Дарра Артур: другие произведения.

Когда я стану Солнцем

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 7.54*7  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Когда я стану Солнцем" - это трогательная история об удивительно искреннем стремлении понять и полюбить окружающий мир. О мимолётной юности, что одним взмахом пытается сорвать завесы тайн вселенной и прикоснуться к смыслу жизни. О вечных и насущных вопросах нашего бытия.

  Посвящаю маме
  
  
  Как жутко звёздной ночью! Сам не свой,
  Дрожишь, затерян в бездне мировой,
  А звёзды в буйном головокружении
  Несутся мимо, в вечность, по кривой...
  
  Омар Хайям
  
  
  Сохрани свою любовь к небу, дитя, и я тебе обещаю:
  то, что ты любишь, найдёт способ увлечь тебя от земли, в высоту,
  в её жутковато счастливые ответы на все вопросы.
  
  Ричард Бах
  
  
  
  Глава I
  Неизлечимая небесная неизвестность
  
  ...Тем декабрьским вечером я торопился домой. Одной рукой прикрывал лицо от колкого ветра, а другой придерживал рюкзак, висевший на плече. Да-а... такого дубака за свою жизнь припомнить я не мог. И если бы не эти чёртовы дополнительные занятия в школе, то сидел бы я без проблем дома, а не блуждал по улицам с раскрасневшимся носом.
  Что и говорить, в последние три дня город находился на грани обморожения. Цельсий 'упал' до минус 38, ветры стали обжигающе-ледяными. Но это не мешало людям, укутанным в одежду, словно вздутые личинки, каждый день спешить по своим делам. Вот и я шагал среди них, изо всех сил стараясь не грохнуться: многие тротуары превратились в бесплатный каток. Упасть и убиться - проще простого.
  Впрочем, чуть погодя меня утешила мысль об этом декабрьском морозе. Ведь если очень холодно, то, значит, нет осадков. А нет осадков, значит...
  'Значит, небо ночью будет ясным!' - вспорхнула птицей следующая мысль под моей шапкой. Это меня оживило и заставило ускорить шаг, словно я принял колдовской эликсир.
  Я завернул на улицу Достоевского и быстрыми шажками поднялся по некрутому склону. Пройдя вдоль нескольких хрущёвок, нырнул во двор кирпичной двенадцатиэтажки и вошёл в её единственный подъезд. Жил я на третьем этаже, поэтому в услуге лифта никогда не нуждался. Бегом добравшись до квартиры и еле-еле повернув в замке ключ одеревеневшей рукой, я наконец оказался в своём домашнем мире.
  Звуки включенного в зале телевизора проносились по всей трёхкомнатной квартире. (Мама всегда, приходя с работы, включала музыкальный канал и отправлялась на кухню готовить ужин.) Почти в каждой комнате был зажжён свет, который, казалось, согревал уже одним только своим существованием. Стены со светлыми обоями в крапинку наполнили меня осознанием того, что я спасён - я дома, я в тепле!
  Первым делом я заковылял в свою комнату. По пути, все ещё дрожа, стащил с себя пуховик с шапкой и мельком глянул в зеркало. Оттуда на меня пялилось онемевшее лицо с краснющими, точно спелые плоды граната, щеками. Волосы сильно примялись, кончики обтянулись инеем. Да уж, ну и чудище...
  Я переоделся и, разворошив волосы, поспешил на кухню выпить чего-нибудь согревающего. Мама в этот момент с серьёзным выражением лица лепила котлеты. Поздоровавшись с ней, я неуклюже продвинулся к плите, зажёг конфорку и, сев на табуретку, принялся ждать.
  Краткое описание моей мамы можно начать с того, что её зовут Татьяна, работает флористом в цветочном магазине, страстно любит выращивать домашние цветы в горшках. Её любимое хобби не могло не повлиять на её кулинарные способности. Она всегда очень творчески подходила к оформлению каждого блюда. Поэтому для меня стало понятным сразу, что одними котлетами наш сегодняшний ужин не ограничится. Обязательно на помощь подтянутся яркие листья салата и базилика, свежие огурцы с помидорами, бесчисленные специи и пряности. Несомненно, котлеты приютятся в тёплом рисе, сваренном на медленном огне, и в момент прибытия его на тарелки, от него, как и подобает горячему блюду, будет исходить ароматный пар. И всё это будет не только гармонично смотреться, но и кушаться - в этом я не сомневался.
  Ну а пока - чай! Всё-таки пролив несколько капель, я наполнил горячей жидкостью свою любимую синюю чашку, с изображёнными на ней весёлыми барашками. Эти барашки улыбались, беззаботно валяясь на зелёной лужайке под солнышком. Я надеялся, что после чашки чая смогу почувствовать себя так же блаженно, как и они. Да, необходимо было срочно прийти в себя, потому что от мороза, сдаётся, у меня даже мозги одурели: уже сравниваю себя с какими-то барашками...
  - Морозит так, будто живём на Северном полюсе, - пожаловался я, крепко обхватив ладонями горячую чашку.
  Несколько глотков смородинового чая скользнули по горлу, и от наслаждения я прикрыл веки.
  - Ничего, - вернула меня мама в кухонную реальность, - скоро будет теплее. К Новому году обещают повышение температуры.
  - Надеюсь. Не хотелось бы встречать его в трескучий мороз. Хотя... какая, впрочем, разница.
  - Не любишь Новый год?
  - Да что его любить? Обыкновенный день. Люди пытаются придать ему праздничное значение, однако он точно такой же, как и остальные дни. Малиновое варенье еще осталось?
  Опустошив две чашки горячего чая и ликвидировав последние остатки вкуснейшего варенья, я ожил. И сквозь пелену усталости и домашней расслабленности стал молча наблюдать за мамой. Худенькая и невысокая, задумчиво-напряжённое лицо, тёмные волосы до плеч. Ей уже давно за сорок, и этот факт становился виден всё отчетливее. Мне почему-то всегда казалось, что мама никогда не начнёт стареть. Что навсегда останется такой, какой помнилась мне с детства. Но нет. Менялся я, менялась и она. И её многочисленные морщинки у глаз убеждали в этом ещё больше.
  Мимолетный уход в себя стал причиной возникновения непонятных мыслей. Вернее, мыслей почему-то не осталось. Только я и мама: она готовит, я молча пью чай, на улице холодная зима, а мы здесь - в этой тёплой, светлой кухне. И кажется, что весь остальной мир исчез. Будто всё, что находилось за пределами этих стен, кануло в промозглое небытие. Даже телевизор в зале - и тот почему-то замолк. Лишь тонкая струйка кулинарной мелодии проносилась по нашей маленькой кухне звуками шипящих на масле котлет. Вот её подхватил чайник: слегка насвистывает, усиливая громкость...
  Я выключил газ и понял, что третьей чашки не осилю. Иначе лопну и испорчу всё то безмолвное великолепие, что развернулось в эти мгновения на кухне. Лениво поднявшись с табуретки, потянулся к потолку. Почти дотронувшись до него кончиками пальцев, почувствовал сильную тягу ко сну.
  - Он сегодня снова допоздна? - спросил я, когда выходил из кухни, решив подождать приготовления ужина в своей комнате.
  Мама хмуро вздохнула и тихо ответила:
  - Да.
  Ничего больше не говоря, я покинул кухню. Лучше бы не спрашивал и не слышал этого печального голоса мамы...
  Не помню, когда это началось, но отношения родителей основательно похолодели. Так же, как весь сегодняшний город за окном. Отец постоянно пропадал в своей обсерватории, а мама ничего ему не говорила. Они стали друг другу чужими. Утром, собираясь на работу, иногда сталкивались на кухне, но не перекидывались ни словом. Словно играли в молчанку.
  Я тоже молча наблюдал за ними, не зная, как можно повлиять на непростую ситуацию. Мне не хотелось, чтобы они так себя вели, ведь и во мне снежным комом начинали нарастать сомнения по поводу моего семейного будущего. Если родители столкнулись с этим, чем я-то лучше?..
  Закрыв за собой дверь, я рухнул на кровать. Через некоторое время потянулся к полке, вытащил книжку и стал её трясти, пока из страниц не выпал снимок. Я взял его и вытянул перед собой.
  Парень крепко обнимает смущённую девушку. Молодые, скромно улыбающиеся. Впереди у них совместная жизнь, рождение ребенка, но ещё ничего из этого не произошло, ещё столько возможностей... Внизу надпись витиеватым почерком: 'Начало счастливой семейной жизни!'
  Мои совсем ещё юные родители. Я хранил эту фотографию, чтобы хоть где-то видеть, что у них всё может быть совсем по-другому. Для меня она была единственным волшебным предметом, способным вернуть им былую молодость и дать возможность изменить жизнь, направить её в другое русло и не прийти к тому, что есть сейчас. Хоть и в статической чёрно-белой вселенной, которая навсегда останется запертой в маленьком бумажном прямоугольнике, но у них был этот шанс, шанс сделать всё иначе.
  И я хранил эту вселенную. В ней они улыбались. Наверное, всё, что мне было нужно, - их улыбки. Глядя на них, ещё юных, мне невольно казалось и хотелось верить, что и я тоже буду улыбаться. Когда-нибудь искренне улыбаться.
  
  * * *
  
  Всё стихло. На улице едва слышно проехала машина, сверкнула фарами, нарисовав на моём потолке решётчатые следы от штор, и исчезла. Ночная тишина накрыла собой двор. Мысли развернулись в голове целой македонской армией: то одна атакует, то другая. Когда не хочешь спать, не нужно пытаться заснуть. Это я уяснил давно. Лучше встать с кровати и чем-нибудь себя занять. Иначе ночные мучения-ворочения продлятся до самого утра.
  Я откинул одеяло и присел на кровати, оглядывая комнату. Компьютерный стол, который одновременно являлся письменным столом для домашних заданий, еле выделялся прямыми углами из темноты. Я опустил ноги на пол, и он в который раз напомнил мне, что батареи в моей комнате ни черта не греют. И так каждую зиму.
  Натянув шерстяные носки, я встал с кровати. Ориентируясь по памяти, подошёл к окну и, отодвинув шторку, увидел то, о чём думал вечером. Ясное звёздное небо. Остальной пейзаж меня не интересовал: привычная асфальтированная стоянка перед домом, обнесённая металлическим забором, затерялась где-то в невидимом низу.
  Я достал из-под кровати коробку. В ней лежал телескоп, подаренный родителями на моё тринадцатилетие. Не включая свет и ограничиваясь лишь оранжевыми объедками уличного фонаря, я принялся его устанавливать. Предельно аккуратно, не спеша. Для меня это была очень ценная вещь.
  Через минуту я ещё раз взглянул невооружённым глазом на тёмное небо и в который раз осознал то чувство, которое так часто появлялось у меня в последнее время. Как же это на самом деле грустно - наблюдать за звездами... Но что я мог поделать, будучи больным синдромом неизлечимой небесной неизвестности?
  Некоторыми ночами, подобными этой, когда не мог уснуть, мне казалось, что я слышу из Космоса звуки. Протяжные, грустные, местами даже трагичные. И я вслушивался в них, не в силах отвести взгляда от таинственного звёздного небосвода. Странными течениями ночных мыслей мне казалось, что там, наверху, кто-то выбивает минорные сочетания нот какой-то удивительной космической мелодии...
  Продолжая держать руку на телескопе, а взгляд - на ярких небесных блёстках, я сразу же подумал об отце. Он всю жизнь мечтал сделать какое-нибудь открытие. Такое, которое возвысило бы его как астронома, как учёного, посвятившего всю свою жизнь лишь одному делу - звёздному.
  Порой это стремление у него доходило до абсурда. Такого, как сейчас. Он мог неделями не появляться дома, проводя в обсерватории какие-то исследования, ночуя и питаясь там же. В детстве меня это вдохновляло: папа делает открытия! Но, взрослея, я потерял это очарование. Отец так и не сделал ни одного знаменательного открытия, ни одного весомого вклада в астрономию. А ему всегда хотелось совершить что-нибудь великое.
  Отец... Потерянный странник в вечно ночной пустыне. Странник, в безумии глядящий только в небо. И, что самое страшное, я был такой же... С детства отец приводил меня в свою обсерваторию, где через мощнейший телескоп открывал моим зачарованным глазам неизведанное космическое пространство. Названия звёзд, созвездий, планет и галактик становились спутниками моего существования и прочно укоренялись в голове. И вот смотрел я всегда в звёздное небо, и казалось мне, что там все ответы. Что там - извечная истина. Там. Только там.
  'Кто я? И зачем я здесь, на этой планете?' - вот главные вопросы, из-за которых я каждую ночь, когда удавалось застать звёздный пейзаж, нацеливал свой маленький телескоп куда-то в высоту. Я надеялся хоть раз увидеть что-нибудь необычное, меняющее представление о реальности. То, что зажгло бы внутри меня свечу, пламя которой становилось бы всё больше и больше, пока бы наконец полностью не прожгло до чувства Истины.
  И вот снова не спится. И снова ощущение странного зова откуда-то сверху. И снова грустно от непостижимости неба, и снова холодно, и снова рука настраивает телескоп, который будто бы сможет дать ответы на все беспокоящие вопросы... Да ни черта он не сможет!
  Я отошёл от окна и сел на пол. Без толку. Всё это без толку и никакой пользы не принесёт. Сколько раз уже пробовал - и ничего. Да и вообще, мне бы домашку по алгебре сделать, а не на звёзды глядеть. К рюкзаку я за весь вечер так и не прикоснулся. После ужина улёгся на кровать и пролежал так несколько часов, пока не замёрз и не укутался в одеяло. А ведь к завтрашнему дню мне нужно было решить пять упражнений по алгебре, с которой я никак не мог совладать.
  Да и разве можно сосредоточиться на какой-то алгебре, когда со всех сторон мощным прессом давит неизвестность будущего и необходимость скорого выбора университета? Моё внимание жаждало чего-то другого, чего-то, непонятного мне самому. Однако при этом я даже не мог просто взять и расслабиться за игрой в компьютер. Всё время тревожило чувство вины и напряжения. Оно словно стояло позади меня с тяжёлой дубиной, на которой была высечена надпись 'Ликбез', и грозно мне приговаривала: 'Готовься к экзаменам, бездарь!'
  Но ведь верно, не успею опомниться, как подоспеют летние выпускные экзамены. И со всех сторон будут доноситься возгласы выпускников: 'Прощай, школа!' А потом - новая глава в жизни. Университет.
  Вот только какую профессию выбрать, я понятия не имел. Моему интересу к астрономии противостояла леность в освоении математики, а ведь эти науки были тесно связаны меж собой. Имелся у меня в мыслях один университет, но я глубоко сомневался, что у меня хватит мозгов поступить туда. Находился он в другом, очень далёком городе. Городе, о котором я так долго мечтал. В который хотел уехать жить навсегда... Однако нередко такие вольные мечты обрубала одна простая мысль: вот же она моя жизнь - здесь. Кто меня ждёт в чужом городе?..
  Но я понимал, что пора взрослеть. Не смогу же я всегда жить с родителями. К тому же та неразбериха, что между ними происходила, ещё больше мотивировала их покинуть. И, наверное, чем раньше, тем лучше. Я был уверен, что если задержусь у них ещё на несколько лет, то навсегда застряну в этой безвылазной паутине и уже ни за что не смогу от них отдалиться.
  Родители и не догадывались, что я запланировал уехать. Моя обёртка не соответствовала начинке. Снаружи я был тихим, ни с кем особо не делился мыслями, как будто у меня их и вовсе не было. Однако где-то внутри меня постоянно извергались вулканы, жгучая лава которых не находила своего выхода. Внешняя пленка искусственного спокойствия сдерживала этот горячий поток, что напирал изнутри, но я не знал, насколько её ещё хватит.
  Порой эти нескончаемые мысли о будущем изнуряли настолько, что хотелось всё бросить и бежать куда-нибудь немедля, пусть ещё даже не окончена школа. Бежать без оглядки. Пока не выдохнусь и не упаду от бессилия. Пока не пойму, что убежал достаточно далеко от всех и вся. Пока не останусь совсем один, чтобы можно было, наконец, подумать и понять: 'А что же мне, чёрт подери, в этой жизни вообще нужно?'
  
