Дашко Дмитрий, Лобанов Сергей: другие произведения.

Зона захвата

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
Оценка: 7.27*15  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Что если СССР не развалился, а продолжает существовать? Только в параллельном мире. Правда, мир этот болен. Страна охвачена гражданской войной. Центр и Блок Регионов делят между собой территории и власть, а там, куда не добрались их руки, возникают "ничейные" земли, где правят бал бандиты всех мастей. Жизнь у Андрея Липатова вполне удалась: хорошая работа, отличная машина, любимое занятие - стритрейсинг. И не было ему никакого дела до тех, кто мечтает возвратить СССР... Но вдруг рґраз - и все куда-то пропадает. Вместо прежнего мира - мир чужой, непонятный, где за слова и поступки приходится отвечать своей жизнью. Вместо цивильного костюма и нетбука - городские развалины, а потом лагерь для военнопленных, идущих на корм генетическим монстрам... Не хочется на корм - тогда думай и действуй.

  Дмитрий Дашко Сергей Лобанов
  
  Зона Захвата
  
  Авторы благодарят Владимира Дашко, придумавшего название и идею для книги, сайт "В Вихре Времён" http://www.mahrov.4bb.ru, литературный портал "Фантасты.Ру" http://www.fantasts.ru.
  Огромное спасибо всем, кто остановил свой выбор на нашей "Зоне захвата"! Надеемся, что книга вас не разочарует.
  
  ПРОЛОГ
  
  Сеанс связи был установлен минут десять назад, однако настоящий разговор начался только сейчас. До этого шёл обычный доклад: немногословный, сжатый.
  Невидимый собеседник сразу поставил условие: максимальный объём информации в минимальное количество времени. Никаких лирических отступлений, коротко и по существу.
  Предполагалось, что перехватить их разговор невозможно. Здесь подобная технология ещё не создана, и не факт, что появится в ближайшие лет сто.
  Но бережёного, как известно, Бог бережёт. Потому перед немолодым мужчиной с наметившимся пивным брюшком и вполне сформировавшейся лысиной лежал продолговатый металлический ящичек шифратора, очень похожий на футляр для очков. Собственно, в этом качестве он обычно и использовался, за исключением тех моментов, когда возникала необходимость выйти на связь.
  Если кто-то чудом перехватит кодированный сигнал, на расшифровку уйдут не года - десятилетия.
  В чужих руках прибор будет только очёчником. ТАМ предвидели и такой расклад.
  Закончив отчёт, мужчина на мгновение замолчал. На другом конце сделали правильный вывод и моментально среагировали.
  Голос невидимого собеседника был сухим и отстранённым. Искусственным на все сто процентов, а потому лишённым эмоций и чувств. Немолодой поймал себя на мысли, что его общение похоже на диалог с роботом.
  - Что-то ещё? - спросил "мёртвый" голос.- Да, - лаконично ответил мужчина.- Излагайте, - велел "робот".
  Мужчина набрался духу. Многое зависело от ответа, который он получит.
  - Прошу разрешение на проведение полевых испытаний.
  - Лабораторных тестов недостаточно? - абсолютно бесстрастно осведомился голос.
  - В лаборатории и на полигоне не смоделировать все возможные ситуации.
  - Риск?
  - В допустимых пределах. Пора переходить к практическим действиям, иначе мы не накопим опыт.
  - Вас понял. Даю разрешение на проведение эксперимента в полевых условиях. О результатах прошу сообщить через стандартно оговорённый период. Конец связи.
  Собеседник отключился.
  Немолодой мужчина отключил шифратор и откинулся на высокую кожаную спинку кресла. Если всё пройдёт как надо, то ... Он закрыл глаза и расслабился в первый раз за неделю.
  
  
  1
  Давно зарядивший нудный дождь не стихал которые уж сутки, то ослабевая, то припуская вновь. Налетающие порывы ветра поднимали на мутных лужах быстро затухающую рябь с бьющимися в неё бесконечными дождевыми каплями.
  Есть такая примета: если на лужах появляются пузыри, значит, дождь будет недолгим.
  Пузырей на поверхности луж не наблюдалось.
  А ещё говорят: в августе до обеда солнце, а после обеда - дождь.
  Наступивший август народных примет не оправдывал. Казалось, низкие тяжелые тучи навсегда зацепились за разлапистые столетние тёмно-зелёные ели, что своими макушками продырявили наполненное влагой небо.
  Сырость была повсюду. Она наполняла влажный лесной воздух свежестью, о которой грезят жители загазованных мегаполисов. От сырости полегла трава, набухла прелая земля, провисли на дугах брезентовые тенты, покрывающие кузова двух стареньких, видавших виды "Уралов", стоявших возле у одного из длинных приземистых ангаров, покрытых отсыревшей маскировочной сетью, прилипшей к почерневшим доскам двускатных крыш.
  Не в пример грузовикам, БТР-80 даже в такую непогоду выглядел грозно. В мрачном спокойствии он пережидал затянувшееся ненастье. От хищного, покрытого разводами дождевых капель корпуса веяло уверенностью и силой.
  Сыростью пропитались три небольшие одноэтажные бревенчатые казармы, такие же старые и неказистые, как и ангары. Сыростью дышал сам воздух.
  Немногочисленные ветхие строения, в которых располагался гарнизон, уныло горбились посреди лесной глуши. Назначение гарнизона - охрана складов вооружения Министерства Обороны. Оружием под завязку забиты все ангары, правильными рядами стоящие в лесной глуши.
  Высокие, в пару обхватов тёмные ели сплошной стеной обступали обнесённую местами покосившимся деревянным забором территорию, и даже росли на ней, почему создавалось впечатление полной заброшенности и оторванности от цивилизации.
  
  2
  Смеркалось.
  Старший лейтенант Морозов в должности начкара пребывал уже третьи сутки подряд, что вообще-то являлось грубейшим нарушением Устава караульной службы. Но реальность была такова, что заступать в караул оказалось просто некому.
  С солдатами та же проблема. Бойцы буквально валились с ног от усталости: людей в части не хватало, обычный распорядок службы "через день - на ремень" теперь вспоминался едва ли не как курортный отдых.
  Месяц назад ушла последняя партия весенних дембелей. Это были самые "залётчики", то есть те, кто постоянно нарушал службу, безвылазно сидел на "губе" и вообще числился на плохом счету. Поэтому их, назло им самим, рвущимся поскорее на "гражданку", оставили на последнюю партию. Хотя, положа руку на сердце, лучше бы от таких избавляться прежде всего. Но так уж сложилось, что первыми всегда уходили лучшие. Тут были и те, кто честно "тащил службу", и те, кто считались у командования любимчиками - стучали, короче говоря.
  Прибывшие на замену тридцать дагестанцев оказались настолько дикими, что создавалось ощущение, будто новобранцы только что спустились с гор за солью, а их тут же "забрили". Поначалу по-русски они не говорили. Многие тогда подумали, что не умеют, но, как потом выяснилось, - не хотели.
  Вели даги себя вызывающе, если не сказать - бόрзо. Держались скопом, приказы выполняли с видимой неохотой, презрительно бормоча что-то себе под нос на своём наречии.
  Ребята дюжие, многие спортсмены, на гражданке занимались борьбой. По одиночке более-менее вменяемые, стадом - хуже Мамаева войска. Наглые, самоуверенные, привыкшие к тому, что "рюсскые" за своих не стоят.
  На родине считавшие, что жители соседнего аула чуть ли не иностранцы, попав в армию, они сбились в плотную стаю.
  Парочку дагов забрал к себе на склады прапорщик - начснаб . Трое ушли в постоянный наряд на свиноферму, где жилось сыто и вольготно (самые что ни на есть правоверные мусульмане даже дрались за эти места). Что делать с остальными, которых не то, что в караулы ставить, вообще к оружию подпускать нельзя, долго не понимали.
  Оборзевшие дети гор не подозревали, что половина солдат и почти все офицеры в части принимали участие в боевых действиях, ходили в атаку, проливали свою и чужую кровь. Добряк старший сержант Винтерголлер по прозвищу Винт был переведён сюда после ранения из разведбата и при желании мог свернуть любому новобранцу голову будто курёнку.
  Его заместитель сержант Петрученя (Петруча) если уж дрался, то наверняка, чтобы с одного удара отправить на тот свет. Так его подготовили.
  Вот их и поставили командовать "дикой дивизией", которая сразу же в недвусмысленных выражениях начала посылать обоих сержантов на или в глубоко интимные места. Винт с Петручей заниматься самодеятельностью не хотели, ибо трупов на их совести и без того хватало.
  Тогда командир части подполковник Усольцев дал негласное "добро": дагов - "под пресс", но без фанатизма, умеренно.
  Это означало, что у "дедов" и "черпаков", то есть у солдат, отслуживших по полтора и по одному году соответственно, развязаны руки.
  Что тут началось!
  Старослужащие словно с цепи сорвались, возмущённые борзотой новобранцев, или как их ещё называли - "дýхов".
  Желаемый результат был получен весьма быстро. Старое солдатское правило: "не умеешь - научим, не хочешь - заставим", сработало безотказно. На чёрные от синяков грудные клетки новобранцев офицеры и прапорщики демонстративно не обращали внимания. В ответ на жалобы типа "товарыщ лэйтенант, мены опят в груд билы", лишь разводили руками. Дескать, а что я могу сделать, ты же сам по-хорошему понимать не хочешь. Выполняй, что от тебя требуется, никто бить не будет.
  Но ставить в караулы кавказцев было нельзя. Не так давно у соседей случился пренеприятнейший инцидент, когда такие же "архаровцы" попросту сбежали к себе в горы, прихватив автоматы.
  Из штаба дивизии пришла радиограмма, прочитав которую Усольцев приказал Винту с Петручей драть подчинённых как сидоровых коз, а чтобы было, чем их занять, - пусть ежедневно копают траншеи "отсюда и до ужина". И никаких караулов.
  Сержанты удручённо откозыряли. По всему выходило, что им даже повезло по сравнению с сослуживцами.
  
  Морозов недавно провёл смену караулов, отправив сменившихся в караулку хоть немного поспать.
  На вопрос "Товарищ старший лейтенант, а вы как?" ответил, что немного побудет на улице.
  Глаза от усталости сами слипались, не помогал даже кофезаменитель с названием "Бодрый". Того и гляди, уснёшь вместе с солдатами.
  Старлей не спеша подошёл к автомобилям и бронетранспортёру, уже на расстоянии уловив запах соляры, диссонансом вплетающийся во влажную лесную свежесть.
  Маслянистая радужная плёнка покрывала лужи, растёкшиеся по небольшому асфальтовому пятачку, чужеродной проплешиной устроившегося среди вековых деревьев. Свет от зажёгшихся фонарей отражался в лужах, играя всеми цветами спектра.
  Согласно Уставу гарнизонной и караульной службы техника тоже должна охраняться. Также Устав требует постоянного снижения численности задействованного в караулах личного состава путём внедрения технических средств охраны.
  Морозов вздохнул.
  Говорят, все уставы кровью написаны. Выражение образное, однако имеет под собой немалое основание.
  Ещё говорят, что бумага всё стерпит. Не менее образное выражение, которое тоже не на пустом месте появилось. Написать-то можно всё, что угодно.
  Кстати, численность личного состава действительно снижена, да только замены ему техническими средствами охраны в этом захолустье нет и не предвидится.
  Для пытливого ума молодого офицера, которому служба ещё не встала поперёк горла, это был неразрешимый парадокс. Склады под завязку набиты оружием, а охрана настолько слаба, что только чудо до сих пор уберегает эту тмутаракань от чьего-либо нападения.
  Но чудо не может длиться вечно.
  
  Не обходя лужи (всё равно хромовые сапоги отсырели напрочь), старлей приблизился к БТРу, постоял в задумчивости, наблюдая за игрой световой гаммы в маслянистых лужах, слегка пнул колесо, проверяя, упадут ли капельки, повисшие на броне.
  Не упали.
  Для того чтобы их сбить, нужен удар посильнее.
  Развернувшись, Морозов направился в караулку. Пятно света на мокром окне притягивало, создавая иллюзию защищённости и даже уюта.
  Старший лейтенант отдавал себе отчёт, что этот уют чреват опасностью провалиться в объятия Морфея. Но надо идти: скоро должны поступить первые доклады по телефону от вновь заступивших на посты часовых.
  Старлей помечтал о скором возвращении из отпуска командира второго взвода. Тогда Морозову и командиру третьего взвода лейтенанту Мироманову будет полегче. Появится хоть какая-то возможность отсыпаться.
  Мироманов как назло подвернул ногу, в санчасти кайфует, а ему, Морозову, приходится отдуваться за всех. И чего командир части своим приказом не обяжет прапорщиков в караулы заступать?
  Впрочем, им тоже служба мёдом не кажется, без дела не сидят. У всех обязанностей полон рот, народу в части не хватает. Никто сюда не рвётся. Оно и понятно, кому хочется куковать в такой глуши? Попадают сюда только те, у кого "мохнатой лапы" нет, за кого некому словечко замолвить. Если уж тут оказался, то всё, считай, так и прослужишь, а вернее - пропадёшь здесь.
  С другой стороны, на войне было значительно хуже, ну так на то и война. На войне всё иначе.
  С невесёлыми мыслями офицер подошёл к караулке, энергично потряс накинутый поверх кителя дождевик и только потом потянул за ручку деревянную дверь, разбухшую от сырости, скрипящую в давно не смазанных петлях.
  Небольшое, освещённое лампочкой-стоватткой помещение караулки встретило тяжёлым духом сырых портянок, развешенных на табуретах возле двухъярусных кроватей, на которых мертвецким сном отсыпались уставшие солдаты. Пахнуло сапожным кремом, уже не спасавшим отсыревшие кирзачи солдат. Единственным относительно приятным запахом в караулке был запах кофезаменителя, которым пытались спасаться всем миром, безуспешно перебарывая давно накопившуюся усталость и сонливость.
  Морозов снял дождевик, повесил на гвоздь рядом с плащ-палатками солдат. Мельком глянул на ячейки с автоматами, на парней из бодрствующей смены, откровенно клюющих носами. Сидя на табуретах, они опустили головы к самой груди, иногда тревожно вскидываясь и снова тяжело засыпая. Старший лейтенант недовольно цыкнул уголком рта, но солдат будить не стал: пусть хоть так покемарят. Разбудит, когда придёт время.
  Не спал лишь сержант Нефёдов. Он в сдвинутой на белобрысый затылок пилотке, в расстёгнутой до пупа куртке с виднеющейся из-под неё не положенной по уставу тельняшкой, в сланцах на босу ногу сидел на табурете у стола.
  Занят сержант был очень важной работой - методично натирал навощённой пастагόем тряпочкой загнутую опять же не по-уставному полукруглую бляху солдатского ремня. Лучики света искрились на отполированной почти до зеркального блеска бляхе.
  Офицер увидел скошенные на него красные от недосыпа глаза.
  - А ты чего не спишь? - хмыкнул Морозов.
  - Не положено, товарищ старший лейтенант, - вяло произнёс сержант. - За автоматами, вон, смотрю, - добавил он, мотнув белобрысой головой в сторону деревянных ячеек вдоль бревенчатой стены, со стоящими в них "акаэмами".
  - Ничего, на "гражданке" отоспишься, - ободряюще сказал старлей.
  - Только с бабами, - вяло ответил Нефёдов. - Один наспался. Хватит.
  - Кто о чём, а солдат о бабах, - усмехнулся старлей.
  - Анекдот знаете?
  - О кирпиче и о чём солдат думает, глядя на него? - уточнил Морозов.
  Сержант кивнул.
  - Этот знаю, - подтвердил старший лейтенант.
  - Можно подумать, вы, товарищ старший лейтенант, о другом думаете, - дерзко произнёс сержант. - Между нами разницы всего ничего. А в этом захолустье баб, наверное, отродясь никто не видел. Я вот восемнадцать месяцев здесь оттарабанил и ни одной бабы, пусть самой страшной, и той не встречал. Даже к семейным офицерам и прапорам жёны сюда не ездят. Все при первой же возможности в посёлок мотаются за двадцать вёрст. А остальным чё делать? Понятно, чё - гусю шею точить.
  Дерзость объяснялась как раз сроком службы бойца. Понятно - "дедушка". Вон, и тельняшку носит вопреки уставу. Никто из офицеров и прапорщиков на это внимания не обращает. Позволяют бойцам некоторые вольности: этакая глухомань разъедает любую дисциплину.
  - Ладно, хватит, - Морозов не дал сержанту развить наболевшую тему. - Давай-ка лучше кофезаменителем взбодримся.
  - Не, не буду, - отказался сержант. - Сколько можно, у меня от него уже изжога.
  - А я выпью, - решил старлей.
  - Вы бы лучше поспали немного, - сказал Нефёдов. - А то меньше солдат спите, глаза уже, как у варёного рака. А я подежурю. Чай, не первый день замужем. Знаю, что делать.
  - Посплю позже.
  Морозов чувствовал, что его неудержимо клонит в сон. Подошёл к столу, присел на табурет, воткнул вилку шнура электрического чайника в болтающуюся на проводах розетку, подвинул эмалированную кружку с чёрными пятнами на месте сколов эмали, щедро сыпанул из пачки кофезаменителя. Подождал, когда вода в зашипевшем чайнике закипит, выключил его, налил в кружку кипятка и кинул следом два кусочка сахару.
  В который уже раз дал себе мысленный приказ: не спать! Постоянно дуя на кипяток, помешивая ложкой коричневую мутноватую жижу, делал аккуратные глоточки, ожидая, когда жижа немного остынет, чтобы можно было пить не обжигаясь.
  Через несколько минут пошли звонки с постов, с докладами. Первый в порядке, второй ... С седьмого поста доклада всё не было.
  Старший лейтенант, фыркая, пил чуть остывшую бурду, гася раздражение. Солдаты и раньше засыпали в караулах. В былые времена провинившихся наказывали, сейчас стали относиться к этому мягче. Но, чёрт возьми! Ведь боец охраняет склад с оружием. Оно, конечно, понятно, если кто захочет напасть, то долго не удержаться, хоть спи на посту, хоть не спи.
  Личного состава для полноценной обороны явно недостаточно, территория большая, забор гнилой, как и ангары, как вообще всё. Слово "разруха" так и просится на язык.
  В то, что боец может уйти с поста, старлей не верил. Куда ему идти? Во все стороны на много километров сплошной лес, да болота. Не в посёлок же. Там каждого в лицо знают. Да и к кому туда ходить?
  Потому и расслабились многие. Привыкли, что склады у чёрта на куличках, никто сюда не полезет. Зачем их вообще в такой глуши строили? Для кого? На тот случай, что если всё кругом разбомбят, то хотя бы подобные склады останутся?
  Морозов отогнал бесполезные мысли. Столько уже думано-передумано, говорено-переговорено, что попусту время терять?
  Седьмой пост по-прежнему молчал. Ёрш твою медь! Мысль о том, что боец не отзванивается, всё сильнее нервировала. Нехорошее предчувствие не давало покоя.
  Не первый случай, почитай, в каждом карауле такое приключается. Ну, прибежит разъярённый разводящий, постучит по каске заснувшего штык-ножом, пробьёт втихую "фанеру" грудной клетки по возвращении. Иногда в ход идут злые шутки - автомат заснувшего прячут. Дескать, спи ... украли, пока дрых.
  Какими последствиями грозит потеря оружия на боевом посту, известно каждому отслужившему.
  Но откуда это ... уже не предчувствие, осознание?
  Да ещё и Нефёдов, бесконечно вошкая тряпочкой по бляхе, монотонно произнёс, добавив тревоги:
  - С седьмого поста опять доклада нет. Загондошу урода.
  Старлей торопливо допил недоразумение из жжёных злаковых, решительно поднялся, скомандовал:
  - Караул - в ружьё!
  С сержанта сонливость, как рукой сняло. Вскочив из-за стола, он продублировал приказ:
  - Караул - в ружьё!
  Вырванные из тяжёлого забытья солдаты суматошно зашевелились, вскочили с табуретов. Бойцы из отдыхающей смены, спавшие в форме, стали подниматься с кроватей, наматывать непросохшие портянки, натягивать столь же сырые сапоги, надевать ремни, заправляя форму.
  Офицер продолжал командным тоном:
  - С седьмого поста не поступил своевременный доклад. Надеть плащ-палатки, разобрать личное оружие, привести в боевую готовность, построиться у караульного помещения.
  Защёлкали предохранители, лязгнули взводимые затворы, затем - опять предохранители, во избежание случайного выстрела.
  Кто-то проворчал:
  - Дождевиков на всех нет, на одну же смену только, да тем, кто на постах. Как остальным идти? И так все мокрые...
  - Отставить разговоры! - прервал недовольного бойца Морозов. - На выход бегом - марш! Нефёдов!
  - Я!
  - Остаёшься в караульном помещении. Задача: контроль средств связи.
  - Есть!
  Привычные выполнять команды, солдаты заторопились на улицу.
  Быстро нырнув в свой дождевик, старлей вышел следом.
  - Становись! Равняйсь! Смирно! Правое плечо вперёд, на седьмой пост бегом - марш!
  Став во главе колонны, офицер задал темп, быстро ускоряя его, чувствуя, как поганое ощущение всё сильнее завладевает им. Буханье солдатских сапог, плеск разбрызгиваемых луж и снова как назло усилившийся дождь ещё больше нагнетали атмосферу тревоги.
  Морозов невольно отметил, что даже в такой ситуации солдаты бегут "в ногу". Вот что значит постоянные занятия строевой подготовкой! Ну, а чем ещё занять бойцов в глухомани, когда между караулами есть свободное время? Впрочем, в последний месяц, после ухода дембелей, было не до строевой подготовки - народу не хватает.
  Но как бегут, а? Молодцы!
  Этими рассуждениями офицер старался заглушить возрастающую тревогу. И молился: только бы увидеть, что часовой просто спит на посту.
  Солдаты, конечно, недовольны останутся, особенно отдыхавшая смена. После караула заснувшему не поздоровится. Но ничего, урок лишним не будет. В следующий раз не уснёт.
   Метров за сто до поста он дал команду остановиться. Дальше пошёл один. На ходу расстегнул кобуру, вытащил пистолет, снял с предохранителя, клацнул затвором, вновь поставил на предохранитель, сунул обратно в кобуру, не застёгивая её. Когда до поста осталось метров двадцать, замедлил шаг. Где же часовой, мать его!
  Порой солдаты в желании поспать проявляют чудеса изобретательности. Морозов помнил немало случаев.
  Однажды поздней промозглой осенью поставили солдат на склад порядок наводить. Один из бойцов умудрился уснуть на двух небольших, идущих вдоль стены, едва тёплых трубах отопления. Чтобы не упасть во сне с тонких, протянутых вплотную - бок о бок труб, он пристегнул себя ремнём к третьей трубе, идущей сверху. Этакая страховка получилась.
  Так его и нашли спящим в крайне неудобной позе, но зато со страховкой. Посмеялись, пару нарядов вне очереди раздолбай получил. Хотели на трое суток на "губу" закатать, но оценили изобретательность горемыки.
  Хоть бы и этот прикорнул где-нибудь, подперев стеночку... Нет... Нету нигде его... Неужели бросил пост?! Вроде, год прослужил, в карауле не первый раз, боец с понятием, не дурак, оружие доверить можно... Ну, где же он?!.. Старлей извлёк из кобуры пистолет, щёлкнул предохранителем.
  Вот уже и ворота в ангар. Замок на месте. Старший лейтенант подошёл вплотную, левой свободной рукой подёргал замок, и тот вдруг отвалился: дужка оказалась перекушенной, на одном честном слове держалась. И пломбы нет! Где часовой!!! Он вскрыл?! Зачем?!
  Почувствовав неожиданную опасность со спины, Морозов резко обернулся, выставив перед собой пистолет. Фу ты, чёрт... Показалось...
  Подёргав за массивную ручку, офицер убедился, что внутренние замки ворот целы. Слава те, Господи, проникновения нет! Ну, гадёныш! Что же он удумал-то? Совсем мозги съехали? Услышал топот, спохватился, спрятался где-то? Ничего, найдём... На "толчке" сгною. Отныне все грязные работы в части - его. Но сначала - промывка мозгов в особом отделе. Оттуда он вернётся "просветлённым". Отправят его сюда же, потому как здешний гарнизон - что-то вроде наказания для провинившихся, ну и для тех, кому просто не повезло по службе в лучшее место попасть.
  Морозов и не заметил, как потихоньку подошли остальные солдаты. Вот раздолбаи! Ну что за дисциплина?! Кто ж на охраняемый пост так ходит?! Они привычно выстроились в две шеренги.
  - Почему нарушили приказ и не остались на месте?! - грозно спросил старлей.
  - Вас долго не было, товарищ старший лейтенант, - ответил за всех ефрейтор Ничипорук. - Мы волноваться начали.
  - Доложу командиру роты. Ты, Ничипорук, как старший, получишь трое суток ареста, - жёстко сказал Морозов и добавил: - Надо искать этого урода. Рассредоточиться. Быстро прочесываем территорию до шестого поста. Дальше запретной линии у этого поста никто не идёт. Не так, как здесь. Припёрлись, словно стадо коров! Ничипорук!
  - Я!
  - Останешься на посту.
  - Есть.
  - Старшим на прочёсе рядовой Емельянов.
  - Есть, - ответил тот.
  - Выполняйте.
  Морозов направился к телефонному аппарату без диска. Массивная коробка телефона крепилась к столбу-грибку, стоящему неподалёку от ворот ангара. Достаточно снять не менее массивную чёрную трубку, чтобы получить связь с караулкой. Старший лейтенант намеревался объявить тревогу.
  В этот момент кто-то из бойцов испуганно вскрикнул. Старлей опустил уже протянутую к аппарату руку.
  Из темноты донеслось истошное:
  - Товарищ старший лейтенант! Сюда!
  - Куда, Ничипорук?! На пост! - приказал офицер рванувшемуся на крик ефрейтору и сам поспешил на зов.
  В том месте солдаты уже подсвечивали спичками и зажигалками, возбуждённо галдя. Морозов подбежал, достав на бегу небольшой фонарик, светя себе под ноги.
  На траве повсюду были большие пятна крови.
  Сердце у офицера заныло. Он раздвинул солдатские спины, оказавшись в центре толпы, шаря слабым лучом фонарика по ногам. На траве лежала оторванная голова часового с перекошенным в смертельной гримасе лицом. От неожиданности старлей отпрянул, натолкнувшись спиной на солдат.
  Мысли хаотично заметались. Ну, вот и случилось! Вот и дождались!
  Взяв себя в руки, он скомандовал:
  - Всем десять шагов назад! Не топтать! Рассредоточиться! Оружие наизготовку! Боевая тревога!
  Солдаты разбежались в стороны, упали в мокрую траву. Оторванная голова часового произвела на всех эффект разорвавшейся бомбы.
  Морозов бросился к аппарату, сорвал трубку.
  - Караульное помещение, - услышал он. - Сержант Нефёдов.
  - Боевая тревога, Нефёдов!
  Мгновение спустя ночную тишину разорвал надрывный вой сирены. Вспыхнули резервные фонари.
  
