Аннотация: Антифашистская агитка для детей среднего и старшего возраста:)
11 место на третьем Эквадоре.
Свои
Зеленый и склизкий блоб зарылся в кучу желтых листьев и лежал там, часто вздрагивая. То ли просто боялся, то ли отравился чем-то. Рядом валялись использованные одноразовые шприцы и разбитые ампулы. В первый день почти никто не обратил на существо внимания. Мало ли какие причуды у инопланетных туристов? На утро второго дня дворничиха, сметая шприцы и ампулы в полиэтиленовый мешок, заметила, что щупальца блоба покрылись красными пятнами. Она немедленно вызвала "скорую". Доктора приехали, осмотрели тварь, покачали головами - не наш, мол, пациент. Вызвали ксенотерапевтов и укатили. Ксенотерапевты приезжать не спешили, у них был официальный праздник - день перекрестной дружбы народов. Ксенотерапевты жестоко выпивали.
Блоба окружили пассажиры, встречающие, бездельники, кидалы и шулеры, слоняющиеся денно и нощно возле вокзала. Какой-то мальчик ткнул в тварь прутиком. Блоб содрогнулся и кашлянул комком слизи. Мальчик заревел, хватая маму за липкую юбку.
- Какое ужасное существо! - прошептала старушка, легко одевшаяся по случаю теплого осеннего денька.
- Блобы обитают на планете, покрытой водой, - сказал очкарик, торговавший ачмой.
- Чего он тогда в листья закопался?
- А шут его знает. Разве этих инопланетников поймешь?
- Пятна какие ужасные! А я думала, блобы гладкие, зеленые.
- Они и есть. А пятна эти - реакция организма на чужеродную среду. Иммунная система блоба не справляется.
- Им же вроде уколы какие-то делают, а? Что-то вроде прививки против нашей среды?
- Может, этому забыли?
- Раз-зойтись!
В толпу врезался милиционер в нарядной сине-зеленой форме. Люди стали расходиться. Худощавый милиционер навис над блобом, достал рацию, что-то сказал. Рация зашипела, ответила. Через пару минут к милиционеру подошел еще один страж порядка: толстый, уверенный в себе сержант. Вдвоем они внимательно оглядели блоба. Обратили внимание и на красные пятна. Блоб тяжело дышал. Каким образом он дышит, при помощи каких органов - понять не смогли. Тварь то раздувалась, то сдувалась, как воздушный шарик. Из-под жухлых листьев выскальзывали колечки желтоватого пара.
- Воняет, с-собака, - сказал сержант. - Че делать с ним будем?
- Может, на тележку его и в кладовку, пока ксенотерапевты не приехали? Там холодно, влажно, ему понравится.
- Завоняет там все! Ты, кстати, билеты его проверял? Когда он прибыл? Самостоятельно или, может, в составе делегации?
- Проверил базу данных за неделю, не было никаких блобов... так че, может все-таки на тележку?
- Да он же студень вылитый! Растечется по тележке и развалится, е-мае...
Сержант пнул блоба тяжелым ботинком в бок. В стороны полетели капельки зеленой слизи, лопнул и потек красный волдырь.
Так ничего и не решив, милиционеры вернулись в здание вокзала. Здание было очень внушительным. Вокзал построили лет сто назад, когда люди только начинали контактировать с чужими цивилизациями. Архитектором был некий Анджи Фушер, большой поклонник старины. Отсюда и дикое смешение стилей девятнадцатого и двадцатого веков: все эти несуразные башенки, украшенные часами неправильной формы, лепнина, изображающая мифических зверей, зеркальные окна, броское граффити на стенах, выполненное черной и белой краской. Вокруг вокзала раскинулся роскошный парк, где росли клены, а на западе, на холме, расположился зоопарк. Журналисты одно время обвиняли мэра, что он нарочно построил зоопарк рядом с вокзалом, как бы намекая на сходство некоторых инопланетников и животных, однако мэр заявил, что это инсинуации. На следующий день во всех газетах красовалась фотография, на которой был изображен мэр, баюкающий на руках младенца разумного медведикуса.
На третий день чужаку стало совсем плохо. Десятилетний мальчик Слава, который жил у вокзала, притащил целый кулек карамели, чтобы покормить чужака. Тварь вяло ловила угощение выращенными ложноручками. Тело блоба стало красно-зеленым, в полоску. От чужака воняло чем-то тошнотворным, болезнью. Слава принес блобу воды, которую набрал в фонтане. Чужак пить отказался. Пенсионерка Звякина, которая мела брусчатку поблизости, замахнулась на Славика электрометлой.