  
  Глава II
  Будущая версия меня, или Звёздных дел мастер
  
  ...Город пробуждался от ночной спячки и приходил в себя. Поползли первые утренние тени от ранних прохожих, на которых ложился свет витрин магазинов и обветренных фонарей. Город медленно открывал свои сонные глаза. Где-то шумно проехала снегоуборочная машина, с охватившим её огромную решётку радиатора тонким слоем льда. Дворники ни свет ни заря уже на ногах: пестрят лопатами туда-сюда, туда-сюда, разбрасывая снег с тротуаров и обрывая длинными деревянными палками сосульки с краев крыш невысоких домов. Тёмными фигурами передвигались к остановке полусонные прохожие. Вот поехал очередной трамвай в свой утренний рейс: окна покрыты изморозью, лишь два 'глаза' пронизывают утреннюю тьму, освещая мертвенные лица людей.
  В трамвае - тишина. В такую рань никому не хочется говорить, каждый пребывает в глубине себя. Общественный транспорт - один из лучших аттракционов для путешествия по своим мысленным лабиринтам. Заходишь в салон - и выпадаешь из реальности на какое-то время.
  И вот, упираясь своими железными рожками в городские сухожилия, проводящие электрический ток, трамвай тронулся с остановки, чтобы доставить в пункты назначения замёрзших утренних путников. Я один из них. Решил проведать отца. Он так и не пришел вчера домой. Это стало уже слишком частым явлением. До школы был ещё целый час, и я надеялся с ним поговорить. Я скучал по нему, хоть мне это и сложно было признать. Его уже давно не интересовала наша с мамой жизнь. Он почти не общался с нами. Как будто мы были разделены расстоянием в десятки, сотни километров, хоть и жили в одной квартире.
  За большим окном трамвая огоньки домов, газетных киосков, магазинов, офисов неторопливо увеличивались в количестве. Скоро невидимые нити потащат из-за холодной линии горизонта оранжевый диск солнца. Однако в зиму от его лучей толку нет - холодно. Очень холодно. Трамвай лязгал о рельсы, и в моменты его приближения к следующим остановкам я каждый раз непроизвольно ёжился, глядя, как за окном мёрзнут люди, ожидая своего заветного транспорта-спасителя. Склонив голову и напрягшись в плечах, они подтанцовывали на месте.
  В салоне было очень светло. Да и вообще, трамвай для меня являлся вагончиком света. В самую рань, когда ещё практически весь город дремлет, эти красно-оранжевые уличные поезда уже вовсю гремят своим весом об рельсы и пронизывают темноту небольшим потоком света, вселяющим тепло в сердца ожидающих пассажиров.
  За окном рябил деревянный забор какого-то старого полуразрушенного домика, а за ним расстилалось открытое снежное поле. Деревья, точно скелетные кости, торчали из белой земли. Скоро трамвай въедет в другой район города, где и находилась обсерватория отца. Я мысленно продлевал расстояние - так не хотелось покидать своего тёплого места. Пригревшись, даже чуть не заснул. Часто заморгав, я тут же подавил сонный порыв - спать нельзя. Потом ещё в школу ехать.
  Уже через пять минут я стоял на пустынной остановке. Вокруг никого. Трамвай, словно змея, уполз за ближайший поворот, и я остался один в глухом переулке. Жилых домов в этой округе было мало, да и те - развалившиеся деревянные бараки. Лишь старинное, но огромное четырёхэтажное здание заметно возвышалось за остановкой. Мне туда.
  Пройдя мимо нашего старенького 'Ниссана', я поднялся по лестнице к дверям астрономической обсерватории и, к своей радости, обнаружил, что они не заперты. Однако внутри было совершенно безлюдно. Ещё очень рано. Я сделал несколько шагов, которые отдались кратким эхом в тёмных уголках коридора. На четвёртом этаже я вошёл в просторный зал, обставленный разным оборудованием и телескопами.
  А вот и он, мой отец: стоит и разглядывает какие-то бумаги, одетый в помятую домашнюю майку и офисные брюки. Он даже отрастил бороду по причине элементарного отсутствия времени и желания обратить на себя внимание.
  В эту секунду он был чем-то взволнован: приподняв очки, с серьёзным видом что-то напряжённо высматривал в своих картах звёздного неба. На лице читались сомнения и неопределенность.
  - Привет, - сказал я и бросил свой рюкзак на стул.
  Отец оторвался от листов и удивлённо взглянул на меня. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что перед ним стоит его родной сын.
  - Максим?.. Что ты здесь делаешь в такую рань?
  - Тебя решил проведать. Ты не пришёл ночью домой. Мама очень переживает, - соврал я.
  - Возникли неотложные дела... Как видишь, я здесь, и у меня всё хорошо, - устало произнёс он.
  - Ты не спал?
  Он потёр рукой глаза.
  - Тебе же к восьми в школу. Ты успеешь?
  - Ещё полно времени.
  - А как у тебя с математикой?
  - Да так, средне, - увиливая, сказал я, зная, что отец сейчас снова начнёт своё традиционное 'мозговыносительство'.
  - Ты же знаешь, чтобы поступить в хороший университет, нужно знать математику. От итоговых школьных экзаменов будет зависеть твоё будущее! В нашем городе не так-то много хороших университетов, и тебе нужно приложить особые усилия, чтобы...
  - Да-да-да, знаю, - раздражённо перебил я. - Со всеми предметами, кроме математики, у меня порядок. Я постараюсь. И чего мы обо мне да обо мне. Чем ты-то здесь целыми сутками занимаешься?
  - Мне кажется, у меня появился шанс открыть что-то новое, - ответил он, бросив на стол свои бумаги.
  - И что же?
  Если дело касалось каких-то космических открытий, то я тут же забывал обо всём на свете. И даже про натянутые отношения с отцом.
  - Посмотри сам, - сказал он и подошёл к огромному красному телескопу, труба которого имела полуметровый диаметр и исчезала в потолке. Настроив фокус, отец отодвинулся, освобождая мне место.
  Особенностью этого уникального телескопа являлось то, что в поле зрения смотрящего попадал не маленький участок звёздного неба, как это бывает у многих рядовых телескопов, а внушительное пространство галактик и созвездий.
  Я посмотрел в глазок. Ну и что он хотел мне показать? Я всё это видел и не раз... Стоп. А это ещё что?.. Между созвездиями Девы и Большой Медведицы что-то непонятное. Новая звезда? И не одна звезда. Раз.. два.. три.. четыре - четыре звезды. И какие-то они необычные. Чрезвычайно яркий блеск.
  - Что это за звёзды?.. - выдохнул я.
  - Мне кажется, что это - то самое созвездие, о котором говорилось в китайских астрономических писаниях тринадцатого века, - оживлённо заговорил отец. - Это созвездие состоит из четырёх звёзд, и каждая звезда больше предыдущей ровно в два раза. При этом три из них находятся вблизи друг от друга, создавая равносторонний треугольник. А вот самая маленькая звёздочка расположена чуть ниже и почти не заметна. Если верить писаниям, это созвездие появляется раз в семьсот тридцать лет и становится видимым примерно в течение полугода. И если мои прогнозы верны, то уже в июле оно снова пропадёт.
  - У этого созвездия есть название?
  - Нет. Пока нет.
  - Поэтому ты так задерживаешься на работе?
  - Я перерыл всю научную литературу в поисках информации о данном созвездии. Изучал его появление, особенности. Это уникальное созвездие, необычное! - энергично отвечал отец.
  - Может, просто - сверхновые*?
  - Я тоже так сперва подумал, но спада свечения я не замечаю. Эти звёзды светят с постоянной величиной, и это очень странно.
  - Не могли же появиться сразу четыре звезды? - недоумевал я. Моих познаний в астрономии было достаточно, чтобы разговаривать с отцом почти на одном уровне. - Это точно взрыв. Оптические транзиенты...
  - Не думаю, - маневрировал отец. - У этих звёзд даже гамма-всплеска** не наблюдается.
  - Не могли же на ровном месте появиться четыре звезды... Что это за галактика?
  - 'M64'.
  - Хм... 'Спящая Красавица'***... - произнёс я. - Возможно, ты и правда открыл что-то удивительно новое. В 'М64', откуда ни возьмись, родилось новое созвездие.
  Отец задумчиво посмотрел в сторону и тихо сказал:
  - Знаешь, если верить этим древним записям, то оно уже было кем-то открыто...
  - Но ведь они так и не поняли, что это, верно? - размышлял я вслух. - Эти древние астрономы не разгадали, по какой причине оно вдруг появилось в небе.
  - Ещё в этих записях сообщается о некой мистичности этого созвездия. Будто появляется оно не просто так. Словно это предчувствие Космоса, что на нашей планете должно произойти что-то очень важное.
  - Прекрати. - Я махнул рукой, не отводя взгляда от таинственного созвездия. - Раз уж эти писания дошли до нас спустя столько столетий, значит, те люди хорошо пережили появление созвездия. Да и в 2012-м сколько пророчили конец света, а что в итоге? В итоге мы с тобой стоим здесь и разглядываем это созвездие. Вокруг ничего не рушится, никаких километровых цунами, масштабных землетрясений, схода материков под воду - ни-че-го.
  - Заметь, я сказал 'должно произойти что-то очень важное', но не говорил о плохих прогнозах. Ты уже сам приписал этому явлению негативную окраску... Да и вообще, как бы то ни было, я и не настаиваю на правдоподобности этого древнего писания. Меня больше другое волнует. - Отец снова взял в руки свои бумаги и внимательно посмотрел на них. - А именно то, почему до сих пор этих звёзд не было видно и именно сейчас они вдруг появились, и, что самое интересное, - не одна звезда, а сразу четыре.
  - И всё-таки это сверхновые, - сказал я, отодвинувшись от телескопа. - Это не звёзды. Точнее, уже не звёзды. От них скоро не останется и следа, вот увидишь. Они уже мертвы.
  - Тогда почему в тринадцатом веке, взорвавшись, эти четыре звезды не испарились? Почему снова появились в 'М64'? - не успокаивался отец. - Они до сих пор живы и взрываются каждые семьсот тридцать лет? Невозможно!
  - И правда, странно... - согласился я. Уж действительно что-то неладное происходило с этим возникшим из ниоткуда созвездием.
  - Ты домой-то собираешься?
  - Возможно, вечером, - ответил отец. - Я хочу понять, что это такое.
  - Отправь письмо.
  - Уже отправил.
  Вдруг я почувствовал злость на самого себя. За то, что так легко забыл про всё, по-дружески беседуя с отцом, как будто ничего необычного между нами и не происходило.
  - Ну и прекрасно! - Я театрально развёл руками, изображая поддельный восторг. - Возможно, ты станешь первым, кто увидел эти сверхновые. Правда, назвать это открытием вряд ли можно. Так, обычная процедура.
  Кажется, пытаясь отыграть позиции, я перегнул палку. Отец промолчал. Отвернувшись, он сел за стол, сложил руки в замок и уставился куда-то в стену.
  - Это не сверхновые, - угрюмо прошептал он.
  Он отличался упрямством. В общем-то, как и я. А что касается письма, то отправил он его в Центральное бюро астрономических телеграмм, которое работало под патронажем Международного астрономического союза. Именно это бюро и занималось сбором информации об астрономических наблюдениях бескрайнего космоса. Если вдруг какой-нибудь астроном заметил в небе новые вспышки или изменения, то непременно должен заявить об этом именно туда. Так и открываются, к примеру, сверхновые.
  Я отошёл от телескопа и молча оглядел знакомый мне с малых лет астрономический зал. Здесь было порядка трёх массивных телескопов (один уже давно не в рабочем состоянии), а также компьютеры, считывающие и сохраняющие информацию с главного автоматизированного красного телескопа.
  - Пока, - холодно бросил я, натягивая рюкзак на плечо.
  - Уже уходишь? - Отец повернул голову вполоборота.
  - Мне пора, встретимся дома. Если ты, конечно, не забыл адрес...
  Я вышел из здания в морозное утро. Улица всё ещё была под плотной завесой ночи. Светать начнёт только ближе к десяти, а то и одиннадцати часам. Засвистел холодный ветер. Ох-х... только его не хватало. Я глубоко вдохнул. И тут же выдохнул своё отношение к окружающему миру - пар. Всё поверхностно, растворимо и мимолетно...
  При всей моей любви к космосу, я не хотел становиться как отец. За столько лет изучения звёзд, он так и не стал к ним ближе ни на миллиметр. Я вряд ли вынесу это. Он - будущая версия меня самого. Если я пойду по его стопам, то буду так же сутками пропадать в астрономической лаборатории, изучать научную литературу и натирать глазок телескопа своими уставшими и требующими ответов глазами. Это ли мне нужно? Всё время знать, что находишься где-то совсем близко к разгадке, но так и не коснуться её - ну разве может быть что-то хуже этого?..
  
  
  Глава III
  Вино и звёзды
  
  ...Тридцать первое декабря.
  Считанные часы оставались до Нового года. Года, который должен был стать переломным в моей жизни. Ведь именно от него зависела моя последующая судьба.
  Несмотря на предпраздничный день, всех старшеклассников вызвали в школу для уборки кабинетов. Конечно же, почти никто не пришёл - многие, я был уверен, уже вовсю закупались в супермаркетах и ждали отвязной вечеринки, чтобы раствориться в алкогольном и сигаретном забвении.
  А что же я?
  А я пошёл. И меня это, если честно, самого раздражало. Но пошёл я только потому, что до безумия не хотелось сидеть дома. Мама с самого утра готовила салаты, а отец разлёгся в зале перед телевизором. Ставшая уже традиционной картина молчания и безразличия.
  Убравшись в нашем кабинете с двумя одноклассниками, мы вышли на пустую спортивную площадку. Они уговорили меня выпить вместе с ними за грядущий праздник баллон пива. Я не особо противился.
  После этого я отправился обратно домой. Пиво нисколько не прибавило настроения. А вокруг, тем не менее, абсолютно всё дышало предчувствием скорого праздника. Люди совершали последние в этом году покупки и спешили домой накрывать столы. Витрины магазинов, словно паутинами, были опутаны гирляндами и разноцветными лампочками. Какие-то детишки с жизнерадостными криками выпрыгнули из ближайшего магазина и погнались за белой собакой. Та сиганула от них, но при этом - играючи озираясь...
  На прошлой неделе с превеликим трудом сдал на бедненькую 'троечку' контрольную по алгебре. Да-а, такими темпами мне бы ещё просто школу окончить и аттестат получить. А набрать проходные баллы в тот университет с моими мозгами, пожалуй, дело вовсе нереальное. Так что, наверное, об этом можно уже и не мечтать и переходить к размышлениям о чём-то более реальном: колледжах, техникумах...
  Я продолжал брести и неохотно наблюдать за оживлённой улицей. Уступая проход пожилой женщине с полными пакетами продуктов, я снова увидел белую собаку. Двое малых, по-прежнему громко хохоча, гонялись за ней, пытаясь ухватить за хвост. Собака уже потеряла весь былой азарт и в страхе неслась от них куда подальше. Хоть кому-то весело...
  Слева, по дороге, шумно проносились автомобили, а справа, со стороны, где находились всевозможные торговые лавки, гремела непрекращающимся говором новогодняя битва за продукты и подарки по праздничным скидкам. Кто не успел прикупить всё заранее (к этому числу людей моя мама не относилась), сейчас носились из магазина в магазин.
  Я купил в киоске шоколадку, ведь с утра ничего не ел. Выкинув обёртку в урну, остановился, чтобы перекусить. Заходящее солнце, отражаясь от окон и стен зданий, красиво преобразило заполненную людьми улицу. Весь город принарядился в золотистое одеяние и стал словно ненастоящим. Будто из какой-то давно забытой детской фантазии. На минуту мне показалось, что всё вокруг и вправду ненастоящее. Эти люди, их придумал я. Эти улицы, скверы, машины, магазины - всё это плоды моего воображения.
  А кто же тогда я? Создатель? Я - Создатель всего мира? Вселенной?..
  Да быть такого не может...
  В шею закрался ветер. Поползли мурашки. Пора домой. В голове не густо - одни лишь перекати-поле, уныло проносящиеся в мысленном пространстве.
  Одноклассники приглашали меня отметить Новый год в их компании, но эта идея не пришлась мне по душе. Устал я от них. Лучше побуду дома, решил я. Может, сегодня, на фоне праздника, родители возьмут и помирятся, и всё будет как раньше.
  На самом деле я мог бы наплевать на всё это и пустить на самотёк, ведь мне, как-никак, было почти семнадцать лет. Но не мог. Я был не в силах принять это как нечто нормальное и само собой разумеющееся. Ведь это мои родители, ближе них у меня никого не было. Ни брата, ни сестры. Даже собачки или кошки. Да даже рыбок никогда не было. Отец и мать - главные люди в моей жизни. И я очень хотел, чтобы у них всё нормализовалось.
  Помню, как часто мы вместе выбирались на природу. И нам было не важно, холодная зима на дворе или знойное лето: мы готовили еду на костре и наслаждались этим. Тогда мы умели веселиться всей семьёй. Умели быть этой семьёй...
  Дома я обнаружил, что в поведении родителей существенно ничего не изменилось. Они разбрелись по разным комнатам и занимались своими домашними делами. К вечеру, когда я устал сидеть в ожидании боя курантов, мне стало неимоверно тоскливо.
  Я вышел из комнаты и направился в зал. Отец, вытянув ноги, смотрел 'нэйшнл географик'. Оставаясь за дверью, я не выдавал своего присутствия. И не мог отделаться от ощущения, что даже сейчас ему было на всё наплевать. Не знаю, обменялись ли они с мамой за весь сегодняшний день хотя бы одним словом. Вряд ли. Что же между ними происходило? Кризис среднего возраста? Кризис семейного брака? Как это назвать?
  Я не двигался, продолжая следить. Отец несколько раз зевнул и на рекламе прикрыл глаза: скоро уснёт. Он всегда засыпал при просмотре телевизора, а учитывая, что сегодня занимался этим делом с самого утра, то часик сна он себе позволит сполна. Через минуту он уже тихо сопел. Из телевизора доносился мужской голос:
  
  '...по словам этого учёного, мы все - дети Солнца, и каждый живой организм - это уникальный механизм преобразования энергии...'
  
  А что делает мама?..
  Я тихо прошёл по тёмному коридору и так же незаметно выглянул на кухню. Облачённая в зелёный фартук, который ей подарили на прошлый юбилей по случаю сорокапятилетия, и держа в руках большой нож, мама трудилась над разделкой рыбы. Меня она не заметила. На сковороде что-то шумно жарилось в кипящем масле.
  На мамином лице не было даже слабого намека на радость от наступающего праздника. Она готовила машинально, как говорится, 'потому что надо'. Но что это будет за немое застолье, я не представлял.
  Из рук мамы выпал кусок рыбы и шлепнулся на пол. Она, разозлившись, ударила несильно кулаком по столу и, ругаясь вполголоса, подняла кусок с пола и отправила его прямиком в мусорное ведро. 'Хоть бы кто помог', - произнесла она себе под нос, не подозревая, что я стою всего в нескольких шагах от неё и всё прекрасно слышу. Мне захотелось неожиданно войти на кухню со словами: 'Мам, может чем-нибудь помочь?', но вместо этого я развернулся, тихонько исчез в тёмной прихожей и закрылся в своей комнате.
  'Да-а, весёлый Новый год меня ожидает, - прикидывал я. - Чёртов Новый год! Лучше бы его вообще не было. Какая-то пародия на праздник. К чему мама готовит все эти блюда, если мы их просто молча съедим? А завтра все продолжится, и родители будут так же игнорировать друг друга. И мне от этого будет ещё больше не по себе'.
  Наверное, я чересчур сильно волновался обо всём этом. Возможно, мне нужно было просто как-то отвлечься, расслабиться. 'Может, сходить ещё выпить пива и просто забыться?' - подумал я. Нет... лень даже одеваться и идти на улицу...
  Время близилось к полуночи. Из зала доносились отрывки концерта, транслировавшегося по главному телеканалу. Сидеть сейчас там и слушать эти поп-запевы - подобно пытке. Также я слышал, как мама накрывала в зале большой стол. Зачем большой, нас же всего трое? Но это традиция: белая скатерть, белая посуда, разнообразные холодные закуски, ароматное жареное мясо, золотистая картошка, незаменимый оливье - всё как полагается. Из года в год мама заполняет стол до отказа. Однако сейчас, несмотря на изумительные запахи в квартире, аппетита у меня не было. Хотелось просто послать всё куда подальше и выключить весь Мир. Хотя бы на одну ночь.
  За дверью моей комнаты послышались голоса. Неужели родители соизволили о чём-то поговорить? Приоткрыв дверь, я прислушался... нет, уже молчат.
  Через несколько минут мама позвала за стол. С лёгким головокружением я вошёл в зал: светло, работает плазма, аромат разных блюд, красное вино разлито по бокалам (по праздникам родители позволяли мне пробовать алкоголь).
  Час до нового года. Мы в абсолютном молчании. Если бы не фоновый звук телевизора, то можно было бы отчётливо услышать, как взрывались фейерверки на другом конце города. Я попытался заговорить хоть о чём-нибудь, чтобы разрушить это безмолвие. Беглые ответы - и снова тишина.
  После первого тоста за уходящий год я разом опустошил бокал вина и вытер салфеткой покрасневшие губы.
  - Пожалуй, пройдусь немного, - сказал я и встал из-за стола.
  - Но ведь до курантов осталось меньше часа. - Мама перевела удивлённый взгляд на отца, потом снова на меня.
  - Неважно себя чувствую. Хочу подышать свежим воздухом.
  Отец молчал.
  Я развернулся, вышел в прихожую, накинул пуховик, шарф, забыл надеть шапку и вышел из квартиры.
  Выскочив в последние мгновения ещё не ушедшего года, ноги быстро понесли меня прочь, подальше от этого двора. Что-то и правда неважно себя чувствовал.
  Подул ветер.
  Я натянул капюшон на голову...
  
