Данихнов Владимир Борисович: другие произведения.

Охотники за эхом

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 7.44*4  Ваша оценка:


Охотники за эхом

Сальвадору Дали

  
   Коди принес дискретный механизм. Швырнул его на стол - в стороны брызнула липкая серая жижа - буркнул под нос, мол, разберется с ним попозже, и ушел. У Коди была ночная смена в Храме Непрерывности, а Епископ не любит тех, кто опаздывает. Честно говоря, он вообще не любит людей. Саша тут же подбежала к столу; грызя ногти, бегала вокруг и внимательно разглядывала хитроумный приборчик. Я лежал на кровати и следил за метаморфозами стены. Сегодня преобладал пепельно-черный. Я тыкал пальцем в стену, заставляя пепельно-черный расползаться кругами, и срывал ногтем мутную вчерашнюю пленку; под ней открывался приятный для глаз бежевый.
   - Что это, Линк? - спросила Саша, прыгая перед столом на одной ноге.
   Я перевернулся на бок и поглядел на стол.
   - Эта штука называется магнитофон. Кажется, так.
   - Зачем она?
   - Саша, выйдешь за меня замуж?
   - Зачем она?!
   Я вздохнул:
   - С помощью этой штуки Коди хочет записать голос Лики в Долине Эха.
   - Коди - герой, - плаксиво протянула Саша. - Коди хочет найти и записать голос погибшей жены; ты - его брат, но никогда не станешь таким.
   - Я хочу стать таким. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
   - Как эта штука работает?
   Я спрыгнул с кровати; потянулся, зевая во весь рот. Отхватил от пищевой части стены изрядный ломоть и захрустел нарочито громко. Но лакомка Саша на этот раз не обратила на меня внимания.
   - Я хочу с ним слиться, - сказала она, дрожащими от нетерпения пальцами оправляя платье. - Я мечтаю с ним слиться, но боюсь. Эта штука, кажется, жутко дискретная. Она, кажется, состоит из деталек.
   - Не смей! - прикрикнул я. - Мало ли, что может случиться. Подождем Коди. Он специалист по таким артефактам.
   - Я знаю. Но я хочу. Ха-ачу.
   Цвет ее платья стремительно менялся: только что был розовый, и вдруг стал красным, а вот он уже пурпурный, изумрудный, фиолетовый, клюквенный, сапфировый, синий, рубиновый, бирюзовый...
   - Не трогай!
   Саша протянула руку и схватила ребристый бок магнитофона. Я, подойдя, хлопнул ее по ладони; рука моя соскользнула и провалилась в магнитофон, втекла в него вместе с запястьем. И застряла. Я глядел на артефакт и не верил глазам.
   - Ты слился с ним! Слился! - засмеялась и захлопала в ладоши Саша. Угольно-черные косички весело подпрыгивали вместе с ней. В другой момент я бы порадовался Сашиному смеху, но не сейчас. Сейчас мне было больно; артефакт входил в мою руку огненными иглами, рвал кожу дискретными деталями, и не было в нем ничего непрерывного - редкие, несвязанные с собой образы, картинки и не несущие информации вспышки проникали в мой мозг. Я чувствовал, что глаза наливаются кровью, что кровь сочится из разодранного запястья.
   - Линк? Линк! Что с тобой...
   - Позови... Коди...
   - Линк! Линк!
   - Позови...
  
   Димка, Димочка. Это так глупо, мне кажется, что я говорю с тобой, кажется, что еще миг, и ты ответишь; но это всего лишь пленка, а ты далеко, и мама моя гремит посудой на кухне; она всегда идет мыть посуду, когда зла, а сейчас она злится, потому что ненавидит тебя. Она считает, что ты - шпана, так и говорит: шпана подзаборная, но я знаю, это не так. Ведь ты не шпана, ты добрый. Димка, Димочка, ты просто не умеешь выражать чувства правильно, ты материшься на восход солнца и поешь блатные песни, подыгрывая на гитаре, у которой только две струны; ты любишь меня, я знаю; ты ни разу не говорил, что любишь, но это так. А помнишь - дождь, небо хмурое и пепел с него сыпется. Помнишь, как мы лепили снеговика из пепла, а ты смеялся, когда я искала что-нибудь, что бы заменило морковку, и смотрел на меня как-то по-особенному и молчал, потому что, наверное, боялся сказать пошлость... Димка, Димочка, я так ждала, что ты признаешься в любви, но ты молчал...
  