- А ну пошел вон!
Мальчишка выпрямился во весь свой небольшой рост, упрямо посмотрел дворничихе в глаза и воскликнул:
- Я спасаю чужака! Я делаю доброе дело!
- Ишь ты! Чужака он спасает! И без тебя, молокососа, найдутся те, кто его спасет! Ишь ты! Спасатель нашелся!
Слава был выдворен с территории. Избавившись от огольца, Звякина аккуратно обмела блоба. Блоб сокрушенно вздыхал и плевался. Тело его потеряло упругость, блоб стал похож на прозрачный кулек, наполненный жидкостью на четверть, не более. В голове у дворничихи мельтешили смутные цветные пятна, образы, телепатически посланные больным существом, но она их игнорировала.
Мимо проходил пожилой мужчина в фетровой шляпе и с пейсами. Заметив Звякину, он поздоровался:
- Здравствуйте, сударыня!
- Пошел отсюда, Карцерман! Ишь ты! Появился мне тут! Вас, жидов-нелюдей, надо бить, и бить, и бить...
Карцерман растерянно улыбнулся и поспешил к вокзалу. Вслед неслось:
- И бить, и бить, и бить...
Слава, тем временем, перебежал широкую улицу, нашел таксофон и позвонил в службу помощи инопланетникам. Там долго не брали трубку, а потом все-таки взяли.
- Кто звонит? - поинтересовался пьяный голос.
- Я звоню, Слава Зайцев!
- Зайцев?
- Так точно!
- Зайцев.. Зайцев... Скачи-ка ты отсюда, Зайцев, по пригоркам да по кустикам!
Раздались короткие гудки.
На четвертый день блоб умер. Чужак растекся по брусчатке вонючей бурой лужей. Звякина и сержант милиции стояли возле пятна и сокрушенно качали головами. Подъехал грузовик с поливальной установкой. Пятно отмыли, брусчатку полили шампунем. Запахло погребальной мятой. Толстая Звякина упала сержанту на руки и зарыдала.
- А ведь как родной был! С утреца пройду мимо - лежит, дышит, листья ворошит! Милый такой, лапочка! Прямо как Карцерман, ирод этот, рожа жидовская...
- Потише, госпожа Звякина! Карцерман, конечно, тот еще тунеядец, но все-таки свой, гомо, если можно так выразиться, сапиенс. А этот... у него и билетов не было, - сказал сержант, аккуратно отталкивая дворничиху. - Я проверил. "Зайцем" на Землю прилетел. А з-зачем, почему, шут его знает!
Слава Зайцев побежал на вокзал сразу после уроков. Опадающие листья кружили в воздухе. Мальчику казалось, что они умышленно мешают ему, бьют по лицу, тормозят. В руках Слава сжимал рюкзачок, набитый разной едой.
Вокзал в этот час был тих. Усатые лоточники, лениво переговариваясь, торговали инопланетной едой, встречающие, поглядывая на часы, как призраки бродили по перронам. Даже прибытие шлюпок с околоземной орбиты объявляли как-то вяло, без энтузиазма. Слава Зайцев обошел почти весь парк, заглянул в здание вокзала, но блоба нигде не нашел. Хмурый сержант, лицо которого после вчерашних возлияний приобрело синюшный оттенок, на вопросы отвечать отказался. В информатории ничего о блобе не знали. Слава сунулся в окошечко кассы, но его выпихнули в конец очереди: жди, мол. Слава потоптался на месте, царапая хмурым взглядом глянцевый пол. Рванулся с высокого старта. У широких ворот столкнулся с добрым на вид пожилым дядькой.
- Вы не видели инопланетника? - спросил Слава, не теряя надежды.
- Какого? - удивился Карцерман. - Их на вокзале полным-полно! Вон бурнаши с Антареса-3...
- Блоба. Ну знаете, зеленого такого слизня!
- Блоба не видел. Зато только что видел на пятом перроне чатланина. На фонарном столбе повесился. Беги, малыш, может, еще успеешь посмотреть на него, пока не сняли!
Очень похожий на человека чатланин грустно покачивался, заставляя фонарный столб тягучим скрипом жаловаться на судьбу. Синий и безобразный язык чатланина свешивался на нижнюю губу, глаза чужака были выпучены, синий комбинезон заляпан зеленой жидкостью. Около столба собралась толпа. Какой-то очкарик сказал:
- Видите, ему зеленой байдой комбинезон заляпало? Это слюна. У чатланина во время конвульсий выделяется очень много слюны!
