Булатникова Дарья: другие произведения.

Смотритель маяка

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
Оценка: 5.72*10  Ваша оценка:


Дарья Булатникова

СМОТРИТЕЛЬ МАЯКА

  
   Знаешь такую морось, которая делает скользкой утоптанную землю? Не дождь, а нечто такое, мелко сыплющееся с неба и почти висящее в воздухе. От неёо одежда становится влажной и холодной, а на лбу собираются капли и неожиданно стекают по лицу, противно щекоча кожу. Подошвы скользят по тропинке, идти быстро не получается, а вокруг темень и эта самая морось... Нет ни звезд, ни луны, ни огонька - только пропитанный сыростью мрак.
   Представляешь, что за удовольствие наткнуться в такую ночь на труп?
   Я споткнулся и вначале не понял, что это такое - оно подалось под ногой, значит, не камень и не дерево. Наклоняться и ощупывать не хотелось - это вполне могло оказаться мертвым животным - коровой или крупной собакой. И ведь ни зги не видно! Нет, чтобы мне обойти это, и ускорить шаги, рискуя шлепнуться в грязь. Какое, в конце концов, мне дело до того, что лежит на тропинке. Но я нагнулся и, протянув руку, сразу коснулся того, что заставило меня содрогнуться. Хотя и до этого я достаточно насодрогался под дождем.
   Это несомненно был нос. Мокрый, холодный человеческий нос. Пальцы скользнули по нему и угодили в заполненную водой глазную впадину. По одному глазу, пусть даже и открытому, сложно определить, кто перед тобой - мужчина или женщина, юноша или старик. Пришлось ощупывать дальше. Не люблю прикасаться к мертвым. Хотя кто любит? Покажите мне такого типа и я плюну ему в лицо, потому что он - явный псих и извращенец.
   Через минуту я знал, кто лежит передо мной. Нет, я не обладаю внутренним зрением и не способен сложить в мысленный образ то, что чувствуют руки. Просто я обнаружил на мертвеце свитер ирландской вязки с двумя рядами выпуклых шишечек пониже ворота. Ирмена вязала его, сидя у камина. Серые клубки кружили у её ног, словно играющие котята, позвякивали спицы. Она вязала свитер Мартину Томасу, своему жениху. Вот только мужем он ей так и не стал. Но свитер очень полюбил, так что вряд ли мог его отдать кому-то другому.
   Чтобы убедиться, что в свитере находится именно Мартин Томас, я провел рукой за правым ухом трупа. Точно. Родинка величиной с крупную горошину была на месте. Я хорошо помнил её - как-то Мартина Томаса слегка полоснули ножом по шее, повезло парню, что не дотянулись как следует. Ну и пришлось мне бинтовать ему шею. Вот тогда родинка на глаза и попалась.
   Ну что, - сказал я себе, - вот ты и наткнулся на неприятности. Потому что труп парня, обманувшего твою сестру, лежит на тропе, по которой ты только что протопал, как слон. И если дождь прекратится, то следы твоих кованых башмаков увидит каждый, кто явится сюда утром. А так как башмаки эти очень приметные: мало того, что на каждой подошве по две подковы, так ещё и размер - самый большой в деревне, то и убийцу искать долго не будут.
   Почему убийцу, спрашиваешь? Да просто я забыл сказать, что пока ощупывал свитер на этом парне, наткнулся на рукоятку ножа, торчащую из него слева, как раз под вязаными шишечками. Кстати, я помню, что именно в том месте Ирмена вывязала очень сложный орнамент, такой красивый, что даже бабушка одобрительно поцокала языком, увидев её работу. Но не в этом дело. А в том, что хотя я и не мог рассмотреть в темноте нож, но почему-то был уверен, что на его рукоятке имеются три черных кольца. И доказывай потом, что твой нож куда-то пропал на прошлой неделе... Так что не зря тело лежало в это время на этом месте, ох, не зря.
   Такие вот мысли белками прыгали у меня в голове, а руки уже сами вцепились под мышки мертвого Мартина Томаса. Я тащил труп прочь, в кусты, под откос. Там была ложбина, заросшая кустами, где можно было его спрятать, а потом уже решать, что делать с ним дальше.
   И ещё я мысленно умолял дождь не прекращаться, прямо-таки заклинал его. Не знаю, подействовало ли это, но капли стали вроде бы покрупнее и почаще, так что до рассвета с тропинки должно смыть и мои следы, и борозды, которые наверняка пропахали каблуки башмаков Мартина Томаса. А теперь мне нужно поспешить - если я приду на маяк позже, чем обычно, Робин будет ворчать и непременно упомянет об этом вечером в таверне. И не дай бог, если смерть Мартина Томаса свяжут потом с моим опозданием.