   - Слышишь меня?
   - Слышу, Коди, - не разлепляя век, отвечал я.
   - Больно?
   - Больно, Коди. Что случилось?
   - Твоя рука слилась с артефактом. Теперь вы - одно.
   Я открыл глаза. Увидел коричневый потолок и большой красный нос Коди, а еще его куцую седую бородку, обветренные губы и круги под глазами. Кожа у Коди была бледная, в пепельном крапе, а на лысой голове пробивался седой пушок.
   - Побрей голову, - сказал я. - Коди, Епископ тебе не всыпал розог за это?
   Он промолчал.
   Я попытался пошевелить пальцами на правой руке, но не получилось. Я их не чувствовал и боялся посмотреть, как она теперь выглядит, моя рука.
   - Это нормально?
   - Это ненормально, Линк. С этим артефактом невозможно слиться. Он слишком дискретный. Он... он настолько дискретный, что я не представляю, почему ты до сих пор жив.
   - Зачем ты его принес тогда?
   - Потому что я нашел инструкцию. В инструкции говорилось, как можно обращаться с магнитофоном, не сливаясь с ним. Еще я нашел кассету, сунул ее в артефакт и записывал на нее. Понимаешь? Он рабочий!
   - Как там Саша?
   - Это из-за нее случилось? - помолчав, спросил Коди. Я повернулся и посмотрел на брата. Он стоял, насупившись, в своей серой штормовке и замызганных брюках и обиженно шмыгал носом. Руки держал, сжав в кулаки, в карманах. - С ней все в порядке, Линк. Она спустилась в город и пошла на рынок за новым наполнителем для пищевой стены.
   - Она...
   - Ты ей безразличен, Линк. Пойми.
   - Магнитофон общался со мной, - сказал я, отвернувшись к стене. - Я слышал чей-то голос. Чей-то безумно древний голос.
   - Тебе было плохо, Линк. Но ты справился.
   - Я слышал, Коди. Правда.
   - Ничего ты не мог слышать! - закричал он и ударил об стену кулаком, отчего во все стороны полетели бежевые брызги. - Ты сломал его! Ты сломал единственный шанс записать Ликин голос!
   - Извини, - сказал я.
  
   Ночью с неба повалил пепел. Крупные черные хлопья ложились на крыши домов и немедленно впитывались в них. Люди носились, сверкая пятками, по городу, скупали на рынке брезент и накидывали его на крыши. Даже церковники, ненавидящие все дискретное, не гнушались презренным материалом. Я наблюдал за ними в окно. На обезображенную руку, которая своим весом тянула к полу, старался вообще не смотреть. Рука заканчивалась у запястья, а дальше начиналась безумная мешанина дискретных деталей и непрерывного мяса. Кожа, пытаясь зарастить детали, свисала уродливыми лохмотьями; в некоторых местах наружу глядела тошнотворного белого цвета кость и спекшаяся кровь.
   Я увидел Сашу. Площадкой ниже она помогала подружкам расстилать брезент. Когда с этим было покончено, она подбежала к балюстраде, которая ограждала площадку, и смело ткнула в облупившуюся краску пальцем. Подружки зааплодировали. Саша - очень смелая девушка. Она не боится дискретной, полуразрушенной балюстрады. Она ничего не боится. Сейчас она стоит посреди площадки, руки раскинув в стороны, лицо обратив небу, и ловит раскрытым ртом пепел, а подружки ахают испуганно, машут ей руками и боятся приблизиться. Саша, наглея, забирается босыми ступнями на балюстраду и балансирует на краю пропасти, продолжая ловить пепел.
   Я знаю, что она кричит. Она кричит: "Это совсем не страшно, попробуйте!" Но ее не слушают, боятся.
   Однажды Саша поскользнется и сорвется с балюстрады вниз. А может перила рассыплются под ней в прах - дискретные вещи ненадежны.
   Я отошел от окна и подковылял к пищевой стене. Стена выглядела новой. Съедобная жижа булькала внутри нее, лопалась пузырями - значит, свежая. От нее пахло малиной. Так говорит Саша. Она хвастает всем, что нашла за Провалом малиновую поляну, нюхала и ела ягоды. Даже если она нашла поляну на самом деле, малина - дискретная, есть ее нельзя. Саша врет.
   Я зачерпнул здоровой рукой немного питательной жижи, подковылял к кровати и сел. Потихоньку ел, а магнитофон держал на матраце. Так рука болела меньше.
   - Завтра на работу, - сказал я магнитофону грустно. - Как я с тобой пойду? Епископ убьет меня.
   Магнитофон молчал.
   - Коди говорит, что я должен был умереть. Но не умер. Не знаешь, почему?
   В артефакте что-то зашипело; полетели искры, а от запястья к плечу пошло ровное тепло; здоровая рука покрылась мурашками. Мне это не понравилось, но я молча ждал, что будет дальше.
  