- Энциклопедист ты, Федька! Умный!
- Есть такое дело! - Очкарик приосанился.
- А торговля у тебя чего-то не идет! Сколько чупабриков в тывковом масле продал за сегодня? Че? Че репу-то чешешь? Моя палатка рядом с твоей, и я скажу тебе, сколько ты продал! Нисколько!
В толпе засмеялись, сначала неуверенно, потом смелее. Очкарик смутился, спрятался за чужими спинами. Веселью помешали сержант и его напарник. Напарником на этот раз был безусый и неуверенный в себе лейтенант. Никто его не боялся. Но сержанта знали, поэтому быстро разошлись. У фонарного столба остался один Слава, с ужасом глядящий на мертвого чужака. Мальчишка казался незаметным на фоне громады вокзала, и сержант не сразу обратил на него внимание.
- Ну-ка, ну-ка, - сказал сержант, обращаясь к напарнику, - позвони-ка ты, Маслов, ксенотерапевтам. Пусть снимут тварь. Не наше это дело, снимать всяких уродов с фонарных столбов.
- Слушаюсь, товарищ сержант!
- Однако, - продолжал размышлять сержант, почесывая подбородок, - как он туда забрался? Может, подсобили ему?
- Ксенофобы! - Вытаращил глаза Маслов.
Сержант скривился:
- Ну что ты, в самом-то деле, Маслов! А еще с высшим образованием, лейтенант, если можно так выразиться! Какие в наше просвещенное время могут быть ксенофобы? А вот документики чатланина следует проверить. Подержи-ка кобуру, Маслов...
Сержант поплевал на ладони и стал забираться на столб. Потные руки скользили, сержант все время сползал. После третьей попытки он разозлился, подпрыгнул и схватился обеими руками за щиколотки инопланетника. Веревка оборвалась, и сержант с чужаком рухнули на перрон.
- О-ой, жопа мо-оя... - застонал сержант, хватаясь за копчик. Испуганный Маслов подбежал к нему, помог подняться. Слава Зайцев вышел из ступора и на деревянных ногах подошел к ним, расстегивая рюкзачок.
- Товарищ милиционер, у меня тут... вот, йод...
- Давай сюда! - Сержант выхватил пузырек у мальчишки и опустошил его.
- Товарищ сержант! - воскликнул сердобольный Маслов. - Это же йод! Пожжете себе желудок!
- У меня три года как искусственный желудок, он все что угодно переварит, - сказал сержант. - Однако в этой настоечке было изрядное количество спирта, мне сразу полегчало!
Он подпрыгнул на месте, сделал пару приседаний, надувая красные щеки. Взглянул на дрожащего Славу.
- Ты чей, малец?
- Нашей родины, товарищ сержант!
- Какой прыткий! А зовут тебя как?
- Слава Зайцев, товарищ сержант!
- Слава... Слава Зайцев... Ладно, что это я? Ах да, документики...
Сержант резво набросился на труп, обыскал его. Никаких документов не нашел. Из левого кармана торчали какие-то бумажки, похожие на галактические банковские билеты. Сержант сунул их себе за пазуху. Никто этого не заметил, кроме Славы Зайцева. Мальчишка же решил, что сержант просто собирает улики.
- Маслов, что там с ксенотерапевтами?
- Все время занято, товарищ сержант.
- Ладно, забудем о них на время... Слава Зайцев, а я ведь тебя знаю. Видел возле вокзала несколько раз, правильно?
- Я после школы сюда хожу, смотрю на инопланетян, смотрю как шлюпки взлетают и как садятся тоже смотрю... - признался Слава, покраснев.
- Хм... есть у меня идея одна. Гражданин Зайцев! Пройдемте в участок!.. Да ты не бойся, малец, не закрыть тебя хочу, перетереть кой-чего надо...
Они закрылись в кабинете сержанта. Маслов остался на перроне - патрулировать вокзал и отгонять мух от мертвого чатланина. Слава Зайцев растерялся под суровым взглядом сержанта. Сержантский кабинет, на коричневых стенах которого висели разнообразные дипломы, вымпелы и черно-красные флаги с загадочными символами, казался жуткой коробкой, в которой Славу запрут навсегда. Колченогий табурет неуютно заскрипел, когда мальчишка на него уселся.