  * * *
  
  Особые минуты молчания. Я устраивал их себе примерно несколько раз в день. Точнее, они происходили сами по себе. Моя личная минута молчания была необходима, чтобы отдышаться и успокоить ум. Часто мне как будто бы не хватало воздуха. Обычно в городе он казался грязным, но прохладная зимняя свежесть, так или иначе, спасала положение.
  Я нёсся по безлюдному тротуару. Свет мелькавших окон частично заполнял дорогу под ногами. Я пытался заглянуть в некоторые из них, чтобы узнать, что там происходит. Как празднуют другие? Наверное, им очень весело?
  'А ведь у кого-то и вовсе нет своего дома', - успокоил я себя, вспоминая о бездомных бродягах, блуждающих по городу в поисках пропитания. Однако сейчас даже и их не было видно на совершенно осиротевших улицах города. Все находились в ожидании того мгновения, когда стрелка часов прикоснётся к заветной цифре, которая станет отправной точкой нового года. Если чем и полезен этот праздник, то, наверное, только тем, что позволяет один раз за весь год по полной программе оценить свои успехи и поражения и поставить цели, к которым необходимо будет стремиться в следующем году.
  Цели...
  Смотреть в глаза наступающему, как вражеский танк, году мне было боязно: очень много в нём должно будет зависеть от меня. А это дополнительный груз ответственности, отдающий болью в душе регулярными приступами грусти от возникающих неудач.
  Но ведь, если вспомнить, всё поверхностно и растворимо... Абсолютно всё. Рано или поздно то, что меня окружает, да и я сам, канет в небытие, станет пеплом, прахом или воспоминаниями в чьей-нибудь голове. И есть ли в этом случае смысл сильно переживать из-за своей жизни? Может, 'живи отведённый тебе отрезок времени и особо планов не строй, ведь всё равно скоро умирать', а?
  Да. Наверное, именно так...
  Всё быстротечно.
  Это успокаивает. Даёт надежду на освобождение от тяжких цепей будущих трудностей. Что бы ни случилось, это глобально ничего не изменит, ведь исход всегда один. Всегда.
  ...Сливаясь с тишиной кварталов, я брёл вдоль домов, оставляя за собой одинокие следы на снегу. Многие деревья, растущие вдоль дороги, были украшены светящимися гирляндами и создавали атмосферу настоящего праздника. Семейного праздника...
  И для чего я позволил волне плохого настроения накрыть меня с головой и выбросить из дома на берег последних мгновений уходящего года? Может, мне захотелось проститься с ним? Сказать ему 'прощай'?..
  Я задышал глубже. Холодный воздух проникал в глубину лёгких, принося неимоверную расслабленность. Не сворачивая с улицы Достоевского, я решил дойти до самого её конца. Там, на холме, находился небольшой парк. Я не знал, почему решил пойти именно туда. Наверное, потому что не был там очень давно. Да и не хотелось блуждать по улицам. Просто посидеть бы в тишине и помолчать с зимой на пару. А там глядишь, в моё отсутствие родители найдут тему для разговора и, когда я вернусь, они снова будут, как и раньше, общаться и улыбаться друг другу. Хотя сомневаюсь...
  Снег отзывался о моих шагах лёгким хрустом. По чёрному небесному паласу был рассыпан сияющий бисер. И правду говорят, что зимой небо наиболее богато звёздами. Ясная ночь, обилие сверкающих точек.
  Не опуская головы, я дошёл до железных ворот парка, оформленных в старом стиле королевских замков. Этот парк уже давно считался заброшенным по причине его далёкого расположения от жилых домов. Однако в нём все равно иногда можно было встретить людей, ведь здесь, на окраине города, имелся обрыв, который позволял увидеть уходящие вдаль километры полей. Вспомнив всё это, я вдруг даже почувствовал прилив радости. Может быть, и не зря решил погулять в эту новогоднюю ночь!
  В парке белым светом горели несколько фонарей. Вокруг было много елей и берёзок, но самым большим деревом являлась она - стоящая у края обрыва высоченная сосна. Возле неё, насколько я помнил, находилась единственная скамейка, которую ещё не убрали из этого парка.
  Я затаил дыхание, предвкушая изумительную красоту, но когда оказался на площадке у обрыва, увидел, что на скамейке кто-то есть...
  Я здесь не один.
  От этого я даже растерялся и застыл на месте.
  ...Перед ней открывался вид на огромное поле, упирающееся своими, как казалось, бесконечными километрами земли в полоску горизонта. Я был уверен, что она меня не заметила, ведь взгляд её был устремлён куда-то вдаль. Но я ошибся.
  - Не думала, что кому-то ещё захочется прийти сюда в такое время, - произнесла она, не глядя в мою сторону.
  Я ответил почти уверенно:
  - Это... твоё место?
  - Не то чтобы моё, - сказала она. - Просто я здесь часто бываю. Особенно в последние дни.
  - М-м... - Поёжившись, я тоже окинул взглядом местный пейзаж.
  - Что-то случилось? - вдруг спросила она.
  - В смысле?
  - В смысле, что все нормальные люди сейчас дома, ждут, когда куранты пробьют ровно в полночь. А ты здесь. Разве это не странно?
  - Мне не хотелось сидеть дома.
  - Понимаю. - Она повернула наконец голову и посмотрела на меня.
  Это была хрупкая девушка в чёрном драповом пальто и с тёмными волосами, заплетёнными в косу. Её вязаные шапка, варежки и шарф были синего цвета. На глазах очки в чёрной оправе.
  И чего она здесь расселась? Я так хотел побыть наедине с самим собой и своими мыслями, а тут она. Видимо, нужно отчаливать...
  - Наверное, уже почти полночь? - уходя, услышал я за спиной её голос.
  - Ага. Поэтому пойду обратно. Может, ещё успею.
  - Счастливого Нового года! - крикнула она.
  - Да уж... И тебе того же.
  Я вышел из парка на дорогу. Пустая, как в комендантский час. Ни людей, ни шума. Только тишина и умиротворение.
  Замедлив шаг, я почувствовал в груди какое-то странное чувство. Чувство парящей неопределенности. Почему она сидит сейчас там и почему совершенно одна? Почему не празднует со своей семьей? Даже времени толком не знает.
  Я обернулся.
  Подойти к ней ещё раз? Но это, несомненно, будет выглядеть нелепо с моей стороны. Однако если я сейчас просто возьму и уйду, то никогда не узнаю ответов на свои вопросы...
  Упрекая вслух самого себя, я все жё вернулся обратно к обрыву.
  - Я...
  - Ты снова здесь, - улыбнулась она. - Что-то хочешь сказать?
  - Нет... Просто хочу побыть здесь. Я гляжу, это отличное место для уединения.
  - Это точно, - кивнула она. - Можешь присесть рядом. Надеюсь, ты не опасен? Я не доверяю незнакомцам.
  - Я тоже не доверяю, - сказал я. - Я не буду приближаться. Ты меня даже не заметишь. Я вот тут сяду и буду сидеть тихо...
  - Эй, ты что! Не садись на снег, замёрзнешь! - вдруг воскликнула она.
  Я быстро и испуганно поднял пятую точку, которой прикоснулся к снегу.
  - Всё в порядке, я не замёрзну...
  - Я тебя уже не боюсь, садись. - Она похлопала по пустому месту рядом с собой. - Скамейка большая. Главное - не слишком близко.
  Я отряхнул джинсы от снега и присел рядом с ней.
  - Неужели я выгляжу опасным?
  - Твой шарф... Он закрывает пол-лица.
  - А-а... Шарф... - Я стянул ткань, защищавшую лицо от ветра. - Ну? Теперь я не страшный?
  - Теперь вроде нет. Я бы даже сказала, смешной. У тебя все ресницы в инее. - И она захохотала, как ребёнок.
  Я протёр глаза. К ночи действительно стало холодней. Вероятно, снова близились морозные деньки.
  Не проронив ни слова, мы сидели под сосной и тихо дышали. То тепло, с которым так неохотно расставались наши лёгкие, уносилось и пропадало в огромном поле внизу, где его подхватывал невозмутимый порыв свистящего ветра.
  Несмотря на то, что вокруг царила самая настоящая зима, от девушки, что сидела рядом, пахло летом. Да, именно летом. Как будто аромат свежих полевых цветов пронёсся передо мной, возвращая небольшой фрагмент сохранившихся в памяти летних воспоминаний. Как удивительно: один лишь запах может перенести тебя, как машина времени, в прошлое лето, где полуденный жар, горячий асфальт, холодный квас и ежедневный освежающий душ...
  - Почему ты приходишь сюда? - спросил я.
  - Отсюда открывается самый красивый вид в этом прекрасном городе, - ответила она.
  - А что в нём прекрасного? Город как город.
  - В этом ты прав. По сравнению с другими он такой же, как и все. Но я люблю этот город, его атмосферу, его улицы, парки, трамваи...
  - Трамваи, - подхватил я. - Я тоже обожаю трамваи.
  Она улыбнулась.
  - А почему ты говоришь о городе с грустью? - спросил я. - Куда-то уезжаешь?
  - Да куда я уеду... - не без доли уныния ответила она. - Летом окончу школу и буду поступать в какой-нибудь местный университет. В принципе, выбора хватает. Но пока не настало это время, хожу сюда, думаю о том о сём.
  - Надо же, я тоже летом оканчиваю школу, - сказал я. - Кем хочешь стать в будущем?
  - Ещё не решила. До твоего появления, кстати, сидела и думала об этом. А ты? Выбрал, куда будешь поступать?
  - Даже не знаю, как ответить. Выбрал, но сомневаюсь, что осилю. С математикой проблемы. Наверное, придётся выбрать что-нибудь попроще.
  - Попроще? А что это за университет, в который ты хотел бы поступить?
  - Он далеко... в Петербурге. Математико-механический факультет, отделение астрономии, - признался я. - Но даже если не получится поступить туда, я всё равно уеду в Петербург.
  - Видно, ты серьёзно нацелен на этот город. - Она посмотрела на меня. - А что касается астрономии - очень даже редкая специальность...
  - Дело в том, что мой отец - астроном. И, кажется, я пошёл по его стопам...
  Она подняла взгляд на небо и тихо произнесла:
  - Да... Космос - сплошная загадка...
  - И не говори, - кивнул я. - Кстати, видишь во-о-он те четыре звезды? - Я указал пальцем в высоту.
  - Вижу.
  - Ещё месяц назад этих звёзд не было.
  - Как это?
  - Возникли из ниоткуда. Разом все четыре звезды. Мой отец сейчас изучает это странное созвездие.
  - Хм... - еле слышно отозвалась девушка и о чём-то задумалась. Затем она медленно приложила руку к своему шарфу.
  - Что-то не так? - спросил я, озадачившись странным жестом своей собеседницы.
   - Ты пока ещё не астроном, но, наверное, уже разбираешься в этих делах?
  - Ну-у, немного... - замялся я.
  - Тогда можешь объяснить, почему у меня на шее есть родинки, расположенные точно так же, как это созвездие?
  - Шутишь?..
  Она распутала длинный шарф и повернулась ко мне, указывая на свою шею. Чуть выше груди, на её белоснежной коже, я увидел то, от чего тут же обмер.
  Созвездие!
  Точно такое же, которое мне показывал отец в середине декабря. И которое сейчас находилось высоко над нашими головами и ярко сияло. Четыре родинки, и каждая больше предыдущей примерно в два раза. Три из них образуют правильный треугольник, а самая маленькая, так же, как и в созвездии, немного удалена и находится внизу. Невероятно...
  - Что скажешь? - спросила она, дрожа от холода, когда моё молчание затянулось.
  - Не верю, - вымолвил я, поражаясь стопроцентной схожести созвездия и родинок. - Быть такого не может...
  - Видимо, обычное совпадение, - поджав губы, улыбнулась она и прикрыла шею шарфом. - Просто так странно: ты мне показал это созвездие, а я увидела в нём свои родинки.
  В полном недоумении я качал головой. Уж кого-кого, а девушки-ровесницы, да ещё с родинками точь-в-точь схожими с тем необычным созвездием, я точно не ожидал встретить в ночном парке в последние минуты уходящего года.
  - Впервые встречаю Новый год на открытом воздухе, - произнесла она, посмотрев вдаль.
  - То же самое, - кивнул я и, взглянув на время в телефоне, добавил:
  - Вот и ровно полночь. С Новым годом.
  - И тебя с Новым годом.
  Мы улыбнулись друг другу настолько добродушно, насколько позволяла любезность при общении с малознакомым человеком.
  - Холодно, - выговорил я, спрятав руки в карманах. Перчаток впопыхах не захватил.
  - Хочешь вино? - вдруг спросила она.
  - У тебя есть вино?
  Она привстала, и я увидел то, чего не мог видеть до этого. Небольшая сумочка, из которой выступало открытое горлышко бутылки.
  - Праздник всё-таки, - произнесла она. - Да и всё равно родители ничего не заметили. Они ничего не замечают.
  Девушка подала мне бутылку.
  - Надеюсь, ты не быстро пьянеешь.
  - Я не ожидал, что у тебя действительно есть вино.
  - В честь праздника решила себя побаловать. Правда, на меня одну это многовато.
  - Ты очень любезна, спасибо.
  - На самом деле, в любой другой день я бы не стала предлагать выпивку незнакомцам, - подмигнула она. - Так что тебе повезло.
  Я глотнул кисловатой жидкости, глядя на светящиеся в черноте неба звёзды. Ей-богу, фрагмент какой-то театральной постановки. Словно всё это - представление, а мы с ней - актёры, играем случайно встретившихся подростков. Где-то за деревьями спрятались суфлёры и гримёры, а режиссёр сидит над нами на самой верхней ветке высоченной сосны и следит за процессом. Так-с, что там дальше по моему сценарию?..
  - Чем любишь заниматься? - спросил я.
  - Больше всего - музыкой. Я играю на фортепиано.
  - И давно?
  - С детства. Окончила музыкальную школу.
  - Наверное, это очень здорово, когда умеешь играть на каком-нибудь инструменте, - сказал я.
  - Может быть, когда-нибудь и услышишь, как я играю, - ответила она, взглянув на меня и поправляя очки.
  Я лишь молча улыбнулся и снова отпил вина. А в голове уже звучала заглавная мелодия композитора Клинта Мэнселла из фильма 'Фонтан'. Интересно, она знает эту мелодию? Смогла бы её сыграть?..
  - В наше время тяжело найти своё призвание, - произнесла она. - Вот ты - когда почувствовал интерес к Космосу и астрономии?
  - Я уже сейчас и не вспомню... - соврал я, сомневаясь, стоит ли рассказывать эту личную историю малознакомому человеку. Впрочем, сама она вела диалог достаточно искренне. Почему бы и мне не попробовать то же самое?
  - Хотя... кажется, что-то припоминаю, - сказал я. - Мне тогда было лет девять. Стояла зима, ночь. Я отчего-то проснулся и, сам не знаю зачем, встал и открыл окно. Морозный воздух в тот же миг стал носиться по комнате. Не двигаясь, я стал глядеть на звёзды. В тот момент они словно заколдовали меня. Я был не в силах отвести от них взгляда. 'Лети домой за стаей солнц' - эта фраза тогда прозвучала в голове. Что она значила и откуда взялась в моём сознании, я понять не мог, но проснулся именно с этими словами на губах. И вот стоял я у окна и всё шептал их, стараясь не забыть.
  - 'Лети домой за стаей солнц'? - переспросила она.
  - Не знаю, что значит эта фраза, - кивнул я, снова пригубив вино. - Наверное, приснилась мне тогда, вот я и повторял её.
  - 'Лети домой за стаей солнц'... - снова произнесла она, задумавшись. - Очень красивая фраза.
  - И с тех пор у меня появилась эта тяга. Отец стал водить меня к себе на работу, в свою обсерваторию. Я столько там повидал!.. Об этом может мечтать любой начинающий астроном, - сказал я и, вспомнив, каким был тогда отец, улыбнулся. Как же хорошо нам было в те времена...
  - А теперь мы плавно подошли к самому главному вопросу нашей беседы, - сказала она. - Почему ты сейчас здесь?
  - Я должен был отмечать с родителями, но... не смог с ними находиться, - ответил я, не вдаваясь в подробности.
  - Понятно, - кивнула она, благородно не выспрашивая деталей.
  - А ты?
  - А я... - замерла она на полуслове, - я знала заранее, что не буду сидеть дома в эту ночь.
  - И почему же? - заинтересовался я. Такое ощущение, что я разговаривал со старым другом. Даже привычная скромность при общении с противоположным полом куда-то незаметно испарилась. Окружающая обстановка, я уверен, имела в этом не последнее значение.
  - Поругалась с родителями, - сказала она, и после небольшой паузы продолжила: - Я ссорюсь с ними часто, но вот так серьёзно - впервые. Это случилось неделю назад, и вот до сих пор мы не разговариваем. Они считают, что я сижу на их шее и что мне пора работать. И ещё, что я веду себя наивно.
  - Наивно? Но ведь ты ещё даже школу не окончила. Какой там работать! - удивился я больше не самой новости, а открытости моей собеседницы.
  - Я уже им это говорила и не раз. Без толку. Стоят на своём. Считают, что нужно с малых лет содержать себя самой, иначе в будущем придётся трудно. Мол, сейчас сложное время, всё решают деньги, никому нельзя доверять и надеяться надо только на себя.
  - Отчасти они, конечно, правы...
  - Да, возможно, они во многом правы, но я не выдержала и высказала им всё, что о них думаю. У них у самих там всё туманно и запутанно. Вот они на мне и срывают своё зло. Порой удивляюсь, как они ещё не развелись. Впрочем, к этому всё и идёт.
  Находясь в глубоких раздумьях, я молчал.
  - Эй, ты там не замёрз? - Её тонкие пальцы скользнули к бутылке в моих руках. Она сделала несколько глотков. - Пора идти. Холодает.
  - Вино было очень кстати. Спасибо.
  - Я рада, что оно пригодилось, - произнесла она и встала со скамейки, поправляя шарф и закидывая его конец за спину. В полный рост она выглядела ещё красивее. Невысокая, в чёрных сапожках.
  - Я понимаю, что глупо спрашивать имя в самом конце знакомства, но все жё: как тебя зовут? - опомнился я наконец.
  - Ты действительно хочешь это знать? - спросила она, постепенно удаляясь от меня, но как бы невзначай оборачиваясь. - Считаешь, что мы ещё когда-нибудь встретимся?
  - Кто знает.
  Она немного помолчала, продолжая медленно уходить, а затем обернулась и произнесла:
  - Мефина.
  - Как?.. Повтори ещё раз... - Я привстал со скамьи.
  - Меня зовут Мефина!
  - Никогда не слышал такого имени, - растерялся я.
  Она рассмеялась.
  - Мне все так говорят. - И через несколько мгновений исчезла за высокой оградой парка.
  - А меня - Максим! - спохватился я, но было поздно.
  Она ушла...
  Засвистел ветер. Я остался один под сосной, ветви которой висели над скамейкой, как бы прикрывая её. Вот так Новый год... Кто бы мог предположить, что всё произойдёт именно так. Даже когда всё кажется обыденным, обязательно случаются такие моменты, в которых тебе ничего не остаётся, кроме как просто взять и поразиться. Что это было? Похоже на сон. Я ущипнул себя. Нет, не сон...
  Я медленно двинулся домой. Там меня встретила не на шутку взволнованная мама.
  - Мы с папой беспокоились! Думали, куда ты мог уйти! - тревожно проговорила она, когда я оказался на пороге.
  Как я был рад, что хотя бы моё отсутствие они использовали в качестве темы для разговора.
  - Мам, не переживай. Это ведь не важно, что я не был с вами ровно в полночь. Вас же двое, не должны были скучать. - Я положил руки маме на плечи и улыбнулся. - Да и сейчас мы уже все вместе. И я дико хочу есть. Что-нибудь осталось?
  Мама подозрительно взглянула в мои глаза.
  - Ты ничего не пил, не курил?
  - Конечно, нет, - засмеялся я. - Посмотри в мои зрачки, если они и расширены, то только из-за холода и зверского голода. Я хочу есть, мам, скорее, корми меня!
  Я был в таком хорошем настроении, что любая ложь сразу превращалась в правду.
  Помыв руки, я принялся уплетать праздничные блюда. Мама с улыбкой смотрела на меня, наверное, отмечая, что не зря приготовила такой прекрасный новогодний стол.
  - Валентин, почему наш сын такой весёлый? - спросила она, не отводя от меня глаз.
  - Видимо, на свежем воздухе ему действительно стало получше, - ответил задумчиво отец.
  - Странно как-то, - озадаченно покачала головой мама.
  Я продолжал уминать салаты, не вступая с родителями в диалог и совсем не обращая внимания на их разговоры обо мне. Пускай разговаривают, пускай. А я помолчу. Ведь мыслями я был не здесь, а там - в конце улицы Достоевского, в том заброшенном парке, на скамейке у обрыва...
  Кажется, незнакомцы - это единственная возможность высказаться о наболевшем. Ведь часто близкие люди как раз и не понимают нас. Кому как не мне это знать. Вот у нас с этой девушкой и получился кратковременный обмен личными историями. Без свидетелей. Только этот безлюдный парк, эта бутылка вина и эти далёкие звёзды...
  
  Затем ещё долго в моей голове по кругу носилась мысль со сладким привкусом восторга. И изложить её можно было так: 'А ведь новый год моей жизни стартовал очень даже неплохо!'
  Тогда я ещё не знал, что этот наступивший год я буду помнить потом очень долго.
  Всю свою жизнь.
  
  
  Глава IV
  'Привет путникам с других планет!'
  
  - Пригнись, я что-то вижу! А ты? Видишь?
  - Что именно?
  - Вон там, огоньки! Только сильно не высовывайся! Неужели у нас получилось?..
  Прохладная февральская ночь. Сплошная темнота и безупречная тишина. Идеальное сочетание, которое не каждому придётся по душе. Однако Мефина и я здесь, в глухом лесу, где не то что деревьев, собственной руки не разглядеть.
  Как нас сюда занесло?
  Эта история началась более полутора месяца назад...
  