   Ну и мчался же я! В одном месте, там, где тропа спускается зигзагами к морю, даже рискнул срезать путь и съехал по каменной осыпи. А в темноте такой трюк вполне мог закончиться если не свернутой шеей, то вывихнутой конечностью. Но я удержался на ногах и уже через несколько минут грохотал железной ручкой-кольцом в дверь маяка. Робин встретил меня, позевывая и ухмыляясь. В нашей комнатушке на столе стояла большая бутыль в оплетке из светлых ивовых прутьев. Больше всего на свете мне хотелось сесть на дубовый табурет и плеснуть терпкого красного винца в свой любимый стакан из толстого стекла. Но я заставил себя подняться по винтовой лестнице наверх. Туда, где горел в круглой стеклянной колбе огонь, проверил уровень масла в поддоне, протер зеркала.
   Наш маяк был самой простой конструкции, и свет его был виден не очень далеко. Но он предупреждал проходящие корабли об острых Восточных рифах и указывал путь в бухту Випре, а значит, светить он должен был всю ночь, иначе могла случиться беда. Мы с Робином сменяли друг друга на рассвете, день за днем, уже четыре года. Раньше был ещё Болтун Кастор, и с тех пор, как он утонул, староста все обещает найти нам ещё одного сменщика. Но желающих пока нет, вот и приходится нам управляться вдвоем.
   Робину-то что, он бобыль и живет тут же, в башне маяка - в крошечной коморке, где помещается только лежанка с тюфяком, набитым сухими водорослями, да большой корабельный сундук. Раньше Робин был моряком, но после того, как их клипер наткнулся на рифы, в море он больше не пошел. Думаю, что он начал побаиваться ночных штормов, иначе не остался бы в нашей глуши.
   А вот мне приходится каждый день ходить к маяку или обратно по той тропе, где я нашел мертвого Мартина Томаса. Потому что дома меня ждет Ума, моя славная чернокудрая женушка, и два наших малыша. Отдельного дома, правда, у нас нет, просто две большие комнаты, отведенные моими родителями, но мне даже нравится, что по вечерам за ужином собирается большая семья. С нами, кроме моих отца и матери, живут ещё два неженатых брата, бабушка и слегка сумасшедшая сестра отца - тетушка Луэ. Жаль только, что нет больше Ирмены, моей несчастной сестры.
   Я стоял на верхней площадке башни, тупо пялился на ярко-алую полосу над краем моря - так у нас всегда начинается новый день - и размышлял. Неспроста труп Мартина Томаса оказался именно на этой тропе и именно в это время. Или все-таки это случайность? Жаль, что я так не рассмотрел рукоять ножа. Если нож мой, то, значит, кому-то было нужно свалить вину именно на меня. По тропе этой ходят многие, например, рыбаки, но они выходят из домов не раньше, чем рассветет. Потом, после восхода солнца, к морю спускаются женщины - чинить сети, собирать ракушки и плавник для очагов. Днем в хорошую погоду часто пробегают дети - искупаться и поиграть на берегу. А ночью, особенно такой ненастной, только меня там можно встретить. Дьявол!
   Небо медленно светлело. Я заметил, что от моей рубахи поднимается прозрачный пар - все-таки я согрелся, и одежда сохла прямо на мне.
   Спустившись вниз, я ещё застал Робина, терпеливо дожидавшегося меня за столом. Мы выпили вина, и он отправился на боковую. Теперь он проспит в своем чуланчике почти до заката, а потом побредет в таверну, чтобы съесть двойную порцию жаркого, выпить все того же красного вина и поболтать с вернувшимися с лова рыбаками. Значит, время у меня есть. Мне многое предстоит сделать.
   Это сейчас я могу рассказывать обо всем довольно спокойно, а тогда внутри меня все дрожало, как бы я ни уговаривал себя успокоиться. Прождал почти час, чтобы быть уверенным, что Робин крепко уснул. За это время моя одежда, развешенная у камина, совершенно высохла. Наша башня - довольно прохладное место, и камин мы не разжигали только в самые теплые ночи.