  3
  
  До утра, разумеется, уже никто не спал.
  К счастью, дождь прекратился, хотя тяжёлые тучи продолжали висеть над лесом.
  При более тщательном осмотре в грязи были обнаружены несколько отпечатков ног в спецназовских берцах. Таких ни у кого в части не имелось. Обмундирование выдавалось времён ещё "царя Гороха". Даже офицеры щеголяли в кителях, пошитых лет тридцать назад, что говорить о солдатах.
  Потому всем стало ясно - это следы чужаков. Судя по всему, они пытались вскрыть ворота ангара, но прибывшие солдаты во главе с Морозовым их спугнули.
  За гнилым забором увидели примятую траву, с еловых ветвей сбита влага. Чужие пришли отсюда и уходили здесь. Примерно в километре лесная дорога, ведущая из гарнизона в посёлок, из-за болота делает вынужденный крюк, обходя гиблое место. Скорее всего, там неизвестные оставили машину.
  Нашли тело часового. Вернее, то, что от него осталось. Какой-то неведомый зверь растерзал беднягу в клочья, размотал кишки, вырвал кости...
  Прибывший военврач сразу заявил: никакой зверь сделать подобное не в состоянии. Не поступают так звери даже в момент ярости.
  Но если не зверь, то кто тогда?..
  Разговоры... Разговоры... Домыслы...
  
  4
  
  К обеду понаехало начальство и даже один генерал-майор, матерившийся как портовый грузчик.
  Спокойный и даже сонный ритм забытой Богом войсковой части разорвали беготня, суета, работающие двигатели автомобилей, резкие команды.
  В сопровождении двух малоразговорчивых капитанов-особистов отчуждённо держался некий штатский с выправкой военного. Все трое приехали вместе с генерал-майором на его служебной чёрной "Волге".
  Штатский - лет тридцати пяти, чуть выше среднего роста, хорошо сложенный, резкие черты загорелого лица, внимательный прищур серых глаз, короткий ежик светлых волос. Тяжёлый подбородок, накачанная жилистая шея, мускулистые, это видно даже под тканью пиджака руки, костистые кулаки.
  Лишь несведующий не понял бы, что это офицер службы госбезопасности. Вот только вместо цивильного светлого пиджака и отутюженных брюк с начищенными чёрными туфлями ему больше подошёл бы камуфляж или "песчанка" с закатанными рукавами, разгрузка, забитая автоматными магазинами, да укороченный, как у десантуры, автомат.
  Этот столь не похожий на штатского человек проявил большую заинтересованность именно останками часового. Сопровождавшие его особисты создали невидимый барьер между этим загадочным штатским и остальными.
  Он какое-то время внимательно их разглядывал, потом приказал уложить всё в кусок брезента.
  Никто кроме него не знал, что случаи подобных нападений участились. На каждый из них немедленно распространялся гриф секретности, а все без исключения свидетели получали соответствующее предупреждение.
  Шутить с комитетом могут лишь глупцы, да сумасшедшие.
  Даже не спросив продолжавшего извергать маты генерал-майора, штатский приказал загрузить в багажник генеральской "Волги" завёрнутые в брезент останки. Затем молча указал водителю пальцем - вон из машины. Сам сел за руль и погнал прочь из войсковой части, особо не жалея подвеску автомобиля, гоня его по лесной, заросшей травой колее.
  
  5
  
  Мощный движок "Субару" оглушительно взревел. До ума его доводили в мастерской, которая специализировалась на "апгрейде" стритрейсеровских машин. Механики за работу брали дорого, но оно того стоило.
  Хозяин ревущего "болида" - высокий, несколько располневший из-за преимущественно сидячего образа жизни, но в целом не утративший спортивную фигуру - выглядел уверенным в себе. Настоящих конкурентов у него сегодня не было. Потому никто из собравшихся вдоль периметра улицы, перекрытой прикормленными гаишниками, не ставил на победителя: все гадали, кто придёт вторым и третьим.
  Длинноногая блондинистая Ленка, воплощавшая сегодня знаменитый образ Мэрилин Монро с развевающейся на ветру юбкой, сунула голову в открытое окно "Субару" и с томным вздохом оставила на щеке водителя алый многообещающий отпечаток.
   - Котик, - чуть лениво с придыханием, способным свести с ума любого мужчину в возрасте от пяти до ста пятидесяти лет, проговорила она, - ты просто обязан сегодня победить. Иначе я обижусь и буду любить тебя не так страстно, как обычно.
  Ленка провела по его волосам рукой цвета шоколада с молоком (не солярий - Мальдивы) и отстранилась.
  "Котик", с трудом вытерпев представление, устроенное больше для посторонних, чем для него, кивнул. кивнул:
  - Всё будет в порядке, Ленуся. Не переживай.
  Про себя подумал, что с затянувшимся романом нужно завязывать.
  Нынешнюю пассию интересовало только одно - деньги, а их у Андрея Липатова, менеджера средней руки в крупной торговой компании, хватало. Нет, дело отнюдь не в приличной даже по столичным меркам зарплате.
  Просто когда в две тысячи восьмом страну крепко тряхнул кризис, Андрей чисто по наитию купил пакет акций металлургического комбината. Тогда они стоили сущие копейки. Перепуганные брокеры скидывали то, что, на их взгляд, было токсичными активами, не заглядывая в будущее. У Липатова в тот момент на руках оказалась приличная сумма, и, положившись на интуицию, он полностью вложил свой капитал в акции. Как выяснилось позже - не прогадал.
  Спустя пару лет всё вернулось на круги своя. Комбинат заработал в полную мощь, стал платить дивиденды. Стоимость акций возросла в пять с лишним раз. Тогда Андрей по-настоящему ощутил вкус лёгких денег, благодаря которым появились: хорошая квартира в центре города, навороченная "Субару", а с ней и страсть к стритрейсингу.
  Золотая молодёжь любила погонять в тёмное время суток, однако далеко не все обладатели дорогих тачек были хорошими водителями. Зато Андрей за рулём чувствовал себя будто рыба в воде, вернее, как акула в стае мелких рыбёшек.
  Каждый человек появляется на свет с каким-то талантом - Липатов был прирождённым водилой.
  В тюнинг и усовершенствование своей "японки" он вложил не только бешеное количество денег, но и частичку самого себя. В теле банального "манагера" билось сердце профессионального гонщика.
  Сегодняшний маршрут не был сложным: всего-то два поворота, вписаться в которые с устойчивостью "Субару" - плёвое дело. Потом триумфальный финиш, всеобщий восторг и обожание, на десерт - горячее, как песок в Сахаре, Ленкино тело.
  Дня через два он с ней расстанется.
  Ещё на Мальдивах избранница начала его тяготить. Слишком фальшивой была её напускная любовь, слишком жадными становились её глаза, когда она смотрела на его кредитку.
  До поры до времени Андрея это устраивало, но всему на свете приходит конец. И лучше с ним не затягивать.
  Любовь без радости была, разлука точно будет без печали, причём для обеих сторон. Замену Ленка найдёт быстро, достаточно вспомнить, как засматривается на её аппетитные формы сынок мэра - тоже стритрейсер, севший за баранку спортивной "бэхи" после похода в кино на последний по счёту (не то пятый, не то шестой) "Форсаж".
  Ну, а Андрей однозначно не пропадёт. Елена Прекрасная явно не первая и точно не последняя в его бурной жизни.
  Липатов красавцем себя не считал, однако по собственному опыту знал, что внешность - это не главное. Нравиться женщинам он умел и ухаживал красиво, благо тугой бумажник тому немало способствовал. Огромные букеты из сто одной розы, рестораны, ночные клубы, отдых за границей. ... Ну кто устоит?
  К машинам стритрейсеров подошёл гаишник. Увидев знакомое лицо, Андрей вздрогнул.
  Вспомнилось то, что ему так упорно хотелось забыть.
  
  6
  
  Чечня его призыв зацепила совершенно случайно. По телевизору большие дяди в генеральских мундирах уже начинали бить себя пяткой в грудь, доказывая, что солдат-срочников ТАМ нет.
  Будь у Липатова такая возможность, он бы посмеялся людям из телеящика в лицо. Если всё обстоит так, как рассказывают эти морды, почему тогда в маленьком чеченском ауле появился их взвод - тридцать парней после учебки, которые и стрелять-то толком не умели?
  Взвод вэвэшников раскидали по нескольким блокпостам. Поначалу всё было тихо и мирно, местные солдат не трогали, те в свою очередь тоже никого не задирали. Такое статус-кво продолжалось почти две недели.
  Потом был ночной бой, в котором Андрею пришлось убить человека - не бородатого хмурого боевика в камуфляже, какими их любят показывать на центральных каналах, а вполне интеллигентного с виду мужчину, которого можно было принять за школьного учителя.
  Правда, в руках "учитель" держал не портфель с ученическими тетрадками, а АКМ, и перед тем, как погибнуть, успел подранить Тоху Смирнова. Двум другим бойцам повезло куда меньше.
  "Двухсотых" повезли хоронить на родину: они оказались из одного города, даже жили по соседству. Андрей входил в число сопровождающих.
  Похороны были тяжёлыми.
  Рыдали матери убитых солдат, глотали слёзы отцы, плакали в сторонке невесты.
  От волнения у него задёргалась щека, а на голове появилась первая седина. В девятнадцать лет ...
  В бою было намного легче.
  После дембеля он устроился в компанию, в которой работал и поныне. Тоха подался в ГИБДД.
  Каждый раз, видя перед собой бывшего сослуживца, Липатов вспоминал тот бой, убитого боевика и плачущих родителей погибших солдат.
  Того "учителя" тоже было кому оплакивать. Андрей сожалел, что принёс горе в его семью, но тогда, на блокпосту, у него не оставалось выбора. Или он, или его.
  
  7
  
  Смирнов, переговорив с устроителем гонок, подошёл к Липатову.
  - Здорово, Андрей!
  - Здорово, коль не шутишь.
  - Да уж какие тут шутки. Короче, у вас на всё про всё окно в полчаса. Надо уложиться.
  - Не вижу проблем! Времени за глаза хватит.
  - Тебе - да. Насчёт остальных не уверен. Больше всего сомневаюсь в этом, - Смирнов кивком показал на БМВ, за рулём которой сидел сынок мэра. - Если с ним что-то случится, меня его папаша с потрохами сожрёт. Ты понимаешь?
  - Понимаю.
  Раздался автомобильный гудок. Водитель "бэхи", догадавшись, что говорят о нём, нажал на клаксон.
  - Идиот, - тихо ругнулся Смирнов.
  - Не бери в голову, - произнёс Андрей. - Всё будет тип-топ.
  - Хотелось бы верить, - вздохнул гаишник. - Только на душе муторно. Как в Чечне перед тем, как меня ранило. Помнишь, я тогда с утра ходил как в воду опущенный?
  - Помню, - кивнул Липатов, хотя на самом деле не помнил.
  Смирнов продолжил:
  - Чувствовал я тогда что-то. И сегодня чувствую.
  - Типун тебе на язык! Накаркаешь ещё! - возмутился Липатов.
  По спине пробежал неприятный холодок.
  Андрей давно верил в приметы, предопределение и в фатум. Атеистов и несуеверных на войне не бывает, перековываются после первого же обстрела.
  Тоха говорил убеждённо, а, значит, действительно что-то чувствовал, а может, и знал, только говорить не хотел в надежде, что пресловутое шестое чувство ошибается. Такое тоже бывает, но гораздо реже, чем хотелось.
  - Ладно, мне пора, - Тоха пожал ему руку и ушёл.
  Спортивный БМВ подкатил к "Субару" Андрея. Боковое стекло опустилось.
  - Спорим, я сегодня сделаю твою япономарку, - ухмыльнулся сын городского главы. - Ставлю полштуки евро на мой выигрыш.
  Липатов поначалу решил принять пари, но, вспомнив слова старого сослуживца, передумал.
  - Оставь себе. Я у детишек карманные деньги не забираю, - сказал Андрей и только потом сообразил, что наживает себе неприятности.
  Разговаривать в такой манере с парнем, отец которого вертит на известном предмете почти всех бизнесменов города, не стоило. Но было поздно. Юноша сначала побледнел, потом покраснел.
  Ну, всё, жди подляны, понял Липатов. Стучать папаше молодой человек не будет, однако организовать какую-нибудь пакость ему под силу.
  "Пусть "отобьёт" у меня Ленку и удовлетворится этой победой", - решил Андрей.
  Эта мысль ему определённо нравилась больше остальных.
  Девушка, словно догадавшись, что Липатов думает о ней, послала ему воздушный поцелуй. Андрей кисло улыбнулся в ответ.
  Публика заулюлюкала.
  Началось!
  По сигналу машины выстроились в один ряд. Улица была широкая, шестиполосная, с практически идеальным асфальтовым покрытием. Места хватит на всех.
  Андрей собрался, сосредоточившись на предстоящем заезде.
  Он не был обычным адреналинщиком, которому подавай острые впечатления, и неважно каким способом.
  Ему нравилось обладать мощной машиной, выжимать из неё максимум возможностей, причём победа была не так важна, как сам процесс.
  Быстрота, скорость, рёв двигателя, сила, толкающая его в спинку кресла, мелькающий за окном пейзаж. Он словно растворялся во времени и пространстве, сливался в единое целое с автомобилем, аннигилирующим километры дороги.
  Андрей не мог подобрать нужные слова, чтобы описать то, от чего он ловит кайф. Не придумано ещё таких слов. Только набор коротких мыслей-эмоций, и всё.
  Когда гонка заканчивалась, он долго не мог выйти из неистового экстаза, в который впадал с момента старта.
  Плевать, кто первым пересёк финиш! Если он - круто! Здорово! Кто-то другой - всё равно классно! Жизнь удалась!
  Потом наступал эмоциональный спад. Пару дней он ходил с пустыми глазами, затем оживал снова.
  Будь у него выбор - ночь с самой прекрасной на свете женщиной или сто километров бешеной гонки на трассе, Липатов выбрал бы последнее. И никогда бы не пожалел.
  В начале заезда он сразу обставил соперников, вырвавшись метров на сто вперёд. Разрыв между лидером и остальными гонщиками стремительно увеличивался.
  "Субару" ревущим призраком летела по ночному городу, за ней веером распустился хвост других автомобилей.
  Мелькали фонарные столбы, бортики ограждений, деревья, высотки.
  Трасса проходила в отдалении от спального района. Движение по ночам тут было редким. Вряд ли кто из жителей ближних домов слышал натужный гул двигателей соревнующихся автомобилей.
  Через три километра поворот. Если грамотно вписаться, всё. Победа в кармане.
  И снова скука, маята от безделья. Но пока азарт, безумная страсть и наслаждение скоростью.
  Ночь, царица ночь. Воистину темны дела твои, а власть безбрежна. Никому не ведомо, какой сюрприз заготовили твои крепкие объятья.
  