  ...После новогодней ночи я ежедневно приходил к девяти вечера в парк, с нетерпением предвкушая нашу новую встречу. В те дни во мне поселилась странная пустота. И она, мне казалось, так и останется внутри, пока я снова не увижу эту девушку. Её родинки никак не выходили у меня из головы.
  Но она почему-то не приходила.
  Шестого января по некоторым причинам я подоспел к парку лишь поздно вечером, ближе к одиннадцати часам. Я предположил, что если даже она и появлялась здесь, то наверняка уже давно ушла. Но всё оказалось наоборот. Уже издалека я заметил фигуру девушки, сидевшей на скамейке.
  Я перешёл на шаг, чтобы отдышаться и придумать слова. Сомнений не было - это она. В том же чёрном пальто. Увидев меня, она молча улыбнулась. Затем пригласила жестом присесть рядом. Я сказал ей, что иногда посещаю этот парк, так как здешняя атмосфера позволяет выбросить из головы ненужный накопившийся хлам. И... конечно, умолчал, что уже шесть январских дней только и делал, что беспрестанно думал о ней и неугомонно ждал нашей встречи.
  С тех пор мы стали видеться в этом парке. Сидя на скамейке в полной тишине, мы просто смотрели вдаль, и уже только от этого я чувствовал себя иначе, свободнее. Как будто жизнь текла в правильном направлении. Да и что скрывать - Мефина выглядела прекрасно. Черты её лица были утончёнными, я бы даже сказал, идеальными. А очки совсем не препятствовали восприятию её особенных глаз глубокого синего цвета.
  Спустя месяц наше общение стало ещё ближе. Теперь мы прогуливались по улицам и площадям, но каждый раз всё равно возвращались той или иной дорогой к своему безлюдному парку на обрыве. Тот вид, которым он позволял насладиться, подталкивал к разговорам о чём-то возвышенном.
  ...Так что же мы с ней потеряли в этом лесу глубокой ночью? Три недели назад, когда я возвращался из школы, меня озарила идея. Полдня я продумывал её до самых мелочей, засев в Интернете. Вечером того же дня я поведал о ней Мефине. Она сначала долго смеялась, посчитав, что я шучу. Однако я был абсолютно серьёзен, хоть и понимал сумбурность своей идеи.
  Дело в том, что по слухам в нашем городском округе часто замечали неопознанные летающие объекты. И всегда в одном и том же месте - в глуби большого леса. Об этом много раз писали в местной газете и даже показывали по телевизору. Регулярно подобные новости появлялись в Интернете.
  И я случайным образом вывел одну закономерность. В девяноста процентах случаях описанных визитов НЛО Луна находилась в фазе новолуния****. У меня появилась догадка, что тут есть какая-то связь с прилётом инопланетян. Мне казалось, что к следующему периоду полного убывания Луны они прилетят снова. То есть через двадцать девять дней (именно такой интервал времени между новолуниями).
  Я решил, что это отличная возможность встретиться с пришельцами. И, если посчастливится, установить с ними контакт и узнать о том, что в последнее время так сильно не давало мне покоя. Если уж они стали развитыми до такой степени, что прилетают к нам на своих кораблях, то наверняка знают намного больше нас, людей.
  И именно в тот день, три недели назад, возвращаясь из школы, я увидел на витрине газетного ларька свежий выпуск еженедельной городской газеты с заголовком 'Они снова прилетели к нам!'. Чуть ниже этой надписи красовалась фотография плохого качества, увеличенная во много раз, где на тёмном фоне виднелась серая тарелка с красными огоньками по краям. Увидев дату произошедшего инопланетного визита, я сверил её в Интернете с состоянием Луны, и мои догадки вновь нашли своё подтверждение. Луна в тот день находилась в фазе новолуния.
  Не знаю как, но Мефина после некоторых раздумий всё же согласилась участвовать со мной в этом приключении. 'Не каждый день охочусь за пришельцами!' - пошутила она тогда, и всё было решено.
  Мы запланировали на определённый день (а точнее, ночь) эту вылазку и вот поэтому находились в том самом лесу, уже второй час стоя по колено в снегу. Здесь было так же тихо и темно, как, наверное, в гробу. Мы старались не светить фонариком - не хотели спугнуть гостей из других миров. Глупо? Возможно, но с каждым годом число доказательств пребывания странных летающих тарелок увеличивалось. Наш город словно являлся эпицентром их инопланетной активности. Может, они здесь что-то ищут? Это мы и должны узнать.
  Родители ни о чём не догадывались. Я дождался, пока они уснут, и бесшумно вышел из квартиры. Мефина сделала то же самое. Чтобы дойти до этого леса нам понадобилось около часа. По пустой ночной дороге, по которой пронеслись лишь несколько машин, мы быстро шагали к намеченному месту.
  'Если мы и правда сможем увидеть что-нибудь необычное, то это станет сенсацией', - говорил я Мефине по пути в лес. В этой экспедиции Мефина была моим главным помощником - она Ватсон, а я Шерлок Холмс. Только в современной интерпретации: с сенсорными телефонами, готовыми, чуть что, сразу запечатлеть на фото и видео доказательства существования других разумных цивилизаций.
  - Я не думала, что здесь будет так темно, - прошептала Мефина, когда мы обосновались в лесу.
  - А что ты хотела? Здесь нет фонарей. Единственное, что могло бы нам помочь, это свет Луны, но даже она сейчас не видна. Только малюсенький серп. Сегодня ночью наш спутник войдёт в фазу новолуния.
  Мефина подняла голову, наверное, чтобы увидеть привычный желто-белый диск Луны, но его там не было. Лишь еле заметные очертания пепельного цвета.
  - Сейчас солнечные лучи почти не попадают на Луну и поэтому её не видно. Ведь Луна - это холодный объект, который не излучает свет сам по себе, он только его отражает. И не только от Солнца, кстати, - шептал я. - Вообще, свет проходит гигантские расстояния, и вот за несколько часов до новолуния мы видим так называемый пепельный свет луны. Это свет, отраженный от Земли.
  - Как познавательно. Жаль, я не взяла с собой ручку и тетрадь, - ухмыльнулась Мефина.
  - Ладно, - вздохнул я, - хватит разговоров. Нам нужно сидеть тихо.
  - Почему тихо? Ты думаешь, если инопланетяне решат прилететь сюда, то двое испуганных подростков как-то помешают их планам?
  - Ты испугана?
  - Конечно! Признайся, и ты тоже! - Мефина легонько толкнула меня в плечо. - Здесь темно, холодно и очень тихо...
  - Да, мне страшно, - не отрицал я, - но не думаю, что стоит сильно переживать. Если мы не будем шуметь, то всё будет в порядке. Подождём здесь немного, а потом перейдём в другое место.
  Мефина открыла сумку, освещая её содержимое мобильным телефоном, и достала термос. Она наполнила маленькую пластиковую чашечку и стала в неё тихонько дуть. Пока она пила чай, я всё же продолжал шёпотом рассказывать:
  - Наверняка этот лес - какая-то аномальная зона, и поэтому сюда заявляются инопланетяне. Ты только представь, что будет, если у нас получится увидеть их. Вдруг мы сможем установить с ними контакт. Вдруг они расскажут что-то такое, что само человечество узнало бы ещё совсем нескоро.
  - Ты хочешь узнать что-то конкретное? - спросила Мефина, передавая мне чай.
  - Есть некоторые вещи, которые мучают меня уже давно... - прошептал я, отпив немного. И, переключив внимание на чашечку, произнёс: - Не вино, конечно, но тоже неплохо.
  Какое-то время мы молча стояли у дерева, смотря то в непроглядное небо, то в гущу деревьев. Окажись я здесь один, мне бы точно пришлось несладко. Но рядом Мефина, и это меня воодушевляло. Да что там - я был несказанно счастлив.
  - Знаешь, если ты всерьёз планируешь поступить в университет на астронома, то я могу тебе помочь, - проговорила Мефина.
  Я обернулся к ней, но по причине отсутствия хоть какого-то света ничего не увидел.
  - Правда?..
  - Ага, - ответила она. - Я с первого класса отличница. Не подумай, что хвалюсь этим, но математику знаю как нельзя лучше. Уверена, что смогу и тебе помочь.
  - Я даже не знаю, что сказать. Личный репетитор - это ведь здорово.
  - Я помогу тебе, но давай договоримся сразу, - сказала она, и по её голосу я понял, что она улыбается. - Если тебе удастся поступить в твой заветный университет на астрономическое отделение, то ты должен будешь исполнить одно моё желание. Безотказно. Как благодарность за помощь.
  - Ну... хорошо, - сомневаясь, согласился я. - Надеюсь, ничего сверхъестественного?
  - Не волнуйся, ничего такого, - тихо проговорила Мефина. - Вполне простое желание.
  - Ты меня безумно заинтриговала! - чуть ли не завопил я от досады. - Признавайся! Что за желание?
  - Ла-а-адно-ладно, - сдалась она. - Я бы очень хотела, чтобы в будущем ты... назвал в честь меня какую-нибудь звезду. - И негромко рассмеялась.
  - Да без проблем!.. - улыбнулся я и в следующее мгновение замер.
  Что-то увидел.
  Что-то странное.
  - Пригнись, я что-то вижу! - прошептал я, и мы одновременно присели. Мефина находилась за моей спиной и, как я, пыталась хоть что-нибудь высмотреть в кромешной тьме.
  - А ты? Видишь? - прошептал я, потеряв от шока голос.
  - Что именно?
  - Вон там, огоньки! Только сильно не высовывайся! - Я осторожно выглядывал из-за толстого ствола дерева. - Неужели у нас получилось?..
  Мефина прижалась ко мне, ожидая моих дальнейших действий. Но я ничего не предпринимал, ведь понятия не имел, что делать в такой ситуации. Я, по правде говоря, до последнего не верил, что встреча с инопланетянами реальна, и потому не обдумывал, как поступлю, если это всё же случится.
  - Давай сделаем так, - выговорил я, повернувшись к Мефине. - Я сейчас пойду туда и посмотрю вблизи, а ты будь здесь и попробуй снять на телефон всё, что сможешь, любое свечение.
  - Ну уж нет! - возразила она. - Я не останусь тут одна. Если привёл меня в этот лес, то будь добр, не бросай на полпути. Даже не обсуждается, идем вместе.
  Как же я был рад этим словам! Мне и не хотелось идти туда одному. Но оставаться на месте было бы глупо. Мы проделали такой путь, чтобы увидать нечто необычное, и когда это произошло, задерживаться в укрытии было просто преступлением.
  Я ещё раз взглянул на красные огоньки, блекло светившиеся неподалёку от нас. У меня вырисовывался безопасный план: мы незаметно проберёмся поближе и только посмотрим, что там, а вступать в контакт не будем. Просто посмотрим и сразу уйдём... Здесь и правда было так жутко, что желание получить ответы на волнующие вопросы молниеносно трансформировалось в желание скорее покинуть эти места. Только поначалу казалось, что вылазка в ночной лес позабавит и добавит разнообразия. Однако в новых условиях начинаешь мыслить по-другому. Инстинкт самосохранения панически напоминал о себе.
  Мы осторожно зашагали по снегу, прячась за деревьями. Мефина шла по моим следам и держалась за конец моего шарфа, чтобы не потеряться в окружившей нас темноте. Фонариком по-прежнему светить было нельзя. Нас могли заметить или, что ещё хуже, мы сами могли спугнуть загадочных гостей.
  Неужели это правда?
  Неужели они существуют и сейчас находятся в лесу?
  Вопросы будоражили моё сознание, пока мы пробирались к размытым огонькам. Уже скоро всё прояснится, думал я, и мы с Мефиной узнаем, как же на самом деле выглядят инопланетные летающие тарелки. А может, и сами пришельцы! С каждым нашим шагом мы приближались к разгадке.
  В груди активировался усиленный режим работы: кровь прилила к вискам, стали отчётливо слышны громкие повторяющиеся удары. Мефина не отставала, держа наготове свой телефон, яркость подсветки которого была снижена до минимума, чтобы не выдавать нашего с ней присутствия. У нас получалось передвигаться очень тихо. Огоньки увеличивались в объёме, но пока по-прежнему невозможно было различить, что же именно маячило впереди. Звуки отсутствовали: ни чьих-либо шагов, ни голосов, ни возможного рокота двигателей инопланетного корабля. Лишь характерная для ночного леса тишина. Казалось, даже ветерок стих.
  Пройдя ещё добрую сотню метров, мы, наконец, смогли увидеть то, что привлекло издали наш взор.
  ...Открытое поле, обнесённое металлическим заборчиком, за которым ровными рядами располагались кресты и прямоугольные ограждения. Перед входом находился маленький ветхий домик. Два его окошка брезжили красным светом, издалека превращаясь в размытые огоньки, напоминавшие те самые, с обложки газеты, которую я видел три недели назад...
  Чёрт бы меня побрал. И как я мог забыть, что именно в этом лесу находилась огромная территория усопших?! И ведь в том жутком домике сейчас кто-то сидит. Местный сторож какой-нибудь?..
  Тишина здесь стояла мёртвая. Очертания крестов отозвались неприятным ощущением в животе. Чувство страха тут же стало вязко расползаться по всему телу.
  Наши с Мефиной ладони быстро сцепились.
  - Облом... - произнёс я, тяжело дыша. - Вселенский облом...
  - Думаю, мы уже не дождёмся НЛО... Может, пойдём домой?.. - голос Мефины немного дрожал.
  - Согласен... - протянул я. - Идём обратно.
  Мефина радостно шмыгнула носом и быстро двинулась первой по протоптанной нами тропинке, которой мы добирались сюда в надежде увидеть уж точно не кладбище. И уж точно не домик с багровым заревом в окошках, издалека кажущимися чем-то потусторонним.
  Впрочем, назвать кладбище в ночном лесу обычным явлением тоже язык не поворачивался. Зрелище, веющее мёртвой энергетикой, повергло нас в ужас. Мы и без слов поняли, что нужно отсюда уходить. Сразу же стало ясно, что приключения на сегодня окончены. Когда видишь то, что связано с тематикой смерти, непроизвольно теряешь интерес к исследуемому объекту. Как будто вспоминаешь, какой неизбежный исход ожидает всех людей, и желание испытать что-либо новое попросту улетучивается. И становишься как многочисленные песчинки в песочных часах, медленно и беспрекословно ссыпающиеся сверху вниз под внешней силой притяжения. Этой внешней силой сейчас являлось кладбище, и оно укротило наш интерес к знакомству с чем-то необычным. Словно получили знак: 'А ну шуруйте-ка отсюда, ребятки'.
  Нет проблем, уже уходим...
  Растерявшись, мы ещё долго молчали. Лишь наши шаги были слышны в этом заснеженном лесу. Вскоре мы вышли на автомобильную трассу. Мимо проехала машина. Люди. Жизнь. Прежняя легкость дыхания и мышления стала понемногу возвращаться. Слава Богу, что мы выбрались из этого проклятого леса! К чёрту эти ночные приключения. Скорее бы оказаться дома, где тепло и светло...
  - Знаешь, - сказал я, - сейчас я понял, что не нужно искать ответы у всяких 'сомнительных' источников. Лучше попробовать найти их самому. Да. Я буду изо всех сил стараться поступить в Петербургский университет на астрономическое отделение и буду сам искать ответы на свои вопросы.
  - Подобный настрой мне нравится больше, Максимка. Да и безопаснее он, чем блуждать по этому жуткому лесу, - сказала Мефина, идя рядом и периодически оглядываясь назад. - Но вот только одно мне интересно: даже если бы инопланетяне и прилетели сегодня на самом деле, то что бы ты им сказал, а?
  Я немного подумал и, кашлянув, стал говорить официальным тоном:
  - 'Привет путникам с других планет! Вас приветствуют вечновсёхотящиезнать земляне. Подскажите, пожалуйста, в чём смысл нашего существования и имеет ли вообще всё происходящее во Вселенной хоть какой-нибудь смысл? Заранее благодарим за вашу мудрость, с которой, мы верим, вы с нами непременно поделитесь!' Ну а дальше уж как пойдёт, - закончил я.
  Мефина долго смеялась. Я ей казался забавным. Мне приятно: для кого-то я забавный.
  
  ...Когда мы, радостные, шли вдоль трассы, боковым зрением я заметил, как в небе что-то промелькнуло. Я на мгновение остановился и повернулся в сторону того самого леса, но ничего не увидел.
  'Показалось', - решил я и в следующую секунду беззаботно заговорил о чём-то с Мефиной. Мне уже было не до этого свечения в небе над лесом. Улыбаясь от торжествующей мысли о возвращении домой, я беседовал о скорой весне, растаявшем снеге, зелёной траве и ярком солнце. И только спустя несколько недель узнал из новостей, что именно в эту ночь, над этим же самым лесом, кто-то снова видел пролетающие в небе таинственные красные огоньки...
  
  
  Глава V
  Мой карманный день рождения
  
  ...Сквозь мартовские ветры весну было не проглядеть. Она как будто пряталась за занавесом, которому ещё только предстояло упасть под трепетные возгласы замёрзших зрителей. Вроде бы вот он март, вот она весна, но... зима всяческими способами напоминала о себе: снег на улицах ещё лежал и, казалось, будет лежать ещё очень долго.
  И вот наступил мой день рождения. Снова прожит ещё один год и снова этот внезапный, но до боли знакомый праздник. Его так долго ждёшь, но наступает он всё равно неожиданно. Бац! - и он здесь: на календаре вдруг самая знакомая дата. Родная дата. Она выделяется на фоне других личной значимостью. Это твой день. День из трёхсот шестидесяти пяти, который поистине принадлежит только тебе.
  Утром я вышел из комнаты и сразу же почувствовал, как из кухни потянуло чем-то сладким. Это он. Мой любимый торт с бананами и кремом из варёной сгущёнки. Мама готовила его редко, только по особым случаям, и сегодня был тот самый случай.
  Соблазнительный выпеченный цилиндр, усыпанный орехами и шоколадной крошкой, красовался на столе и дожидался, конечно, только меня.
  - С днём рождения, сынок, - поцеловала меня мама. - Будь умницей и хорошо учись.
  ...Несколько дней назад я стал чувствовать нечто особенное. Как будто неумолимо приближается что-то хорошее. Подобное предчувствие часто бывает в детстве, когда ты ждёшь, к примеру, школьный новогодний утренник и уже обдумываешь, как же здорово будешь выглядеть в костюме Зорро, с пластиковой шпагой и чёрной повязкой на глазах. Ждёшь этого дня неделями, а потом одним утром с воодушевлением просыпаешься и понимаешь: особенный день настал! И ты по полной программе развлекаешься на утреннике, изумляя отменным костюмом известного киногероя всех остальных.
  Что касается дня рождения, то чем старше я становился, тем больше испытывал от него разочарования. То есть, как и в детстве, за несколько дней до именин в душе теплится предчувствие чего-то радостного, как будто должно произойти что-то грандиозное. Но впоследствии, когда наступает этот самый день, он пролетает катастрофически быстро, и никогда не хватает времени насладиться им сполна. Да и можно ли им насладиться сполна?..
  Я уселся за стол. Мама налила горячий смородиновый чай и разрезала волшебный торт. Вскоре к нам присоединился отец. Истинную причину его сегодняшнего присутствия я узнал прошлой ночью, когда вышел попить воды и случайно подслушал разговор родителей, доносившийся из их спальни.
  'Хоть завтра изволь побыть дома, - сердито говорила мама. - Он твой единственный ребёнок'.
  Отец в ответ молчал.
  'Я тебе уже ничего не говорю о твоей работе', - добавила она, с упором на последнее слово.
  Тогда я быстро вернулся в свою комнату. Не хотел, чтобы они узнали, что я слышал их разговор. Я лёг на кровать, закинул руки за голову и стал думать. И очень долго не мог уснуть.
  Несмотря на всё это, проснулся я в хорошем настроении. И вот сидел на кухне, уминая уже третий кусок. Мне хотелось и самому научиться готовить такой торт, чтобы в будущем в любой момент я мог порадовать себя такой вкуснятиной. Но я знал, что его могут готовить только избранные. Как, к примеру, моя мама и... да и, наверное, больше никто. Еда мамы каким-то чудесным образом отличалась от любой другой - она была идеальна во всех смыслах. Было проверено лично мной на протяжении вот уже семнадцати лет. Ох, семнадцать лет!..
  Мама вручила мне целлофановый пакет. Через мгновение я вынул из него белую толстовку с капюшоном. 'Сейчас на улице ещё прохладно, - улыбнулась мама, - так что носи её и не мёрзни'. Я поблагодарил и сразу же отправился в прихожую к большому зеркалу, чтобы примерить обновку. Толстовка оказалась подстать моей комплекции.
  - Для тебя есть кое-что ещё, - добавила мама, когда я вернулся на кухню, и протянула мне маленькую шкатулочку. Я с интересом взял её в руки. Лёгонькая, размером в спичечный коробок. Открыл - и достал оттуда пять тысяч рублей. 'На карманные расходы', - подмигнула мама, указывая на отца. Я сразу же понял, что толстовка от неё, а денежный подарок от него.
  - Спасибо вам большое! - сказал я радостно.
  Отец тоже улыбнулся, но только очень скромно, как бы имея в виду: 'Да что ты, сынок, это же такая мелочь'. В эмоциях отец был открытым. И всегда то, что он по-настоящему чувствует, можно было прочесть на его лице.
  Дальше мы сидели за столом и пили чай. Хоть и почти в привычном для нас молчании, но всё же это не портило положительной атмосферы.
  Во второй половине дня я выбежал на улицу, одетый в новую толстовку и укутанный шарфом. До дома Мефины быстрым шагом минут семь ходьбы. Сегодня был выходной, поэтому она сразу согласилась провести этот день со мной.
  Так уж повелось, что в мой день рождения всегда идёт снег. Каждый год. Это устоявшаяся небесная традиция. Вот и в этот раз всех людей, оказавшихся на улице, посыпало снегом, словно сахарной пудрой. Последнее лакомство уходящей зимы. Совсем скоро из замёрзшей земли пробьётся трава и благодаря тёплым солнечным лучам начнёт прорастать всё выше, радуя своим предзнаменованием неизбежного лета. А его я ждал с особенным трепетом.
  Мы с Мефиной провели большую часть дня в кино и пиццерии. Когда сумерки опустились на город, мы вышли к нашему парку. Несколько человек неспешно бродили по дорожке, но наша скамейка была пуста. Купив по пути чипсы и апельсиновый сок, мы следующие минут десять сидели молча и аппетитно жевали, порой глупо улыбаясь друг другу, когда наши руки соприкасались в пакетике чипсов.
  По-прежнему шёл крупный снег. Было непривычно тепло. В своей новой толстовке я сливался с окружающей снежной обстановкой. На Мефине же была надета легкая красная курточка, на худеньких ножках - синие зауженные джинсы и кроссовки. Несомненно, с наступлением весны полезно менять цвета одежды, чтобы прочувствовать изменения до самых мелочей. Ощутить дыхание перемен.
  - Эта толстовка тебе очень даже идёт, ты знаешь? - сказала Мефина, глядя на меня. - В ней ты такой милый.
  - Ну спасибо, - ответил я, - а без неё я, значит, не милый?
  - И без неё ты милый, но в ней ты ещё милее.
  Я промолчал, опустив взгляд и смущённо покачивая головой.
  - И к тому же - очень добросердечный. Но толстовка тут ни при чём, - добавила она, похлопав меня по плечу. Я почувствовал, как лицо моё начало краснеть.
  ...Дело в том, что несколько часов назад, когда мы переходили на перекрёстке дорогу, произошло одно маленькое, но примечательное событие. Из-под машины, припаркованной вдоль тротуара, выскочил голубь. И не обычный, а весь измученный, облезлый, почти без перьев, с трудом передвигаясь на своих лапках-спичках. Сразу же за ним бежала кошка: серой окраски, с хищным взглядом и в боевой готовности. Стало понятно сразу, что голубь обречён на гибель, но, несмотря на это, ещё пытается спастись.
  Во мне вдруг возникло невыразимое чувство жалости к этой измученной птице, которая еле-еле ковыляла по асфальту. Она с трудом допрыгала до тротуара, на котором стояли мы с Мефиной в ожидании зелёного сигнала светофора; кошка неумолимо следовала за ней и уже готовилась совершить коварный прыжок, чтобы настичь свою жертву. Кошка и сама была вся облезлая, с пораненным ухом и, по всей видимости, не на шутку голодная. Но я все равно не мог просто стоять и смотреть, как этого несчастного голубя разорвёт на кусочки маленькое серое животное.
  Оттого и вмешался в их дела, даже толком ничего не успев понять. Я двинулся на кошку и, встав в странную позу, пригрозил ей руками. Она замерла. Остановился и голубь, не зная, куда ему идти дальше. Ведь помимо кошки вокруг были не менее пугающие люди. Голубь попытался привести крылышки в движение и оторваться от земли, но безуспешно - слишком измучен голодным охотником.
  Кошка в свою очередь, испугавшись моих размахиваний руками, юркнула снова под машину и, не вылезая, неотрывно наблюдала за голубем, как бы выжидая нужный момент для атаки.
  Не долго думая, я протянул Мефине деньги и попросил её сходить в продуктовый магазин, что находился неподалеку. Через несколько минут она вернулась с пачкой семечек и упаковкой кошачьего корма. Пока я сыпал испуганной птице семечки, Мефина подошла к машине и, нагнувшись, подозвала к себе кошку. Та сразу же выбралась из своего убежища и с жадностью принялась за еду. Голубь же сначала испугался того, что я пытаюсь его покормить, но всё-таки попробовал одну семечку, а за ней и вторую. Мы с Мефиной встретились взглядами и улыбнулись, забыв, куда шли. Мимо нас продолжали проноситься люди, перемещаясь с одного края пешеходного перехода на другой.
  Вскоре кошка, доев всё без остатка, куда-то удрала. И теперь лишь оставалось понять, что же станет с птицей. Но долго думать не пришлось.
   Голубь вдруг, будто набравшись сил, стал расправлять свои крылышки.
  'Лети! - просил я его мысленно. - Пожалуйста, лети!..'
  И он полетел!
  