   Я снова взобрался наверх. Море было прекрасно - расплавленное золото с бирюзой до самого горизонта. Вперемешку: полосами и прожилками. И на небе - редкие облака, стремительно уносимые утренним бризом. Но меня волновало, успел ли дождь смыть все следы на тропе? Я притушил фонарь, не до конца, чтобы можно было в любой момент снова его засветить - в наших краях шторм налетает почти мгновенно, и тогда наступает такой мрак, что без маяка не обойтись.
   Я ещё раз глянул на море. Море, отнявшее у меня Ирмену, мою маленькую веселую сестренку с зелеными кошачьими глазами и ямочками на щеках.
   В ту ночь она умудрилась неслышно проскользнуть за спиной дремлющего за стаканчиком вина Робина. Именно с той ночи он и взял привычку запирать маячную дверь изнутри на засов. А потом она поднялась по лестнице сюда, к пляшущему за стеклом огню. И как у неё хватило сил, ведь она была совсем слаба.
   Тебе я могу рассказать, что случилось тогда, ведь мы видимся в первый и в последний раз - завтра я вернусь в свою деревню, она далеко отсюда, и чужие там появляются раз в десять лет, не чаще. Так что никто не узнает...
   Когда Мартин Томас исчез из деревни, я, честно говоря, вздохнул с облегчением. Потому что не такого мужа желал сестре, совсем не такого. Мартин всегда был оболтусом. Даже научиться ловить рыбу не сумел. Так и жил, словно певчая птичка, не думая о завтрашнем дне. Наши родители тоже не очень довольны были, когда он посватался к Ирмене, но отец, скрепя сердце, дал благословение - уж такими умоляющими глазами смотрела на него дочка. Любимая, единственная дочка. Мы с братьями смолчали тогда. А надо было втихую прибить этого подлеца и утопить в море. И была бы жива Ирмена.
   Исчез Мартин темной зимней ночью, не оставив даже записки, просто ушел и не вернулся. Но вещи из своего домишки, где жил с матерью, полусумасшедшей старухой, забрал все подчистую. Меня ещё тогда удивило, что Ирмена не плакала. Только совсем перестала улыбаться. И её глаза из искристо-зеленых сделались серыми и тусклыми. Я заметил, что она стала очень редко выходить из дома, все сидела и рукодельничала у окна. А потом наступила осень, и до меня, наконец, дошло, что случилось.
   В ту пору я, если честно, больше был занят Умой - она носила под сердцем нашего первенца, и мне приходилось следить, чтобы она вела себя степенно, а не бегала, словно шарик ртути, пытаясь переделать сразу все домашние дела. Но однажды моя сестра внезапно упала в обморок, и я словно прозрел - она тоже ждала ребенка! Ребенка этого проходимца. Если бы Мартин Томас подвернулся мне тогда под руку, я бы его точно убил.
   В начале декабря Ирмена родила мальчика. Случилось это глухой ветреной ночью, и никто, кроме нашей семьи, не знал об этом. Наша с Умой дочка родилась спустя три ночи. Обоих детей приняла моя мать, которая иногда помогала деревенской повитухе. И в ту же ночь не стало Ирмены, она не хотела, чтобы её сын рос бастардом. Написала записку, в которой просила вырастить детей вместе, как брата и сестру, и поднялась на маяк... Там, на верхней площадке, рядом с живущим за стеклом огнем, остались её башмачки. Смешные башмачки на деревянной подошве, которые она держала в руках, поднимаясь по лестнице, чтобы не стучали по каменным ступеням.
   Я вышел из башни и огляделся. Вокруг царила тишина и безлюдье. Только море рокотало внизу, разбиваясь о скалу. Маяк стоит в стороне от причала, к которому швартуются рыбачьи лодки. Я неторопливо начал подниматься по тропе, прислушиваясь, не идет ли кто навстречу, чтобы заранее спрятаться в кустах. Рыбаки уже спустились к морю, так что моему плану могла угрожать только какая-нибудь дурацкая случайность.
   Никого не повстречав, я дошел до того места, где наткнулся на труп. Осмотрев все вокруг и не обнаружив никаких подозрительных следов, я вздохнул с облегчением и спустился к ложбинке. Даже трава, которая смялась, когда я волок тело, распрямилась.