  8
  
  Машина красиво прошла поворот, Липатов сбросил скорость. "Субару" плавно свернула и ... оказалась в кромешной тьме.
  Фары выхватывали несколько метров дороги, фрагменты увиденного водителю не понравились.
  Дорожное полотно напоминало стиральную доску.
  Автомобиль тряхнуло, макушку крепко приложило о потолок. "Субару" заскакала по кочкам, её чуть не занесло. Андрей титаническими усилиями сумел выровнять машину. Будь скорость повыше, наверняка бы перевернулся.
  Ремонт? Но где ограждения, знаки? Дорожные рабочие порой проявляют беспечность, однако не до такой же степени. Тем более, что ещё несколько часов этот участок трассы был в полном порядке. Андрей специально прокатился по нему перед заездом. Да и Тоха Смирнов обязательно бы предупредил. Что он - себе враг?
  Ошибиться, свернуть не туда, Андрей не мог, ибо поворот был один.
  И где, кстати, остальные гонщики?
  Он не видел их фар, не слышал звука моторов.
  Только темнота, ночь и разбитая дорога.
  Чистой воды сюрреализм, помутнение сознания или что там ещё?
  А потом яркая вспышка во тьме, треск в лобовом стекле и осколки в лицо.
  По звуку он определил, что в машину стреляли из автомата, били практически в упор и не попали только чудом.
  Хорошо, что Андрей ехал без пассажира. Правое сиденье было буквально изрешечено. Окажись там человек, верная смерть. К гадалке не ходи.
  Липатов резко крутанул руль. Он не привык действовать в подобных обстоятельствах, ждал чего угодно, но только не автоматной очереди в себя, любимого.
  Теперь "Субару" действительно занесло. Упав на бок, машина прокатилась несколько метров, жалобно скрипя трущимся об асфальт кузовом, и остановилась, будто умерев на ходу.
  Андрея прижало к дверце. Сверху посыпалась какая-то мелкая дрянь, осколки бокового стекла.
  А когда "Субару" прекратила движение, ему стало страшно. Гораздо страшнее, чем много лет назад на блокпосте в Чечне.
  Андрей с трудом вылез через проём, где ещё пару мгновений назад стояло лобовое стекло, а теперь зияли дырки от пуль с разбежавшейся мелкой паутиной трещин.
  Сознание заполнило смешанное чувство непонимания происходящего: кто стрелял, почему, за что? Тяжёлым грузом давило сожаление о разбитой дорогой машине; где-то на периферии роились мыслишки о цене за её восстановление; но всё пересиливал страх за свою жизнь и опять же за машину, которая может взорваться.
  Сработали приобретённые в Чечне рефлексы. Слегка разленившееся от сытого образа жизни тело слушалось плохо, но, подчиняясь инстинкту самосохранения, оно самостоятельно, без участия Андрея, выполняло всё необходимое.
  Липатов, сидя на корточках, прильнул спиной к тёплому гладкому капоту, пытаясь определить, откуда стреляли, но в кромешной темени дальше нескольких метров не видел ничего. Чернота была абсолютной, словно разлили чёрную гуашь. Даже небо без единой звёздочки.
  Вдруг он почувствовал резкий запах бензина и боковым зрением уловил выскочившую из закоротившей проводки искру.
  Андрей резко выдохнул, оттолкнулся спиной от капота, побежал в ночь, сжавшимся телом ожидая взрыва, моля Бога, чтобы его не случилось - ведь сгорит же машина!!!
  Взрыва не случилось. Послышался негромкий хлопок, и тут же вспыхнуло. Сразу, как спичка.
  Автомобиль горел ярко, по-киношному. Огненные языки устремились вверх, всё сильнее охватывая кузов.
  В отчаянии стиснув зубы, Липатов смотрел на объятый пламенем "болид", в который вложил частичку своей души и немалое количество "карбованцев" с изображением в овальной рамке щекастого и волосатого дядьки, так всеми любимого.
  Надо сматываться - стрелявшие были поблизости, вряд ли их намерения стали миролюбивей. Но ноги будто приросли к земле. Он завороженно глядел на пламя, не в силах оторвать взгляд.
  Оно осветило ближайшие окрестности - мусорные кучи, торчащую арматуру из вывернутых бетонных плит, куски труб, поваленные столбы с путаными струнами провисших проводов...
  Вдруг из-за этих сюрреалистических куч, метрах в пятидесяти от горящей машины, появились силуэты троих человек. Пригибаясь, они перебежками устремились в сторону машины.
  Люди были вооружены. Один из неизвестных увидел Андрея (сложно не увидеть на фоне огня), вскинул автомат и дал короткую очередь.
  Эхо грохотом унеслось прочь. Пули страшно вжикнули у самой головы Липатова.
  Он бросился в темень, тут же упал плашмя, превозмогая боль в коленях и локтях, пополз вперед, укрылся за кучей кирпича. Мгновение спустя выглянул, ища неизвестных, отчего-то вознамерившихся убить его.
  Врагов у него не то, чтобы не было, но вряд ли кто-то из них стал бы заказывать бригаду киллеров.
  Мэрский сынок? Успел наябедничать крутым знакомым, а те вихрем примчались, уложившись в пару минут? Нет, это из области ненаучной фантастики.
  Мысли хаотично метались, не позволяя принять какое-то определённое решение, инстинкт гнал подальше от опасного места. Подчиняясь ему, Андрей то на корточках, помогая себе руками, то пригибаясь к самой земле, устремился прочь.
  На беду ли, на удачу - Андрей не мог для себя решить, - из-за туч выглянул ущербный кус бледной луны. Стало светлее. Окрестности прорисовались лучше, однако и он сам теперь был гораздо заметней.
  В горячке Липатов не сознавал, что видит странно изменившийся город - за пустырём метрах в двухстах выделялись мрачные силуэты нескольких пятиэтажек с чёрными зевами окон, в которых не было ни намёка на свет. Не видно было ни одного горящего фонаря уличного освещения. Всё погружено во мрак. При ущербной луне чернели только мёртвые коробки зданий, кучи мусора, слежавшегося кирпича, покорёженный и скособоченный сиротливый киоск, сгоревшие остовы нескольких легковых автомобилей.
  Подобное Андрей видел в Чечне. Давно. Будто бы в другой жизни, которую ему страстно хотелось забыть, но не удавалось, хоть он и старался.
  Происходящее сейчас он еще не осмыслил в полной мере.
  Инстинкт гнал его всё дальше и дальше, прочь от страшных людей с автоматами, сгоревшего "Субару".
  "Похоже, я нарвался на одну из бандитских стрелок. Меня приняли за кого-то другого", - думал он на бегу.
  Надо найти милицию, то есть полицию. Рассказать им, что и как случилось.
  Машину жалко, никакая страховка не вернёт ему то, что было. Впрочем, грех жаловаться: он жив и даже не ранен. Голова не болит, тошнота не подкатывает, значит, сотрясения мозга нет.
  А вот дыхалка сбилась, в висках застучали мелкие молоточки. Андрей остановился, сделал несколько дыхательных упражнений, которым учили ещё в армии. Когда-то он спокойно бегал десятикилометровые кроссы с полной выкладкой. Первым к финишу не приходил, но и в дохляках не числился. Гоняли их тогда сержанты, как сидоровых коз. Что самое интересное - многое потом пригодилось.
  Вдох - выдох, пора.
  Андрей потрусил вперёд. Кажется, его не преследовали, и все же чем дальше он отсюда уберётся, тем лучше.
  Глаза успели свыкнуться с темнотой. Он увидел, что впереди, метрах в двухстах от него, прямая кишка улицы перегорожена настоящей баррикадой: бетонные плиты, кирпичи, остовы автомобилей, мешки с песком поверху, разный хлам: от мебели до старой бытовой техники.
  Это уже какая-то Красная Пресня получается или Париж времён парижской коммуны, о которой Андрей слышал в школе и читал в "Отверженных" у Гюго. Вот только он ни в коей мере не походил на Гавроша.
  Ноги по инерции понесли вперёд, однако грозный окрик с преградившего путь сооружения содержал недвусмысленную угрозу:
  - Стой! Буду стрелять.
  Андрей замер.
  - Не стреляйте! Я стою.
  Он с надеждой посмотрел наверх. Сейчас они увидят, поймут, что у него проблемы. Помогут в конце концов!
  - Чего тебе надо? - спросили с баррикады.
  Прожектор осветил его одинокую фигуру. Он зажмурился.
  - На меня напали. Мне надо в полицию. Срочно, - заговорил Андрей.
  - В какую полицию? Мужик, ты сдурел! Вали на ...!
  - Да помогите же! - взмолился Андрей.
  Язык ворочался с трудом, и слова давались ему тяжело. Особенно столь унизительные для мужчины, который давно привык чувствовать себя самодостаточным.
  Грохнул выстрел.
  - Топай отсюда, урод. Следующая пуля будет твоей, - грозно предупредили с баррикады.
  Андрей послушно развернулся и пошёл в темноту.
  Он не хотел уходить далеко. Люди с баррикады, в отличие от тех, кто сжёг его машину, всё же не стали стрелять в него, хоть и имели такую возможность. Имеет смысл держаться к ним поближе. Так безопаснее.
  А потом Андрей передумал. Пожалуй, чем дальше он уберётся от вооружённых психов, тем лучше.
  На перекрёстке свернул направо, подошёл к развалинам двухэтажного дома и, подумав, нырнул в ближайший проём. Какое-никакое, а укрытие.
  Стоп! Есть мобильник, можно позвонить, предупредить, вызвать подмогу, да мало ли вариантов!
  В шоковом состоянии он совершенно забыл о такой возможности.
  Андрей мысленно обозвал себя идиотом.
  Вот только поверят ли ему менты? Не примут ли его слова за бред алкоголика или за галлюцинации обдолбавшегося наркомана?
  Ничего, он покажет сгоревшую машину. Доказательство железное, пусть попробуют поднять на смех!
  Звонок, всего один звонок.
  Его ждало разочарование. Мобильник пострадал в недавней аварии и превратился в бесполезный кусок пластика. Андрей с тоской повертел его в руках, без особой жалости выкинул и задумался.
  Теперь до него в полной мере начала доходить странность происходящего.
  Случившееся походило на дурной сон, но Андрей понимал, что это не так. Он во что-то влип, но во что именно? Логического объяснения не находилось.
  Шоковое состояние прошло, вместо него появилась страшная усталость.
  Глаза смыкались. С неимоверной силой клонило ко сну.
  Андрей присел на корточки, немного подумав - распрямил ноги. Так было гораздо удобней.
  Утром разберусь, решил он и, прислонившись к холодной стене, заснул.
  
  9
  
  Нашпигованный рваными, тревожными видениями сон внезапно оборвался вспыхнувшей в сознании молнией. Липатов будто упал в пропасть и очнулся от боли. Реальной боли.
  Он открыл глаза.
  Над ним навис неизвестный, а перед самым лицом Андрея бездонным провалом чернело дуло "акаэма".
  Ещё один удар в бок пронзил насквозь всё тело.
  Послышался грубый гортанный окрик с лёгким, скорее наигранным, нежели естественным акцентом:
  - Э, ишак, вставай, да! Тебя до обеда надо будить, да?
  Преодолевая боль, Липатов подскочил, отпрянув от неизвестного, облачённого в грязный камуфляж. Обросшее чёрной бородой лицо незнакомца презрительно скривилось.
  Андрея захлестнул поток образов из неприятного прошлого.
  Чечня...
  Однако чернобородый быстро вернул Липатова в ещё более неприглядную действительность.
  Он ткнул Андрею стволом автомата в живот и всё также гортанно и с акцентом воскликнул, слегка растягивая гласные в словах:
   - Э! Я твой мама имел! Ты глухой или тормоз, да?
  Андрей, неудачно скрывая страх, посмотрел на бородача, и хрипло произнёс, не узнавая собственный голос:
   - Не стреляй... Не надо...
  Бородатый с превосходством ухмыльнулся. Его злые карие буравчики сверлили Липатова, а тот старался не смотреть в глаза жестокому человеку.
   В стиснутом страхом сознании Андрея вновь зароились воспоминания о Чечне.
  Тело сотряс неожиданный озноб, с которым он никак не мог справиться. Потоком неслись мысли об одном и том же: как такое возможно, как он попал туда, куда ни за какие деньги не согласился бы вернуться ещё раз? Что произошло... что произошло... что произошло???
  Появился ещё один, вооружённый автоматом, уже рыжебородый, лет двадцати пяти-тридцати. Впрочем, борода делала его значительно старше. Он был невысокого роста, коренастый, уверенный в себе, в таком же грязном камуфляже, что и первый.
  Коренастый что-то спросил у товарища на своём непонятном языке. Тот ответил. И тогда рыжебородый, ни слова не говоря, врезал Липатову прикладом в грудь.
  Болезненный удар оказался много сильнее боли от падения. Дыхание перехватило. Андрей сдавленно вскрикнул и тяжело, часто задышал, пытаясь унять мучительные ощущения. Помутнённым сознанием он чувствовал, как ему завернули за спину руки и туго связали их от запястий до локтей. Затем, пиная в бока, заставили подняться. Подталкивая в спину автоматами, награждая пинками в зад, гортанно выкрикивая угрозы, выгнали на улицу.
  С пасмурного неба крапал мелкий дождь. Серый рассвет расширил скрытый ночной темнотой горизонт. Теперь у Липатова появилась возможность осмотреться.
  Увиденное потрясло. Куда ни глянь - везде разруха и запустение. В городе, на окраине которого он находился, явно когда-то шли бои. Об этом свидетельствовал остов сгоревшего танка Т-80 с разбитыми траками, башня повёрнута вбок, пушка уныло опущена почти к самой земле. Все здания в пределах видимости основательно разрушены, стены испещрены щербинами от ударов пуль, провалы окон закопчены - в помещениях бушевали пожары. Кое-где стены зданий осыпались, вероятно, от взрывов при попадании снарядов. Улицы усыпаны мусором, асфальтовое покрытие разбито воронками с вывороченной, уже слежавшейся землёй вперемешку с глиной и камнями.
  Самое ужасное, что это был родной город Андрея.
  Но... какой-то старый, что ли...
  Эту окраину Липатов хорошо знал, здесь нередко проводились гонки, в которых он так любил участвовать. Только в его городе здесь, помимо довольно старых домов, высились и новенькие шестнадцатиэтажки, возведённые какой-то строительной компанией, выхватившей в жёсткой конкуренции пусть не самые престижные городские участки, но всё же.
  В этом городе не было высоток. Только пятиэтажные безликие панельные и кирпичные коробки, возведённые "во времена оные", когда не обременённый жизненными проблемами младший Липатов, ведомый мамой за ручку, шагал в детский сад...
  Если бы не боль от ударов, крики бородатых и липкий всепоглощающий страх, Андрей снова решил бы, что это сон. Дурной сон. Когда он проснётся, всё будет по-прежнему: неплохая работа, хорошая квартира, деньги и, самое главное, машина, которой Андрей гордился небезосновательно, потому что второй такой в городе точно не было.
  Его погнали куда-то по разрушенной улице, но недалеко. За третьей по счёту полуразрушенной пятиэтажкой Андрей увидел сидящих на корточках, на составленных в стопку кирпичах и просто на асфальте людей - мужчин и женщин разного возраста. Всего человек тридцать, может, чуть больше. Они хмуро мокли под небольшим дождиком, время от времени с опаской озираясь по сторонам. Все мужчины, как и Андрей, были связаны. У женщин руки оставались свободными, видимо, неизвестные не опасались их - слабых и напуганных.
  Сбившихся плотно людей охраняли несколько человек в камуфляже, вооружённых "калашами". Как успел заметить Андрей, среди них двое были вполне славянской внешности. У одного даже между расстёгнутыми на груди пуговицами камуфляжной куртки виднелся крестик на шнурке.
  Липатова толкнули в общую кучу, и он опустился на колени, сгорбившись. Наконец-то появилась возможность привести мысли в порядок и понять, что же всё-таки произошло. Но никакого разумного объяснения случившемуся он по-прежнему не находил.
  Андрей исподтишка поглядывал на соседей и вдруг осознал, что все они одеты как-то одинаково, неброско, бедновато даже. Так одевались когда-то давно строители коммунизма, не верящие в него, испытывающие дефицит буквально во всём. У этих людей даже выражения лица было иное. Какое? Андрей не смог бы сказать точно, но определённо иное.
  Документальные фильмы тех лет очень наглядно передавали ту атмосферу. Люди, жившие в те времена, вскорости начнут сожалеть о них, как о безвозвратно утерянных вместе с великой державой, с интересами которой считался весь мир.
  Липатов не разделял эту позицию, даже посмеивался над ностальгирующими.
  Он полагал, что время, в которое ему довелось жить, гораздо лучше того, о котором с грустью вспоминали его родители.
  Андрей был убеждён, что сейчас, если умеючи, можно добиться таких высот, о каких при Союзе нечего было и помышлять...
  А если что-то не получилось, так сам виноват. Слабые и неудачники должны отсеиваться естественным отбором.
  Липатов обратил внимание, что находящиеся рядом с ним люди с любопытством рассматривают его, одетого совсем не так, как они. Он вдруг подумал, что в своих кроссовках, фирменных джинсах и яркой футболке похож на какого-нибудь иностранца, приехавшего в Союз образца восьмидесятых, когда тотальный дефицит свирепствовал словно чума.
  Чтобы не встречаться с завистливыми даже в такой ситуации взглядами, он посмотрел поверх голов товарищей по несчастью.
  Вокруг всё тот же мрачный пейзаж войны.
  И почти сразу Липатов увидел на торце одной из пятиэтажек написанный красной краской лозунг: "Решения XXXII съезда КПСС - в жизнь!"
  А чуть ниже ещё один: "XVII Пятилетку - 2010-2015гг. - за четыре года!"
  Краска не выглядела совсем уж старой и облезшей, как это случается с годами. Просто атмосфера разрухи делала город заброшенным и унылым, но если приглядеться повнимательнее, становилось ясно - бои шли здесь не более года назад.
  Липатов подсчитал, что если бы СССР здравствовал и поныне, то как раз случился бы тридцать второй съезд коммунистической партии и семнадцатая пятилетка. Тем более что даты на втором лозунге это подтверждали.
  Значит...
  Нет...
  Нет!
  Этого не может быть!
  Однако реальность говорила сама за себя. Неужели ситуацию надо принимать такой, какая она есть?
  Если это не смерть, не галлюцинации, тогда хороши любые объяснения в рамках здравого смысла.
  На ум пришла следующая гипотеза: каким-то неведомым образом он угодил в некий параллельный мир, где СССР продержался намного дольше, чем в привычной реальности. Не так давно, судя по следам разрухи, началась война. С кем? С американцами? С китайцами?
  В таком случае, кто эти неизвестные, которых он вначале принял за чеченских боевиков? То, что они с Кавказа, сомнений не вызывало, однако что среди них делают вон те двое русских? Наверное, это какая-то банда, возможно, дезертиры. Но с кем же всё-таки война?
  Андрею стало не по себе при мысли, что он, возможно, сейчас получает дозу радиации, облучаясь от последствий взрыва атомной бомбы - ведь если это война, значит, непременно ядерная. Однако секундой позже он ощутил настоящий страх, осознав, что это какой-то совсем другой мир.
  Другой!!!
  Разве такое возможно???
  В книгах, в кино - да. Но не в реальной жизни.
  Бред какой-то! Бред! Бред!
  Но даже если на секунду допустить возможность подобного, возникает вполне резонный вопрос:
  как вернуться назад? Как?
  И самое главное: что с ним будет дальше, зачем он нужен этим бородачам? Если бы хотели убить, давно бы убили...
  Используют как раба или продадут в рабство? Это вполне в духе чеченских боевиков. Иногда они обменивают пленных на выкуп родственников. Он видел таких пленных в Чечне и в Дагестане, где базировалась его войсковая часть.
  Освобождённые являли собой жалкое зрелище. Попадались такие, что по несколько лет находились в рабстве, сидели в вонючих зинданах. Это были седые мальчишки с мёртвыми глазами и неживыми масками вместо лиц ...
  Им повезло. Их освободили при очередной зачистке или выкупили родственники.
  Но у него здесь никаких родственников нет...
  Господи!!! Неужели с ним будет то же самое?!
  Панические мысли прервались появлением другой партии вооружённых камуфлированных незнакомцев. Всего их собралось человек пятнадцать. Среди вновь пришедших тоже были люди славянской внешности.
  Пленников грубыми окриками подняли с земли, выстроили в колонну по двое. Андрей оказался в паре с худеньким невысоким пареньком лет двадцати или чуть больше. Паренёк затравленно озирался, в широко раскрытых чёрных глазах застыл испуг, небольшая черноволосая голова спряталась в остренькие плечи.
  Кто-то из бородачей встал во главе колонны, кто-то в хвосте, а остальные - слева и справа от пленников.
  Невольничий караван потянулся по изуродованной войной городской улице.
  Бородачи заметно нервничали, зыркая по сторонам, сторожко поводя автоматами. Колонна петляла змейкой, пленники часто спотыкались, обходили завалы, заполненные гнилой водой воронки, перешагивали через поваленные столбы или пролезали под теми, что упали не до конца, повиснув на проводах.
  Стоящие по обеим сторонам дороги полуразрушенные, похожие друг на друга однотипные пятиэтажки зияли провалами подъездов, чернотой оконных проёмов, в которых кое-где сохранились рамы и даже осколки стёкол с отражающимися порой солнечными бликами. Вот в этих случаях конвоиры просто падали, где шли, выставив перед собой автоматы.
  Липатов уже сообразил: опасаются снайперов.
  Всё, как когда-то в Чечне при зачистках ...
  