  Когда мы наелись чипсов, Мефина отряхнула руки и потянулась к своей сумке. Я сразу же догадался, что она оттуда что-то достанет. И верно - завёрнутый в яркую упаковку прямоугольник размером в лист А4.
  - С твоим Днём, Максимка! - торжественно воскликнула она, вручая свой подарок.
  Я с неподдельным интересом принялся разворачивать упаковку, стараясь не порвать её. Внутри оказалась фотокартина. Тот самый пейзаж, который сейчас открывался перед нами во всём своём великолепии.
  - Пусть эта фотография станет напоминанием о том моменте, когда мы познакомились. Это наш общий горизонт. Пусть он всегда будет с тобой.
  - Спасибо, Мефина, - сказал я. - Теперь вид с этого обрыва останется со мной на всю жизнь, и, что бы ни случилось, я никогда его не забуду.
  - Именно! - улыбнулась она, радуясь, что мне пришёлся по душе её подарок.
  Я сравнил фото в лакированной деревянной рамке с реальным пейзажем. Огромная заснеженная равнина. Картина даже передавала то спокойствие, которое здесь всегда ощущалось.
  Темнело. Мы просидели не один час. Время летело, как частицы в адронном коллайдере, - невыносимо быстро.
  - Ты не поверишь, но даже сейчас мне грустно, - тихо произнёс я, когда снегопад закончился. Распогодилось. Небо стало цвета сапфира. Неминуемо приближалась ночь.
  - Почему же грустно? - повернулась ко мне Мефина.
  - Мне, несомненно, радостно от того, что сегодняшний день для меня особенный. Но, как и всегда, к вечеру я понимаю, что он заканчивается. И завтра наступит уже другой день, и он будет другим, чужим, не моим...
  Мефина, кивая, вздохнула, видно, сразу понимая, о чём я говорю.
  Я немного помолчал, находясь в раздумьях и вылавливая сосредоточенностью только самое важное из того, что я сегодня понял. В моей голове пролетали десятки мыслей, но выделял я только несущие определённый смысл. Утренние переживания по поводу моего личного праздника помогли мне сделать окончательный вывод. Я проговорил его сначала про себя, а затем произнёс вслух:
  - Мне кажется, я кое-что уяснил... Если задуматься, то мой день рождения не наступает именно в марте. Он наступает тогда, когда я сам этого захочу. Ведь день рождения - это не отметка на календаре, а настроение. То настроение, которое бывает только один раз в году, в этот особенный день. Чувство чего-то важного в этой дате исходит изнутри, рождаясь во мне. И я уверен, что могу воспроизводить это чувство всегда, и не важно, какое число на календаре. Будь то зима или лето. День рождения находится внутри, праздник именно там. И когда мне грустно, я могу всегда его вынуть наружу и улыбнуться: 'Эй, сегодня же мой день рождения!' И это не будет самообманом. Это будет самое настоящее переживание личного праздника.
  - А что, хорошо сказал, - улыбнулась Мефина, обдумывая мои слова. - Мне тоже нужно это запомнить! Буду отмечать свои дни рождения по тридцать раз в год. А почему нет, верно?
  Я обрадовался своему умозаключению. В эту минуту оно было для меня неоспоримым фактом.
  Мы решили, что пора идти. Я проводил Мефину до угла её панельного десятиэтажного дома, откуда она обычно уже шла сама метров десять и заворачивала к подъезду. Я всегда дожидался, пока она благополучно зайдёт в него, и лишь потом отправлялся домой.
  Мы обнялись, стоя на нашем привычном месте прощаний. Затем Мефина зашагала одна.
  - И кстати, - обернулась она через несколько метров. - С завтрашнего дня начинаем подготовку к ЕГЭ по математике.
  - Нет проблем! - улыбнулся я, разведя руками. - У тебя или у меня?
  - А?..
  - У тебя дома или у меня?
  - Ты знаешь, мне сегодня очень понравилась та пиццерия...
  - А-а-а, я понял! - Я сощурился, наведя на неё указательный палец. - Это будет моя плата за подготовку, верно?
  - Ну-у как сказать... - Мефина смешно закатила глаза. - Я могу ограничиться только соком.
  - Нет-нет, всё в порядке, - улыбнувшись, сказал я, пересчитывая рукой в кармане подаренные отцом деньги. - Пожалуй, лёгкий перекус я смогу нам позволить.
  Она посмеялась и двинулась дальше, приближаясь к подъезду. Я стоял неподвижно, глядя ей вслед. И вдруг на меня нахлынула какая-то странная волна чувств, к которым в эти секунды я стал крайне восприимчив. Мне вдруг захотелось полностью отдаться глубокому смыслу какой-нибудь идеи, которая бы и дальше поддерживала моё состояние удивительной оживлённости.
  Я окликнул Мефину. Она остановилась.
  - Слушай... - Я подбежал к ней. - Помнишь, как сегодня бедного голубка чуть не съела кошка?
  - Конечно, помню, - ответила она.
  - Можешь сказать, почему, когда мы делаем что-то хорошее, например, спасаем кого-нибудь, то после этого чувствуем себя хорошо?
  Только сейчас, неожиданно для самого себя, я осознал, что держу Мефину за руку. Зачем я взял её за руку?..
  Мефина несколько секунд молчала. А затем чуть нагнулась вперёд и прошептала мне на ухо несколько слов:
  - Наверное, потому, что спасая других, мы спасаем самих себя.
  После чего медленно развернулась и пошла дальше. Несколько минут я стоял в одной позе и шёпотом повторял её слова.
  Вернувшись домой, я узнал, что отец после обеда уехал в обсерваторию. 'А почему бы мне не спасти ещё кого-нибудь в этот день, пока он не завершился? - подумал я. - Отца непременно нужно спасать от работы. Что ж это он, снова останется там ночевать? Делать всё равно нечего, съезжу-ка к нему, трамваи ещё ходят'.
  В темноте обсерватория выглядела, как всегда, мрачновато. Я взглянул на время в телефоне. Половина десятого. Оглядев наш 'Ниссан', припаркованный во дворе, я подошёл к дверям здания. Заперто.
  Несколько раз безуспешно подёргав дверь, я обошёл обсерваторию. Затем потянулся к окну первого этажа и поднялся на карниз. Уже много лет форточку в этом окне держали открытой для проветривания коридора. Она была такой узкой, что вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову залезать сюда. Но моему худому телу это было под силу.
  Оказавшись в тёмном коридоре, я отряхнул руки и огляделся. Тишина. Посмотрев наверх, в щель между перилами, увидел вдалеке пучок света. Я стал подниматься, но на третьем этаже вдруг замер.
  Голоса...
  Кажется, отец там не один.
  Я прислушался. Какое-то научное собрание? Так поздно?
  Скрываясь в темноте коридора, я на цыпочках поднялся на четвёртый этаж и подкрался к чуть приоткрытой двери, из которой сквозил яркий свет ламп. Голоса становились всё отчетливее. Вот только о чём они говорили, я никак не мог разобрать. Какой-то странный язык.
  Пригнувшись, я заглянул в помещение. Неизвестная мне женщина, со светло-каштановыми волосами и в красивом белом пиджачке, лежала на столе, крепко вцепившись руками в его край. Перед ней стоял какой-то мужчина в расстёгнутой рубашке. Вдвоём они трясли стол с такой силой, что канцелярские принадлежности скакали словно от землетрясения.
  Что это за люди? Что за женщина? Что за мужчина? Где отец?..
  Отец...
  Да ведь это он и был... Его борода, его рубашка...
  Я отпрянул от двери и прижался к стене. В горле что-то застряло, дышать стало тяжело.
  А ведь я, дурак безмозглый, думал, что он пропадает на работе потому, что изучает звёзды...
  Внезапно мной стала овладевать необычайная злость и обида за маму. В этот момент мне безумно сильно хотелось что-нибудь ударить, разбить, сломать. Так... о чём я сегодня говорил Мефине?.. Нужно просто достать свой день рождения и вернуть то лёгкое и радужное настроение? Да, так и сделать! ...так и сделать...
  Но как я ни старался в эту минуту отыскать в своём 'кармане' ещё совсем недавнюю жизнерадостность, её там больше не было. Видно, по пути сюда где-то выпала и потерялась. Да... на сегодня волшебство закончилось.
  Я выбрался из здания, сел в трамвай и в глубокой задумчивости покатил домой.
  
  
  Глава VI
  'Лети домой за стаей солнц'
  
  ...Эта скамейка у обрыва стала нашим священным местом. Мы приходили сюда почти каждый вечер и наслаждались прохладой и тишиной. Мы отстранялись от всего и от всех и просто пребывали в своём мире, где всегда спокойно и где так часто видны звёзды. А когда их не было из-за облачности, мы не сильно расстраивались, ведь всегда было завтра. Спасительное завтра, которое много раз выручало и приходило на помощь. Но сколько ещё продлится это наше с ней 'завтра', я не знал.
  Иногда она рисовала корабли. Сидела на этой самой скамейке и, глядя вдаль, представляла, что пространство за обрывом - это голубой океан, по которому плывут суда. И она не расстраивалась оттого, что почти не умела рисовать. Она наслаждалась самим процессом, а после - дарила мне свои творения. У меня их накопилось уже порядка десяти штук. Я принимал их с большим удовольствием, разглядывая все детали. 'Что ты там пытаешься высмотреть? - заливалась смехом она в такие моменты. - Я совсем не умею рисовать, так что перестань делать вид, что тебе нравятся мои каракули!'
  - Конечно, нравятся, - отвечал я совершенно искренне. - Они ведь настоящие. Твои. И совсем не важно, что ты не художник. Важно, как ты видишь эти корабли.
  И с тех пор я всегда представлял себе за обрывом океан. Представлял, как он тянулся до самого горизонта, поражая своей величиной. Как воображаемые кораблики, которые создавала Мефина, отправлялись в далёкое плавание, где из океана прямиком попадали в небо, исчезая в звёздной темноте. Наверное, находили там свой приют.
  Да, в эти удивительные минуты мы сотворяли себе свой смысл, свою утопию. И никто не мог нам помешать, ведь реальный мир оставался за нашими спинами.
  Я пообещал себе, что никогда не забуду этих дней. Этих волнительных встреч в девять вечера, бесед до половины одиннадцатого, дорогу к её дому... Разве это можно забыть?
  И я отчаянно хотел, чтобы и Мефина никогда не забывала про наше священное место.
  Про наш общий горизонт.
  
  * * *
  
  Мефина помогала мне 'подтянуть' математику, состоящую из сплошных 'X' и 'Y', и на финишной прямой школьного марш-броска, что длился одиннадцать лет, сделать последний и самый важный рывок. И всё это для того, чтобы в итоге я оказался на 'пьедестале' астрономического отделения Петербургского университета. Бесспорно, когда кто-то помогает извне, это является дополнительной мотивацией: есть чьи ожидания оправдывать.
  Поэтому я старался изо всех сил, штудируя учебники по алгебре и геометрии. Вскоре сдал пробный экзамен по математике и приятно удивился, когда объявили результаты. Я справился с заданиями ничуть не хуже одноклассников и даже лучше многих, набрав довольно приличный балл.
  На меня даже стали косо посматривать, мол, как ты умудрился списать? Я принялся всем объяснять, что не списывал, но мне, конечно же, не поверили. Мефина не без радости приняла эту новость. 'Значит, двигаемся в правильном направлении. Но ещё есть над чем работать, поэтому особо не расслабляйся!'
  На дворе стоял апрель. Тот самый месяц, когда весна начинает ощущаться по-настоящему: воздух тёплый, прогретый солнцем; снега почти не осталось. Зима всё-таки сдалась и отступила под натиском прорастающей травы, расцветающих деревьев и пения птиц.
  В один из таких прекрасных дней Мефина пригласила меня к себе домой, чтобы позаниматься математикой. Постоянные посиделки в пиццерии утомляли шумом и, видимо, она решила сменить декорации наших занятий. Я, конечно, удивился этому внезапному предложению, но согласился сразу.
  Когда я пришёл к ней в шесть вечера, она не открывала. Поглядывая на дверь квартиры, я задумался: а не спутал ли я время договорённой встречи? Да нет... всё верно.
  Собирался постучать ещё раз, но дверь всё же отворилась.
  Мефина, с чуть покрасневшим лицом, улыбнулась и жестом пригласила войти. 'Убиралась', - сообщила она, стоя босиком. Одета она была в джинсовые шортики и фланелевую рубашку в красно-чёрную клетку с завёрнутыми рукавами.
  Я вошёл в просторную прихожую. Квартира была как наша - тоже трёхкомнатная, только планировка несколько отличалась. Везде чисто, убрано. Я не спеша принялся оглядывать зал.
  - Что-то не так? - Мефина подошла ко мне, когда я целую минуту стоял, не отводя взгляда от фотографии на тумбочке.
  - Это твоя мама?..
  - А кто же ещё, - ухмыльнулась Мефина.
  - Она, видимо, бизнесом занимается каким-нибудь?.. - прокашлял я, чувствуя, как кровь подступает к лицу. - На этой фотографии она в пиджаке...
  - С тобой всё в порядке? - Мефина обеспокоенно положила руку мне на плечо и попыталась посмотреть в глаза.
  Я кивнул, сделав вид, будто просто кашляю.
  - Она занимается сетевым маркетингом, но назвать это бизнесом у меня язык не поворачивается, - ответила Мефина. - Хотя она там и добилась каких-то успехов. А этот белый офисный костюм... она купила его на обычной распродаже. Только и всего. - Мефина иронично качнула головой, отвернувшись от фото. - А папа мой месяц на севере, месяц здесь. Скоро вот должен приехать. Жду не дождусь.
  - Понятно... - Я отвернулся от фотографии, желая забыть увиденное. Но оно, как я ни старался, не забывалось.
  Мы вошли в комнату Мефины. Небольшая. Кровать, письменный столик и изящное чёрное лакированное фортепиано у окна. Возле стола уже стояли два стульчика со спинками, как бы дожидаясь только нас. Готовы были и принадлежности (ручки, учебники, листы бумаги) для полноценного погружения в алгебраические и геометрические глубины.
  Мефина стала упорно объяснять мне логарифмы, но я не мог сконцентрироваться. В людных кафе ещё куда ни шло, а здесь, в совершенной тишине и в присутствии лишь Мефины, я терялся в многочисленных мыслях. Вроде только объяснит мне какое-то уравнение, а через минуту я его уже забываю, и приходилось возвращаться к нему вновь и вновь.
  - Ты что-то сегодня не собран, Максимка. Всё хорошо? - мягко спросила она, улыбнувшись.
  - Да, конечно, - ответил я, всеми силами стараясь пробудить в себе внимательность. 'Соберись! Ты здесь для того, чтобы понять эту тему!'
  Спустя час Мефина предложила немного передохнуть и отвлечься. Я поддержал эту идею и откинулся на спинку стула, разминая рукой затёкшую шею. В следующее мгновение мой взгляд упал на фортепиано.
  - Я бы хотел послушать, как ты играешь. Можно?
  Она задумалась. Но через короткое время уверенно кивнула.
  - Что сыграть? - спросила она.
  - Что-нибудь такое, что нравится тебе самой, - предложил я и, приготовившись слушать, развернулся в сторону окна. В глаза сразу забил вечерний солнечный свет.
  - Хорошо, сыграю тебе мелодию, которую сочинила сама.
  Мефина села на стул, сняла очки, убрала прядь волос за ушко и аккуратно положила пальцы на клавиши. Я прикрыл веки в предвкушении. Зазвучала мелодия.
  ...Я нахожусь в пустом и безжизненном зимнем поле, где свирепствует метель. Здесь очень одиноко и холодно. Воздух пропитан тоской, которая пронизывает до самых костей. Кажется, что всё уже абсолютно бессмысленно... Но вот сверху вдруг что-то начинает ярко сиять. Поднимаю взгляд - и тут поток ледяной воды обрушивается на всю эту 'картину', превращая её в голубой океан. И впереди, прямо на поверхности этого океана, кто-то появляется. Кто-то невысокого роста. Скорее всего, ребёнок. Он идёт ко мне прямо по воде, протягивая руку...
  Я приподнял веки. Я снова в комнате Мефины. Но созвучие нот продолжало куда-то меня уносить. Будто где-то там разгадка Всего, будто вот-вот что-то случится... что-то очень важное...
  Я снова сомкнул веки.
  ...Снег. Но не обычный. Этот идёт против законов физики - по прямой линии снизу вверх, от земли к самому небу, а ведь ветра совсем нет - жуткая метель куда-то исчезла. И вот бесчисленные крупные снежинки стремятся к прохладной и далёкой высоте. Но есть во всём этом что-то ещё... Вместе со снежинками вверх поднимаются какие-то фигуры. Кажется, человеческие. И правда - медленно, сияя ярким золотистым свечением, сотни фигур разрезали атмосферу и двигались ввысь. Что-то сверху притягивало их. И вокруг становилось всё светлее и ярче...
  Я снова отважился приоткрыть глаза. Солнце, просачиваясь нежными вечерними лучами сквозь тонкую клетку занавески, заиграло на волосах Мефины. Её грудь плавно приподнималась и точно так же плавно опускалась, на лице - сосредоточенность.
  'Боже, как же она прекрасна! - подумал я. - И она здесь, рядом. Её красота небесна, немыслима, невообразима, но сама она реальна. Вот она, можно дотронуться своей робкой рукой... Я никогда не испытывал подобного. Неужели... любовь? Неужели я стал чувствовать то, чего не мог чувствовать до этого? Мелодия... она поднимает во мне что-то зовущее в неизведанное и прекрасное. Слушать бы её без конца, без остановки... Пожалуйста, Мефина, не переставай играть! Пусть эти звуки, рождаемые твоими прекрасными пальцами, не прекращают течь в мою душевную гавань. Ведь я чувствую прикосновение с чем-то великим. Сам Космос сейчас стекает по стенкам моей души...'
  ...Мгновение, и я становлюсь ярче. Из меня пробиваются тонкие золотые лучи. Они соединяются с теми световыми потоками, что поднимаются в небо. И я снова вижу его. Идущего по глади океана человека. Однозначно, это ребёнок. Он шагает ко мне, протянув свою руку. Огромное скопление взлетающих снежинок ухудшает видимость, но я всё равно хорошо его вижу. Он становится всё ближе, и вот я уже почти могу разглядеть его лицо... Кто же ты? ...кто?.. ещё чуть-чуть... совсем немного... ну же!
  И музыка закончилась.
  Я открыл глаза.
  Что это было? Сон? Галлюцинация?
  Я и не мог предположить, что Мефина играет так волшебно. Каждый звук её мелодии был свят и являлся проводником в заоблачный храм непередаваемых эмоций, трепетно щеголявших по всему моему телу: начиная от мурашек по коже и заканчивая картиной Вечности на экране прикрытых век. Эти несколько минут, пока звучала мелодия, стали для меня настоящим потрясением.
  - Браво... - прошептал я в изумлении.
  - Тебе понравилось? - робко спросила Мефина, смущённо взглянув на меня. Без очков её глаза были ещё прекраснее. Совершенная неизведанная синева.
  - 'Понравилось'?! Я даже не знаю, как выразить то, что я сейчас испытал. Эта мелодия... она такая... такая особенная. Такая грустная...
  - И благодаря тебе у неё появилось название, - улыбнулась Мефина. - 'Лети домой за стаей солнц'... помнишь, ты мне рассказывал об этой фразе? Я долго не могла придумать название для этой композиции, а оно, по-моему, очень подходит. Ты ведь не будешь против, если я так назову своё маленькое творение?
  Я не удержался.
  Это произошло так внезапно, что не то что Мефина, даже я ничего не успел сообразить.
  - Прости... - выдохнул я.
  Мефина ошеломлённо взглянула на меня. Щёки её вмиг запылали. Спустя напряжённое мгновение она вдруг крепко обхватила меня руками, и наши губы вновь соединились. Я вздрогнул - моя ладонь очутилась на её мягкой груди. По коже тут же снова понеслись мурашки, кровь разлилась горячей волной по всему телу. А сладкие губы всё не отпускали меня. Я обнял хрупкую Мефину ещё крепче, прижав её как можно теснее. Она издала громкий вздох, и её пронзительный взгляд мгновенно устремился к моим глазам. Этот взгляд всё объяснил.
  Я с трудом отодвинулся и сел обратно за стол.
  - Наверное, математики на сегодня хватит... - тяжело дыша, тихо произнёс я.
  - Ага... - еле слышно ответила Мефина, поправляя волосы и пряча взгляд.
  