- Что у тебя в рюкзаке? - спросил сержант, доставая из ящика стола бутыль с огненно-красной жидкостью.
- Да так... еда всякая.
- Еда? - грозно переспросил сержант.
- Ага, еда, - растерялся Слава.
- Давай сюда!
Мальчишка покорно вытрусил содержимое рюкзака сержанту на стол. Милиционер довольно хмыкнул, взял с полки две рюмки, налил красной жидкости из бутылки. Одну рюмку подвинул Славе.
- Пьешь?
- Никак нет! Мне только десять...
- Самый тот возраст. Пей. Одна рюмка не повредит. Не возражаешь, если слегонца конфискую твою закусь... то есть еду?
- Никак нет! Я... ну... угощайтесь...
- Спасибо, малец, спасибо.
Они выпили не стукаясь, по-военному. То есть это Славе показалось, что по-военному. Его отец, военный пилот-космолетчик, умер, когда Славе было два годика, погиб в битве при Полярной. С тех пор мальчишка бредил армией и мечтал стать бравым рядовым, чтобы с достоинством пройти славный путь от рядового до старшего сержанта.
Огненная жидкость обожгла нутро. Слава закашлялся. Сержант посмотрел на него по-отечески, протянул руку и похлопал по плечу.
- Не буду лепить горбатого, малец, - сказал сержант, когда мальчишка откашлялся, - Мне нужна твоя, если можно так выразиться, помощь. Ксенотерапевты ни хрена не помогают, а нашего брата, мента, не хватает, чтобы противостоять наплыву инопланетных туристов. Надо узнать, как сюда попадают "зайцы"-инопланетники и какого хрена они убивают себя. Ты на вокзале бываешь часто, разговоры можешь подслушать, у шлюпок повертеться, чтоб узнать, о чем пилоты судачат - тебя никто не заподозрит. А то, что услышишь, будешь передавать мне. Просек фишку?
Славик поспешно кивнул.
Труп чатланина медленно, но верно разлагался. Мудрые вороны покрыли неподвижное тело и старательно клевали глаза. Мухи, липкие в этот теплый осенний денек, капитально облепилимертвеца. Начальник вокзала сделал пару звонков и пятый перрон закрыли на санитарную обработку. Маслов бродил по перрону с пяти утра, обклеивал его липкой лентой с надписью "Не пересекать! Идет расследование". Сержант покуривал трубочку, которую конфисковал намедни у контрабандистов.
К полудню поднялся ветер. Пованивать стало и на других перронах. Пассажиры и встречающие усердно прижимали к лицам платки. Ветер тащил по мраморной плитке обрывки газет. Один из таких обрывков прилепился к трупу и трепыхался, являя народу облик мэра, здоровающегося за руку с фиолетовым инопланетянином.
Маслов стоял, прислонившись к холодной опоре переходного моста. Он звонил в службу ксенотерапевтов, звонил уже пятый или шестой раз, но у тех было занято. Один раз он все же дозвонился. Поднял трубку охрипший мужик, судя по голосу - матерый ксенотерапевт.
- Алло! Девочки?
- Алло! Это служба ксенотерапевтов? Говорит вокзальная... э-э... милиция! эта-а... лейтенант Маслов!
- Девочки?
- Это ксенотерапевты?
- Сколько за час?
- Мне нужны ксенотерапевты!
- У нас тут водка. Много водки. Мы напоим ваших девочек бесплатно. За скидку.
- Какие девочки? Это Маслов!
- Масло?
- Девоч... тьфу!.. Маслов!
- Маслов, я родился в Армении. Ты знаешь, что такое - родиться в Армении? У нас даже выхода к морю нет, а я всегда мечтал о выходе к морю. И тут у меня появляется возможность поздороваться с космосом. Повстречаться, так сказать, с ним. Понимаешь? Я стал ксенотерапевтом, чтобы лечить чужаков, чтобы протянуть руку дружбу инопланетникам! А что получилось? Мэр звонит нам и говорит... говорит... погоди, чего это я? Это тайна.
- Вы приедете или нет?
- Маслов, скажи мне только одно: где девочки?
- Они...
- Да пошел ты в жопу, Маслов.
Больше ксенотерапевтам Маслову дозвониться не удавалось, но он продолжал пытаться. Сержант обещал конкретную взбучку, если к вечеру тело чужака не заберут.