  10
  
  Нападение, как это и бывает при подобных обстоятельствах, случилось внезапно.
  Из очередной подворотни и нескольких оконных проёмов одновременно грохнули автоматные очереди. Трое конвоиров, схватив пули, осели безвольными кулями, остальные залегли, ведя суматошный огонь, толком не понимая, откуда началась стрельба.
  Эхо перестрелки заметалось по улице...
  Пленники бросились врассыпную. Кто-то упал, сражённый пулей. Другие - более хладнокровные, повалились за любые попавшиеся укрытия...
  Женщины голосили...
  Бородачи остервенело кричали, посылая автоматные очереди по сторонам...
  Липатов, согнувшись, метнулся в сторону, стараясь вырваться из засады, спрятаться, а затем бежать.
  И это у него почти получилось, но на беду он споткнулся, больно грохнувшись - руки, связанные за спиной, не позволили правильно сгруппироваться. При падении Андрей хорошо приложился подбородком о булыжник, зубы клацнули как у собаки, из глаз вышибло слёзы, рот заполнился кровью.
  Он скорчился, подтянув колени к груди и лежал так, не пытаясь пошевелиться: боль была настолько сильной, что хотелось только одного - чтобы она отступила.
  Рядом с ним упал конвойный, из тех, что были славянской наружности. Его безбородое, но заросшее неопрятной щетиной лицо исказилось в злой гримасе. Умело отсекая по два патрона, он вёл прицельный огонь по чёрным зевам окон. В его поведении не ощущалось паники, напротив, конвойный был спокоен и делал привычную работу. Видимо, такие нападения ему приходилось отражать не впервой.
  Андрей мысленно выругался. Шансов удрать при таком соседе у него не было.
  Бой стих также неожиданно, как и начался. Ещё мгновение назад грохотали выстрелы, металось многоголосое эхо, и вдруг всё стихло, только громко стонал кто-то раненный. Конвойные ещё какое-то время продолжали лежать. Потом, убедившись, что неведомые нападавшие ретировались, начали осторожно подниматься, готовые вновь упасть и открыть пальбу.
  Из окон уже никто не стрелял. Бородачи успокоились и стали поднимать пленных, не скупясь на удары ногами и прикладами.
  Поднялись не все. Среди погибших были как конвоиры, так и те, кого они вели.
  Громко стонавшего раненого из пленных какой-то бородач добил одиночным выстрелом.
  Андрей воспринял это как-то отстранённо, реагируя на происходящее на уровне рефлексов.
  Теперь захваченных людей заставили бежать.
  Поначалу и подгонять-то никого не приходилось - все стремились убраться подальше от места засады. Потом некоторые начали отставать. Особенно женщины и мужики постарше. Колонна растянулась.
  Бородачи беспрерывно ругались, толкая прикладами в спины отстающих. Женщинам доставалось поменьше - впрочем, их слёзы и стенания ничуть не трогали конвойных. Когда обессиленно опустилась первая - её без слов застрелили. Это на время придало несчастным сил, и они, тяжело дыша, продолжили изматывающий бег в неизвестность.
  Потом запал кончился. Отстающих становилось всё больше. Люди падали и не могли подняться.
  Никто не заставлял их встать и бежать дальше. Сразу грохотал выстрел, и это на короткое время подгоняло почти выдохшихся пленников ...
  Липатов бежал бок о бок всё с тем же щупленьким пареньком. Бег по пересечённой местности со связанными за спиной руками - задачка не из простых. Ведь бежать приходилось не трусцой, а гораздо быстрее.
  Постоянно попадались препятствия, большие и маленькие. Глаза застилал пот, лёгкие работали, как кузнечные меха, силы быстро таяли. За спиной всё чаще звучали одиночные выстрелы.
  Тяжёлая, всё заслоняющая мысль стучала в виски:
  "Не могу... Не могу больше... Не могу..."
  Ей противилась другая, слабая, но упорно цепляющаяся за жизнь:
  "Надо... Надо... Надо..."
  Наконец, разбитая улица закончилась. Дальше дорога уходила за город. Здесь она и вовсе превратилась в сплошные колдобины. По её обеим сторонам раскинулся неровный пустырь, поросший чахлой травой и репейником. Куда ни глянь - везде кучи мусора, будто большую свалку по всему пустырю разутюжил бульдозер.
  Справа, параллельно дороге, тянулись эстакады метра три высотой, поддерживающие ржавые трубы небольшого диаметра. Топорщились жалкие остатки сорванного утеплителя, добавляя уныния и в без того нерадостный пейзаж.
  В сером небе кружило бесчисленное вороньё. Чёрные птицы, беспрерывно каркая, тяжело порхали, прыгали по мусорным кучам, что-то клевали, отлетая подальше, когда к ним приближалась колонна.
  Опасность миновала. Бородачи сбавили темп, а потом перешли на быстрый шаг, не позволяя пленникам окончательно расслабиться. Но для уцелевших и это было царской милостью. Они как загнанные лошади шли пошатываясь. Выжили только самые выносливые, остальных камуфлированные конвойные застрелили в пути, отчего колонна изрядно поредела.
  Андрей чувствовал, что ещё немного, и он упадёт. В глазах уже всё плыло, в лёгкие вонзились тысячи иголок, а на ногах повисли пудовые гири.
  Выжил.
  Повезло.
  Он вздохнул. Повезло ли?
  Что будет дальше? Не превратится ли его жизнь в такой кошмар, что он позавидует тем несчастным, трупы которых усеяли весь маршрут колонны?
  Не приведи Господи!
  В совершенном смятении он то и дело оглядывался на разбитый войной, чужой и в то же время знакомый город, чтобы сориентироваться. В привычной реальности этого пустыря не существовало. Здесь располагались земельные наделы горожан.
  Липатов зрительно помнил, что на этом самом месте торчали небольшие дачные постройки - от замухрышных сарайчиков до вполне приличных домиков-игрушек, возведённых хозяйственными мужиками, знающими, как и куда правильно вбить гвоздь. На разделённых заборами участках росли плодоносящие кусты ягод, ранетки, черёмуха, берёзки, рябинки. Сельская идиллия.
  А здесь...
  Но как же такое могло произойти? Как он попал в другую реальность?
  Невозможно... Невозможно... Это сейчас закончится. Ведь не должно же быть так. Не бывает такого...
  Просёлочная дорога пошла на подъём. Пленных снова стали подгонять, заставляя в темпе преодолеть бугор, с которого дорога, перевалив верхушку, неспешно сбегала по пологому склону.
  На той стороне метрах в ста расположились два бортовых грузовика и пара легковых "УАЗов". Все четыре машины были без тентов.
  Подойдя ближе, Андрей рассмотрел, что грузовики - это "ГАЗ-53", почти исчезнувшие в его реальности. Облезлые выцветшие кабины покрывали пятна ржавчины, кое-где чернели дырки то ли от пуль, то ли от осколков.
  Оба "газика" были скособоченные, "убитые", что называется и, похоже, доживали последние дни. Лобовые стёкла потрескались, а у одного так и вовсе нижний левый уголок был полностью залеплен изолентой, которая удерживала стеклянное крошево. На когда-то белых, а ныне пожелтевших "мордах" вместо круглых фар и жёлтых повторителей чернели провалы с виднеющимися цветными жилами проводки. Бамперы с крючками для буксировки были мятые, словно машины неоднократно во что-то врезались. Да, наверное, так оно и было.
  Крашеные в защитный цвет "уазики" представляли не лучшее зрелище. Разве что из кузовов грозно торчали станковые пулемёты НСВ "Утёс". Такие Липатов видел в Чечне. Старые, но надёжные.
  Машины охраняли четверо автоматчиков.
  Когда колонна подошла к автомобилям, бородачи затеяли громкий разговор на своём непонятном языке. Хотя и без перевода было ясно, что пришедшие обсуждают случившееся в пути, засаду, погибших товарищей и убитых пленников.
  Конвойные славянской внешности держались несколько особняком, из чего Андрей сделал вывод: они здесь на положении бедных родственников. В банде всем заправляют бородачи - "чехи", как их по привычке обозначил Липатов. Чеченцы, то есть. В прочем, это вполне могли быть горцы иной национальности, дагестанцы, например.
  Кавказцы, в отличие от "славян", держались уверенно, развязно. Зло зыркали по сторонам. Особое внимание уделяли женщинам посимпатичнее, которые на свою беду попали в плен. Сальные взгляды, шаловливые улыбочки, причмокивания.
  "Не повезло бабам, - отрешённо подумал Андрей. - Затрахают до смерти, потом зарежут. Это в лучшем случае, а в худшем - превратят в бессловесных существ, забитых и затравленных".
  У "газика", который сохранился получше, со стуком откинули задний борт. Пленников окриками и тычками согнали к нему. Мужчин со связанными за спинами руками грубо закидывали в кузов. С женщинами обходились чуть мягче, хватали за ягодицы, груди, нагло ржали.
  Одна из молодых женщин, боязливо прижимаясь к машине, робко попросила:
  - Не надо, пожалуйста ...
  Но рыжебородый - тот, что ударил Липатова прикладом в грудь, по-хамски схватил её, норовя залезть руками в интимные места, подсадил женщину в кузов. После чего по-русски обратился к своему товарищу:
  - Приедем, сразу трахну эту суку.
  И посмотрел вызывающе на Андрея, понуро стоявшего рядом.
  Липатов понял, что эта фраза предназначалась для его ушей. Вроде проверки на вшивость: промолчит или заступится за оскорблённую женщину.
  - Чё молчишь, свинья рюсскый? - не выдержал рыжебородый, с прищуром глядя на Липатова. - Я твоих баб трахал и буду трахать. Потому что вы, рюсскые - свиньи.
  "Ну и трахал бы тогда свиней, правоверный мусульманин", - подумал Андрей, но вслух, конечно же, ответить не осмелился.
  Это только в кино безоружный герой вышел бы победителем в схватке с парой десятков автоматчиков. В жизни всё не так.
  Рыжебородый ухмыльнулся и пнул Липатова в живот. Удар оказался не болезненным, однако Андрей согнулся. Его сразу подхватили и забросили в кузов. Следом закинули двух последних пленников и со стуком закрыли задний борт, заскрежетав бортовыми задвижками.
  Второй грузовик остался пустым.
  "Не набрали в этот раз нужное количество рабов, - решил Андрей и тут же подумал: - Сколько же они вылавливают при каждом рейде, если гоняют две машины и при этом без жалости добивают отстающих? Или раз на раз не приходится?"
  В кузове было тесно. Голова лежащего на боку Липатова оказалась на ноге той самой женщины. Невольно он отметил, что бедро у нее упругое...
  Взревев двигателями, кортеж тронулся. Впереди шёл "УАЗ" с кавказцами, за ним пустой грузовик, следом ГАЗ-53 с пленниками. Замыкал колонну уазик с бандитами в кузове.
  Трясло изрядно. Водитель и не думал притормаживать на кочках и ухабинах. Автомобиль подскакивал на колдобинах, люди набивали себе синяки и шишки.
  Проехали километров сорок. Дорога была разбита, путь занял не менее часа.
  Конечной точкой маршрута стала деревня, выглядевшая заброшенной.
  Потемневшие от времени избы с закрытыми ставнями, покосившиеся палисадники, буйно разросшиеся лебеда и чертополох выше взрослого человека.
  Несколько облезших собак с истеричным лаем понеслись вслед за машинами, едва не бросаясь под колёса. Но потом отстали, ещё брехая вслед, потерялись в клубящейся пыли - здесь, в отличие от города, дождя не было.
  В мире Липатова на месте этой деревни располагался коттеджный посёлок. Красивые кирпичные особняки, кованые решётки оград, а иногда высокие, глухие заборы. На каждом шагу видеокамеры, в гаражах дорогие машины. И тишина.
  Мир, созданный богатыми людьми для своего круга, когда отовсюду веет властью, возможностями и деньгами.
  Здесь тоже было безлюдно, но сиро и убого. Ничего, кроме запустения, нищеты и безнадёги.
  Остановилась процессия на противоположной от въезда стороне деревни. Пленникам приказали покинуть машину, развязали мужчинам руки.
  Их завели в загон, огороженный обычными жердями. В подобных местах, как правило, держат лошадей или скот. В справедливости своего предположения Липатов убедился, когда повсюду увидел старый навоз и ощутил его неистребимый запах. Давно подсохшая грязь была сплошь истоптана копытами животных.
  Женщин перед изгородью задержали, отделили трёх, что помоложе, и увели. Среди них была та, на которую положил глаз рыжебородый. Он и пристроился за ней, не отрывая вожделенного взгляда. А она семенила торопливо, низко опустив голову. В осанке и движениях сквозил неподдельный страх...
  Остальным пленницам приказали зайти за ограду вслед за мужчинами.
  "Ну, точно, сейчас этих девок по кругу пустят", - хмуро подумал Липатов и вздохнул, вспомнив презрительный взгляд боевика и его слова.
  Подавленные пленники разбрелись по загону, каждый переживал личную трагедию и искал уединения.
  Усевшись на слой жухлой соломы, скопившейся в уголке загона, Андрей осмотрелся. Удалось увидеть несколько полуразрушенных коровников с просевшими крышами, с давно потемневшей побелкой, со сломанными распахнутыми воротами, ведущими в тёмное нутро; у одного из коровников громоздились остовы растащенной на запчасти техники.
  Андрей, привыкший к тому, что подобный металлолом практически сразу увозят в пункты приёма, удивился обилию ржавеющих без надобности денег. Даже прикинул, на какую сумму могли бы "потянуть" тяжеленные станины от тракторов, сеялок, и старый-престарый, годов сороковых, ржавый токарный станок.
  За коровниками одиноко торчала водонапорная башня. Вот и весь пейзаж.
  Липатов снова впал в рефлексию, раздумывая, что же с ним произошло, где он оказался и каким образом.
  На телеканалах нередко показывают псевдонаучные передачки о схожих явлениях. Липатов поначалу смотрел их, однако они быстро набили оскомину. Но чтобы такое произошло в действительности... Невероятно. И, тем не менее - факт.
  Значит, всё же существуют параллельные реальности, где всё не так, где живут другие люди - самые настоящие люди, и не подозревают о том, что есть иные миры.
  Сколько же их, таких реальностей, и какая из них основная? Или такой нет? Интересно, его реальность - "самая главная" или есть какая-то "главнее"?
  Почему выпавшие на его долю приключения столь негативны? Нет бы, попасть в какое-нибудь сказочное королевство с воздушными замками, с рыцарскими турнирами, там стать принцем, влюбить в себя красавицу принцессу ...
  От невесёлой самоиронии отвлекли появившиеся бородачи. Другие, но тоже в камуфляже. Пятеро, у всех "калаши".
  Не торопясь, по-хозяйски зашли в загон, принялись осматривать пленников. Один из вошедших - низкорослый, широкоплечий, заросший чёрной бородой, вытащил нож из ножен, закреплённых с правой стороны на разгрузке.
  Душа Липатова заметалась в паническом страхе. Не в силах оторвать взгляда от боевика с ножом, Андрей смотрел, как тот выбирает жертву.
  Однако бородач не собирался никого резать. Он присел на корточки перед первым на его пути пленником и по-доброму, заботливо произнёс:
  - Открой рот, дорогой.
  - Зачем? - испуганно спросил пленник, невольно отодвигаясь.
  - Зубы золотые есть?
  - Нет...
  - Открой. Я посмотрю, - всё также вежливо попросил чернобородый.
  Пленный разинул рот так, что, казалось, можно было засунуть в него кулак.
  - Ай, мужчина! - одобрительно засмеялся бородач.
  Стоящие за его спиной боевики презрительно улыбались.
  - Вижу-вижу, - продолжал чернобородый и разрешил милостиво: - Ладно, закрывай.
  Пленник закрыл рот и преданно выпучился на боевика, а тот снисходительно похлопал его ладонью по щеке и перешёл к следующему.
  У второго ничего ценного во рту тоже не нашлось. А вот третий заартачился, напрягся, едва кавказцы к нему приблизились.
  Почуяв добычу, низкорослый не торопясь закурил, присел перед пленником на корточки, несколько секунд рассматривал изучающим прищуром, а потом спросил:
  - Сам отдашь или помочь?
  Пленник, крепко стиснув челюсти, отчаянно замотал лобастой, с большими залысинами, головой, блестящей от пота.
  - Я так и думал, - покладисто согласился боевик, пустил в лицо человеку струйку дыма и обернулся к спутникам.
  Его приятели обступили жертву, завалили на спину, удерживая руки и ноги. Чернобородый закусил зубами дымящуюся папиросину, придавил грудь мужика коленом, лезвием оттопырил нижнюю губу несчастного и от неожиданности крякнул:
  - Да тут как в ювелирной лавке!
  Дальнейшее Липатов видел плохо из-за боевиков, окруживших несчастного. Чернобородый активно орудовал ножом, пленник утробно выл, надрывно кашлял и дёргался, как мог.
  Ужасная экзекуция продолжалась минут пятнадцать. Наконец, несчастного отпустили, и тот сразу же свернулся в клубок. Его била крупная дрожь.
  Один из боевиков спросил чернобородого:
  - Сколько, Ильяс?
  - Двенадцать, Юсуф, - ответил тот довольно. - Хороший кяфир попался. - Подцепил остриём ножа из окровавленной ладони одну коронку и придирчиво осмотрел её.
  Удовлетворившись увиденным, весело подмигнул подельникам и выплюнул папиросину.
  Через эту унизительную процедуру прошли все пленники, не исключая женщин. Золота во рту и других украшений больше ни у кого не нашлось.
  Липатов, сидевший в сторонке ото всех, тоже открыл рот, когда к нему подошли. Однако бородачи не спешили уходить. Они пристально смотрели на Андрея. Затем чернобородый произнёс:
  - Мажор. Ты будешь Мажор. И приказал: - Снимай одежду и эти... как их... кроссовки тоже снимай.
  Липатов беспрекословно разулся, разделся, сложил аккуратно джинсы, футболку и безрукавку с кармашками, протянул стопочку одежды и обувь низкорослому. Тот взял.
  Когда боевики покинули загон, их место занял мужик славянской внешности, лет пятидесяти, худой и сутулый, с лицом побитым оспинами.
  - Слушайте все сюда, - начал он без предисловий, обращаясь к пленникам. - Ваш хозяин - большой и уважаемый человек. Зовут его Магомед, но если вдруг он захочет говорить с вами, то вы должны обращаться к нему - Хаким-бей . Это значит - уважаемый господин. При этом вы должны кланяться. Тот, кто забудет - получит двадцать ударов палкой и на сутки останется без еды.
  Я староста, поставленный Хаким-беем над всеми вами. Зовут меня Никодим. Слово Хаким-бея и других уважаемых людей, что оказывают вам честь, охраняя вас, - закон. Моё - тоже. За любое непослушание хозяевам или мне - тридцать ударов палкой и двое суток без еды. Никаких скидок на пол и возраст. Запомните это сразу. Повторять больше никто не станет.
  Вы будете работать. Много работать. Даже не пытайтесь бежать. Это невозможно. За попытку побега - смерть. Это всё.
  Никодим ушёл.
  "Вот это влип, так влип! - в отчаянии подумал Липатов. - Рабство. То, чего я так боялся..."
  Он обхватил голову ладонями и застонал сквозь стиснутые до боли зубы.
  Примерно через час бородачи появились снова.
  Ильяс кинул Липатову грязный, провонявший потом комбинезон. Следом полетела пара стоптанных кирзовых сапог с торчащими в голенищах портянками. Они были серыми от грязи и воняли ещё сильнее, чем комбез.
  Преодолевая отвращение, Андрей оделся, намотал портянки, отрешённо думая о том, что не забыл, как это делается, хоть с армии и прошло немало лет, и вогнал ноги в жёсткие кирзачи.
  Его и остальных пленников вывели за пределы изгороди, и повели мимо старых коровников.
  Шли недолго.
  По дороге выяснилось, что бывшая ферма окружена настоящими фортификационными сооружениями. Здесь были и траншеи, и ряды ржавой колючей проволоки. Она держалась на "ежах" - сваренных электросваркой кусках швеллера. Имелись дозорные вышки и три дзота . Может, их было больше, но Липатов сумел разглядеть только эти сооружения. Сделаны они были добротно, по всем правилам фортификации.
  На окраине большой фермы копошились люди. Одни копали траншеи, другие таскали различные материалы, доски, вёдра с раствором. На первый взгляд всё выглядело мирно: бригада шабашников подрядилась поработать в совхозе... Если бы не застывшие по периметру угрюмые бородачи с "калашниковыми" наперевес.
  Новичков распределили по участкам. Мужчинам досталось копать траншеи. Им вручили штыковые лопаты и выделили фронт работ. Женщин отправили разматывать большие мотки колючей проволоки и растаскивать её между установленными "ежами".
  У Липатова к середине дня стали саднить ладони - верный признак натёртых мозолей, которые непременно появляются на непривычных к такой работе руках, ещё и не защищённых перчатками или рукавицами.
  Все мысли были только об одном: он угодил в рабство. И где?! В параллельном мире, в существование которого мало кто верит!
  Судьба, забросившая его в Чечню, обошлась с ним милостиво, он вернулся домой живой и здоровый. Фортуна и дальше продолжала улыбаться ему, у него было почти всё, чего он хотел. Почти - потому что человеку всегда чего-то не хватает. Но в целом Андрей был очень доволен жизнью.
  И вот, на тебе...
  Фортуна отвернулась от любимчика. Наверное, ей надоело быть с тем, кто воспринимает её как данность, как само собой разумеющееся приложение.
  Женщины - они такие капризные...
  