  
  Глава VII
  Звёздный дождь
  
  ...В десять утра актовый зал был полон. Сидячих мест оказалось мало, поэтому многие стояли. Невыносимая духота, всюду щёлкающие фотоаппараты, мельтешащий видеооператор... Вот так начинался последний звонок.
  Первым к микрофону вышел директор, некоторое время он излагал свою поздравительную речь. Мне запомнилась его фраза: 'Теперь вы выросли. Творите себя и свою жизнь как пожелаете сами!' После него выходили учителя; некоторые родители тоже изъявили желание высказаться.
  Как ни странно, мои родители пришли тоже. Но вместе я их не застал. Мама стояла впереди толпы, с кем-то разговаривая. Отец, как всегда бородатый и в очках, неприметно околачивался где-то позади. Изредка я посматривал на него, но как только наши взгляды сталкивались, я тут же опускал глаза.
  'И как долго всё это будет продолжаться?..' - думал я.
  После всех важных речей начались номера, подготовленные младшими классами: стихи, песни, заводные танцы. Я стоял у сцены, и мной овладевало сильное волнение, поскольку близилась очередь выступления одиннадцатых классов, которые заблаговременно готовились к концертным программам. Я тоже решил принять участие в этих постановках.
  Вскоре большая часть моего класса вышла в центр сцены и завела хором песню. Я стоял в последнем ряду, и это меня, несомненно, радовало. Совсем не любил находиться в фокусе внимания, лучше уж где-нибудь с краешка.
  После всех выступлений настало время для ожидаемого многими вальса. Только некоторые одиннадцатиклассники танцевали его, а именно те, кто ходил на протяжении нескольких месяцев на вечерние курсы и готовился к этому дню. Видя, что я начал подтягиваться в учёбе, меня незамедлительно выбрали и для вальса. К счастью, мне попалась достойная партнёрша, и у нас неплохо получалось. Преподаватель нас даже хвалила и ставила другим в качестве примера.
  Вот и сейчас наша пара станцевала ничуть не хуже, чем на репетициях. За другими не наблюдал, не хватало времени. Был сосредоточен только на своих движениях и партнёрше. Удивительно, но мне понравилось. Понравилось танцевать перед огромной толпой. Чувствовалась какая-то важность, некое величие момента: все стоят и неотрывно смотрят, как ты кружишься под музыку, точно осенний лист по прохладному ветру. Моя партнёрша мне улыбалась и подмигивала. Не в первый раз, кстати. А танец и правда завораживал...
  Нам громко и долго хлопали. Мой отец вышел чуть вперёд: на лице улыбка. Мама стояла неподалёку от него, тоже улыбалась, глаза её при этом были влажными от радости.
  После торжественной части было решено прокатить выпускников по культурным местам города. Но пока автобусы ещё не приехали, вся эта толпа из душного актового зала повалила на улицу. Конец мая подарил ту ещё погоду, и потому на школьном дворе было не менее жарко и душно, чем в помещении. Все тут же принялись фотографироваться и галдеть.
  Когда прибыли автобусы, все родители отправились по домам, а выпускники распределились по салонам. Там мы принялись за шампанское, которое заранее припасли мои одноклассники. Под хохот и радостные крики оно текло по нашим подбородкам, так как стаканчиков прихватить никто не додумался. Да... Было в последнем звонке что-то особенное. Некое осознание того, что ты в последний раз испытываешь нечто такое, чего в дальнейшей жизни уже вряд ли сможешь испытать.
  И вот мы всей толпой гуляли по паркам, площадям и другим местам под открытым небом. Встречали таких же школьников, как и мы, кричали друг другу: 'С последним звонком!' и фотографировались. Очень много фотографировались. Только и успевай подскочить в нужный момент к шумной компашке и состряпать какую-нибудь смешную рожицу. Алкоголь выстрелил точно в голову. Время и пространство завертелись в вихрящей пляске. Весь мир сквозь замутнённое стёклышко лёгкого опьянения начал казаться таким волнующим.
  Я ведь никогда толком не находился в центре внимания своих одноклассников, но именно в этот день чувствовал, что они заинтересованы в общении со мной. Девчонки кружились всё время рядом, парни советовались со мной по поводу укромного места, где бы ещё выпить шампанского, моя партнёрша странно на меня глядела своими блестящими глазами...
  'Вот так учишься-учишься, - думал я, - мысленно ненавидишь школу, а как приходит конец этой учёбе, находит грусть. Удивительно просто!' Конечно, впереди ещё ждал выпускной, но в последнем звонке была какая-то своя отдушина. Этот звон в коридоре на всю школу, который ты внимательно слушаешь, как никогда, от первой и до последней секунды... Звон, как бы говорящий: 'Ну вот, дружок, ты получил знания, теперь иди и смело воплощай в жизнь все свои мечты!'
  Не знаю, то ли шампанское так подействовало, то ли действительно вся эта атмосфера навеяла грусть, но я чуть слезу не пустил. Бывало у меня такое, когда происходило что-то действительно важное. Что-то конкретно меняющее жизнь. В такие моменты ощущаешь, что грядут изменения и что это последние часы, которые ты потом будешь вспоминать с улыбкой на лице. Точнее, будет вспоминать уже другой Максим, который к тому времени немного подрастёт, поступит (я надеюсь!) в университет. Вот он-то и вспомнит однажды этот день. Этот последний звонок уходящей школьной эпохи.
  О том, что произошло у Мефины дома, мы с ней будто забыли. Так же, как и раньше, занимались математикой, и я начал действительно в ней многое понимать. Во мне пробился крохотный росточек надежды, что всё получится. Что я смогу поступить в свой заветный университет.
  Я помнил наш недавний разговор.
  - Я сбегу с последнего звонка, - объявила она неделю назад, когда мы вечером сидели на нашей скамейке.
  - И что будешь делать? - удивился я.
  - Приду сюда и буду размышлять о том, что это был последний день в школе и что впереди теперь целая неизведанная жизнь.
  - Тогда я тоже сбегу с последнего звонка, - сказал я.
  - Сомневаюсь, - усмехнулась она. - Последний звонок подразумевает бурную вечеринку тем же вечером, но уже без родителей.
  - Да что может быть интересного в последнем звонке? - посмеялся я тогда, но потом понял, как же сильно ошибался.
  На вечер действительно были запланированы неформальные посиделки в кафе, где должен был остаться только наш класс, без учителей и родителей. Мне, конечно же, после всех этих дневных похождений с одноклассниками сильно хотелось пойти туда, продолжить веселье, но при этом я понимал, что должен непременно встретиться и с Мефиной. В последние дни получалось так, что виделись мы крайне редко. Постоянные репетиции вальса и хорового пения часто отнимали у меня время и силы на прогулки до парка перед сном. Хотя я и знал, что Мефина каждый вечер приходит туда.
  И для неё, и для меня стало очевидным, что после нашего поцелуя между нами что-то изменилось. Хоть мы и не говорили об этом. Но я это чувствовал. И она тоже. После поцелуя между нами повис огромный знак вопроса.
  
  Я пробыл в кафе до девяти вечера. Там громко звучала музыка, наполнялись и пенились бокалы, а наши разгорячённые красные лица всё больше и больше растягивались от хмельных улыбок. Когда я сказал, что ухожу, никто не воспринял это всерьёз. Совершенно не хотели отпускать. Даже театрально возвели 'стену', закрыв мне проход к двери. Но я решил.
  Наконец попрощавшись со всеми, сразу же побежал к парку. Выглядел я парадно: в белой рубашке с галстуком и чёрных брюках; пиджак трепыхался в руке. По дороге меня несколько раз, поздравляя, окликнули прохожие, видя на мне красную ленту выпускника. На ходу бросая слова благодарности, я бежал дальше. Я был уверен, что Мефина уже на нашем месте.
  Мне пришла мысль о том, что было бы здорово чем-нибудь её удивить. Не просто появиться, как всегда, а сделать это необычно. И я купил много воздушных шариков. Очень много.
  Спустя минут десять, я примчался в парк. Небо было ещё светлым. Мефина неподвижно сидела на скамейке. Одета она была почти так же, как и мои одноклассницы, но только... выглядела куда красивее. Собранные в белый бантик волосы и аккуратный школьный фартук сотворили совсем новую для меня Мефину.
  Сделать сюрприз не удалось, ведь мчался я, как обезумевший слон - тяжело и шумно. Получилось только сбитое лепетание: 'Я... Это... Немного задержался...'
  Однако в ответ сразу же раздался радостный возглас: 'Макси-и-и-имка!' Не знаю, что больше её удивило: я или шарики, а может, и то, и другое, но она тут же вскочила и сжала меня в своих объятиях. До моего прихода, я успел заметить, она выглядела опечаленной. Но когда я вручил ей букет из шариков, она широко улыбнулась и с раскрытым ртом пыталась оглядеть эту плотную цветную завесу над нашими головами.
  - Ты что такая грустная, а? Никто не может грустить, когда у него есть воздушный шарик! - процитировал я знаменитого Винни-Пуха. - С последним звонком, выпускница!
  - Сколько их здесь? - Она с восторгом глядела вверх. - Их же даже не сосчитать!
  - Не важно, сколько. Все твои! - посмеялся я.
  - Если честно, я удивлена, что ты пришёл... - вдруг проговорила она, когда мы присели на скамейку.
  - Почему же? Я же сказал, что тоже сбегу.
  Мефина о чём-то задумалась. Распустилась тишина. Лишь через минуту она произнесла:
  - Как прошёл день?
  - Ты знаешь... великолепно! - ответил я, вспоминая всё, что за целый день пережил. - Я даже и представить не мог, что будет так здорово. Я пел, танцевал, и ещё много-много всего! Ну а твой как?
  - Отлично... всё прошло отлично. Знаешь... - Мефина замолчала. Затем сняла очки, убрала их в сторону и взяла меня за руку. Лицо её снова стало серьёзным.
  - Что такое?.. - удивился я.
  Она немного помолчала, как будто собираясь с силами сказать что-то очень важное.
   - Я не думала связывать свою жизнь с музыкой, - вдруг начала она, - считала, что из этого ничего хорошего не получится. Да и родители всегда настаивали на том, что нужно заниматься более прибыльными и приземлёнными делами.
  - И?.. - спросил я, не понимая в чём дело.
  - Но ты меня вдохновил. - На лице Мефины вдруг засияла улыбка, и всё былое напряжение тут же растворилось. - Твоя внутренняя искра, твоё желание заниматься любимым делом отозвалось во мне подобным желанием. Фортепиано - это тот язык, на котором я могу выразить все свои чувства к этому миру, все мысли и переживания. Фортепиано лучше слов, красивее, изящнее, тоньше. Именно поэтому я полюбила этот инструмент. И я очень много думала последнее время... и решила, что буду поступать в консерваторию.
  - Разве... в нашем городе есть консерватория? - озадачился я.
  - В нашем - нет. В Петербурге есть, - тихо ответила она.
  Прошло несколько мгновений. Я абсолютно не верил тому, что услышал.
  Она и я.
  Вдвоём.
  В Петербург...
  - И ты хочешь сказать, что поедешь в Петербург? Со мной?..
  - А с кем же ещё, дурачок! - Улыбнувшись, она влепила мне ладошкой по голове.
  - А как же твои родители?.. - растерянно спрашивал я. - Они согласны?
  - Пожалуй, настал период, когда я должна пожить отдельно от них. Мне кажется, у мамы кто-то есть... ну... на стороне. Я больше не могу это спокойно выносить, мне жалко папу. Он пашет там, на севере, с утра до ночи, а она в это время ходит и задом перед другими мужиками вертит.
  Я напряжённо вздохнул. Получилось слишком громко.
  - Что-то не так? - Мефина недоумённо взглянула на меня.
  - Нет-нет... всё в порядке, - покачал я головой. - А по поводу Петербурга... я очень рад, Мефина. Ты даже не представляешь, насколько. Нужно и правда валить отсюда.
  Мефина сжала крепче мою ладонь, прижав её тыльной стороной к своей коленке.
  - Но я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что, - сказала она.
  Я внимательно посмотрел в её глаза, ожидая продолжения.
  - Обещай мне, что всегда будешь честен со мной. Что бы ни случилось. Обещай. Для меня это очень важно. Дома у меня и так всё запутанно и туманно. А порой так не хватает простой искренности в человеке, его честности, пусть даже эта честность может принести боль. Пусть лучше так. Зачем утаивать, когда можно открыто говорить друг другу то, что есть на душе, верно? К тому же так будет гораздо проще нам обоим. Хорошо? Обещаешь?.. - Мефина держала меня за руку, не отводя свои синие глаза. По её лицу было видно, что она о многом думала в эти дни, многое для себя решила. Но в эту же минуту на её лице было выражение такого сильного радостного ожидания, что я просто не посмел сказать ей то, что уже давно должен был сказать.
  - Хорошо, - улыбнувшись, кивнул я и обнял её. Мою Мефину.
  - Представляешь, я кое-что сейчас вспомнил, - произнёс я спустя небольшую паузу.
  - И что же?
  - Сегодня метеорный поток.
  - Что?..
  - Этой ночью мы станем свидетелями метеорного дождя.
  - Это эффект 'падающей звезды'?
  - Именно! Можно будет загадать кучу желаний. Представляешь, как нам повезло?
  И тут, будто услышав нас, в небе пролетела вспышка. Она прорезала небо и испарилась где-то над линией горизонта, который мало-помалу становился темнее.
  - Я тоже видела! - отозвалась Мефина.
  И мы принялись ждать, пока основательно стемнеет. Ведь только глубокой ночью каменные потоки, пролетающие рядом с нашей планетой, выглядят особенно красиво.
  - Вон они летят, родненькие, - сказал я с наслаждением, глядя в далёкую черноту нескончаемого простора. Там вспыхивали на несколько секунд оранжево-красноватым светом метеоры и тут же исчезали. Потрясающие секунды вспышек. Небесное театральное представление для нас, смертных...
  - Когда-нибудь в будущем мы обязательно вспомним этот день, - тихо произнёс я.
  Мефина немного помолчала и вдруг встала.
  - У меня есть идея! - с энтузиазмом заявила она. - Пусть каждый из нас сейчас загадает своё самое заветное желание, а после этого мы возьмём и отпустим эти шарики в небо.
  - А что... давай!
  Мы принялись вглядываться в небо, выискивая новую светящуюся полоску падающего метеора. В это время я усердно размышлял над тем, что же загадать. Чего я по-настоящему желаю? - думал я, понимая, что отвечая на этот вопрос, необходимо быть предельно искренним с самим собой. Мефина помогала мне в учебе, чтобы я поступил на астрономическое отделение. Наверное, нужно загадать успех этой затеи. Ну да, а как же ещё. Это очень важно для меня. Нет... Не то. Хоть убей, не то. Я разрывался: конечно, мне хотелось изучать космос - это моя мечта. Но вместе с тем было что-то ещё. Что-то не менее важное...
  ...Как только несущаяся по небу полоска возникла, и яркая линия снова очертила ткань атмосферы, я на несколько секунд закрыл глаза и загадал желание. А когда снова раскрыл веки, Мефина подняла руку и отпустила нитку с воздушными шарами. Несколько мгновений, и вот они уже летели туда, где были сконцентрированы наши мысли, мечты и молчаливые взгляды.
  Шарики летели, и в них даже что-то отражалось. Да ведь мы сами и отражались! Частичка нас отправилась ввысь. Да, если не мы, то хотя бы наши отражения могли стать ближе к небу, звёздам.
  - Что загадал? - спросила Мефина.
  - А вот так просто я взял тебе и сказал! - Я показал ей язык, а сам для пущего спросил и у неё, конечно, зная, что она тоже не скажет. - А ты?
  - Я загадала, чтобы желание, которое ты сейчас загадал, обязательно исполнилось, - ответила она, как ни странно, серьёзным тоном. Я перестал смеяться.
  - Но... зачем ты сказала? Не сбудется же.
  - Не знаю... Прости, - виновато улыбнулась Мефина.
  - Мне приятно, что ты заботишься о моих желаниях...
  Она промолчала, только ещё раз мельком взглянув в мои глаза. Я всё еще не решался говорить о нашем поцелуе. 'А может, и не стоит сейчас наматывать друг на друга ненужные нитки-мысли? - думал я. - Ведь мы находимся на пороге важнейших испытаний. Через несколько дней наступит лето, и начнутся экзамены. И сейчас бы нам просто набраться сил и быть рядом друг с другом'.
  Синее небо становилось всё темнее и темнее, пока его полностью не обволокло цветом космоса. Мефина стояла чуть впереди меня и смотрела вслед исчезающим вдалеке воздушным шарам.
  С наступлением полновесной ночи звёзды рассыпались, как бисер по небесному паласу. Мы продолжали неотрывно загадывать желания на каждую падающую 'звезду'. Каждая вспышка означала, что в атмосфере сгорел кусок камня, летевший, возможно, миллионы лет. Я надеялся, что наши загаданные желания в эту ночь не столь заоблачные и не сгорят при столкновении со своей 'атмосферой'.
  - Ну вот, школа позади. Теперь мы на пути к взрослению, - сказал я.
  - А что после взросления?
  - Не знаю. Наверное, старость.
  - А потом?
  - Смерть...
  - Это грустно. Всю жизнь куда-то стремиться, чтобы потом просто... умереть, - произнесла Мефина.
  - И не говори. Когда-нибудь мы с тобой исчезнем. Прям как эти метеоры...
  Несколько минут мы молчали. Потом я спросил у неё:
  - Как ты думаешь, являемся ли мы чем-то больше, чем просто биологические существа из крови и плоти, которые однажды рождаются и через какое-то время навсегда умирают?
  Мефина глубоко вздохнула.
  - Сложный вопрос... Но так или иначе мне очень хочется верить, что в нас есть что-то большее. Что-то, что является выше и лучше этой реальности, - ответила Мефина и после некоторой паузы сказала: - А ведь уже поздно. Нам не пора домой?
  Спросив это, она, тем не менее, легла головой на мои колени, лицом к горизонту, и свернулась калачиком. В парке стало прохладно, и я накрыл её своим пиджаком.
  - А что, если у нас на этой огромной планете просто нет и не может быть настоящего дома? - сказал я тихо. - Что, если мы созданы такими, чтобы всегда находиться в поиске чего-то вечного и непостижимого?..
  Мефина ничего не ответила. Я вздохнул и посмотрел на её родинки на шее, которые выглядывали из-под белого воротничка. Они словно те самые звёзды, которые мне показывал отец, но это самые близкие звёзды, какие только могут быть.
  Затем я посмотрел в ночную даль и стал думать о том, о чём обычно думал звёздными ночами в своей комнате, когда глядел в телескоп.
  - Мне кажется, что если бы я мог стать Солнцем, то уничтожил бы нашу планету, испепелив её. Чтобы люди больше не пребывали в неведении. Не мучились от необъяснимости Вселенной. Зачем микробам мысли о вечном? Что это изменит? Они всё равно как были, так и останутся микробами. И тогда бы для них всё кончилось.
  - Если бы ты стал Солнцем, то тебя бы уже не тревожили земные проблемы, - отозвалась Мефина. - Ведь ты был бы очень далеко отсюда.
  - Наверное, этого мне и хочется больше всего, - прошептал я. - Просто забыть обо всем, не задаваться вопросами и ничего не чувствовать. Чтоб прям совсем ни-че-го.
  Мефина промолчала. И вскоре уснула. Я ощущал, как она ровно и медленно дышит, слегка вздрагивает. Мои глаза тоже устало закрывались. Я ещё раз задумчиво посмотрел на родинки Мефины, затем зевнул и тоже предался сновидениям...
  