   Малыш, скажи сюда. Да, вот сюда, в микрофон: папа.
   - Ма-ма.
   - Да не мама, а папа!
   - Ба-ба. Ба-ба...
   - Да не баба, а...
   - Слушай, не задалбывай ребенка. Пускай говорит, что хочет.
   - Ты ничего не смыслишь в воспитании! Я...
   - Какое, в задницу, воспитание? Ребенок говорит в микрофон, и мы записываем его. Где ты видишь воспитание?
   - Да ты...я всего лишь хотела сделать тебе приятно. Чтобы он выучил слово "папа" и мог звать тебя...
   - Тс-с! Слышишь?
   - Пошел пепел.
   - Па... па... па-пел!
  
   Коди был испуган. Коди говорил, меряя комнату широченными шагами, руки заложив за спину:
   - Линк, обратись к Епископу. Он должен знать, что делать. Так не пойдет. Эта штука прорастает в тебя.
   Из моего плеча торчали оголенные провода, а локоть и кожа вокруг него были изуродованы торчащими дискретными деталями; запястье покрывал хрупкий, в трещинах, слой глянцевой черной пластмассы. Сквозь трещины выглядывала живая плоть. Пока еще живая.
   - Епископ расскажет мне о грехе дискретности и велит читать "Священную Книгу Непрерывности", - отвечал я, массируя левой рукой висок - так меньше болела голова. - Ты сам знаешь, Коди.
   - Я не могу оставить тебя, - прошептал Коди. - Я не пойду завтра на работу.
   - Может быть, он выгонит меня из города.
   - Нет, я не пойду на работу.
   - Глупости, - ответил я. Встал на дрожащие ноги, сделал несколько шагов, таща с собой мертвый артефакт. Подошел к окну, ткнулся в него носом. - А помнишь, Коди, были мы с тобой подростки и ходили за Провал - пескарей ловить?
   - То не пескари были, - сказал, нахмурившись, Коди.
   - Но мы звали их так, ведь верно? А ветер трепал наши волосы, рябил и выплескивал на бережок озерную воду. Вода там, помнишь, чистая-чистая была, вот только ты любил нырять, баламутил воду, и со дна поднимался пепел, и становилось озеро угольно-черным. Ты веселый был, Коди, пока Лика не умерла. А давай пойдем все-таки в Долину Эха, а, Коди? Не зря ведь ты артефакт доставал, по Свалке лазал, вынюхивал...
   - Ты с ума сошел?.. Линк, что с тобой происходит?
   - Эта штука сливается со мной, Коди. Она разговаривает со мной.
   - Дискретные вещи не умеют разговаривать.
   - Она рассказывает мне, - сказал я шепотом.
   - Ты чокнулся... ты сходишь с ума, Линк!
   Внизу Саша бегала с младшими подружками по площадке. В салочки играют? Сашу никто не мог поймать, потому что она в случае опасности запрыгивала на балюстраду или цеплялась за остатки шифера на крыше заброшенного сотни лет назад дискретного дома.
   Саше восемнадцать, а она до сих пор как ребенок.
   - Мы не выживем, - сказал Коди. - Я не хочу подвергать тебя опасности. Ты не сможешь идти.
   - Не смогу идти?
   Я оттолкнул его с дороги, и уверенным шагом ступил в жижу перехода; тот в один миг перенес меня на улицу.
  
   Снаружи было холодно; резкий ветер налетал порывами и норовил сбить с ног. Тусклое солнце неохотно выглядывало из-за туч, из-за молочного киселя, в которое превращается небо ближе к вечеру; над крышами домов, словно призраки, колыхались брезентовые накидки. Я ступал по брусчатке и не только там, где биомасса не истончилась - я шел напролом. Каждый раз, наступая на шершавый камень, кривился от боли и отвращения, но шел.
   - Саша! - позвал я.
   Она застыла на месте, а ее подружки тоже замерли; зашушукались. Я остановился в трех шагах от них. Саша повернулась и посмотрела на меня с радостью:
   - Линк! Ты выздоровел!
   - Не то чтобы... - пробормотал я. Саша повисла у меня на шее.
   - Я так волновалась, - сказала она. - Я играла в салки с девчонками только раз в день, не чаще, потому что волновалась очень сильно.
   - Спасибо, Саша, - шептал я, вдыхая аромат ее волос. Волосы были теплые, уютные, я зарылся в них носом и подумал, что, увидь нас сейчас, Епископ пришел бы в ярость.
   - Что у тебя с рукой? Она... острая и жжется.
   - Я...
   Саша вдруг толкнула меня в грудь, отскочила и сказала со злостью:
   - Даже не думай. Не понял что ли? Я никогда не стану твоей женой!
  
   - Ребенку поменяла подгузник?
   - Дима, я поняла, в чем проблема; почему у нас все не так...
   - Так поменяла?
   - Димочка, послушай меня! Зло - в разделении. Люди должны измениться. Изменить себя. Понять друг друга. Слиться. Непрерывность - это...
   - Где ты услышала этот бред?
   - На площади профессор выступал... а может то не профессор был. Профессора ведь не ходят в военной форме, правда?
  