  11
  
  Перерывов на отдых или кормёжку не было. Только раз принесли в бачке тёплую воду и одну алюминиевую кружку на всех. Пока до Андрея дошла очередь, кружка уже скребла по дну, и он боялся, что ему не хватит воды.
  Хватило. Половину кружки.
  Вода пахла тиной и была с песком, хрустевшим на зубах.
  Когда почти стемнело, поступил приказ закончить работу.
  Пленников построили в колонну по двое и отвели в один из коровников с целыми воротами, у которых маялся бородатый часовой. Он приоткрыл створку, пропуская невольников, и сразу же закрыл её за последним вошедшим.
  В помещении женщины удалились в свой закуток - там горела лампочка, мужчины заняли освещённый неярким светом угол. Здесь валялось всякое тряпьё и старая солома, лежали настилы из досок, приспособленных под лежаки.
  Прибывшая партия рабов не была единственной. В закутке уже находились другие люди. Андрей подумал, что они работали на другом объекте, и их привели несколько раньше.
  Мужчин набралось человек сорок. Все разного возраста - от совсем молодых, лет шестнадцати, до зрелых, почти пенсионеров. Невольники устало перебрасывались малозначительными фразами. В коровнике, где вместо бурёнок содержали людей, как скот, правили бал унылость и безнадёга.
  Сколько было женщин, Андрей не смог бы сказать наверняка. Но, наверное, не меньше, чем мужчин. На стройке их работало человек двадцать, плюс те, кого привели раньше.
  Липатов посмотрел, кто, где расположился на отдых, а после, в компании других новичков, направился по едва освещённому лампочками помещению искать себе "постель". Ему удалось выломать несколько досок и набрать немного соломы. Весьма сомнительные удобства, но всё лучше холодного, тянущего сыростью пола.
  Принесли ужин.
  К мужскому закутку подошли четверо боевиков. У каждого в руке было десятилитровое оцинкованное ведро.
  Пленники с чашками и ложками выстроились в очередь перед вёдрами, новенькие - в хвосте каждой из четырёх стихийно образовавшихся колонн. Им выдали дюралевые миски и ложки.
  Липатов получил свою порцию: полбуханки чёрного хлеба и жидкую, едва солёную похлёбку с не проваренной перловкой на дне.
  Отойдя в сторонку, Андрей жадно набросился на еду. Он не ел сутки, да ещё вымотался на этой треклятой работе. Жижа закончилась быстро, а хлеб ещё оставался. Липатов заметил, как другие подходят за добавкой, и решил последовать их примеру.
  Молодой боевик с едва пробившейся бородкой на вполне приятном лице - такие нравятся женщинам, - насмешливо произнёс:
  - Рюсскый, ты Мажор, да? Проголодался? Хавай-хавай. Кто хорошо ест - тот хорошо работает. Рюсскые должны много работать.
  
  12
  
  Ужин закончился. Бородачи ушли. Все начали укладываться на своих местах. Стояла гнетущая тишина, изредка нарушаемая тяжёлыми вздохами, покашливанием, поскрипыванием досок.
  Кто-то выкрутил лампочку. Темнота поглотила этот угол коровника. В закутке женщин свет тоже погас. Осталось лишь слабое дежурное освещение.
  Свернувшись калачиком, Липатов, едва не плача, вспоминал вчерашний вечер. Ничто не предвещало подобной развязки. Прекрасное настроение, отличная машина, адреналин от предстоящей гонки...
  ТАМ его наверняка уже потеряли. Сообщили родителям. Мать точно испереживалась вся, а ей волноваться нельзя: давление. Отец, хорохорится, скрывает свои болячки, всё переносит на ногах, но и ему волноваться вредно: сердечко шалит.
  Тоха, поди, с ног сбился. Ни машины, ни друга. Если бы только знал, куда угодил его товарищ! Интересно, как там Ленка? Вспоминает о нём или нет?
  Андрей вдруг подумал, что сейчас она вполне может быть в ночном клубе с мэрским сынком, а то и...
  От волнения он заворочался на жёстком ложе.
  Господи! Ну, за что ему всё это? За что?
  А может, на самом деле здесь находится вовсе не он, настоящий, а его матрица, которую неизвестные кудесники поместили в клонированное тело? Почти как в увиденном несколько лет назад "Шестом дне" со Шварценеггером в главной роли.
  Сам же Липатов, выиграв заезд, предаётся утехам со сладкой в постели Ленкой.
  Или тот Андрей - клон, а настоящий находится здесь, жестоко страдая в рабстве?
  Чушь! Господи, какая чушь!
  Сон всё не шёл. В животе урчало от баланды. Пузо, вроде, полное, но сытости нет. Да и откуда этому чувству взяться - одна вода, да хлеб?! На такой жратве, да при такой работе долго не протянуть.
  Болели намозоленные ладони. Кожа в этих местах побелела, под ней скопилась жидкость. Чуть-чуть надорвёшь - она выступит, а кожа отслоится. Как лопату завтра держать?
  Тело ныло от непривычно тяжёлой работы, душа болела от безысходности: за что, за что, за что?..
  Над ухом назойливо зудели жаждущие крови комары. В углу, попискивая, шебуршали голодные крысы.
  Вонючая ткань тонкого комбинезона не грела совершенно. Ноги в кирзачах уже давно гудели, но если сапоги снять, станет совсем холодно...
  За что?.. Почему?.. Почему?..
  
  13
  
  - Подъём!
  Громкий крик вырвал Липатова из тяжёлой дрёмы. Он всю ночь проворочался, отлежал бока, извёл душу переживаниями. Погружался в поверхностный сон, просыпался, вновь забывался в дремоте, опять просыпался от холода - ночью в коровнике совсем похолодало. Только под утро сумел кое-как уснуть.
  Никому повторять приказ дважды не пришлось. Пленные начали подниматься. Хмурые, помятые, всклокоченные. Они зевали, выдыхали несвежий запах, хрустели суставами, что-то бубнили под нос, тёрли глаза, почёсывались, кашляли, кряхтели...
  Впрочем, никто не рассиживался. Нестройной толпой потянулись на улицу. Пятнадцать минут на оправку в соседнем коровнике. Женщины в один угол, мужчины - в другой.
  Там стоял тяжёлый дух, и повсюду виднелись следы жизнедеятельности человека. Выбрав место посвободнее, тревожно озираясь - не видят ли женщины, не обращая внимания на соседей, Липатов сделал свои дела и поскорее покинул это место.
  На улице невольников построили и разделили на две команды.
  Теперь Андрей попал на сельхозработы. Их партию вывели на засаженное картофелем поле, начинавшееся сразу за фермой. Часть угодий оказалась уже убрана, но оставшаяся была куда больше.
  Липатову и ещё нескольким мужикам вручили вилы. К каждому в пару встал кто-то из пленников с вёдрами. Те, что были с вилами, подкапывали кусты, выворачивая землю с клубнями. Напарники разгребали ямки, выискивая картофелины, собирали их в вёдра, а потом сносили в одну большую кучу.
  Андрей оказался в паре с парнем, которого он заприметил ещё вчера на стройке.
  Охрана не запрещала рабам переговариваться. Улучив подходящий момент, Андрей спросил напарника:
  - Тебя как зовут?
  - Илья.
  - А меня - Андрей. Будем знакомы.
  - Ага, будем.
  - Давно здесь?
  - Больше месяца.
  - Слушай, Илья, какой сейчас год?
  Парень всё это время разговаривал, не поднимая головы, но тут с подозрением глянул снизу вверх. Молча подхватил полное ведро, отнёс к куче, аккуратно высыпал и вернулся обратно. Так же молча принялся заполнять ведро картошкой.
  - Чего молчишь-то? - не выдержал Липатов.
  - А то ты не знаешь, какой год, - недовольно пробурчал напарник.
  - Контузия у меня была, - нашёлся Андрей.
  - Воевал?
  Липатов мысленно отметил, что был прав в своих подозрениях насчёт случившейся войны, но развивать эту тему с новым знакомым не стал.
  - Не, под обстрел попал. С тех пор провалы в памяти.
  - Понятно, - кивнул тот. Очевидно, объяснение его удовлетворило. - Две тыщи двенадцатый на дворе.
  - А кто сейчас президент? - задал очередной вопрос Андрей, попутно вспомнив лозунги на стене пятиэтажки про съезд и пятилетку.
  - Где, в Америке? - уточнил собеседник.
  - Почему в Америке? В России.
  Илья удивлённо хекнул:
   - Да-а! Здорово тебя приложило!
  Андрей смущённо пожал плечами. Дескать, что было, то было. Чего отпираться?
  Парнишка продолжил:
  - Какой президент? В Советском Союзе их отродясь не было. Есть Генеральный Секретарь ЦК КПСС. Правда, сейчас ситуация сложная.
  - А с кем война? - продолжил любопытствовать Андрей, надеясь выжать из собеседника максимум полезной информации.
  - Слушай, дружище, - не выдержал Илья, - на тебя вредно влияют эти вилы. Дай-ка их мне, а сам пособирай картошечку и поноси.
  Липатов беспрекословно подчинился.
  - Я, правда, не помню, - виновато вымолвил он.
  Парень снисходительно усмехнулся:
  - Ладно, чё ты? Верю. При контузии и не такое бывает. Для начала тебе надо знать, что попал ты к Магомеду Магомедову. Свои его называют Мага, а нам положено обращаться к нему Хаким-бей, ещё и кланяться при этом. Да вас, новеньких, Никодим, должно быть, уже просветил.
  - Да, - кивнул Андрей.
  - Но вряд ли он вам говорил, что Мага раньше служил прапорщиком в желдорбате, а когда началась война, дезертировал, сколотил свою банду, в основном из земляков, но есть и русские. Однако "мазу держат" дагестанцы. Это и понятно: их больше, во главе сородич. Они захватили земли заброшенного совхоза, строят тут укрепрайон и заодно продают урожай в город. Мы - их рабы. Такие, брат, дела.
  - Откуда знаешь про Магу?
  - Был тут один. Говорил, служили они вместе. Потом его забрали и увели. Больше я этого мужика не видел.
  - А война с кем?
  - Войны сейчас нет. Больше года как заключили перемирие.
  - Кто с кем воевал-то? - гнул свою линию Липатов.
  - Ты что, и впрямь не помнишь?
  - Говорю же - нет, - вздохнул Андрей.
  - Андропова хоть помнишь?
  - Который Юрий Владимирович? - уточнил Липатов.
  Илья кивнул.
  - Конечно, помню, - осторожно подтвердил Андрей.
  - Его все помнят, - вздохнул Илья. - При нём порядок был. А как помер он в конце девяностого, так и начался этот бардак. Не сразу, правда. После него был Черненко. Его помнишь?
  - Да.
  - При нём-то всё и началось. Хотя он, по сути, и ни при чём был - живой труп. Без бригады реаниматологов ни шагу. Остальные Черненко прикрывались и вертели, как им заблагорассудится. За десять с лишним лет его "правления" бардак разросся до невиданных пределов. А как в две тысячи первом Черненко помер, так вообще началось невообразимое.
  - А что началось? - спросил Андрей.
  Он вернулся с пустым ведром и стал наполнять его снова.
  Илья многозначительно посмотрел на Липатова.
  - Ну, правда, не помню, - виновато сказал Андрей. - Сколько тебе повторять?
  - Двоевластие. Верховный Совет раскололся на два лагеря.
  Парнишке, похоже, было не впервой проводить политинформации, и он шпарил тщательно подготовленными предложениями.
  - Этому в значительной мере способствовал начавшийся ещё при Черненко парад суверенитетов под лозунгом "больше власти местному самоуправлению". Чуть ли не каждая из областей тянула одеяло на себя. Некоторые регионы и раньше были донорами, а тогда из них начали выжимать последние соки. Тамошние руководители встали на дыбы и заговорили об отделении от Москвы. Другие области оставались дотационными, они приняли сторону центра.
  Рассказчик замер и после секундной паузы спросил:
  - Это помнишь?
  - В общих чертах, - ответил Андрей, впитывая, как губка, незнакомую информацию, стараясь по возможности скрыть обуревавшее чувство: вот попал, а!
  - Ну, вот, эти десять с лишним лет и коробит страну вместе со всем народом. Одни за Блок Регионов, во главе которого Даниловский Пётр Нилович. Он удерживает совсем отдалённые от Москвы территории.
  Другие за федеральную власть, то бишь за Центр. Там руководит Шелепин Станислав Аркадьевич.
  А четыре года назад началась гражданская война. Кровь лилась рекой, столько народу полегло, особенно мирного населения... Чуть более года, как заключили перемирие.
  - А мы сейчас на чьей земле? - спросил Андрей.
  - Мы? - усмехнулся Илья и, тяжело вздохнув, пояснил: - Есть ещё так называемые ничейные территории. Они не подчиняются вообще никому. Ни у Центра, ни у Блока Регионов нет сил, чтобы навести порядок в таких районах. В них заправляют местные "бароны", типа Маги и ему подобных, которые постоянно воюют между собой.
  - Так вот почему мы строим укрепрайон, - догадался Липатов.
  - Восстановил я твою память? Вспомнил теперь, на какой мы земле?
  - Да, спасибо. А то у меня и впрямь провал после контузии.
  - Так за кого ты всё же воевал, а? - недобро прищурился Илья.
  - А ты? - парировал Липатов.
  - За кого надо, - процедил парень.
  - А я не воевал. Правда, - ответил примирительно Андрей.
  - Ну-ну. Не воевал, так не воевал, - хмыкнул напарник. - Давай, тащи ведро. А то нарвёмся на наказание. Без еды оставят, да ещё палок получим.
  Андрей торопливо подхватил дужку, чувствуя, что ведро становится всё тяжелее, а до конца светового дня ещё ой как далеко. И нет никакой надежды на спасение...
  