Маслова осторожно подергали за рукав. От неожиданности он подскочил на месте, обернулся, вытаращив глаза. Перед ним стоял Слава. Мальчика шатало, будто травинку на ветру, под юными глазами растекались темные круги. Маслов преисполнился жалости к юнцу.
- Что с тобой?
- Где... товарищ... сержант?
- Обедает. Что с тобой, Славик?
- Я... всю ночь... бродил по вокзалу. Болтал... с пилотами... видел... шабаш... нацистов. Искал... как приказал... товарищ... сержант...
- Что искал?
Мальчишка безнадежно махнул рукой:
- Идемте за мной.
Пройдя по перрону, они спустились в отстойник для шлюпок. Здесь было тихо, воняло псиной. Шлюпки поблескивали на солнце пузатыми серебристыми боками. В черных иллюминаторах расплавлялось красное солнце. Шлюпки стояли то тут, то там, чуть ли не друг на друге. Как на свалке. Изредка между шлюпками мелькали опухшие тени голодных собак. Город остался где-то слева и сзади. Маслов хватался за кобуру. Он совсем забыл, что положил пистолет в сейф, когда пошел звонить ксенотерапевтам.
- Куда мы идем?
Мальчишка молчал. Вид он имел решительный, взгляд его стал страшным, недетским. "Сержант, однако, изверг, - подумалось Маслову. - Мальчонка маленький совсем, а сержант ему взрослые задания дает. Алкашня чертова, лишь бы власть показать!"
- Так куда?
- Пришли.
Они вышли на открытую площадку, окруженную прохудившимися шлюпками. Впереди будто древние развалины торчало здание склада, сложенное из белого кирпича. С разбитых окон стекало полуденное солнце. Посреди площадки стояли мусорные контейнеры в количестве семи штук. Из контейнеров торчали руки, ноги, щупальца, ложноножки, головы, пальцы - все перемолотое, обрубленное, рассеченное на куски, изрезанное, все принадлежащее разумным существам. Разбитая плитка была заляпана кровью - синей, красной, белой, оранжевой, черной, прозрачной свернувшейся кровью. Над сараем развевалось красно-коричневое знамя, прожженное сигаретными окурками.
- Вот, - глухо произнес Слава Зайцев. Его плечи тряслись. Мальчик плакал. Он не хотел плакать, пытался сдержаться, но слезы сами выкатывались у него из глаз, и он шмыгал носом, надеясь загнать их обратно, но слезы упрямо катились дальше.
- Господи... - пробормотал Маслов.
Мальчишка доверчиво посмотрел на бравого милиционера.
- Господи... даже если я дозвонюсь, эти толстозадые лентяи ксенотерапевты не захотят приехать, чтобы разгрести эту кучу... чертова алкашня...
- А? - спросил мальчишка. Ему вдруг почудилось, что земля уходит из-под ног. Она и в самом деле уходила, шаталась под ним и дрожала, его колени ослабли, и мальчик опустился на холодную плитку. Ему показалось, что он превратился в промокашку, никому ненужную, использованную бумажку, заляпанную чернилами. Острый камень больно впился в спину. Слава этого не заметил. Небо растекалось над головой, становилось молочно-белым. Желто-красные листья опускались на лицо. Откуда-то издали доносился голос Маслова:
- Блин... где-то у меня нашатырь был... блин... погоди, мальчишечка, это все от недоедания, от ночи это все бессонной... Будь ты проклят, сержант, алкашня чертова!..
- Сер... - пробормотал Слава и потерял сознание.
Ему приснился отец. Высокий, стройный, в мундире со множеством петлиц и медалей, с бронзовыми и серебряными крестами на груди, с роскошным эполетом на плече, в фуражке - именно такой, каким Слава его представлял. Отец стоял на вершине зеленого холма и, скрестив руки, разглядывал даль. Белые облака величественно проплывали над ним. Где-то у горизонта мелькали разноцветные точки, слышалась канонада. Славик робко подошел к отцу, стал рядом. От папы шло ровное тепло, очень приятное, родное.
- Что там, папа? - спросил Славик.
- Это воюют наши и чужие, - ответил отец строго. Он почти не разжимал губы. Славику вдруг подумалось, что с усами отец будет выглядеть еще важнее. Он вообразил, что у отца есть усы, и в тот же миг у папы выросли роскошные гусарские усы. Отец пригладил их, взял в щепотку левый кончик, потом правый.
- Но чем наши отличаются от чужих?
- Они не похожи на нас, - сказал папа. - Поэтому мы, и я в том числе, воевали с ними.
- Воевали из-за того, что они не похожи на нас?