   Я лежал на брусчатке и отхаркивал кровь, а из магнитофона сыпались искры; детали трещали, провода впивались в тело, протыкали кожу и рвали жилы. Было невыносимо больно - кажется, я орал и заглушал отчаянный писк Саши и ее подружек; я заглушал даже голос, который лился из магнитофона прямо в мой мозг.
  
  -- Ах ты, маленькая дрянь!
  -- Дима, Димочка! Прошу тебя, прошу... не надо. Не надо. Господи, не...
  -- Видишь, что с матерью твоей сделалось? И с тобой то же будет... если...
   Зло - в разделении...
  
   Тупая боль впилась в мои плечи, и я открыл глаза. Небо изменилось: оно стало красным с проседью, а молнии резали его у зенита, беззвучно резали, потому что это была не обычная гроза.
   Я повернул голову и посмотрел назад. Меня тащил, отдуваясь, Коди; руки его слились с моими плечами, а там, где кожи касались оголенные провода, выступили красные пятна.
   - Отпусти, - сказал я.
   - Заткнись.
   Сашины подружки разбежались по домам. Они громко визжали и размахивали руками, хлопали дверями, а потом приникали к мутным окнам и глядели на нас. Саша стояла посреди площадки, подняв руки к небу, кружилась в безумном танце и хохотала.
   - Саша! - крикнул я. - Саша! Коди, отпусти...
   - Заткнись.
   - Саша!
   Он затащил меня в переход, и мы, слившись на мгновение с теплой биомассой, вынырнули у себя в комнате. Коди тут же отпрянул в сторону и стал дуть на обожженную руку, а я, не в силах подняться, подполз к окну и наблюдал за безумным танцем Саши и Конем Рыжим, который медленно и величественно спускался с огненного неба. Чудовище, казалось, заполнило все пространство собой - весь город и провал рядом с ним. По стеклу пошли трещины, и оно жалобно хрустело, прогибаясь внутрь.
   - Наше стекло дискретное, - сказал я зачем-то. - Это грех. Почему не заменить его прозрачной жижей?
   - Жижа мутная и недостаточно прозрачная, - ответил Коди. - Плохо видно.
   Это он когда-то принес со Свалки стекло.
   Я стоял, ткнувшись носом в дискретное стекло, и здоровой рукой царапал его, мысленно находясь там, вместе с Сашей.
   - Ничего с ней не случится, - сказал Коди. - Она сумасшедшая. С сумасшедшими никогда ничего не случается. Как и с пьяными.
   - Не говори так...
   - Она безумней Епископа. Не знаю, за что ты ее любишь.
   - Не говори так! - закричал я и оттолкнул Коди.
   - А если и погибнет - что с того? Она заслужила смерть.
   - Молчи, ради непрерывности, молчи, Коди, иначе я убью тебя...
   Не выдержала давления Коня Рыжего хибарка садовника Утера; сначала обвалилась крыша, а потом почернели и развеялись пеплом стены. И вот уже на том месте не домик весельчака и балагура Утера, а круглый ожог; хилый дымок вьется над ним, клонится к земле, потому что не выдерживает напора чудовища.
   - Утер слишком любил дискретные вещи. Он таскал их со Свалки и сливал с домом.
   - Замолчи!
   - Наверное, он заслужил такую судьбу.
   - Молчи!
   Конь Рыжий заметил Сашу и спускался к ней; она, казалось, не видела ничего вокруг - продолжала танцевать, а волосы ее ожили и разметались угольно-черным веером по воздуху.
   - Саша не бреет голову наголо, а волосы, хоть и не дискретны по сути, признак духовной слепоты и дурного тона...
   - Замолчи!
   Конь Рыжий встрепенулся, повел головой и уставился на наше окно; взгляд чудовища был ужасен, кроваво-красные глаза с бордовыми вертикальными зрачками прожигали насквозь и испепеляли остатки моей непрерывной души.
   Взмахнув крыльями, Конь подлетел к нашему дому. Тело его, с выступающими броневыми шипами и иглами заполнило весь оконный проем, а стекло, которое жалобно звенело и шло трещинами, не лопалось просто чудом.
   Конь Рыжий прижал морду к стеклу и глядел на мою больную руку, на оголенные провода; под глазом его появилась вдруг слезинка - она скатилась к уродливому рылу и зашипела, испаряясь.
   - Ты это хочешь? - тихо спросил я, протягивая к стеклу изуродованную руку. - Чувствуешь свое?
   Конь молчал, а из его ноздрей вырывался горячий пар. Широкие крылья стучали по воздуху, а огненные глаза смотрели, не отрываясь, на артефакт.
   У меня закружилась голова. Возникли образы, вспышки... слова.
   Димка, Димочка, чудо мое, рыжик мой любимый, как ты думаешь, что будет, когда мы умрем? Ведь умрем мы одновременно, потому что наша любовь - она как сказка, а в сказке муж и жена всегда умирают вместе, но даже если ты умрешь первым, я обещаю - спрыгну с обрыва или повешусь, хотя, чтобы повеситься, веревка нужна хорошая, поэтому все-таки прыгну или утоплюсь ради тебя, мой милый...
   Чудовище разверзло пасть, усеянную крупными, похожими на камни-голыши, зубами и заревело гневно, яростно, с ненавистью.
   Стекло лопнуло.
  