  14
  
  Прошло семь дней.
  Пленники вкалывали на износ. Работа чередовалась каждый день - стройка, поле. На скудной кормёжке Липатов здорово похудел. Комбинезон с чужого плеча, вначале сидевший как влитой, теперь свободно болтался. Андрею даже пришлось подвязывать проволокой штаны, дабы избавиться от ощущения, что они вот-вот спадут.
  Он уже притерпелся к провонявшей заскорузлой одежде и таким же портянкам, перестал обращать внимание на щетину, покрывшую прежде всегда гладко выбритый подбородок, и стоически терпел траурную кайму под отросшими ногтями на руках.
  Тяжело переносилось постоянное чувство голода из-за одноразовой вечерней кормёжки. В глазах уже частенько "плыло", хотелось лечь и не вставать, уснуть и проснуться дома, в своём мире.
  Но каждое утро раз за разом звучала безжалостная команда: "Подъём!"
  А потом весь день тяжёлая без перерывов пахота.
  Картофельное поле никак не заканчивалось. Приходя на него через день, Липатов сравнивал, сколько убрала его "бригада", и сколько вторая. Получалось примерно поровну - филонить надсмотрщики не позволяли. Всю неделю погода стояла отличная - самое то для уборки урожая. Только никакого удовлетворения это не приносило. Оно и понятно.
  Строительство укрепрайона тоже продвигалось, но работы оставалось ещё немало. При этом Андрею не давали покоя мысли о том, что со всеми пленниками будет дальше, когда, в конце концов, закончится это чёртово поле и завершатся работы на укрепрайоне. Наверняка, найдут еще какую-нибудь работёнку. На то и рабы, чтобы работать.
  Раб...
  Эта мысль была невыносимой. Он - раб. И где?! В чужой реальности, способ возвращения из которой ему неизвестен. Нет, не верится в возможность подобного. Тем не менее, он здесь и он - раб.
  А ведь есть совсем другой мир. Его мир. Где иная жизнь, где родители, друзья, работа, квартира, Ленка... Не думать, не думать об этом, иначе становится невмочь. От отчаяния хочется орать, выть, биться головой о стену. Но нельзя. Нельзя.
  Надо держаться и думать, как бежать. Иначе он загнётся от недоедания и тяжёлой пахоты. Тех, кто стал бесполезным, пристреливают на глазах у остальных без всякой жалости: рабов достаточно - каждый день привозят новеньких. Конвейер работает без сбоев. Люди влачат жалкое существование под постоянной угрозой оказаться у последней черты.
  Трупы бандиты утаскивают.
  Андрей успел сориентироваться и понять, что на территории бывшей фермы, а ныне почти достроенного укрепрайона, есть один хорошо отремонтированный коровник, вокруг которого круглосуточно стоит усиленная охрана. Туда и стаскивают мертвецов. И именно оттуда порой доносятся таинственные и от этого пугающие звуки: то ли воет кто-то, то ли рычит. Хотелось бы сказать по-звериному, но не похожи эти звуки на голоса зверей. Во всяком случае, на известных Андрею зверей.
  Но кого-то же там держат? Кому-то же таскают трупы, судя по всему - на съедение. Иной вариант в голову Липатову не приходил, кроме того, ему приходилось слышать косвенные подтверждения правоты собственных догадок.
  Но что за твари питаются мертвецами, и зачем они, собственно, понадобились Маге и его приспешникам?
  От этих вопросов без ответов становилось жутко. Думать о них не хотелось, но мысли упрямо возвращались к таинственным звукам, а слух то и дело улавливал что-то странное.
  
  15
  
  Мага, или, как к нему обращались все пленные - Хаким-бей, оказался человеком высоким, сильным, с хорошей выправкой военного. От всей его фигуры веяло властностью и непререкаемым авторитетом. Недаром Магу побаивались все, без исключения, бандиты. Что уж говорить о пленниках - тут спина без напоминания гнулась, если вдруг Магомед соизволял заговорить с кем-нибудь из своих рабов. Такое порой случалось. Но все разговоры сводились к одному: нравится ли здесь пленным, не обижает ли их кто, есть ли какие-то пожелания или требования?
  Подобная издевка многими переносилась легко - лишь бы не били, не оставляли без еды. Однако некоторые пленные смирялись только для вида. Это ничуть не волновало проницательного Хаким-бея. Он спокойно смотрел на такого раба, и его светло-голубые глаза говорили о непреклонной воле, а безбородое и безусое лицо, так несвойственное стереотипному облику боевика, оставалось каменным и надменным.
  За прошедшую неделю на ферму дважды приезжали неизвестные - военные и гражданские. Они в сопровождении Маги проходили в ангар и находились там подолгу.
  Всё это Андрей подмечал, работая на стройке.
  Он твёрдо решил бежать. Будь что будет. Его даже не испугала участь Ильи. Тот бежал с поля, воспользовавшись тем, что бородачи отвлеклись на выскочившего из леса зайца. В ушастого тут же полетели картофелины, раздались громкие посвисты, улюлюканье. Охранники скучали и были рады любому развлечению.
  Липатов в тот день работал в паре с другим невольником. Рабам не полагалось отвлекаться, они продолжали монотонно работать, в то время как Илья отнес полное ведро и скрылся за большой картофельной кучей, а потом скользнул в кусты, растущие по краю поля...
  Хватились его быстро. Охранники увидели, как оставшийся в одиночестве напарник беглеца сам подкапывает кусты и собирает картошку. Напарника жестоко избили за то, что он сразу не донёс о побеге.
  Женщины, работавшие в поле, боязливо отвернулись, лишь бы не видеть жестокой экзекуции. Немногие мужчины нашли в себе силы смотреть, как несчастного бьют - безжалостно, не просто с целью наказания, а с твёрдым намерением убить.
  Утробные выкрики и стоны прекратились быстро. Жертва замолчала. И лишь прерывистое, редкое дыхание свидетельствовало о едва теплившейся жизни в измочаленном, истоптанном теле, которому очень больно.
  Несчастного закололи вилами и быстро организовали погоню. Однако поймать Илью смогли только к вечеру.
  Всех рабов построили. Беглеца выволокли и привязали к столбу, служившему опорой для небольшого навеса перед входом в коровник.
  Раздетого до пояса Илью били палками двое мускулистых бородачей. Били долго. Парень уже давно не кричал, потеряв сознание, а палачи продолжали своё дело, обрушивая палки на окровавленное тело беглеца.
  Утром Андрей вышел из коровника одним из первых и заметил, как от привязанного к столбу мёртвого тела метнулись в стороны несколько здоровенных крыс. А к вечеру, когда невольники вернулись с работ, останков Ильи уже не было. Лишь столб с засохшими потёками крови оставался предостережением: бежать бессмысленно, смерть будет мучительной и нескорой.
  Работая весь день в поле, Липатов примерялся к ситуации, как бы он ушёл в побег, что бы сделал. Его сотрясал озноб от охвативших эмоций: бежать! Пока есть силы, надо бежать.
  Однако и этот день прошёл, как и предыдущие. Ни на что Андрей так и не решился. И всё же мысль о побеге прочно овладела сознанием. Нужен лишь шанс, пусть самый незначительный, а решимости, несмотря на постоянный страх за свою жизнь, ему хватит.
  Ночью Липатов проснулся от мучительного желания сходить в туалет. Какое-то время лежал в раздумье: вставать - не вставать. Потом решился: мочевой пузырь не резиновый.
   Который был час, Андрей понятия не имел. В небольшое прямоугольное окошечко под потолком заглядывала темнота. Поэтому у Липатова была слабая надежда прихватить ещё часок-другой сна.
  Он направился в отдалённый угол коровника. По какому-то молчаливому, без всякого обсуждения, согласию пленники - и мужчины, и женщины - устроили там отхожее место на случай, если кому-то приспичит ночью.
  Пробираясь почти на ощупь, Андрей вдруг услышал приглушённый мужской голос:
  - Давай, да...
  Ему отвечал другой, неуверенный, тихий:
  - Нет... Не надо... Я не хочу... Зачем так со мной?..
  Первый настаивал, от волнения срываясь на хрип:
  - Давай, да...
  От неожиданности Липатов едва не упал, запнувшись. Умудрился сохранить равновесие, забыв, зачем собственно шёл.
  Он неслышно подобрался к одному из многочисленных столбов, подпирающих крышу, и отсюда увидел пару силуэтов. Приглядевшись, узнал старого Ахмеда - одного из охранников, а вторым оказался тот самый парень, с которым ему пришлось бок о бок покидать город.
  Уж чего-чего, а этого Андрей никак не ожидал. Он думал, что увидит кого-то из пленников - мужчину и женщину, а тут...
  Меж тем Ахмед проявлял активность, уговаривая паренька, а тот отнекивался, но всё слабее, неувереннее. И вот старый кавказец, тяжело сопя, расстегнул ширинку, обхватил двумя руками голову паренька, стоявшего перед ним на коленях. Послышалась короткая возня, удовлетворённый стон Ахмеда и рвотные спазмы паренька.
  - В сторону трави, шакал! - возмущённо зашипел бородач.- Штаны мне испачкаешь, да! Всё... Иди сюда!
  - Я не буду...
  - Сюда, я сказал... Вот так... А-а-а...
  Липатову стало настолько противно, что его самого едва не вывернуло. Он незамеченным вернулся, так и не сделав своего дела, и до утра уснуть уже не смог. Сердце бешено колотилось от осознания собственного бесправного положения, отвращения... Буря эмоций захлёстывала Андрея, ему казалось, что он до сих пор слышит сладострастные стоны Ахмеда. Не уходила назойливая мысль: "Вот оно как... Вот оно как..."
  Утром, на подъёме, паренька не досчитались. Охранники кинулись его искать и нашли повесившимся на старой электропроводке неподалёку от того самого отхожего места.
  Труп убрали. Староста Никодим лишь покачал головой и не стал устраивать расспросы.
  Андрей исподтишка следил за Ахмедом, но тот вёл себя как обычно. Ничто не указывало на его причастность к самоубийству пленного, не выдержавшего издевательств.
  Весь день, работая на стройке, Липатов не мог избавиться от видений прошедшей ночи. В конце концов, решил: да сколько же можно, хватит! Этому парню уже ничем не помочь. Он даже не знал, как звали самоубийцу, да признаться, ему не было никакого дела до этого. Тут каждый сам за себя.
  Вечером, после ужина, произошло то, чего Андрей и предположить не мог. Ахмед, глядя на него многозначительно, вполголоса произнёс:
  - Иди за мной, Мажор.
  Липатов от неожиданности вздрогнул и тут же заметил, как насмешливо посмотрели на него бородачи, принёсшие ужин. Он почувствовал, что лицо горит краской стыда, всё его нутро наполнилось возмущением:
  "Что??? Мне!!! Мне предложили такое!!! Ах ты тварь черножопая!!!"
  И всё же он послушно последовал за пожилым костлявым кавказцем, уверенно вышагивающим кривыми короткими ногами, и вышел с ним на улицу. В душе зажглась слабая искорка - может, ему не придётся выслушивать гнусные предложения, может, ему поручат какую-то работу.
  Однако Ахмед развеял эту робкую надежду. Он сразу взял "быка за рога":
  - Мажор, хочешь жить хорошо, да? Хочешь кушать нормальную еду, а не эту баланду, да? Хочешь лёгкую работу?
  - Конечно, хочу, Ахмед.
  Липатов решил не показывать, что понимает, о чём речь, что ему известно о событиях прошедшей ночи: не ясно, как отреагирует этот черножопый сладострастник. Изобьёт ещё, чего доброго, а то и вообще грохнет в порыве злости. Ему за это ничего не будет. Никто не станет разбираться, почему охранник избил или лишил жизни раба. Значит, так надо, значит, за дело.
  Но самое главное - у Андрея мгновенно, сам собой сложился план. Он сразу же почувствовал себя увереннее, хотя и приложил немало усилий, чтобы скрыть свои чувства. Однако краска стыда на лице горела, что на Ахмеда произвело возбуждающее воздействие.
  Кавказец задышал чаще, придвинулся. Липатов держался изо всех сил, чтобы не отпрянуть и сыграть роль как можно более правдиво.
  - Молодец, Мажор, - с хрипотцой произнёс бородач. - Ты умный, да. Понимаешь, что к чему. Я тебе помогу, а ты отсоси у меня, да? Согласен?
  - Только никому не говори, Ахмед.
  - Что ты, дорогой! Зачем я кому-то скажу?! Только ты и я. Никто не узнает. А я тебе помогу, да. Сегодня ночью я приду к тебе.
  - Я сейчас хочу, Ахмед.
  Сказав это, Андрей будто прыгнул в пропасть. Всё, теперь обратного пути нет: или пан, или пропал. Ждать ночи нельзя. Из охраняемого коровника потом не выйти.
  - Ай, шайтан! Какой нетерпеливый, да! - удивлённо воскликнул кавказец. - Пойдём, да!
  Ахмед направился назад, в коровник.
  - Нет, пойдём туда, - Липатов кивнул в сторону, где велись строительные работы.
  - Зачем туда, да? - подозрительно прищурился бородач.
  - Там точно никто не увидит.
  Кавказец колебался. Однако страсть завладела им прочно.
  - Пошли, - согласился он.
  "Только бы никто не увидел, что мы пошли туда", - взволнованно думал Андрей.
  Не получилось. Их увидели. Вслед понеслись хохотки, причмокивания.
  "Чёрт... ну, ладно, лишь бы подсматривать не полезли..."
  Они зашли за штабель досок.
  - Давай здесь, да! - произнёс нетерпеливо Ахмед, и задышал тяжело, часто.
  Он отставил автомат в сторону и расстегнул ширинку.
  Андрей опустился перед ним на колени.
  Бородач совсем потерял контроль над собой и глухо простонал:
  - Давай, да...
  - На! - зло выдохнул Липатов и изо всей силы врезал кавказцу кулаком в пах.
  Ахмед выпучил глаза, мученически скривился и согнулся пополам.
  Вскочив, Андрей нанёс ему рубящий удар в шею. Бородач ничком рухнул на землю, а Липатов схватил автомат и ударил в голову врага прикладом.
  Сколько он бил, Андрей не смог бы сказать точно, но замер, лишь, когда словно в тумане увидел свои сапоги, уделанные чужой кровью и сгустками мозга.
  Подавив рвотный спазм, Липатов отступил на несколько шагов, не отрывая взгляда от почти безголового трупа. Потом прыгнул в траншею и побежал по ней, ожидая погони, криков, стрельбы. Однако все было тихо. Уже почти стемнело, на укреплённой ферме вспыхнули прожекторы, горя всё ярче и ярче.
  Андрей выбрался из траншеи, ползком пробрался под ещё не закреплённой надлежащим образом колючей проволокой, попал в заросли крапивы, не обратив на это ни малейшего внимания. Через десяток метров оказался на краю огромного, не полностью убранного картофельного поля. Сюда свет прожекторов не попадал, но Липатов продолжал ползти, пока не добрался до кустарника. Здесь он подскочил с холодной земли и опрометью бросился в лес, почти ничего не видя в сгущающейся темноте.
  Пришло понимание, что в такой темени никто преследовать его не станет. Поэтому надо использовать ночь, чтобы уйти как можно дальше. Неважно, куда. Главное - подальше отсюда. От рабства, от проклятых бородачей, от безысходности, от тяжёлой, выматывающей все силы работы, от понимания, что ничего, кроме смерти, там нет.
  Вскоре со стороны фермы донеслись звуки нескольких одиночных выстрелов.
  
