорко оглядывая пустую площадь.
Люди, убегая, вынесли из храма все ценное. Внутри было пусто и гулко, будто в утробе кашалота, и Кир чувствовал себя как в сказке про Пиноккио. Он смотрел на пустые белые стены, пыльные витражные окна, на деревянный пол, покрытый мастикой, и что-то чужое и неправильное чудилось ему в этом храме. Он будто бы слышал тихий голос, читающий ектенью от имени его, Кирилла, и имени Арона; он наступил на пустую стеклянную банку, на которой несмывающимся маркером было выведено "Елей". Где-то вдали зазвучали колокола, хотя о звоннице поблизости Кир не знал. Он посмотрел тайком на Арона и увидел, что напарник находится в таком же смятении. Это несколько успокоило Кирилла.
Ци остановился возле пустого иконостаса и развернулся к Арону и Киру лицом. За его спиной на мольберте стояла недорисованная икона, изображающая какого-то святого, Кир не видел какого именно.
Охотники замерли. Ци молча смотрел на них. Хотя нет, подумал Кир, он не смотрит, ведь он слеп и ничего не видит.
- Здесь мой дом, - сказал Ци тихо.
- Зачем ты привел нас сюда? - спросил Арон.
- Я - ключарь, хранитель ризницы, - сказал Ци и посмотрел в потолок. По его морщинистым желтым щекам текли слезы.
- Совсем чокнулся, - шепнул Арон Кириллу.
Зашумело, зашептало со всех сторон, захлопнулась со скрипом дверь, и в церкви стало сумрачно. Чей-то голос пел тихо за алтарем, а, может, не пел, может, молился или читал панихиду, хотя это, скорее всего, просто чудилось Кириллу, потому что Арон стоял совершенно спокойный и, кажется, ничего не слышал. Кира захлестнуло с головой, он утонул в образах и готов был кричать, но держался, держался, держался... он вспомнил тот вечер, летний вечер, напоенный пряными ароматами, сонный вечер, когда все внутри готовится к завтрашнему дню, полному новых игр и проказ. Кир вспомнил, как он с ногами залез в кресло, обитое плюшем, и смотрел на рояль, на графин; иногда поворачивал голову и видел родителей, которые стояли, обнявшись на балконе. Мальчик Кир был счастлив.
А потом все переменилось: небо стало черным, магнитофон замолчал, графин упал, пролившись на ковер желтой водой, а земля задрожала и пошла трещинами, из которых полыхнуло огнем. То пришли черные существа, которых пресса объявила сначала инопланетянами, после - тварями из параллельного мира, и, наконец, ведьмами.
- Ведьмы убили моих родителей, - прошептал Кирилл. Арон посмотрел на него с удивлением и испугом.
- Ты чего?
- Да-да, - часто закивал Ци, - эти проклятые существа, дьявольские отродья убили многих людей, поэтому вас - вас всех! - и лишили веры. Вас принудительно сгоняли в лагеря и тончайшими инструментами вырезали из ваших голов само понятие веры, чтобы вы стали такими, какие есть сейчас, чтобы вы перестали видеть ведьм, чтобы они не могли вас тронуть. Как может навредить тот, в кого не веришь? Но, незадача, у вас вырезали веру не только в сатану, но и в бога!
- Точно чокнулся, - сказал Арон и надул щеки: - Что-то мне плохо. Ключарь, как там тебя, есть здесь туалет?
Ци кивнул в сторону, на маленькую неприметную дверку, и Арон побежал туда. Потерял по дороге роскошную свою шляпу, подхватил ее с пола, поспешно извинился, и исчез, хлопнув дверью.
Ци и Кирилл проводили его взглядами.
- Еврей без веры в своего Яхве, - пробормотал Ци. - Жалкое зрелище.
- Да пошел ты, - сказал Кир. - Антисемит нашелся.
- Я привел тебя сюда, Кир, чтобы вернуть веру, - сказал Ци тихо. - Я чувствую, в тебе еще теплится огонь, который...
- Ты спрашивал, зачем мы сюда пришли, не считая охоты, - перебил Кирилл.
Ци замолчал.
- Я хотел найти тебя, Ци. Пошли слухи, что в заброшенной части города пропадают охотники и не ведьмы тому виной. Если на то пошло, что нам ведьмы? Сейчас они никто, ничтожное воспоминание. Но люди пропадали, а некоторые возвращались и уводили за собой семьи и исчезали без следа вместе с ними. Я поговорил с одним таким охотником, и он рассказал мне о человеке, который указывает путь. Путь веры.
Кирилл поднял винтовку.
Ци молчал.
- Скажи, Ци, зачем мне твоя вера?
- А табличка-то все-таки смерть означала, - грустно прошептал Ци.
- Та, которая из печенья?