   Коди нашел где-то маленькую оловянную ложку; он черпал ею в пищевой стене, а потом кормил меня, насильно всовывая еду в рот. Меня лихорадило: лоб горел, а тело потело, и рубашка на мне и простыня подо мной были совсем уже мокрые. Жутко чесались ранки, из которых Коди вынимал стеклянные осколки.
   Дискретность проникала в меня все глубже и глубже.
   - Что ты ему такое говорил, Линк... - бормотал брат. - Что ты ему говорил...
   - У них неправильные чувства и поступки, - сказал я, уставившись в потолок. Потолок был в заплесневевших пятнах, и от него пахло фиалками - так сказала Саша. - У них все другое - и такое же... не могу понять... Коди, я, наверное, умру скоро. Давай пойдем через Провал в Долину. Пока есть шанс. Я хочу записать голос Лики.
   - Кхе-кхе...
   Коди обернулся, а я приподнял голову. Посреди комнаты стоял Епископ. Он почесывал гладко выбритый подбородок и пучил водянистые свои глазища, разглядывая стеклянные осколки, рассыпанные по полу. Стоял на носочках, стараясь не наступить на стекло. Одет он был в парадную церковную форму: защитную гимнастерку и галифе, а ноги его были обуты в кирзовые сапоги, обильно измазанные желтой биомассой.
   - Ты, Коди, говорил мне, что стекло в вашем окне непрерывно, как сама суть, - растягивая слова, проскрипел Епископ и почесал лоб рядом с околышем зеленой фуражки.
   Коди молчал. Я тоже.
   - Вы грешили против непрерывности, - задумчиво сказал Епископ и повертел головой из стороны в сторону: - Утер погиб, но его сестра гостила в это время у подруги. Ей нужен новый дом. А вы грешили против непрерывности. Понимаете?
   Мы молчали.
   - Линк, почему ты не сказал, что стекло дискретное? Я считал тебя более разумным человеком, чем брат.
   Я не ответил.
   - Сестре Утера нужен новый дом, - задумчиво повторил Епископ и высморкался в огромный, покрытый желтыми пятнами, платок. Кончик платка оставался в кармане - это чтоб все думали, что платок - непрерывный. - Ей нужен дом, а вы - грешники, которые вызвали гнев Коня Рыжего.
   Мы промолчали.
  
   Коди и я уходили молча, и никто нас не провожал. Сестра Утера бродила по ожогу, который раньше был ее домом, и, захлебываясь слезами, звала брата. Народ окружил ее; люди сочувственно цокали языками, перешептывались и тыкали пальцами в несчастную.
   - Смотри, смотри... остановилась... неужели почуяла непрерывный дух Утера?
   - Точно!
   - Смотри, смотри... плачет... неужели непрерывный дух Утера общается с ней?
   - Точно!
   - Смотри, смотри... эээ... стошнило ее...
   - Хм...
   Мы шагали по пыльной дороге, на обочине которой лежали увесистые валуны, покрытые зеленым с проседью мхом. Солнце купалось в пепельном тумане за нашими спинами, а длинные тени указывали на Мост над Провалом, и далее - на Долину Эха. Иногда с неба срывался пепел; он мягко ложился на наши головы и щекотал ноздри. Сначала я боялся чихнуть, потому что это признак дискретности и невежливо к тому же, но потом вспомнил, что мы все равно изгои, и чихнул. Коди, который шагал впереди, вздрогнул, но не обернулся. Поправил на плече истекающую жижей котомку, и упрямо двинулся вперед.
   - Ребята! Коди, Линк!
   К нам бежала Саша. Она запыхалась, и, остановившись рядом с нами, хрипло дышала, уткнувшись ладонями в колени, а потом улыбнулась и сказала:
   - Епископ выгнал меня из города. Он подумал, что я виновата в том, что в вашем доме разбилось стекло. А еще сказал, что я - шлюха и безбожница, потому что не стригу волосы.
  
   Дима, Димочка, маленький мой, солнце мое, ты здесь, ты лежишь рядом, но я не могу поговорить с тобой, потому что ты только молчишь в ответ, поэтому я говорю с этим магнитофоном, с нашей с тобой пленкой; потом я прослушаю ее и услышу наши голоса, и голос нашего мальчика тоже...
   Дима, Димочка, рыжик мой, что-то плохое происходит с миром, и я боюсь, я очень этого боюсь; но еще больше я боюсь смерти. Да, я помню, я обещала уйти за тобой, но мне страшно, а с неба уже третий день валит пепел; на заднем дворе наркоманы устроили сборище, они пьют пиво и колются, а кожа моя бледнеет, обесцвечивается, и мне кажется, что я меняюсь; мне кажется, я зря послушала профессора в военной форме...
  