  16
  
  В отличие от военных строителей, солдатам железнодорожных войск автоматы выдавались не только в день принятия присяги. Это старшему прапорщику Магомедову пригодилось, когда он, насмотревшись на воцарившуюся кругом анархию, принял главное в своей жизни решение - дезертировать из армии.
  Несколько лет назад Мага даже помыслить не мог о таком шаге: армия сделала из него, уроженца отдалённого дагестанского аула, уважаемого человека: одела, обула, накормила досыта, дала образование.
  Старики-родители нарадоваться не могли успехам сына. Гордились, когда получали благодарственные письма от командира части. Хвастались перед соседями почётными грамотами Магомеда, хвалебными заметками в окружной газете.
  Но времена изменились. Началась война. Разумеется, вслух её так не называли, говорили, что это вооружённый конфликт, недоразумение.
  Армия встала на перепутье. Кто-то подался в сторону Блока Регионов (особенно те, у кого родственники проживали на территории, по которой паровым катком прокатились боевые действия), были и такие, кто принял сторону Центра.
  Да, там прожорливая Москва, продажные и недальновидные партийные номенклатурщики, но именно Центр олицетворял легитимную власть, какой бы несправедливой она не казалась.
  Служить Магомедову стало в тягость. В голову начали приходить честолюбивые мысли. Мага и раньше был человеком гордым, но, после нескольких удачно проведённых боевых операций, самолюбие его возросло.
  Он неоднократно говорил в кругу приятелей, что не хочет быть пушечным мясом и давно перерос должность командира взвода. Это не его планка. А ещё Мага больше не хотел никому подчиняться.
  Войны он не боялся. В конце концов, она - настоящее занятие для мужчины. Его предназначение.
  Для чего ещё матери рождают мальчиков?
  Вот только одно дело - воевать за свои интересы, и совсем другое - за интересы абсолютно незнакомых людей, к которым Магомедов не испытывал ровным счётом ничего.
  Они находились так далеко от него в своей Москве, что порой казалось, что их и не существует вовсе. Так стоит ли проливать кровь за тех, кого нет?
  В части он не был единственным дагестанцем. Земляков, многие из которых по его примеру остались на сверхсрочную или вовсе готовились к учёбе в школе прапорщиков, набиралось на целый взвод, только раскиданы они были по разным ротам.
  Лишь железная воля комбата не позволяла в батальоне установиться самому тяжёлому из всех видов неуставных отношений - землячеству.
  Как-то само собой кавказцы сплотились вокруг Магомедова, который стал для них и царь и бог.
  Не желая портить отношения с комбатом, он держал своих абреков в руках, не позволяя полудиким Магам и Гогам распоясаться.
  Авторитет его был непререкаем. Прикажи он "прыгнуть в пропасть" - и любой из них прыгнул бы, не раздумывая.
  Выработанный веками инстинкт горца, живущего от набега к набегу, подсказывал, что вода замутилась настолько, что в ней можно безнаказанно ловить рыбу. Много рыбы.
  Кавказцы поняли это первыми. Остальные ещё дозревали.
  Земляки давно подбивали его на этот рискованный шаг. Он долго колебался, потом, поняв, что другого удобного случая может и не подвернуться, согласился.
  Комбат был в длительной командировке, особист ушёл в глубокий запой. Никто не смог помешать трём десяткам дезертиров разоружить часового у склада с оружием и разжиться пусть старенькими, но вполне смертоносными АК-47, несколькими гранатомётами, ручными пулемётами РПК и даже тремя СВД. Про пээмы и говорить нечего, хотя Мага всё же предпочёл бы пистолеты Стечкина или, на худой конец, ТТ.
  Боеприпасов хватило, чтобы доверху загрузить армейский ГАЗ-53.
  Дежурного по батальону Магомедов застрелил лично, не вспомнив о том, как не раз они ходили друг к другу в гости, пили водку и делили сворованную с продсклада тушёнку.
  Других офицеров той ночью в части не оказалось. Солдаты-срочники сопротивления не оказали, кое-кто даже изъявил желание примкнуть к стихийно образовавшейся банде. В основном, те, кто до службы успел схлопотать срок.
  Поначалу Мага подумывал об этнически чистой группировке, но, после некоторых размышлений, сообразил, что в таком случае у него будет недостаточно сил, чтобы контролировать даже маленький район на ничейной земле. Конкуренты в два счёта выбьют его оттуда.
  Тогда Магомедов сделал отряд земляков своей личной гвардией, а остальных примкнувших (тут были не только славяне, но и киргизы, таджики, узбеки и человек пятнадцать грузин) начал использовать как пушечное мясо, доверяя им самые чёрные и потому редко бывавшие выгодными дела.
  Командир из бывшего прапора получился хороший. Маге удалось закрепиться в полусотне километров от большого города, который стал жизненно важной артерией для новообразованного отряда боевиков.
  Во-первых, город поставлял человеческие ресурсы, во-вторых, служил рынком сбыта продовольствия. Одно время Мага подумывал о торговле наркотиками, но нашлись те, кто не желал делиться и был достаточно крут, чтобы не допускать к лакомому куску посторонних.
  Магомедову дали ясно понять, что это не его уровень. Дагестанец смирился. Вернее, сделал вид. Если стать полноправным хозяином этих земель, с ним обязательно начнут считаться.
  Немного погодя, ему крупно повезло. Мага попал в сферу интересов очень важных людей. Те сами вышли на главаря боевиков и предложили договор. Выгодный, но странный, очень странный.
  Дагестанца это не отпугнуло. Ради власти он был готов зайти далеко.
  Сотрудничество принесло большую пользу. Пусть он и не играл тут первую скрипку, но всё равно теперь Мага уже мог с полным основанием требовать от других, чтобы те называли его Хаким-беем.
  Обо всём этом Магомед Магомедов думал, попивая из пиалы зелёный чай.
  Он сидел на узорчатом ковре, устилавшем пол в большой комнате его личных апартаментов. Когда-то в них располагалось нечто вроде конторы при ферме. Потом этот домик, как и всё остальное, пришёл в запустение и местами обветшал.
  Вторую жизнь строение получило уже при Магомеде, когда он выбрал его в качестве жилья для себя и появившихся несколько позже трёх наложниц из числа рабынь.
  Домик по приказу Хаким-бея отремонтировали в его вкусе, заполнили коврами, подушками и прочими приятными глазу и телу вещами, которые удалось добыть в городе. Как и положено, жильё поделили на мужскую и женскую половины.
  Наложницы тоже были во вкусе Магомеда, но время от времени менялись, если в новой партии невольников оказывались смазливенькие мордашки. Тогда прежние доставались людям Маги. Их будущее главаря не интересовало, хотя он прекрасно понимал, что с ними сделают голодные до женщин боевики.
  Напротив Хаким-бея, в такой же позе, сидел его главный помощник Вали Меджидов. Он был сух и жилист, черные блестящие волосы коротко острижены. Безусое и безбородое, как и у Магомедова, лицо носило отпечаток аскетичности. Она явилась результатом длительной отсидки в колонии строгого режима. Вали одно время даже ходил под расстрельной статьёй, но потом удалось кое-кого подмазать или запугать, и приговор смягчили.
  Война принесла ему свободу - в стихийно возникшей неразберихе многие уголовники вырвались на волю. Меджидов сколотил из подвернувшегося под руку сброда небольшую банду, с которой немало покуролесил в городе и его окрестностях, однако потом счёл за лучшее присоединиться к отряду Хаким-бея, а тот быстро оценил его хватку и умения. Вдобавок Меджидов пользовался авторитетом в уголовном мире и обладал обширными связями, которые были весьма полезны Маге, особенно на первых порах.
  Жёсткий взгляд карих глаз был, пожалуй, визитной карточкой Вали. Эти глаза, посаженные глубоко и близко к тонкому, с горбинкой носу, подавляли, заставляя собеседника чувствовать себя крайне неуютно. Впрочем, на Хаким-бея этот взгляд не производил ровным счётом никакого воздействия. Маге довелось видеть людей и пострашнее, особенно среди тех, кто прошёл войну от звонка до звонка.
  В отличие от Магомеда, чувствовавшего себя вполне комфортно, Меджидову на полу было не очень удобно, но он стоически терпел, время от времени вытягивая то одну, то другую ногу, чтобы восстановить циркуляцию крови.
  Собеседников разделял низкий столик со стоящими на нём пузатым чайничком и вазочкой с конфетами, к которым мужчины не притронулись, понимая толк в самом напитке.
  Когда чайная церемония была соблюдена, Вали размеренно произнёс:
  - Твоя новая наложница не знает, как следует подавать чай?
  - Откуда ей знать, Вали? - добродушно усмехнулся Магомед. - Она не восточная женщина, она - русская. А разве ты не знаешь, как большинство русских пьют чай? Конфеты и печенье - это пустяк по сравнению с хлебом, намазанным маслом, и куском колбасы сверху. Чай этим кяфирам нужен, чтобы легче жевалось. Я уж не говорю про пирожки с начинкой и прочую сдобу. Поистине эти русские ничего не понимают в чае.
  - Прогони её, - сказал Вали равнодушно.
  Проницательный Магомед лукаво прищурил правый глаз.
  - Я вижу, куда ты клонишь, Вали. Эта девчонка пока побудет со мной. Слишком хороша она в постели, как и две других. Они стараются. Понимают, что с ними будет, если наскучат мне. Но эта - пока лучшая из всех, что были. Найду ещё лучше, тогда эту отдам тебе, так и быть. Научишь её заваривать и подавать чай.
  - От тебя ничего нельзя скрыть, Магомед, - Меджидов улыбнулся уголками тонких синюшных губ. - У нас на зоне ты был бы в большом авторитете.
  - Я уж лучше здесь в авторитете побуду, - тоже с улыбкой ответил Магомедов. - А за девчонку камень на сердце не держи.
  - Конечно, Магомед, - легко согласился Вали. - Я себе всегда найду хорошенькую девку. Наши братья нередко таких из города привозят.
  - Братья... - хмыкнул Хаким-бей и добавил после некоторого молчания: - Они мне такие же братья, как и тебе. Толпа моральных уродов и извращенцев. Один золотые коронки ножом ковыряет, второй норовит за щеку какому-нибудь мужику сунуть, будто баб мало. Да они ему, наверное, и не нужны: всю жизнь в горах коз трахал.
  Произнеся это, Магомедов скривился. Многие земляки доставляли ему головную боль.
  Вали понимающе покачал головой.
  - Есть садисты, насильники, все до одного мародёры... - продолжил Хаким-бей. - Кадры, как на подбор. А что ты хочешь, они ж действительно полудикие, большая часть жизни любого из них высоко в горах прошла. Это мы с тобой на равнине жизнь прожили, я в армии служил, ты... ты до отсидки председателем колхоза был. Так что нам такие братья - как собаке пятая нога нужны. Но других взять негде, хотя я бы многое отдал, чтобы вместо них оказался мой последний взвод - парни как на подбор все были, хоть и разных национальностей. Я тебе даже больше скажу, Вали: те русские, что прибились к нам, мне больше симпатичны, чем мои земляки, хоть и не подарок все эти кяфиры - тоже за каждым по обозу трупов. Но они - солдаты, я армейскую косточку чувствую сразу. Поэтому и разрешил им остаться: они воевать толково могут, чего не скажешь о наших братьях.
  Последнее слово Магомедов произнёс с соответствующей интонацией.
  - Ты как всегда прав, Магомед, - всё так же размеренно ответил Меджидов. - В коровнике, в том, который частично переделали под казарму, в уголке русских гораздо чище, чем у наших земляков. Мне даже стыдно за них. Вот уж действительно полудикие. А ведь по таким как они люди получают представление о нашем народе, и считают потом, что мы все такие. Стыдно, Аллахом клянусь!
  - Давай поговорим о нашем деле, Вали, - предложил Магомед, чтобы уйти от неприятной темы.
  Меджидов кивнул.
  - Процесс выращивания практически закончен, - сказал Хаким-бей. - Приезжавшие в последний раз учёные остались довольны результатом. Вскоре первую партию экземпляров заберут, а мы начнём выращивать следующую. Существам нужна еда, много еды. А рацион у них ... ты ведь знаешь, что им нужно. Поток рабов не должен ослабевать. Иначе, хоть меня и убеждают в обратном, твари могут взяться за нас.
  Вали вздрогнул. Такая мысль ему в голову не приходила.
  - Не волнуйся, Хаким-бей. Еды у этих тварей будет вдосталь.
  - Я знаю, что на тебя всегда можно положиться, - одобрительно сказал собеседник. - Скоро мы закончим укрепления, и тогда будем чувствовать себя увереннее в случае возможного нападения Асмолова и его банды. Если вторая партия получится так же хорошо, как и первая, то я возьму парочку существ на время, чтобы разделаться с асмоловцами. Тогда мы станем полновластными хозяевами всего района. Городские банды в расчёт не беру, их слишком много, некоторые состоят из четырёх-пяти человек. Поэтому всех не выловишь и не изведёшь. На их место всё равно придут другие.
  - А дадут ли тебе эту парочку? - с сомнением спросил Вали.
  Магомедов пристально посмотрел на собеседника и сказал:
  - Мы с тобой давно и хорошо знаем друг друга, поэтому я не стану скрывать от тебя своих планов. Просить я ничего не буду, товар всё равно находится у меня. Скажи, зачем мне отдавать кому-то такой товар? Первых я отдам, ладно. Потому что это опытные образцы, экспериментальные, так сказать. Мне самому интересно было, что это такое и что, собственно, должно выйти из этой затеи. Теперь вижу - получилось. И доложу тебе - я шокирован тем, ЧТО получилось. С НИМИ я смогу такие дела проворачивать, что мои теперешние боссы, - Магомедов произнёс слово "боссы" с нескрываемым презрением, - мне будут не нужны.
  - Я знал, что ты заглядываешь гораздо дальше, чем думают другие, - серьёзно произнёс Меджидов. - В нынешнем бардаке только ленивый и глупый станет подчиняться кому-то, тем более кяфирам. Признаться, в самом начале я засомневался в тебе, когда ты замутил дела с этими учёными и вояками. Я подумал: зачем он делает это, зачем заводит дружбу с неверными? Но быстро понял: Магомед не так прост: сейчас он делает вид, что подчиняется русским, но потом своё возьмёт. Я не ошибся.
  - Да, Вали, ты не ошибся. Эти земли не в силах подмять под себя ни Блок Регионов, ни Центр. Им разобраться бы с тем, что они имеют. Эта земля считается ничейной, но так не бывает, и быть не должно. Я заберу её себе, уничтожу всех конкурентов и стану полновластным хозяином. Тогда и город полностью приберу к рукам, ведь когда я стану снабжать его продуктами, я смогу назначать такую цену, какую захочу. Они все у меня будут вот где, - Магомедов сжал крепкий кулак и, помолчав значительно, добавил: - Мне понадобятся помощники, Вали. Толковые помощники, потому что дел будет больше в разы. Ты согласен помогать мне?
  - Какие могут быть сомнения, Хаким-бей? Я согласен, - спокойно и уверенно произнёс Меджидов.
  Вдруг с улицы донеслось несколько одиночных выстрелов.
  Собеседники одновременно посмотрели в окно, за которым уже стемнело и светили прожектора.
  Вали резко поднялся, поморщившись от того, что тело затекло. Прихрамывая, подошёл к двери, приоткрыл её и сказал стоящему за ней охраннику:
  - Узнай, что там.
  
  17
  
  Когда Исмаил Исрафилов увидел, как старый Ахмед повёл Мажора за штабель досок, он игриво подмигнул Мансуру Махадову:
  - Смотри, Ахмед повёл Мажора. Сейчас любить его будет прямо в рот много-много раз.
  Исмаил многозначительно почмокал.
  Махадов презрительно сплюнул.
  - Этот старый гомосек вообще на баб не смотрит. А вот мне даже представить противно, что я даю в рот какому-то мужику. То ли дело - бабе. Это я понимаю. Да и многим бабам это нравится.
   - Чужие слабости надо уважать, Мансур, - насмешливо произнёс Мурад Гамидов. - Ахмед уже старый, у него свои радости в жизни. Смотри, его аж трясет.
  Махадов опять с досадой сплюнул.
  - О чём вы говорите? Вам это интересно? Мне лично блевать хочется.
  - Да брось, Мансур, - усмехнулся Исрафилов. - Никто не говорит, что интересно. Ну, хоть поржём, а то скука же смертная.
  - Идите, смотрите, - проворчал Махадов, поправляя ремень висящего на правом плече автомата.
  Исрафилов и Гамидов переглянулись. Они понимали, что это недостойно мужчин - смотреть на такое непотребство, да не просто смотреть, а подглядывать. Но, с другой стороны, это же не всерьёз. Так, чтобы не скучно было.
  Можно будет напугать Ахмеда, вдруг у него от неожиданности упадёт? Он разозлится, начнёт ругаться. А они поприкалываются над ним. А если Мажор от испуга прикусит конец Ахмеду - вот смеху-то будет!
  - Ну, что - пойдём? - весело спросил Исрафилов.
  Гамидов в раздумье пожал плечом.
  - Да пошли! Что ты как целка ломаешься!
  - Э! Не скажи больше так, да! - возмущённо воскликнул Мурад.
  - Не скажи больше так, да! - передразнил его Исмаил и, изловчившись, слегка пнул товарища в ягодицу.
  - Э! Ты! Ишак беременный! Я тебе за это обе булки распинаю! - воскликнул Мурад.
  На самом деле его возмущение было наигранным, и приятели это знали.
  Все трое были молодыми парнями, энергия била через край. Они часто боролись, дурачились, нередко устраивали друг другу мелкие пакости наподобие таких вот пинков или подзатыльников. Никто не воспринимал подобное, как оскорбление.
  - Сам ты ишак беременный, - засмеялся Исрафилов. - Пошли уже, а то пропустим самое интересное.
  - Ладно, - проворчал Гамидов. - Мансур, пойдёшь?
  - Нет. Идите без меня, - решительно ответил Махадов и добавил многозначительно: - Извращенцы!
  - Смотри-ка, порядочный выискался, - в тон ему ответил Исрафилов.
  Он по-дружески приобнял Гамидова и с подтекстом спросил:
  - Болит булка? Хочешь, по второй пну? Для равновесия.
  - Отвали, - беззлобно отозвался Мурад.
  Он сбросил с плеча руку товарища, поправил ремень автомата.
  Приятели крадучись подошли к штабелю досок. Ещё более осторожно обогнули его, вытянув шеи, с озорными выражениями лиц, приготовившись увидеть непотребство.
  Однако то, что предстало их взглядам, сбило друзей с толку. Шутливость разом слетела.
  - Не понял... - тревожно произнёс Гамидов. - Ахмед... Аллахом клянусь!!! У него головы нет!!!
  - Мажор! - грозно позвал Исрафилов. - Мажор, свинья рюсскый! Ты где?! Ты собственные кишки жрать будешь!
  - Убежал он! Оружие у Ахмеда забрал! - отчаянно выдохнул Мурад и сдёрнул с плеча автомат.
  Несколько одиночных выстрелов разорвали вечернюю тишину.
  
  18
  
  Мага и его заместитель недолго ждали возвращения охранника. В коридоре послышались голоса, быстрые шаги, тяжёлое дыхание. Широко распахнулась дверь в комнату.
  Запыхавшийся охранник произнёс с порога:
  - Побег. Убежал один. Но на всякий случай объявили всеобщую поверку.
  - Всё? - спокойно отреагировал Хаким-бей.
  - Нет.
  Магомедов вопросительно посмотрел на охранника. Тот поёжился под его взглядом.
  - Говори! - велел Хаким-бей, предчувствуя, что плохое только начинается.
  - Удравший гадёныш убил старого Ахмеда и забрал его автомат, - сказал охранник.
  - Какого Ахмеда? Извращенца? - уточнил Магомед.
  Охранник кивнул и добавил:
  - Говорят, у Ахмеда головы нет.
  - Отрезал? - нахмурился Хаким-бей.
  - Нет, разбил всю. Прикладом, - глухо ответил охранник.
  - Понял. Ступай.
  Когда охранник закрыл дверь, Магомед с досадой произнёс:
  - Вот видишь, Вали, какие у нас с тобой "братья". Этот старый гомосек получил по заслугам. Я его терпеть не мог, но - "брат" же, куда денешься?
  - Каким бы ни был Ахмед, но с рук его убийство рабу сойти не должно! - хмуро произнёс Вали.
  - Конечно. Ты этим и займёшься, - объявил Мага.
  Вали привстал, но Хаким-бей знаком остановил его:
  - Не сейчас, на рассвете. В такое время искать беглеца бесполезно: ночью в лесу - хоть глаз выколи. Беглец может за соседним деревом спрятаться, в жизни не найдёшь! Утром будет лучше. За ночь он далеко не уйдёт, устанет, так что найдёте вы его быстро.
  - Можешь в этом не сомневаться, друг! - горячо воскликнул собеседник.
  - Действуй как обычно: снаряди несколько групп, пусть ищут по своим секторам. Не мне тебя учить, Вали!
  Тот сдержанно кивнул.
  Мага многозначительно добавил:
  - И вот ещё что: расстреляй каждого пятого из рабов, включая женщин. Объясни, за что и расстреляй. Чтобы другим неповадно было. Прямо сейчас. С трупами тебе известно, что делать.
  - Мы раньше не расстреливали за побеги невиновных, тем более каждого пятого. Только палками забивали насмерть пойманных, - осторожно возразил Меджидов.
  - Раньше и оружие никто не забирал, и охранников не убивал, - повысил голос Хаким-бей.
  - Да, ты прав, Магомед, - покорно согласился Меджидов.
  - Иди, Вали, и сделай, как я сказал.
  Меджидов ушёл.
  Оставшись один, Хаким-бей прислушался к своим ощущениям, сладко потянулся, хрустнув суставами, и направился в женскую половину дома.
  