- Да, сынок. - Отец положил руку Славику на плечо. - Мы победили в той войне, мы оказались первыми, лучшими, самыми-самыми. Другие расы примирились с этим, теперь они - никто, а мы - хозяева галактики.
- Но, папа... ведь это неправильно... я думал, ты борешься за свободу... воюешь против экстремистов... не только чужаков, но и наших!
- Экстремистов? - Отец улыбнулся и снова пригладил усы. Было что-то волшебное в том, как он гладит их. - Не бывает экстремистов, сынок. Только чужие и свои.
- Но папа! Я изучал историю! Я думал, мы теперь дружим, я хотел узнать о них больше, чтобы понять, почувствовать... Мы победили?.. Но зачем она нужна, такая победа? Я не хочу... не хочу... не...
- ...не хочу говорить вам этого, сержант, но должен. Вы, лучший милиционер прошлого года по итогам сканирования альфа-лучей, просто-напросто облажались! Что если мальчик умрет? Где эти чертовы врачи, куда подевалась "скорая"?
- Мы тут, господин мэр!
- Посмотрите, что с ним!
- Со мной уже ничего, - пробормотал Славик, открывая глаза. - Все в полном порядке...
Он лежал на удобной кушетке в вокзальном лазарете. Вокруг суетились люди. Юноши в белых халатах, потирающий припухший нос понурый сержант. Маслов, подтянутый, чувствующий себя героем дня. Мать, сидящая рядом и гладящая ему руку. Мэр, солидный господин в очках с толстыми линзами. Да, это был сам мэр, собственной персоной! Славик знал его по газетным статьям и по выступлениям по головидению.
Санитар протянул холодную руку и пощупал Славику пульс.
- Пульс в норме!
Мэр с облегчением вздохнул. Заплакала мать, улыбаясь сквозь слезы.
- Твое счастье, сержант, твое счастье, что с мальчиком все в порядке! - Обрушился мэр на милиционера. Сержант втягивал голову в плечи, растерянно зыркал глазенками. Появилась камера, журналисты в стильных костюмах. Мэр приосанился, провел рукою по роскошной шевелюре. Схватил Славика за руку, пожал ее.
- Мальчик жив-здоров! Сам мэр, который вел заседание в ратуше напротив вокзала, пришел ему на выручку, когда проезжал мимо вокзала на "Волге"...
- Ну что вы! Это мой священный долг - заботиться о здоровье горожан, тем более самых юных! Во всем, кстати, виноваты инопланетники, давно пора ограничить их влияние на жизнь горожан! Я считаю, что...
- ...убивают... чужаков. А ведь... мы... должны... дружить... то... что получается... это неправильно...
- Молчи, малыш, молчи, опять станет плохо. Ты переволновался, проголодался, вот тебе укольчик успокоительного, а вот веселенькая таблеточка, правда, она забавная, похожа на котенка? Здесь глюкоза и витамин C. Спи. Спи, малыш...
- В наши дни люди должны особенно крепко держаться друг за друга, чувствовать своих...
Потолок качнулся. Славик опустился на подушку, закрыл глаза. Где-то рядом гладила его по руке и шептала мама:
- Все хорошо, малыш, ты среди своих, среди людей...
- ...мы... одинокие... мы... победили... галактику... нас боятся... и теперь мы... одни...
Он закрыл глаза и уснул. Ему приснилось бесконечное зеленое поле, над которым порхали разноцветные бабочки. На поле играли друг с другом детеныш блоба, кривоногий чатланин, серокожий баарааненок, другие дети. Над чужаками возвышался Слава Зайцев, повзрослевший, высокий, широкоплечий, в нарядном мундире, оцепленный красно-черными знаменами со свастикой, уверенный в себе на все сто, ненавидящий сам себя. Окруженный своими. Счастливыми, улыбчивыми, хохочущими, растерянными, заляпанными разноцветной кровью своими. Своими до боли в сердце, до натянутых нервов, до песка на зубах. Свои держали его, кричали что-то, уговаривали. Слава не понимал, чего они хотят. Он вдруг пересилил себя и сделал шаг. Шаг вниз. Шаг прочь от своих, шаг с холма.
- Сын! - Отец грозно сверкнул очами где-то слева.
Слава не остановился. Он спустился к чужакам и, помедлив, присоединился к игре. Инопланетники приняли его.
Все еще можно было изменить.
Они еще могли стать друг другу чем-то большим, чем просто "свои".