   Сбивая ноги, мы шагали к Долине Эха. По сторонам громоздились серые валуны, из щелей между которыми проклевывались серые росточки; небо было блеклое и серое на востоке; холодный ветер кидал в лицо пыль и колючки. Дважды я падал, а Коди и Саша поднимали меня. Потом мы садились на корточки, прячась от ветра за валунами, и Коди кормил меня биомассой, соскребая ее с самого дна котомки, а Саша сидела рядом, уныло улыбалась и сглатывала слюну.
   - Оставь, поделись с Сашей, - прошептал я. Мне было сложно говорить. В мое тело прорастали детали, а провода вгрызались в кости и тянулись к сердцу, заменяя собой кровеносные сосуды.
   Коди не отвечал; он был, как обычно, угрюм. Саша грустно водила пальчиком в серой пыли; она больше не танцевала и не плела венки из сорной травы.
  
   На третий день, когда пищевая биомасса закончилась, когда я уже не мог идти, и Коди тащил меня, а Саша плелась сзади, мы вышли к Долине Эха.
   - Ужасное место, - пробормотал я, разглядывая сваленные пирамидами остовы диковинных машин. - Похоже на Свалку. Ты мне не говорил этого, Коди...
   - Свалка мертва, - отвечал он. - Это место живет.
   Мы спустились вниз, осторожно ступая по камням, и вошли в Долину Эха сквозь арку, составленную из разбитых машин. Свернутая трубочками бумага шуршала у нас под ногами. Я наклонился и поднял одну такую трубочку; тряхнул ее. Из трубочки высыпался прах и развеялся в воздухе.
   - Что это? - спросила Саша.
   - На Свалке тоже такое есть. Это бумага, в которую наши предки заворачивали пепел и поджигали его.
   - Зачем поджигать пепел? - удивившись, спросила Саша. - Пепел - это то, что уже сгорело и сыпется с неба. Правильно, Коди? Епископ говорит, солнце сжигает тучи дотла, и они просыпаются на землю пеплом. Правильно, Коди?
   Коди не отвечал. Он, ступая на цыпочках, бродил меж машин и разглядывал их.
   - Я не помню, - сказал Коди. - Так давно тут не был. Не помню, какая нужная...
  
   Мы ходили по узким коридорам, по сторонам которых возвышались машины, и касались их, отчего машины звучали глухо или, наоборот, звонко, а потом рождали цепную реакцию: начинало греметь в других машинах. В воздухе носились чьи-то голоса; незнакомые люди говорили на разных, непонятных в основном языках, но иногда проскакивали знакомые слова.
   - Салли! Салли! У тебя в волосах паук, Салли! Он черный и склизкий, и он грызет твой череп, он хочет съесть твой мозг...
   - Шприц. Дай, Ради Бога, этот шприц, у нас совсем мало времени, потому что все уже поменялось, а мы - нет...
   - Данька, возьми меня за руку. Ты убедишься, что профессор в военной форме был прав. Хей-хоп, наши руки слились и стали одним целым, и теперь ты никогда не уйдешь от меня, а если умру я, то умрешь и ты, скотина, и это будет как в сказке - жили долго и счастливо и умерли в один...
   - Профессор, вы понимаете, к чему это может привести?..
   - Шприц был одноразовый, и мы, следуя правилам, укололись им по разу, а с неба срывался пепел, но мы дырявили кожу, и нам было хорошо, а потом стало еще лучше, потому что я занимался любовью с Ингой, и наши тела сливались не только там, ты понимаешь, о чем я, а везде; мы по-настоящему были вместе, а потом Серега закричал: "Смотрите в небо, кажется, это пегас!" И мы поднялись на ноги и глядели в небо, а Инга шептала: "Вот так вставило!", а потом пегас спустился к нам и сожрал Серегу, а Ингу раздавил, размазав кровавым пятном по магистрали. Я спрятался за бензобаком и...
   - Все не то, - говорил Коди и касался новых машин. Саша, опустошенная, лениво передвигала ногами вслед за ним, а я загребал сбитыми в кровь пятками пыль чуть сзади. Вечерело. Воздух становился густым и влажным, как перед грозой, а с неба сыпался мелкий пепел. Иногда я подходил к Саше, чтобы стряхнуть пепел с ее шеи, но она дергала плечиком, сбрасывая мою руку, и я отступал.
   Я уже почти привык к постоянной боли в руке и не слушал голос артефакта, хотя в последнее время он все чаще твердил что-то осмысленное.
   Коди терял терпение. Он пинал ржавые остовы и, разбивая кулаки в кровь, стучал по стеклам.
   И эхо металось по забитой металлоломом долине.
   - Это должно помочь... раздавайте смесь и одноразовые шприцы везде, где только можно...
   - Салли, паук съел твой мозг, и теперь он, разрывая сухожилия, жрет твою плоть и прокладывает путь к сердцу. Салли!
  