- Нет, ту, с черепом и костями, я сделал из засохшего зефира, - ответил Ци. - Кир, Кирюша, ты прости. Я ведь и сам не умею верить по-настоящему, я всего лишь ключарь, бывший наркоман, который по счастливому стечению обстоятельств устроился на работу при этой церкви. Никто не вставлял мне в мозги микрочип и не лишал веры, я не верил по собственному выбору. Но когда перестали верить все... когда вы все разучились видеть, по какой на самом деле тьме ходите, какая тьма вас окружает, и что за твари ежечасно пьют из вас жизненные силы, я понял, что пора действовать. И я стал возвращать веру... наверное, зря. Слепцом быть лучше.
Он достал из-за пазухи печеньице с выжженной на нем девушкой и сказал:
- Нюра, Нюрка, Нюрочка моя... я подсадил ее на иглу, Кир, и она умерла... Это печеньице, Кир, пропитано сильнейшим ядом. Раз мои услуги больше никому не понадобятся, лучше я сам...
- Погоди! - закричал Кир, но Ци уже откусил от печенья изрядный кусок.
Ци упал на пол, хватаясь за горло скрюченными пальцами, глаза его вылезали из орбит, а изо рта пошла пена. Когда Кирилл подбежал к нему, все было кончено. Ключарь Ци умер, и сквознячок колыхал над ним, словно полотнище флага, недорисованную икону, под которой было написано синими чернилами: "Икона неизвестного святого".
Из маленькой неприметной двери вышел, подтягивая брюки, довольный Арон. Он увидел мертвого Ци и стоящего перед ним на коленях Кирилла и замер.
- Ты... убил его?
Кир помотал головой. В голове его играла музыка, и в каждой ее ноте звучали его знакомые и друзья, но только не папа и мама. Когда музыка стихла, Кирилл достал из-за пазухи мундштук вишневого дерева и вложил его в руку Ци, но мундштук вывалился из безвольных пальцев и упал на пол.
- Тьфу, - сказал Кир, раздражаясь. Он поднялся и посмотрел на Арона. У Арона из-под шляпы выбивались роскошные темные кудри. От него приятно пахло одеколоном, мятой и жасмином.
- Ты, Арончик, как баба, - сказал Кир.
- Почему это я как баба? - обиделся Арон и нахмурил брови.
Кир засмеялся. Он смеялся взахлеб, хватался за живот и ржал, как лошадь, лишь бы заглушить панихиду, музыку, которая пропитала, кажется, эту церковь до самого ее основания.
4.
Они шли вдоль низкой кирпичной ограды, а с другой стороны шагали Алиска в пыльном джинсовом комбинезоне и ее напарник, бородатый весельчак и балагур Сашка.
- Мы убили семнадцать ведьм, - рассказывал Сашка. - Последнюю ранили в ногу и привязали к телеграфному столбу. Алиска пытала ее и запытала до смерти!
- Такая я! - мило покраснела Алиска, достала ветошь, плюнула на нее и притворилась, что протирает ствол своего ружьеца.
- Эге, да что там! - закричал Арон, и показал соперникам набитую ведьмами охотничью сумку. - Вы посмотрите, сколько мы ведьм словили! И все опаснейших пород! Они окружили нас и захотели убить, но не таковы мы! Отбились и цельных двадцать штук замочили!
- Двадцать штук, говоришь? - хитро сощурился Сашка и, выставив вперед локти, вжал кулаки в подсумок. - Маловато! Мы вот, семнадцать с собой взяли, а еще штук сорок на крестах развешали по седьмому шоссе до самых Черемушек! Они там гниют и разлагаются, можешь пойти и убедиться!
- Ха, сорок! - усмехнулся Арон, отвернулся и украдкой попрыскал под мышкой одеколоном. - Сорок! Мы с Кирюхой - Кир подтверди! - цельных пятьдесят ведьм окружили и перестреляли на вершине небоскреба, что на Пушкинской! Развели на крыше костер и сожгли их всех, и убитых, и раненых. Воплями своими и предсмертными криками поганые ведьмы распугали - Кир подтверди! - всех кошек в округе.
Кирилл не подтверждал. Он смотрел вперед и разглядывал высокий забор, КПП и солдат, охраняющих его. Солдаты лениво зубоскалили и поджидали охотников, чтобы проверить документы и зафиксировать количество убиенных ведьм, но Кириллу было, собственно, плевать на них. У него чесалось и зудело тело, потому что казалось, будто в него впиваются и сосут кровь ведьмы, черти, барабашки, кто угодно - а он этого не видит и не замечает. Он поворачивал голову и смотрел на довольного Арона, хмурого Сашку и румяную Алиску, которая подмигивала ему, Киру, призывно ведя розовым язычком по алым губам, и его тошнило.
- Так что на этот раз победили мы! - заключил Арон и хлопнул Кирилла по плечу: - Кир, подтверди!
- Я стану новым ключарем, - пробормотал Кир и до самого КПП не произнес больше ни слова.