  Как и любой другой, этот день завершался. День, когда нам казалось, что нашей юной смелости и мечтательности хватит, чтобы преодолеть все преграды. Когда нам казалось, что у нас был выбор, которого не было у других, что мы можем прожить не как наши родители, которые шли по протоптанной человечеством дорогой, всегда приводящей к тупику; что мы можем обойти все установленные временем порядки...
  В этот великий день мы были молоды, и нам вполне естественным казалось, что мы умнее, сильнее, мудрее всех людей на планете.
  Но мы забыли об одном. Забыли и намеренно не хотели принимать в расчет то, что на самом деле мы являемся точно такими же людьми, как и все - очередным поколением, которое однажды исчезнет и сменится другим. Забыли, что мы - всего лишь как эти вспышки в ночном небе - короткие мгновения.
  Мгновения безмолвной и холодной вечности.
  
  
  Глава VIII
  Космические ветра
  
  ...В кабинет пускали по пятнадцать человек. Мне досталось место во втором ряду. С каждой секундой я волновался всё сильнее. Даже не из-за страха провала, а скорее из-за своей несобранности. Во мне бушевали ветра немыслимой силы, просто - космической. В них были собраны все мои сомнения.
  'Сейчас всё решится, - нервно думал я. - Сейчас тот самый экзамен по математике. Уже прямо сейчас принесут запечатанные в конвертах листы с заданиями'. Из головы не выходили мысли о родителях, Мефине и университете. От этого я становился рассеянным, хотя сейчас, в период важнейших испытаний моей жизни, этого нельзя было допускать. Я просто мог всё провалить.
  Как назло, мне начало представляться, что именно нескольких моих баллов - одного или двух - не хватило для поступления на астрономическое отделение. И вслед за этим возникло ещё больше сомнений, что я туда вообще поступлю; казалось, что я только размечтался! Каждый год туда берут лишь двадцать человек, и попасть в их число совершенно невозможно!
  'Нет, так нельзя... Нужно успокоиться и просто сделать своё дело. Мефина меня учила, и я обязан оправдать её старания'.
  - Предупреждаю сразу - списать не получится. Если у кого-нибудь увижу мобильный телефон, то сразу же попрощаюсь с этим абитуриентом. Все поняли? - прогавкала сухим и угрожающим голосом наблюдатель экзамена. Вот не повезло-то - такую чёрствую женщину с впивающимся взглядом ещё поискать нужно, и, как нарочно, именно она будет мельтешить между рядами, отвлекая моё и без того разбитое внимание.
  Пока во мне продолжали витать ветра негативных мыслей, принесли экзаменационные билеты. Сердце моё забилось чаще. То, к чему меня готовила Мефина, сейчас должно было начаться. Но только уже без её помощи. Только я и Математика. В этой битве остались лишь мы вдвоём.
  После четырех часов потливой борьбы с числами и графиками функций я, точно не живой, вышел из кабинета. Я просидел над примерами своего билета ни на секунду не отвлекаясь. Даже ни разу на эту строгую тётку не взглянул. Четыре часа пролетели незаметно, но зато крайне выматывающе. Во мне не осталось ни капли энергии. Я даже ног не чувствовал. Нужно было срочно что-нибудь перекусить, иначе так и до обморока недалеко. Что же делают со школьниками эти проклятые ЕГЭ...
  Держась за перила, я спустился на первый этаж. В ближайшем магазине купил прохладной минеральной воды и сладкую булочку. Затем, совсем обессиленный, двинулся домой. Пешком. Никаких душных маршруток. Жара стояла дикая, а ведь это было ещё только начало лета. И я понял, что уже скучаю по зиме.
  Примерно так же, но немного легче, прошли экзамены по русскому языку и физике. После того как сдал последний экзамен, я решил в виде благодарности пригласить Мефину к себе домой. Она у меня ещё ни разу не была. Впрочем, я её и не звал. Стеснялся своих родителей. Даже не то чтобы родителей, скорее - отношений между ними. Но теперь мне стало откровенно наплевать на это, так как осточертело находиться одному в этом непонятном хаосе их затянувшихся молчанок. У Мефины экзамены, безусловно, проходили отлично. Она рассказывала, что иногда попадались трудные задания, но не настолько, чтобы с ними не справиться. Мне было известно, что у неё намечалась золотая медаль.
  Я встретил Мефину сразу после экзамена. Мы немного прогулялись по душным улицам, стараясь придерживаться тенистых участков тротуара, а затем я пригласил её к себе домой. Она согласилась.
  Когда мы вошли в квартиру, первое, что я увидел в прихожей - это несколько сумок, большой чемодан и картонные коробки, в которых находились цветочные горшки. Мама стояла рядом с этим вещевым скоплением.
  - Максим?.. ты... не один? - растерянно проговорила она.
  Я озадаченным взглядом окинул все эти вещи и затем поднял его на маму.
  - Куда собралась, мам?
  - Максим... тут такое дело...
  - Уходишь?
  Мама вначале побледнела, а затем покраснела, молча и беспомощно смотря то на меня, то на незнакомую ей девушку за моей спиной.
  - И даже ничего мне не сказала?
  - Максим, я тебе многого не говорила...
  Мефина легонько дёрнула меня за рукав, таким образом прося разрешение уйти и оставить меня с мамой, так как наш визит был выбран явно не в самое удачное время.
  - Я смотрю, у нас гости, - всё же выдавила приветливую улыбку мама, не обращая внимания на мои требующие скорейшего объяснения слова. - Максим раньше не приводил гостей...
  - Здравствуйте, - выглянула из-за моей спины Мефина и, тоже покраснев, опустила глаза, поправляя очки.
  - Как нехорошо, как нехорошо... К нам гости пришли, а у меня здесь такой беспорядок, - замешкалась мама, не зная, что делать и в какую сторону податься. - Максим, ты даже не предупредил... - И снова поймав мой взгляд, добавила: - Поговорим позже, хорошо? Не будем сейчас при нашей гостье. А вы... проходите, не стойте в дверях!
  Я не мог поверить, что мама уходит из дома. Неужели узнала про отца?..
  - Вы ведь Мефина, верно? - спросила мама.
  - Да, это она, - ответил я сам.
  - Какое у вас интересное имя, - улыбнулась мама. - Максим очень много рассказывал о вас, он говорил...
  - Мам!
  - Хорошо-хорошо, больше не буду... Вы проходите, ради Бога, не стойте в дверях. Мне так неудобно... Проходите же...
  Приход Мефины оживил маму не на шутку. Сама же Мефина лишь скромно поджимала губы и посматривала на меня, как бы ища во мне спасение от того переполоха, который был вызван её приходом. А я в ответ лишь просто пожимал плечами, ведь для меня самого всё происходящее было в диковинку: я впервые привел домой девушку.
  Пока мама накрывала на кухне стол, я решил показать Мефине свою комнату. Подаренная ею картина с нашим горизонтом висела на стене напротив окна.
  Мефина подошла к моей кровати и, изучающе оглядываясь по сторонам, присела на неё.
  - У тебя здесь хорошо, спокойно, - заключила она спустя минуту.
  Единственное, что меня смущало в моей комнате, так это обои. Фотообои в космической тематике, которые мы с родителями клеили, когда я был ребёнком. Сейчас они выглядели чересчур по-детски.
  - Как же тут не полюбить космос, если он у тебя всегда рядом, - добродушно ухмыльнулась Мефина.
  - Я, будучи маленьким, балдел от этих обоев.
  - А сейчас?
  - А сейчас предпочитаю настоящие звёзды, через телескоп.
  - Телескоп... У тебя же он есть, верно?
  - Лежит под тобой.
  Мефина нагнулась и заглянула под кровать. Тут я внезапно вспомнил, что там лежит много всякого хлама, и поэтому достал его сам.
  - Давайте-ка к столу! - донёсся голос мамы, и мы с Мефиной прошли на кухню. - Наверное, проголодались? Все эти экзамены-то, небось, вымотали?
  Я пристально следил за лицом мамы.
  - А ты больше не... - хотел было спросить я, но она меня перебила:
  - Максим, достань, пожалуйста, тарелки.
  Я достал с полки разноцветные суповые тарелки. Мама любила красочность во всём. Видимо, этих самых красок ей и не доставало в жизни. Какие уж тут краски? Тут только серая обыденность: готовка, уборка да изменяющий муж...
  - Очень вкусно, - оценила Мефина, попробовав ложку супа.
  - Я рада, что тебе нравится! - оживлённо ответила мама. - Ты бы знала, как редко я слышу похвалу от своих мужчин.
  После того как покушали, мама попросила меня задержаться на кухне. Я сказал Мефине, чтобы она пока подождала меня в комнате. Сумки и чемодан по-прежнему находились в прихожей.
  - Послушай, Максим, - произнесла мама тихим голосом. - Я хочу, чтобы ты знал кое-что. Я ждала, пока ты сдашь все экзамены, чтобы ни в коем случае не испортить тебе настроение перед сложными испытаниями. Поэтому решила уйти только после того, как ты сдашь последний экзамен. Я долго об этом думала... и знаешь... нам с твоим отцом лучше жить отдельно. Но это не значит, что я тебя бросаю. Ни в коем случае. Я очень тебя люблю. Очень. Ты и сам это прекрасно знаешь. Но твой папа... он проводит всё свое время на работе... и... как бы это объяснить... я ему уже не нужна, понимаешь? Просто не нужна. А ведь я ещё не так стара... понимаешь?.. Ох, что же я говорю...
  - Мам, ответь мне: вы просто разлюбили друг друга, да? - спросил я. Мне хотелось всё понять. Здесь и сейчас. - Поэтому у вас всё разрушилось? Или вы никогда и не любили друг друга?
  - Когда станешь старше, ты поймешь, что семья - это большой труд. Труд, где каждый должен отдавать себе отчёт. Но это ещё придет, так что не торопись. Всему своё время, - мама попыталась улыбнуться. - Главное - учись и будь умницей. Ты ведь умный у меня, верно? Конечно, очень умный!
  - Если ты настроена серьёзно, то, наверное, лучше уезжай, - выговорил я, не глядя на неё. - Незачем себя мучить.
  Мама в этот момент вдруг замерла, плечи её дрогнули. Она заплакала. Несколько минут мы сидели в молчании. Я отбросил любые попытки отговорить её, ведь прекрасно понимал причину этого решения.
  - Как бы то ни было, сегодня я здесь, - тихо сказала мама, вытирая пальцами слёзы. - Как там наша гостья?.. Наверное, сидит и скучает одна. - Мама встала и прошла в мою комнату. Что и говорить, Мефина ей очень понравилась.
  Я прошёл вслед за мамой. Мефина сидела на моей кровати и рассматривала телескоп.
  - Максим, покажи ей небо.
  - Немного стемнеет, и покажу, - согласился я. - Теперь уже торопиться некуда. Все экзамены позади.
  Мефина осталась у меня на весь день. Пока мама занималась чем-то на кухне, мы смотрели на компьютере кино. Я поставил 'Фонтан', и после него долгое время мы просидели в задумчивой тишине. Впечатляющий фильм. Накрывает по полной.
  Наконец, стало темнеть. Мы открыли окно нараспашку. Я поставил телескоп и вытянул его трубу к небу, которое будто акварелью было окрашено в фиолетово-розовые тона. Настроив фокус на яркую точечку, сиявшую в не до конца потемневшем небе, я пригласил Мефину взглянуть на неё. Она с нескрываемым предвкушением посмотрела в глазок телескопа. Я знал, что сейчас она видит самый яркий небесный объект после Солнца и Луны.
  - Что это?
  - Венера.
  - Ух, - восторженно произнесла Мефина. - Совершенно другая планета, и, кажется, что так близко... Никогда не видела Венеры так хорошо и отчётливо.
  Мефина смотрела в глазок, а я в это время смотрел на неё. Она - сама невинность - чуть нагнувшись вперёд и придерживая прядь волос за ушком, всматривалась в далёкую-далёкую Венеру...
  Когда совсем стемнело, Мефина сказала:
  - А давай взглянем на созвездие.
  Я взял трубу телескопа и, глядя в неё, стал искать нужный участок неба. Это странное созвездие из четырех звёзд сейчас очень хорошо просматривалось. Наведя обзор на самую крупную звезду (она была ярче всех своих собратьев) и настроив фокус, я уступил место Мефине.
  - Неужели это созвездие раньше никто не замечал? - спросила она, взглянув в глазок.
  - Его попросту не было видно. Есть данные, что в тринадцатом веке оно наблюдалось китайскими астрономами.
  Мефина несколько секунд глядела на эту самую большую звезду созвездия и снова, как тогда в парке зимой при нашем знакомстве, приложила руку чуть выше груди.
  В голове у меня по-прежнему не укладывалось - откуда такое сходство между созвездием и родинками? Почему они расположены в том же порядке и в той же размерной пропорции? А может, Мефины и не существует вовсе, и я её себе выдумал?.. И эти родинки - тоже выдумал. Ведь встречается же такое в фильмах и книгах, когда герой сам придумывает себе друзей.
  Я вытянул руку и легонько коснулся плеча Мефины. Она отвлеклась от телескопа и озадаченно посмотрела мне в глаза.
  - Ты чего?
  - Да так, проверяю...
  - Проверяешь, реальна ли я?
  Я застыл.
  - Как ты угадала?..
  - Как-как, - засмеялась она. - Просто взяла да угадала. Бывает такое, когда кажется, что всё вокруг происходит не по-настоящему. Вот и подумала, что ты, наверное, затерялся где-то там в поисках реальности.
  - У тебя тоже такое случается?
  - Конечно, и довольно часто. Например, зимой, когда мы познакомились. Первое время мне казалось, что этого не было, что все это я придумала сама.
  От удивления я ничего не смог сказать, ведь тогда у меня было то же самое.
  Повисло молчание. Я принялся наводить телескоп ещё на одну яркую звезду.
  - Почему твоя мама собралась уходить? - спросила Мефина. - Ты не рассказывал мне, что у вас дома тоже проблемы.
  - Я... не знаю...
  - Но ведь это нечестно. Я тебе рассказываю, а ты мне нет.
  - Просто понимаешь... - терялся я. - Это... как бы...
  - Выкладывай, - ласково произнесла она, не отводя от меня своих красивых синих глаз.
  В эту минуту женским чарам Мефины я был не в силах сопротивляться... И поэтому, вздохнув, всё рассказал. Всё, что должен был рассказать ещё давно.
  - И ты молчал?.. - Какая-то неестественная ухмылка замерла на губах Мефины, когда я закончил. - Всё время знал про это и молчал? И даже после того, как мы пообещали друг другу, несмотря ни на что, быть во всём честными?
  Я опустил голову. Мне было нечего сказать. Меня обуревало чувство вины.
  - Нет... нет... Я не верю, - будто самой себе твердила Мефина, рассеяно глядя по сторонам. - Это не моя мама... Ты спутал. Такое бывает...
  - Прости, но это была она, - проговорил я.
  - И давно?.. Давно ты это узнал? - вдруг сердитым тоном спросила Мефина.
  Я совсем оторопел.
  - В апреле...
  - А сейчас уже июнь. Как... как ты мог знать и молчать? - Голос Мефины задрожал, в глазах загорелась обида.
  - Я не знал, как сказать тебе об этом... - виновато лепетал я. - Прости меня... Я знаю, что должен был сказать об этом раньше, но никак не получалось. Да мне и самому не хотелось в это верить, пойми же наконец.
  Мефина бросила на меня укоризненный взгляд и быстро вышла из комнаты.
  Через мгновение я услышал, как хлопнула дверь в прихожей.
  
  * * *
  
  Следующим утром мамы уже не было. Ни её самой, ни её вещей. Я медленно прошёлся по квартире, улавливая еле заметные нотки изменений. Шторка на кухне вяло подрагивала от ветерка, что просачивался в открытое окно. На подоконнике стало пусто: красивых цветов, на которые я обычно мало обращал внимания, теперь так не хватало этому месту, этой квартире. Впервые кухня предстала предо мной серым и блеклым местом. Ни красок, ни ароматов.
  Отца в это утро тоже не было. А через день он и вовсе отправился в Москву на научную конференцию касательно того созвездия. Бросил мне несколько слов, которых я даже толком не разобрал, сунул в портфель охапку бумаг, надел свой излюбленный коричневый костюм, купил билет и улетел.
  Несколько дней я жил совершенно один. Мама несколько раз звонила мне на мобильный, но я не отвечал. Не хотелось ни с кем разговаривать в эти странные дни. Полная отрешённость и дезориентированность. Что делать дальше? Я не понимал. Просыпался, завтракал, до вечера валялся в своей комнате, а когда начинало темнеть, настраивал телескоп и смотрел на загадочное созвездие. Через несколько дней отец вернулся. Но существенно это ничего не изменило. Что он был, что его не было - один чёрт, его не было.
  Прошла неделя. Результаты всех трёх экзаменов стали известны. Мне захотелось встретиться с Мефиной, поговорить с ней и, конечно, сообщить о результатах ЕГЭ по математике. Должна же и она знать итог своих трудов.
  Я отважился написать ей эсэмэску с очень коротким текстом:
  
  'Я хочу поговорить с тобой'.
  
  Через несколько тяжелых минут ожидания в телефоне высветился её ответ:
  
  'Прости меня. В 19.00 на нашем месте'.
  