   Когда стемнело, и на пепельном небе проглянули звездочки, Коди, обессилев, сел на землю и прислонился спиной к машине, которая пела песни на чужом незнакомом языке. Он совсем не брезговал дискретностью этой штуковины, да и мне было уже все равно - я уселся рядом. Саша опустилась ко мне на колени, и я захотел обнять ее, но она сказала сквозь зубы:
   - Не смей, - и замолчала, разминая ногу, растирая меж пальцев дискретные мозоли, отпуская их пылью на ветер.
   - Я не помню, - уныло сказал Коди. - Я помню, что машина была белая, с ржавым боком и выбитыми стеклами, но не могу ее найти.
   - Может, лучше подумаем, как найти еду? - зло спросила Саша.
   - Никто тебя не заставлял за нами идти.
   - Да что ты говоришь?! Из-за вас я тут! Я бы могла остаться в городе, если бы не это дурацкое стекло!
   Что-то было не так. Я посмотрел на небо и увидел, что оно становится молочно-белым, а пепельные тучи светятся, испуская во все стороны тонкие белые лучи.
   - Ребята! - позвал я.
   - Ты - маленькая тварь, поняла?
   - Ублюдок! Как ты посмел! Я же женщина!
   - Ребята!!
   Они замолчали.
   В ослепительном сиянии, расставив в стороны широкие белоснежные крылья, к нам спускался Конь Бледный.
  
   Мы бежали, не разбирая дороги, а чудовище летело за нами, взмахивая крыльями скорее для порядка, потому что по воздуху его несла неведомая сила.
   Мы бежали, спотыкались, вставали, задевали машины и диковинные механизмы, а чужие голоса подгоняли нас...
   - Потому что старая церковь стала рассадником глупости и лицемерия! И мы поставим на этом месте новый храм, храм Непрерывности, и люди придут к нам и поклонятся, а мы скажем им: кто пришел в душе своей без дискретности да спасется, лгущий же нам или самому себе...
   - Энн, у тебя работает телефон? Нет? А у Ричарда? Ричард! Ричард, твою мать, ты меня слышишь?! Ричард, у тебя работает телефон? Нет? Христосе, что же это происходит...Погоди! Погоди, Ричард! А телевизор у тебя работает? Хотя бы один канал принимает? Нет? Христосе...
   - Салли, Салли! Паук съел твое сердце и движется к твоим ногам! Салли, он хочет съесть твои ноги и тогда тому, что от тебя осталось, не удастся убежать!
   - Коди... здравствуй, малыш...
   Коди остановился как вкопанный. Он развернулся и, закрывая глаза ладонью от слепящего сияния чудовища, пошел к белой машине с ржавым боком; ее дверца скрипела на ветру, а из выбитых окон торчали куски стекловаты.
   - Коди! - крикнул я.
   - Коди! - крикнула Саша и, цепляясь платьем за острые металлические углы, побежала за ним.
   А я остался стоять, потому что видел, что Конь Бледный совсем уже близко; я видел его глаза. Он убьет их, подумал я.
   Коди подошел к машине вплотную и прижался к мертвому металлу небритой щекой, закрыл глаза и шептал что-то беззвучно, а потом закричал срывающимся голосом:
   - Она здесь, Линк! Включай магнитофон, и мы запишем ее голос! Лика здесь! Она всегда будет со мной! Включай!
   Я не мог сдвинуться с места; меня тошнило, и я уперся рукой в машину; под пальцами оказалась шершавая ржавчина - это стало последней каплей, и меня вывернуло наизнанку. На землю полетели испачканные остатками жижи и кровью дискретные детали. Голова кружилась, и я тяжело дышал, с ужасом вслушиваясь в хлопанье гигантских крыльев над головой. Я не мог сдвинуться с места - провода опутывали мое сердце, а детали лезли в голову, разворачивая трахею.
   А потом, когда я почти уже умер, время замерло, и артефакт заговорил со мной; голос у него был женский, искаженный шипением.
   Кто ты?
   Меня зовут Линк.
   Линк? Ты - человек?
   Конечно... разве бывает что-то другое, кроме человека?
   Бывает. Собаки, кошки, мыши... олени, киты, лошади. Ты разве не знаешь?
   Не знаю я ничего о кошках и остальных. А лошадь нельзя спутать с человеком. Вот она, рядом и хочет убить моих друзей... но не трогает меня... не знаю, почему... может быть, благодаря тебе?
   Лошадь?
   Конь Бледный.
   Артефакт промолчал.
   Послушай, сказал я ему, Коди умирает и Саша - тоже. Конь Бледный спускается к нам и во взгляде его - тоска и смерть; я вижу, ему скучно убивать, но он больше ничего не умеет делать, потому что наш мир слишком мал, чтобы делать что-то другое. Он убьет их.
   Артефакт молчал. Шипела, разматываясь, пленка.
   Но у меня есть шанс... помоги мне сдвинуться с места... Дай мне слиться с ними, с Сашей и Коди, пожалуйста.
   Ты потеряешь себя, умрешь сам, отвечал магнитофон, а пленку жевало, и голос хрипел, пропадая в статическом шуме. Слившись с другим, ты потеряешь себя, я чувствую! И я... тогда и я погибну.
   Я не умру, ласково отвечал я, как ты не поймешь? Это непрерывность, это две, три души рядом, это высочайший святой акт - что тут страшного?
   Нет! Нет!
   Он боялся. Дискретный механизм, составленный из кучи дискретных деталей, боялся потерять себя. Я не мог этого понять. Когда-то Епископ сказал, что полное слияние - это то, к чему должен стремиться каждый хороший прихожанин. А я спросил его тогда, почему же он не сливается ни с кем; Епископ посмотрел с презрением и ответил, что пастырю приходится жить во грехе, потому что он указывает путь в непрерывный рай, но сам туда попадет последним, когда некого уже будет вести.
   Это единственный способ спасти их, сказал я магнитофону.
   Нет!
   Пожалуйста. Я не знаю, как тебя убедить. Я не знаю, что надо сказать - но я должен спасти их, слиться...
   Нет!
   Пойми, я люблю Сашу...
   Он молчал. Он очень долго молчал, но мне было все равно, потому что время замерло.
   А потом он сказал: хорошо.
   И пленка порвалась.
  