   Он лежал так, как я оставил его, укрытый густыми ветвями боярышника. Не знаю, зачем, но я сел рядом и долго смотрел на мертвое лицо Мартина Томаса. Смерть почти не изменила его, только заострила черты. Такие, как он, всегда нравились девчонкам - красавчик, ничего не скажешь. Вот только губы какие-то пухлые и безвольные, бабьи губы. Волнистые волосы неопрятными прядями прилипли к бледному до синевы лбу, глаза смотрели в небо. Я не выдержал и прикрыл веки, нечего ему смотреть. Потом вытащил из его груди свой нож. Я не ошибся, это был именно он, мой нож с тремя черными кольцами на рукоятке. И вонзили его одним ударом - прямо в сердце Мартина Томаса. В том, что именно мой нож пронзил его черное сердце, была некая справедливость. Я обтер лезвие о траву, несколько раз воткнул в мягкую землю, потом тщательно протер нож носовым платком, сложил и сунул в карман, туда, где он всегда лежал.
   Тут мой взгляд упал на крепко стиснутый кулак Мартина Томаса. В нем явно что-то было. Если ты когда-нибудь разжимал, сведенные пальцы мертвеца, поймешь меня - дело это ужасно противное. Так и кажется, что он сопротивляется сознательно, не хочет показать что-то спрятанное именно от тебя. Самое странное было то, что тело ещё не окоченело - не так много времени прошло с момента убийства, а пальцы были словно костяные. Отчего так, я не мог понять. Мне пришлось разгибать эти пальцы один за другим, рискуя их сломать. В конце концов я справился, хотя попыхтеть пришлось. И я вытащил то, что было зажато у него в руке.
   Солнце уже довольно высоко взошло над скалой Россинар, а я всё сидел, тупо уставившись на то, что пытался спрятать от меня мертвый Мартин Томас - крошечный парусник, вырезанный из перламутровой раковины. Когда-то к нему была прикреплена булавка, и парусник служил застежкой ворота рыбацкой куртки. Теперь о булавке напоминал только ржавый след, а сам парусник истерся, словно его долгое время катали волны прибоя. Но все-таки это был именно он... Как я мог забыть Миго?
   Вот он бежит к нашему дому, черные глаза сияют, а в руках ворох влажной от росы сирени. Ирмена хохочет, прячет в ней лицо, а я распеваю во все горло: "Тили-тили-тесто..." Нам с Миго по тринадцать лет, а сестре моей двенадцать. В то лето мы ездили на ярмарку, и Миго купил у одноногого резчика раковин две перламутровые безделушки. Свой парусник он приколол к воротнику куртки, а Ирмене подарил забавную брошку - не то птицу, не то крылатую рыбку. И неуклюже чмокнул в щёку.
   Наступила осень, пришли шторма, и Миго, отправившись с отцом снимать сети, бесследно растворился в одном из них. Наше море редко, очень редко отдает тех, кого забирает. Вот и утонувшего Миго так и не нашли. Осталась птица-рыба, которой моя сестра всегда закалывала на груди шаль... Ни шали, ни брошки с той страшной ночи, когда сестра поднялась на маяк, никто больше не видел.
   Словно во сне, я обошел труп так, что стала видна и вторая его рука, прижатая к телу. Так и есть - пальцы сжаты. Со вторым кулаком я справился куда быстрее, и нисколько не удивился, когда из него выпала перламутровая крылатая рыбка. Такая же, как парусник - изрядно обработанная морем, но с целой, хотя и ржавой застежкой.
   Язык вещей иногда куда красноречивее языка слов. Они соединились, нож, парусник и птица-рыбка, чтобы сказать мне, кто убил Мартина Томаса. И за что. И что делать мне.
   Теперь я знал.
   Ты, конечно, скажешь, а если не скажешь, то подумаешь, что я дремучий парень из глухой рыбацкой деревни, и суевериями у меня забита вся черепушка. А я не буду спорить. Всё так и есть. Но понимаешь, в чем дело - воображение и фантазия у меня никакие. И то, что я видел, мне не снилось и не чудилось, я бы такого в жизни не придумал.
   Так вот, посидел я там, посидел, но довести дело до конца нужно было непременно. Выбор у меня был небольшой - либо закопать проклятого Мартина Томаса прямо тут: срезать дерн, вырыть неглубокую могилу и потом замаскировать её тем же дёрном. А потом всё время бояться, что его отыщут - чья-нибудь собака или мальчишки, которым до всего есть дело. Обвинить меня, отца или братьев вряд ли смогут, но коситься станут. И на детей тень падет, это уж как пить дать. Да и чувствовал я, что не место ему в земле, подсказали мне, где ему место.