  Я безумно обрадовался этому сообщению, но следующая мысль обрушилась на возникшую радость хлёстким и жестоким ударом, заставив меня изменить выражение лица.
  - Блиииин! - воскликнул я, влепив себе ладонью по лбу. Я ведь обещал отцу, что помогу ему сегодня занести новое оборудование в обсерваторию...
  Должны были доставить новый телескоп и ещё некоторые приборы для более глубоких исследований, и он очень просил ему помочь. В шесть часов, после окончания его рабочего дня, я должен быть у него... И я не мог не пойти, ведь мне необходимо было поддерживать с отцом хорошие отношения. Вскоре я собирался попросить у него деньги для поездки в Петербург.
  Несколько гневных посланий слетели с моего языка, и за ними последовал громкий удар по столу. Но, тем не менее, я твёрдо решил, что всё успею. С Мефиной встреча назначена на час позже. 'Я быстро помогу отцу и стрелой полечу в парк, - постановил я, - сделаю всё, чтобы не опоздать!'
  Выйдя из дома пораньше, я сильно удивился тому, насколько на улице стало ветрено. С утра было очень жарко и совсем не облачно, а теперь вдруг странным образом потемнело, и город просто-напросто продувало насквозь. Подумав о Мефине, я отвлёкся от ветра, но он, несмотря ни на что, всячески напоминал о себе: летали обрывки газет, обёрток, городская пыль взметнулась вверх, и стало нечем дышать. Сев в трамвай, я скоро добрался до обсерватории. Отец встретил меня довольно уставшим, а ведь нам ещё приборы с ним поднимать.
  - Ну что? Начнём?! - не глядя на него, спросил я.
  - Ещё не привезли. Ты что-то рановато. Мы же на шесть договаривались.
  - Гм... Понятно...
  Приборы привезли только в пятнадцать минут седьмого. Пока мы их переносили на чётвертый этаж, время мчалось так быстро, что, казалось, оно специально это делает. Вот видит, что я опаздываю на встречу с Мефиной, и нахально бежит, бежит и даже не спотыкается.
  Занося с улицы коробки с астрономической техникой, я заметил, что ветер не прекращается. Всё небо стало чёрным, заволокло его основательно.
  - После того как всё занесём, сразу же оправляйся домой, - сказал отец. - Похоже, начинается ураган.
  'Что? Ураган?! Вот только ураганов мне сейчас не хватало!' - сердито подумал я и взглянул на время. Без десяти семь. - 'Чёрт... Не успеваю. Сам захотел с ней поговорить, а сам где-то пропадаю. Как же так?!'
  Наконец мы завершили. Я, вспотевший и изнурённый, сразу же помчался к остановке. Однако очень нужный в эту минуту трамвай всё не появлялся и не появлялся. Ветер усилился. Пыль била в глаза, щипала их. Стало совсем темно, как поздним вечером. Грозное, размазанное чёрными тучами небо пугало своим намерением начать над городом бесчинную расправу.
  Через долгие минуты прибыл трамвай. Я влетел в него, даже не сев на кресло, а только встав у окна. Как будто от того, что я стою, он поедет быстрее. Еще, как назло, водитель трамвая (обычно ими почему-то являются женщины) ехала не спеша, как будто в первый раз села за управление и медленно, с осторожностью осваивала все основы вождения этим электротранспортом.
  'Поторопись, трамвайчик! Давай же!'
  Я уже и не смотрел на время, боясь застать там печальную картину. Мне ничего не оставалось, как смириться со своей задержкой и смотреть из окна на то изуверство, что за ним творилось. Город пропал. Он оказался погребённым заживо под пыльным ветром. Люди на улицах попрятались кто куда. Небо, кажется, стало ещё злее и чернее. Те самые деревья, которые обычно виднелись, когда выезжаешь из района обсерватории, сейчас сгибались под сильным углом.
  'А Мефина в такую дикую погоду дожидается меня в парке, - ужаснулся я. - Нужно срочно позвонить ей, сказать, чтобы сейчас же уходила домой'.
  Как бы в подтверждение моих негативных мыслей одно из тех деревьев треснуло, сломалось пополам, и его верхняя часть отлетела в сторону под силой озверевшего ветра. Людей рядом не было, но и этого оказалось достаточно, чтобы я тотчас выхватил из кармана мобильник.
  Сначала я отчаянно сопротивлялся этому верить, но оказалось, что мой телефон полностью разрядился. Я постоянно забывал его зарядить. Нет, ну просто замечательно! Теперь даже позвонить не могу. Остается только надеяться, что она сама уйдёт... Эх, не нужно ей меня ждать!
  Когда, наконец, двери трамвая открылись на нужной мне остановке, я побежал по захваченным дикими ветрами улицам и дворам. Я уже не мог сосчитать, насколько я опоздал. Но летел. Просто летел, не чувствуя под собой земли.
  Мефина... Она сейчас там. Одна. Наверное, боится и не может понять, почему меня нет и почему мой мобильник недоступен. А ведь если бы я додумался зарядить его днём, то всё было бы по-другому!
  Ветер усилился. Деревья стонали под его натиском. Воздушный поток, состоящий из сгустков пыли и грязи, будто пытался повалить меня и прижать к земле. Когда ветер дул в спину, казалось, отпусти я ноги, то так бы и взлетел.
  Но вот показался знакомый забор. Я совсем близко!
  Я пересёк безлюдную дорогу и забежал в столь же безлюдный парк. Быстро домчавшись до скамейки, я замер...
  Она здесь.
  Не ушла.
  В голубой кофточке, обхватив себя руками, стоит под сосной, испуганно пригнув голову. Меня не замечает.
  Но почему она не ушла? Глупая! Оставаться здесь опасно!
  В это мгновение меня наполнила такая любовь и нежность к Мефине, что я даже не смог вымолвить её имя. Лишь протянул к ней руку. Но когда уже почти коснулся её, где-то наверху неожиданно раздался очень громкий хруст. Вслед за этим что-то повалилось вниз. Мне показалось, что это само небо всей своей чернотой свалилось сверху. И я оказался под этой тяжестью. Под этим невыносимым весом.
  И только в какой-то очень короткий миг я понял, что это упала сосна. Та самая - высоченная, под зелёным навесом которой мы так часто сидели с Мефиной и наслаждались нашей счастливой юностью...
  
  
  Глава IX
  Максим
  
  ...Сильный холодный ветер метал снег. На расстоянии метра всё пропадало в ревущей и свистящей мгле. Ничего не видно, хоть глаз выколи. Но при этом было что-то ещё. Мелодия. Очень знакомая... Она приятно и плавно наполняла собой все вокруг и звучала как бы наперекор ненавистной метели.
  Я медленно шёл сквозь шальной снежный вихрь, не видя ни дороги, ни примерного ориентира впереди. Я просто знал, что мне нужно идти. Идти вперёд. Там что-то есть. Что-то очень важное.
  Издалека ещё бледные, но уже видные световые полосы разрезали воздух. Золотистые фигуры направлялись вверх. Ничего было не разглядеть, кроме этих человеческих очертаний. Десятками, сотнями они неторопливо поднимались к небу.
  Я приближался к ним, и вскоре метель стала отступать, утихать, пока вовсе не исчезла. Как будто её кто-то прогнал. Снежинки, что ещё мгновение назад бешено метались под давлением стихии, теперь плавно и неспешно, точно тополиный пух или пёрышки подушки, взвивались ввысь. А красивая клавишная музыка продолжала сплетать всё происходящее здесь, над гладью голубого смирного океана, в целостное чувство восторга. Да, я оказался на берегу океана.
  Я остановился и, точно парализованный, стал глядеть вверх - на эти поднимающиеся над водой яркие сгустки. Некоторые из них были уже так высоко, что превратились в маленькие золотые точки-камушки, издали напоминавшие звёзды. Я чувствовал, что там, наверху, было что-то притягивающее. Что-то невыносимо таинственное и важное. То, к чему непременно нужно отправиться и мне.
  Чьё-то движение заставило меня опустить взгляд. По воде шёл мальчик. Медленно и смотря на меня. Он протягивал мне руку, но через мгновение я понял, что значил его жест. Ладонь была вытянута параллельно телу, как бы преграждая путь.
  - Почему? - крикнул я ему. - Почему ты меня удерживаешь? Я хочу туда - к ним! - И указал на золотистые фигуры, совместно и едино уносящиеся в небо.
  Мальчик остановился возле меня. Я его узнал. Это был я. Маленький я. Где-то лет девять. Другой Максим, в футболке и шортах, которые я когда-то носил в детстве, стоял и неотрывно смотрел сверкающими глазами на меня. Рука его опустилась.
  - Что ты видишь? - воодушевлённо спросил он.
  Я задумался. Затем снова взглянул вверх и только тогда заметил, что за всей этой уносящейся вереницей света было что-то ещё более значимое.
  - Солнце, - ответил я. - Яркое. Согревающее...
  Мальчик тоже взглянул ввысь.
  - Да. Солнце, - одобрительно кивнул он. - А знаешь ли ты, что такое Солнце?
  - Это... источник света, - ответил я первое, что пришло в голову. - Без него ничего бы не было. Ничего живого.
  - Верно, - опять кивнул он, - Солнце - это источник. Но знаешь ли ты, что в каждом человеке есть частица Солнца?
  - Правда? - Я посмотрел на мальчика. Он широко улыбнулся и взял меня за руку.
  - Пойдём, - произнёс он, - расскажу кое-что, пока ещё есть время.
  Он шагнул обратно, и нога его прочно обосновалась на океанской поверхности. Я на секунду замер, но потом всё же сделал шаг следом и тоже встал на воду. Она меня надёжно держала. Мальчик повёл меня за собой, с нескрываемым интересом наблюдая за моей реакцией на прогулку по воде.
  - Мы все - лепестки одного большого цветка - Солнца, - говорил он. - И наш единственный путь - это путь к Свету.
  Некоторое время я шёл молча, глядя на огромную золотую звезду. Потом сказал:
  - Уж не потому ли я глядел с тоской на небеса, на горящие звёзды, потому что чувствовал душой, этой самой частицей, что где-то там находится мой истинный дом? И не этим ли объясняется тот зов Космоса, что я так часто слышу?
  Мальчик, улыбаясь, кивнул.
  - Всё есть энергия, и человек тоже движим энергией, - сказал он. - И Солнце однажды зовёт всех нас обратно. Оттого и глядим мы с трепетом в ночное небо, ведь что там, если не тысячи солнц? Тысячи маяков, указывающих нам ориентир к дому. К истинному дому - Свету.
  Наверху всё также разворачивалось колоссальное по масштабности и зрелищности отбытие к высотам.
  - А кто тогда ты?.. - отважился спросить я.
  - Я? - снова широко улыбнулся мальчик, словно получая от происходящего самое огромное удовольствие. - Я - тоже энергия. Энергия, порождённая тобой. Твоим сильным желанием понять своё предназначение во Вселенной.
  - Значит, ты ненастоящий? Нереален?..
  - Почему же? Я не менее реален, чем ты. Просто не всякая энергия подвластна человеческому глазу, вот и всё.
  - Но почему тогда я вижу тебя?
  - Потому что пришло время. Время всё узнать.
  - Получается, я... я теперь тоже, как и они? - сказал я, указав на силуэты. - Энергия, отделившаяся от тела?
  - Ты очень догадлив. Даже не знаю, что я здесь делаю, - посмеялся маленький Максим. - Они завершили свой путь на Земле и теперь летят обратно. Они отправляются домой.
  Мы отошли от снежного берега довольно далеко и теперь, остановившись, глядели, как тысячи человеческих фигур, сияющих ярким ослепляющим светом, поднимались всё выше, оставляя после себя золотые полосы в атмосфере.
  Меня пробирала дрожь. Получалось, всю свою жизнь я подсознательно мечтал вернуться к Солнцу. И эта мелодия, что так гармонично звучала здесь, она и являлась мелодией о том, что рано или поздно все мы возвращаемся домой. Да!.. Сквозь огромные пространства и долгое время, пронизывая ткань Вселенной, но... домой. Да, это его песнь. Песнь нашего Солнца. Без слов, где смысл и так понятен.
  Мальчик продолжил вести меня за руку. Рядом с ним мне стало настолько легко и радостно, что даже хотелось смеяться. Внезапная окрылённость сознания, которая редко чувствуется в жизни. И я стал вспоминать. Вспоминать все свои годы, каждый яркий момент, вспомнил все неудачи - и внезапно мне стало ещё радостней. Мальчик неотрывно глядел на меня, и с его лица не сходила добрая дружеская улыбка.
  - Здесь так хорошо, что мне впервые не хочется задавать никаких вопросов, - сказал я ему.
  - Потому что ответов и нет, - звонко усмехнулся он. - Либо есть, но один - ответов не существует. Их не может быть. Всюду искать ответы - это побочный эффект человека. Его разум создан, чтобы от первого и до последнего вздоха пребывать в бесконечном поиске ответов, правд и истин. Но ни одна, пусть даже самая непреложная мысль не станет для него последней, конечной, финальной.
  Некоторое время мы продолжали идти. Я, задумавшись, молчал.
  - Но что мне делать теперь? - произнёс я, замедлив шаг. Мальчик остановился. - Ведь теперь я здесь, один из вас.
  - А что бы ты хотел?
  - Я... я хотел бы к ним. Хочу вместе с ними. Домой. К Солнцу.
  - Считаешь, твой путь завершён? - Мальчик указал в сторону берега.
  - Но ведь я уже здесь, с вами. Ведь главное - идти к Свету!
  - Идти к Свету можно и там, - сказал он. - Идти к Свету - значит быть. Просто быть. Энергии нужно находить любые формы, чтобы существовать. Она не может стоять на месте. Она должна мчаться вперёд. Это её природа.
  Маленький Максим вынул свою ручку из моей ладони, прошёл несколько шагов вперёд и развернулся. У него было то ласковое и доброе выражение лица, какое может быть только у очень близкого человека. Я не хотел с ним расставаться, но при этом почему-то чувствовал, что ещё немного, и он уйдет.
  - Порой и десятков жизней мало, чтобы путь на Земле завершился, - произнёс он. И спустя несколько мгновений добавил:
  - Пожалуй, здесь наши пути должны разойтись. А о ней не волнуйся. С ней всё будет хорошо.
  Я недоумённо посмотрел на него.
  - Что?..
  Он ничего не ответил. В его искрящихся больших глазах по-прежнему отражалась естественность и доброта.
  - Прощай, Максим, - улыбнулся он, махая мне своей ручонкой.
  - Постой! - крикнул я. - А... а что мне нужно сказать напоследок?..
  - 'Сказать'? - засмеялся он и, внезапно засветившись, стал медленно, как те сотни золотых странников, подниматься над водой. - Разве здесь нужны слова, мой друг? Чувствуй! Просто чувствуй, и тогда тебе не пригодятся никакие слова!
  И я почувствовал...
  Почувствовал себя чем-то огромным и грандиозным. Что-то вошло в меня и встряхнуло изнутри. Как будто художник, трудившийся над картиной всю свою жизнь, наконец сделал последний штрих и со слезами счастья упал на колени перед собственным шедевром. Только в роли картины мне являлось само это удивительное Мгновение. Теперь я действительно ощутил себя завершённым. Всё так, как и должно быть, и этого не изменить. Это не зависит ни от меня, ни от кого бы то ни было ещё. Похоже, именно этого я интуитивно ждал всю свою жизнь. И это произошло.
  И больше никаких вопросов.
  Никаких ответов.
  Ни-че-го.
  
  
  Эпилог
  
  ...Мама рыдает на моей груди. Отец обнимает человека в белом халате.
  Это всё, что я помню.
  
  *
  
  ...Снова мама плачет. Отец сидит рядом и, глядя на меня, улыбается. 'Привет' - говорит он, побритый, словно помолодевший, а у меня даже губами пошевелить не получается.
  'Привет', - говорю я, а вместо этого лишь тишина и слезинка с правого глаза.
  
  *
  
  ...Мне снятся её глаза. Живая и таинственная синева. Какие же они чистые, наполненные добротой и светом. Я мог бы смотреть в них до нескончаемости. Когда просыпаюсь, я хочу видеть их.
  Но их почему-то нет.
  
  *
  
  ...Мне очень хорошо. Настолько хорошо, что даже не понимаю причину. Просто осознаю это, и всё. Удивительное появление какого-то нового видения жизни.
  Странно.
  
  *
  
  ...Мне хочется знать, где я и почему все так радуются. Я бы тоже порадовался с ними. Возникает желание поблагодарить всех людей, кто здесь собрался, и просто повеселиться вместе с ними.
  Зачем мне что-то ещё?
  
  *
  
  ...Я наслаждаюсь своим дыханием. Ещё никогда мне не доставляло удовольствие просто дышать. Вдох... Выдох... Отточенный годами механизм моего тела. Оно живёт само по себе: когда я не думаю о дыхании, оно ведь не прекращается. А когда обращаю на это внимание, начинаю испытывать наслаждение. Стены помещения, которые различаются мной с трудом, кажутся наполненными такой Истиной и Счастьем, что хочется поблагодарить и их. Они ведь здесь, настоящие, реальные.
  Спасибо им за эту реальность.
  
  * * *
  
  Сегодня последний день, поэтому нужно многое успеть. А если хочешь многое успеть, нужно проснуться как можно раньше. Затем умыться, заправить кровать, позавтракать, надеть в этот, обещающий быть жарким, день что-нибудь лёгкое, например, футболку и шорты, взъерошить примявшиеся за ночь волосы и выйти из квартиры. Шагнув из подъезда, ослепнуть на несколько секунд от ясного утра. Затем пойти к остановке, дождаться своего трамвая, сесть в его полупустой салон. Когда трамвай тронется и полетит по рельсам, взглянуть в окно и насладиться проплывающими видами. Через некоторое время выйти на нужной остановке. Дойти до дверей обсерватории, подняться на четвёртый этаж, зайти в астрономический зал. Пройтись рядом со знакомыми приборами, провести ладонью по гладкому корпусу большого красного телескопа...
  
  - Как дела у созвездия?
  Отец быстро встал из-за стола и повернулся ко мне. Сняв очки, он с серьёзно-задумчивым лицом медленно поднял свои глаза.
  - Исчезает... - тихо, неуверенно выговорил он. - Возможно, день-два, и всё. Я был прав, предполагая, что оно продержится в небе полгода.
  - Но ты понял, почему оно возникло?
  - Сынок, я понял одно, - вдруг ответил он, и следующее, что он сказал, я запомнил надолго. - Есть вещи, которые нам не дано разгадать. И я понял... что я запутался. Запутался уже давно. Всё смешалось. Но сейчас... сейчас будто проснулся. Проснулся после того, как ты... - он запнулся, теребя рукав рубашки. - Сейчас отправлю письмо и уйду в отпуск. Нужно многое обдумать, о многом поговорить с твоей мамой...
  - Что ж, - скрывая своё удивление ровным, спокойным голосом, ответил я, - тогда кто-нибудь в будущем обязательно разберётся, что это за странное созвездие.
  Я прошёлся по залу, то и дело дотрагиваясь до чего-нибудь. Мной овладевала какая-то прощальная радость оттого, что я просто трогаю всё эти вещи. Всё такое реальное, живое.
  - У меня к тебе будет просьба. - Я снова подошёл к красному телескопу и обернулся к отцу.
  Он стоял так же неподвижно, глядя на меня уже несколько растерянным взглядом.
  - Назови созвездие её именем.
  Отец опустил глаза. Затем молча прошёл к столу и сел. Через минуту он повернул голову и легонько кивнул.
  - Значит, ты всё-таки решил? - В его тихом голосе послышался отблеск грусти. - Завтра?..
  Я ничего не ответил и вышел из обсерватории, пообещав себе больше никогда сюда не возвращаться.
  
  * * *
  
  Через час я был в парке. После 'того случая' я здесь ещё ни разу не появлялся. У обрыва стало непривычно пусто. Только скамейка стояла на прежнем месте. Уцелела. Теперь за ней торчал лишь ровно спиленный пень - след некогда огромного дерева. Я некоторое время постоял, затем присел на скамейку, щурясь от непривычно яркого солнца.
  Полтора месяца прошло с того урагана, который налетел на город с разрушающей решимостью. Долго же я пролежал в больнице... И ещё ни разу ни с кем не говорил о том, что произошло. Все лишь бегло отвечали мне, чтобы я не волновался, что всё хорошо, что я жив...
  А мне всё снилась она. Каждую ночь. И в моих снах она всегда стоит в этом самом месте и ждёт меня. И я бегу к ней. Но... никогда так и не успеваю добежать. Когда уже касаюсь её рукой, сон обрывается, как потрёпанная ткань. И всякий раз я бегу и бегу, бегу изо всех сил, чтобы сказать ей о своём желании, которое загадал в тот день, когда мы отпустили в небо воздушные шарики. Желание, которое, как заклинание, будто ещё могло что-то исправить, будто ещё могло что-то спасти.
  
  'Если когда-нибудь наступит такой день, что я и Мефина будем вынуждены разлучиться, я прошу, Вселенная, дай мне силы и мужество пережить это'.
  
  Так звучало оно.
  Слово в слово.
  И теперь я очень нуждался в этих силах и мужестве. Ведь я был ещё здесь, на этой планете, нравилось мне это или нет. И завтра - мой поезд. Я не успел подать документы для поступления в университет, но всё равно решил ехать в Петербург. Зачем, уже и сам не понимал, но оставаться в этом городе было бы предательством по отношению к моим... нашим мечтам...
  Всё случилось слишком внезапно, и подготовиться ко всему этому было невозможно. И теперь я бродил среди острых осколков былого мира, в которых то и дело видел отражения яркого и тёплого прошлого. Но это, так или иначе, были лишь руины. И теперь мне, наверное, как и любому живому человеку, было необходимо снова и снова, раз за разом, резавшись до крови, ремонтировать и возводить новую конструкцию своего мира. Мира без Мефины.
  И так - до конца жизни.
  
  Глубоко вздохнув, я ещё раз взглянул с обрыва на эти далёкие зелёные деревья, размашистые поля, объёмное голубое небо и сочное слепящее солнце; на этих беспечных и счастливых птиц, на эту живописную даль, тянущуюся, кажется, в саму вселенскую бесконечность. Я в последний раз взглянул на всё это, встал со скамьи и медленно побрёл куда-то вдоль фонарей.
  ...А внутри, ни на секунду не останавливая свой бег, стремительно стучало сердце, движимое какой-то неведомой энергией. Энергией, которая хотела большего, чем могла ей дать земная жизнь; энергией, которая вопрошала сейчас у этого немого высокого неба, отчаянно билась в слезах, царапала изнутри грудь, пытаясь вырваться из бренной телесной оболочки, и умоляюще кричала:
  'Когда?! Когда я стану Солнцем?..'
  
  Январь 2013 - Август 2014
  
  
  -----
  * Звёзды, блеск которых при взрыве увеличивается на десятки звёздных величин в течение нескольких суток. В максимуме блеска сверхновая сравнима по яркости со всей галактикой, в которой она вспыхнула, и даже может превосходить её.
  ** Масштабный космический выброс энергии взрывного характера. Гамма-всплески - наиболее яркие электромагнитные события, происходящие во Вселенной.
  *** Альтернативное название галактики 'М64'.
  **** Новолуние - фаза Луны, при которой Солнце, Луна и Земля находятся на одной прямой (причём Луна расположена между Землей и Солнцем).
Оценка: 7.54*7  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Мороз "Эпоха справедливости. Книга вторая. Рассвет."(Постапокалипсис) Н.Семин "Контакт. Новая эпоха"(ЛитРПГ) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) А.Емельянов "Последняя петля 3"(ЛитРПГ) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ) А.Ардова "Брак по-драконьи. Новый Год в академии магии"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) А.Вичурин "Байт I. Ловушка для творца"(Киберпанк) Н.Лакомка "(не) люби меня"(Любовное фэнтези) В.Василенко "Стальные псы 5: Янтарный единорог"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"