   Я стал свободен. Я побежал, спотыкаясь о камни, к Коди и Саше, упал с разбегу на землю и обнял их за ноги. Посмотрел в небо, с которого спускался Конь Бледный. Я прижался к друзьям крепко-крепко, а они поддались, испуганные, не понимающие, что происходит, и ласковым теплом растеклись по моему телу, острыми иголочками, мурашками пронеслись по коже.
   Хрустели, собираясь в одно, кости; капала на землю и смешивалась с горячей пылью кровь, вываливались, дымясь, лишние куски плоти.
   А потом мы поднялись.
   Все вместе.
   Конь Бледный застыл в воздухе над нами, разглядывая старенький магнитофон, который Линк держал в руках.
   - Забирай... - прошептал Коди, протягивая ему дискретный артефакт.
   Конь Бледный глядел на артефакт, не отрываясь; водил уродливым рылом из стороны в сторону, а из глаз его текли и примерзали к белой шерстке слезы.
   - Забирай, - повторил Коди угрюмо.
   - Мы знаем, для тебя это важно, - сказала Саша и рассмеялась переливчатым своим смехом, закружилась на одном месте и топнула ножкой, вздымая пыль.
   - Это твое! - крикнул Линк. - Это подарок... от Рыжика.
   Конь Бледный раззявил пасть и наклонился к Коди-Линку-Саше; пахнуло колючим холодом, задрожали, разговаривая сотней голосов, машины. Чудовище схватило магнитофон за ручку и приподняло его. Посмотрело на нас последний раз, взмахнуло крыльями и взмыло в фисташково-серое небо навстречу загаженному пеплом солнцу.
   - Там могла оказаться Лика, - сказал Коди. - Я должен вернуться на Свалку. Найти новый магнитофон. Записать.
   Линк сомневался. Линк разрывался на части - он хотел снова быть дискретным, чтобы обнять Сашу, чтобы сказать ей, как сильно он...
   А Саше была голодна. Она, весело пританцовывая, подбирала с дороги куски мяса и комки слипшейся с пылью крови и ела их. Насытившись, Саша развернулась и побежала, петляя между машинами. Она надеялась поскорее вернуться в город, чтобы попросить Епископа простить ее грехи, чтобы показать, что она преодолела страх и приобщилась к непрерывности.
   Она шагала, не сомневаясь, а Линк скрежетал зубами и не знал, что делать - у него не получалось управлять телом. Коди куда-то пропал. Может быть, он решил оставить их наедине, а, может, ушел в те далекие непрерывные края, где живет теперь Лика, Утер и многие-многие другие.
  
   - Салли! Салли! Паук передумал есть твои ноги, но он нашел твою душу! Салли! Паук хочет съесть твою душу!
   Говоришь, души нет?
   Тогда... тогда тебе не о чем беспокоиться, Салли. Пауку больше нечего есть.

Оценка: 7.44*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"