   По уму, нужно было до ночи подождать, до темноты, не рисковать. Хотя кто знает, в чем было больше риска: детвора редко по тропинке прямиком ходит, кто дикий щавель обрывает, кто за бабочками бегает. А на боярышнике ягоды закраснелись, вдруг кому-то захочется нарвать? Сейчас-то вокруг пусто, но если не поторопиться, то меня могут заметить.
   Я поднялся на ноги и внимательно огляделся. Отсюда тропу было видно довольно далеко в обе стороны. Солнце поднималось и высушивало росу. Первый жаворонок уже купался в его лучах и весело насвистывал. Мартина я тащил за ноги, обутые в сапоги из мягкой кожи. Хорошие, дорогие сапоги, раньше у него таких не было. Видно, не бедствовал Мартин, и не просто так сбежал от моей сестры, было ради чего. Вот только свитер остался прежним, даже не износился - Ирмена сама выбирала для него самую лучшую шерсть и вязала плотно, чтобы лучше грел.
   Сапоги норовили соскользнуть с ног, приходилось посильнее прихватывать их на щиколотках. А само тело скользило по траве легко. И лицо Мартина Томаса было спокойным и невозмутимым. Я пятился, таща его вниз, к морю, и думал только о том, как бы не упасть, споткнувшись о камень, и о том, что до следующих кустов осталось совсем недалеко.
   Там я передохнул. Вокруг по-прежнему было пустынно. Странное выдалось утро. Словно в мире остались только я и мертвый Мартин Томас. Я снова потащил его. Оставалось перевалить через небольшую каменную гряду. И после этого с тропы увидеть нас будет невозможно. Голова мертвеца подпрыгивала на валунах. Я поднапрягся и перетащил его, стараясь избегать самых больших камней. Теперь спуск стал более крутым, и мне пришлось развернуться, чтобы не оступиться. Было отчетливо слышно, как шумит море, гулко ударяясь о скалы. Берег обрывался в этом месте вертикально вниз, метров на десять потихоньку подмываемого морем камня. Невысоко, но очень опасно, сюда почти никто не ходил, потому что делать тут было нечего, а любоваться морем в наших краях никому в голову не взбредет.
   Уложив Мартина Томаса на краю обрыва, я, преодолев брезгливость, сделал то, что нужно было давно сделать - обшарил карманы его штанов. Там ничего не было, кроме пары монет, пенковой трубки и кисета. Их я оставил. Собрал несколько увесистых камней, затолкал их, задрав его свитер, под рубаху, и застегнул её до самого ворота. Камни не дадут ему всплыть.
   Потом ногой подтолкнул тело, и оно неохотно перевернулось, зависнув над пустотой. В последний раз я увидел испачканный грязью затылок Мартина, в волосах застряла сухая трава. И вот беззвучно и медленно он опрокинулся вниз.
   Стоя над обрывом, я смотрел, как он погружается в серо-синюю, мерцающую солнечными бликами воду. Море колыхалось и билось о скалу, взлетали брызги, клубилась пена, но Мартин Томас опускался плавно, с мертвым безразличием и даже какой-то надменностью. Тут было глубоко, очень глубоко. Вот уже ничего не стало видно, и, наконец, я смог вздохнуть свободно. Всё, ребята...
   Я достал из кармана два кусочка теплого перламутра, в последний раз глянул на них и разжал пальцы. Парусник и крылатая рыбка отправились вслед за мертвым Мартином Томасом - в откатывающуюся волну. Она забрала их сразу, они словно слились с морской пеной и исчезли. Я знал, что сделал всё правильно, и мне было невыносимо грустно и одновременно легко.
   Ты спросишь, знаю ли я, зачем вернулся Мартин Томас в наши места, и что случилось той ненастной ночью? Нет, не знаю. Может быть, он и не возвращался, и ничего с ним не случилось. Только перламутровая пена на гребне волны знает ответ. Только она.
  
   А на следующее утро я вернусь домой, рассвет ещё только тронет крышу нашего дома. Тихонько войду в пахнущую теплым молоком комнату и осторожно коснусь губами мягких кудряшек на затылке спящего в кроватке малыша. И он неожиданно проснется, потянется ко мне, улыбаясь и сонно жмуря зеленые кошачьи глазки.
   Такая вот история.
  

Оценка: 5.72*10  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Эльденберт "Парящая для дракона"(Любовное фэнтези) К.Кострова "Скверная жена"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 4. Призыв Нергала"(ЛитРПГ) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) С.Панченко "Ветер. За горизонт"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 5. Священная война"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) Д.Сугралинов "Кирка тысячи атрибутов"(ЛитРПГ) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"