  19
  
  Андрей перекинул ремень автомата через голову и повесил оружие на грудь. Выставив перед собой руки, он на ощупь пробирался густым подлеском.
  Липатов весь превратился в зрение, однако почти ничего не различал в темноте. Ветки то и дело тыкались в лицо и в сощуренные до щёлок, - чтобы не дай Бог, не ткнула какая колючка, - глаза. Одежда цеплялась так часто, что казалось, будто сами деревья против его побега.
  Какое-то время Липатов тревожно вслушивался, ожидая погони, криков, топота множества ног, выстрелов наугад в тёмную чащу - авось, попадут. Но позади стояла оглушающая тишина, а вот он сам ломился по лесу, словно раненый медведь. Треск сучьев под ногами был слышен на всю округу.
  Бешено стучащее сердце постепенно успокоилось, сумбурный поток обрывочных мыслей стих, пришла способность рассуждать логически. Получалось, что при таком раскладе сами боевики в чащу не сунутся до утра - тут сам чёрт ногу сломит. Кстати, надо идти осторожнее, а то неровен час, свалишься в какой-нибудь овраг, хорошо, если шею свернёшь. Тогда считай повезло.
  А если сломаешь ногу или хотя бы руку? Всё, о побеге можно забыть. Лучше сразу застрелиться, потому как убитого Ахмеда бандиты не простят. Они за обычный побег забивают насмерть, а за убийство товарища - порежут на ремни.
  Андрею удалось выбраться на небольшую полянку. Он перевёл дух, глянул на затянутое тучами небо. Положительно, сегодня всё было против него! Долго стоявшая дотоле хорошая погода начала портиться. Не успеют убрать картофель.
  Липатов чертыхнулся: далась ему эта картошка! Он свободен! Всё! Больше не раб!
  Есть оружие, и живым он не дастся. Реальный страх смерти ещё не давил неотвратимостью, поэтому и не было по-настоящему страшно. Только подкреплённая адреналином решимость живым не сдаваться.
  Андрей решил, что идти дальше пока не стоит. Он отошёл достаточно далеко, поэтому некоторая фора у него есть. Нужно отдохнуть, чтобы утром бежать с новыми силами.
  Вот только куда ...
  Кругом - проклятая чужая реальность.
  К кому обращаться за помощью? Что делать дальше? Как вернуться в свой мир?
  Чувствуя, что теряет самообладание от такой безнадёги, Липатов глубоко вздохнул, прогоняя внезапную слабость. Не раскисать! Как-нибудь разберёмся. Сейчас главное - вырваться из лап преследователей, а там будет видно.
  Андрей сел на землю, чувствуя её стылость, затем поднялся на корточки, привалился спиной к дереву, понимая, что долго так не просидит - затекут ноги. Решил подложить под себя автомат, но вспомнил, что делал им с головой Ахмеда. Собрал охапку жухлой листвы и принялся оттирать оружие. Аккуратно потрогал. Вроде пальцы не липнут. После этого уже спокойно сел на приклад, опять откинулся спиной на ствол дерева, вытянул ноги, сложил на груди руки, напрягся до дрожи в мышцах, пытаясь сохранить тепло.
  Надо поспать. Немного. Как только начнёт светать - нужно залезть на дерево повыше, сориентироваться и вперёд, подальше отсюда.
  Что там Илья говорил? Ничейная земля?
  Плохо, очень плохо. Были бы официальные власти, с ними можно как-то договориться, разойтись нормально. А с бандитами - какой разговор? Особенно в свете недавних событий. Нет, смерть этого похотливого козла ему точно не простят.
  Липатов усмехнулся. Он и сам не ожидал от себя такого поступка. Прикончил вонючего ублюдка, сбежал из рабства. Теперь бы уйти от погони, а она точно будет, вне всяких сомнений. Боевики землю носом рыть станут, лишь бы найти его.
  Насколько большую территорию контролирует Мага? Куда в первую очередь направится погоня?
  В сторону города? Наверняка.
  Скорее всего, будет несколько групп преследователей. Они эту местность знают хорошо, а вот он не знает вообще.
  Что делать? Прятаться в лесу? Но скоро зима. Без знаний и умения выживания в зимнем лесу, он сдохнет от голода и холода с наступлением первых морозов.
  Возвращаться в город? Но это чужой город. Он весь разрушен войной. Другие пленники по вечерам скупо делились впечатлениями. Почти все говорили, что в городе полный беспредел и анархия. Сплошные банды, и никакой более-менее вразумительной власти. Некоторые кварталы пытаются организовать нечто вроде отрядов самообороны, но там и вояки ещё те, и с оружием проблемы. Бандиты кроют их как баран овцу.
  Как там люди живут?
  Но ведь живут же - жить где-то надо. Если туда возвращаться, то к кому идти за защитой?
  Только бы не поймали... Живым он всё равно не сдастся...
  Разделить участь Ильи? Нет уж! Лучше смерть - быстрая и лёгкая.
  Умирать страшно... Где взять силы, чтобы самому нажать на спусковой крючок, судорожно сжавшись от страха близкой смерти? Но принять те же муки, что и Илья... Нет...
  Так. Всё, спать. Спать. Утро вечера мудренее.
  Холодно... Холодно...
  Ночь была почти бессонной. Короткая, не приносящая облегчения дрёма бесконечно прерывалась продолжительным тревожным вслушиванием в молчащий тёмный лес.
  Тихо-то как.
  Только вездесущие комары зудели, жаждая крови. Обезумев от её близости, они бесстрашно садились на лицо и голову, впивались через ткань куртки в напряжённую спину. Приходилось бесконечно отмахиваться от этих маленьких вампиров.
  Тоже мне, "Сумерки", твою мать! И репеллентов никаких! Хотя, эти гады ничего не боятся. Любая химия бесполезна.
  Который час? Когда начнёт светать? Тело стало окоченевшим.
  Сидеть на прикладе автомата уже не осталось сил. В конце концов, Липатов натянул на голову куртку, лёг набок, поджав ноги, и почувствовал, как сволочные насекомые немедленно атаковали заголившуюся поясницу.
  Тихо взвыв от безысходности ситуации и беспримерного упорства комаров, Андрей закидал себя старыми листьями и опять лёг, ощущая стылость земли и прелый запах старой листвы. Затем закрыл голову курткой в твёрдом намерении уснуть.
   Предрассветные серые сумерки долго не покидали лес, словно зацепившись за густой кустарник. Но вот робко пискнула первая, самая ранняя птица. Затем ещё и ещё. К ним присоединились другие, всё больше и больше.
  Лес постепенно оживал, наполняясь звуками.
  Липатов почти не спал, лишь изредка проваливался в туманное забытьё, то и дело выныривая и пропадая вновь в липких объятиях поверхностной дрёмы.
  Наконец Андрей решил для себя, что пора. Теперь он пошёл, лавируя в кустах, не продираясь сквозь них, как ночью. По пути выискивал дерево повыше. Но таких, как назло, не попадалось. Все примерно одной высоты, а верхушки и вовсе хилые. Забраться на самый верх без риска упасть - нечего и помышлять.
  Помимо размышлений о неизбежной погоне, донимали мысли о собственном неумении ориентироваться в лесу. Вспоминалось что-то про муравейники, про мох на деревьях, растущий с северной стороны, про те же ветки, которых с той стороны должно быть меньше. Ещё что-то приходило на память. Но толку с этого никакого не было, потому как не существовало понимания направления движения.
  Куда идти? Где спасение? Где найти этот чёртов переход в свою реальность?
  Солнце уже было в зените, когда Андрей набрёл на заросли малинника. Уже подвядающие, кусты гнулись от крупных тёмно-красных ягод.
  Липатов внезапно почувствовал жажду и голод. Горстями запихивая мягкие сладкие ягоды в рот, он никак не мог насытиться. И лишь понимание о идущих по пятам преследователях заставило его идти дальше.
  Высоких деревьев по-прежнему на пути не попадалось. Не было ни холмов, ни возвышенностей, ни хотя бы кочек, чтобы как-то с них осмотреться и наметить дальнейший маршрут. Только раскрашенный осенними красками частокол деревьев с подлеском и кустарником, а вверху барашки облаков на синем небе - погода опять разгулялась.
  Ближе к вечеру краски потускнели, тени сгустились.
  Андрей начал настраиваться на очередную ночь в лесу, кишащем голодными комарами. В этот раз он решил присмотреть ночлег загодя, наломать веток, подстелить их под себя, чтобы не чувствовать холод от земли, набрать листьев, чтобы зарыться в них и спокойно поспать.
  Очень хотелось пить и есть.
  Кроме малинника, за весь день попадались кусты каких-то незнакомых Липатову ягод. Он, сугубо городской житель, почти не разбирался ни в грибах, ни в ягодах, поэтому попробовать не рискнул. Только под самый вечер набрёл на дикую смородину и набросился на нее, набирая полные горсти ягод и громко чавкая. Но смородина не заглушила жажду и голод, который только усилился.
  Потом до Андрея дошло, какими проблемами это чревато. Вдруг прихватит живот, да так, что и шагу ступить не удастся. Его же тогда в два счёта изловят.
  Он дожевал остаток "ужина" и с тоской отошёл от смородины.
  Возле этих кустов Андрей решил устроить ночлег. Идти дальше было бессмысленно. Ноги от усталости гудели, темнело всё сильней, а нужно ещё позаботиться о "постели".
  
  20
  
  Староста Никодимов спал отдельно от остальных рабов, за деревянной перегородкой, выстроенной с личного разрешения Маги. На этом почти все его привилегии исчерпывались. Питался он из общего котла, разве что зачерпывал баланду погуще, да работы получал сравнительно лёгкие. Потому и остался одним из немногочисленных старожилов. Редко кто мог протянуть в рабстве больше года. Никодимов превысил этот срок в три раза.
  Вымоленный кусок личного пространства был его единственной отрадой в жизни. Бандиты неохотно шли на послабления даже для тех, кому они доверяли.
  Старостой он стал совершенно случайно - предшественник чем-то провинился, и выбор Маги пал на Никодимова, сохранившего ясность ума и твёрдость характера, несмотря на все испытания. Главарь боевиков умел подбирать людей.
  Обязанностей у старосты было немного: вводить новичков в курс дела, следить за числом невольников, доносить, если кто-то готовился к побегу. Поначалу было противно, потом Никодимов втянулся. Его отношения с другими невольниками совсем не походили на отношения пастыря и паствы. Он скорее был тем вожаком, который с гордо вскинутой головой ведёт стадо на убой.
  Его неоднократно пытались убить. Душили ночью, устраивали тёмную, едва не проткнули вилами. Но он всё равно выживал, а раны на теле затягивались как на собаке. Если сегодня казалось, будто староста отходил в мир иной, то на следующий день Никодимов уже бегал, как ни в чём не бывало.
  На заре его разбудил грубый толчок в спину.
  - Вставай! - грозно велел кто-то.
  Староста соскочил с грубо сколоченной из досок лежанки, покрытой набитым соломой матрасом.
  В его закутке стояло двое бородачей, во главе с Меджидовым. Выглядели они странно, можно даже сказать пугающе странно. На лицах одновременно отражалось сразу несколько желаний, и одно из них Никодимов безошибочно угадал. Боевики пришли убивать.
  Нельзя сказать, чтобы это было впервые. Бандиты и раньше устраивали себе подобные развлечения, отбирая пару-тройку рабов, которых либо расстреливали как в тире, либо зверски избивали до смерти. Однажды среди невольников устроили что-то вроде гладиаторских боёв с обещанным призом в виде свободы. На самом деле (Никодимов знал это из рассказов устроителей) победителя отвезли подальше от фермы и там задушили.
  - Поднимай всех, - приказал Меджидов.
  Его ноздри хищно раздувались.
  - Женщин тоже? - спросил Никодимов, надеясь услышать отрицательный момент.
  - Я же сказал - всех! - с кривой ухмылкой прорычал Вали и ударил старосту в живот.
  Староста согнулся в три погибели, двое других бородачей со смешками пнули его в тощий зад.
  - Шевелись, - велел Меджидов.
  Содрогаясь от страха, Никодимов принялся будить людей. Многие и без того уже успели проснуться, ибо сон рабов чуток, и появление в бараке боевиков не прошло незамеченным.
  - Чего они хотят? - спрашивали у Никодимова.
  С надеждой, со страхом, иногда с отрешённостью обречённых.
  Староста только кривился и зло покрикивал в ответ.
  Ему нечего было сказать, тяжёлые предчувствия укреплялись в нём всё сильнее. Сердце сжималось от невыносимой тоски.
  Через несколько минут невольники стояли на улице, поёживаясь на пронизывающем ветру. Осеннее утро обещало быть прохладным. После относительно тёплых бараков многих на свежем воздухе пробила дрожь.
  Их выстроили в три шеренги, будто на армейском плаце. Напротив расположилась жиденькая цепочка боевиков, вооружённых автоматами. По центру и с боков на пленников глядели стволы сразу трёх станковых пулемётов, установленных на вращающихся турелях. "Дирижировал" всем этим оркестром Вали Меджидов.
  От него явственно попахивало спиртным. Даже матёрому уголовнику и убийце было нелегко решиться на то, что должно было произойти в ближайшие минуты. Спасала распитая с особо приближёнными "братьями" огромная бутыль мутного деревенского самогона, ударявшего по башке круче любой дури. Тем не менее, чем ближе был час "икс", тем трезвее становился Вали. Он с ужасом понимал, что кураж покидает его, сменяясь на состояние, близкое к помешательству. Хотелось бросить всё, убежать как можно дальше, забиться в нору, спрятать голову, подобно страусу, в песок. Такой поступок его "братья" могли расценить только как слабость, а слабых уважать не принято. Меджидов особенно прочувствовал правоту этого принципа в зоне. Но там он показал себя мужчиной, остался в авторитете.
  Однако среди молодых и борзых щенков всегда найдутся ниспровергатели авторитетов. И уж им-то давать спуску нельзя. Вмиг растерзают.
  "Маге хорошо, - думал он. - Отдал приказ, а другие за него отдуваются. Самого-то его даже не видно. Наверняка, не придёт. Жаль, что я так не могу. Не поймёт Мага. И другие не поймут. Скажут, что струсил".
  Среди рабов сделали перекличку. Не было только одного - новичка по прозвищу Мажор, и это не стало ни для кого новостью.
  О том, что он сбежал, бандиты узнали раньше старосты. В узком кругу новости распространяются быстро. Никодимов, до которого дошли все подробности дерзкого побега, был доволен, что Мажору удалось ускользнуть по вине охранников, и спрашивать со старосты было нечего.
  По распоряжению Меджидова люди стали рассчитываться от одного до пяти. Каждого пятого заставили выйти из шеренги. Их отводили на пятачок, где постепенно накапливались встревоженные, ничего не понимающие мужчины и женщины.
  Никодимова, который был в школе круглым отличником и из всех предметов весьма жаловал историю, развернувшееся перед глазами действо вдруг навело на мысли о принятой в римской армии "децимации" - когда в провинившихся легионах казнили каждого десятого солдата. Он не догадывался, что древние римляне были в два раза гуманнее Маги и его приспешников.
  Некоторые боевики зачем-то принялись вглядываться в отобранных для казни рабов.
  - Ты, - схватил за руку девушку, почти ребёнка, боевик, в котором Вали признал Мансура Махадова, - возвращайся к остальным.
  - Зачем она тебе? - спросил, ухмыляясь, кто-то из его молодых приятелей.
  - Не хочу становиться таким же, как Ахмед, и трахать мужиков, - ответил Мансур. - Эта бабёнка ещё ничего. Можно попользоваться.
  - Э, Мансур, я её имел, Исмаил имел, Гога имел. Все, кто хотел, отымели. После нас у неё там теперь ведро со свистом пролетает. Куда ты сунешься со своим стручком?
  Шутка удалась. Боевики дружно загоготали. Но на покрасневшего Махадова издёвки товарищей подействовали слабо. Он упрямо тащил перепуганную женщину к тем, кто вытянул более счастливый жребий.
  - Прекрати! Верни её обратно, - накинулся на него Меджидов.
  Он вдруг понял, что поможет ему разрядиться и отдать непростой приказ.
  Молодой человек замер, с полумольбой - полупросьбой обратился к начальнику на своём, непонятном для рабов, чужестранном наречии:
  - Вали, что тебе стоит? Зачем её убивать?! Посмотри на неё. Она ещё красивая. Может много работать и в постели пригодится. Пусть живёт.
  - Я же сказал - верни её обратно, - сквозь зубы процедил Вали почему-то на русском.
  Мансур упрямо дёрнул плечом, снова взмолился:
  - Вали ...
  Но договорить не успел. Меджидов рывком выдернул из кобуры пистолет и выстрелил в голову невольницы, даже не целясь. Та рухнула, как подкошенная.
  Мансур вскинул налитые кровью глаза.
  Люди испуганно закричали, кто-то стал биться в истерике. Строй начал рассыпаться. Но грозный вид наставленных пулемётов быстро всех усмирил.
  Подобные сцены одиночных расправ были не редкостью. Невольники успели свыкнуться с ними. Слишком часто их жизнь зависела от чужого каприза.
  На короткое мгновение, когда все успокоились, наступила тягостная тишина.
  Часы многих отбивали последние секунды столь бренного существования.
  - Хватить столбом стоять! Всё, мочите их! - рявкнул на боевиков Вали и столкнул мешавшего ему стрелять Махадова с дистанции огня.
  Теперь Рубикон пройдён, моральные препоны отброшены и растоптаны.
  Меджидов снова почувствовал себя человеком, который может всё. Голова была восхитительно пустой, а люди казались просто мишенями. И он с наслаждением принялся их убивать, не осознавая, что с каждым выстрелом всё больше превращается в нелюдя, которому нет места ни на этом, ни на любом другом свете.
  Никодимов никогда не был храбрецом. По правде говоря - скорее, с точностью до наоборот: праздновал труса чаще положенного. Когда-то это его спасало. Собственно, и в плен к Маге он угодил по трусости. Была возможность отстреливаться до последнего патрона, однако Никодимов ею не воспользовался. Испугался того неведанного, на пороге которого очутился. Покорно поднял руки и бросил "калаш" на холодную землю.
  А чуть позже проклинал себя за тот поступок.
  Но даже трусливый заяц иногда способен яростно броситься на гнавшегося за ним волка, прекрасно зная, что эта драка будет последней.
  В голове старосты что-то щёлкнуло. Хоть он и стоял среди тех счастливчиков, кому сегодня повезло - его порядковый номер был первым - Никодимов вдруг выяснил для себя очень простой момент. Смерть перестала быть жупелом, который заставлял старосту лебезить перед бородачами, едва ли не целовать им ноги, униженно просить и умолять.
  Волна ярости подхватила его и понесла вперёд, прямо под кинжальный огонь автоматов и пулемётов. И он бежал на него, яростно вопя: "Будьте вы прокляты, гады!", пока сразу несколько очередей не прошили его насквозь.
  Бывший трус умирал почти героем. Человеком, которого так и не удалось сломить.
  Когда упали последние из несчастных, собранных на пятачке, стрельба стихла. От пулемётных стволов струился лёгкий дымок, тишина была бы оглушительной, если бы не стоны многочисленных раненых. Бандиты застыли, находясь под впечатлением содеянного, осознавая последствия того, что только что произошло. Сжавшись в плотную толпу, боязливо стояли "счастливчики", на кого в этот раз не пал выбор беспощадной Судьбы.
  Первым опомнился Меджидов. Он быстро подошёл к лежащим вповалку мертвым и раненым и выстрелил в голову громко стонавшей женщине. Та дёрнулась и затихла.
  - Что стоите?! - крикнул Вали своим. - Добивайте остальных! Тут ещё многие шевелятся.
  Его голос словно подтолкнул бандитов. Они принялись выполнять приказ Меджидова. Защёлкали выстрелы. Кое-кто нарочито изгалялся, стараясь угодить либо ровно в середину лба, либо в одну из глазниц, шумно комментируя свои действия.
  Всё закончилось быстро. И теперь действительно наступила тишина.
  Меджидов опять заставил своих подручных действовать.
  - Отправьте этих за тачками! - распорядился он.
  Пара бородачей подошла к отпрянувшей от них толпе рабов. Люди в ужасе сжались, пытались закрыться руками, прятались за соседями. Невольники снова ожидали чего-то страшного.
  - Ты! - крикнул один из кавказцев, обращаясь к пленнику, дёрнув его за отворот грязного пиджака. - Бегом за тачкой! Бегом, я сказал! Ты и ты! Бегом за ним!
  К этой троице присоединились ещё несколько невольников, побежавших туда, где велись работы по возведению укреплений.
  Возвращались рабы тоже бегом, толкая перед собой деревянные тачки с одним колесом и двумя рукоятками. Люди торопились, тяжело дыша, тачки подпрыгивали на ямках и выбоинах.
  - Загружайте трупы! - вразнобой командовали бандиты. - Везите их к тому ангару! Бегом! Назад тоже бегом!
  Свои приказы они подкрепляли выстрелами в воздух и тычками прикладами автоматов.
  Началась беготня с тачками, загруженными телами убитых. Их руки и ноги торчали в разные стороны и колыхались в такт движению. И было во всём этом нечто жуткое, когда душа пугливо сжимается от понимания чудовищности происходящего, от собственной беспомощности и ... трусости.
  - Остальные, кто не работает - на землю! На землю, я вашу маму имел! - заорал кто-то из бородачей.
  Вид у него был как у вконец обдолбанного наркомана.
  Незадействованные в жуткой суете пленные попадали на холодную землю, закрыв головы руками, ужами пытаясь ввинтиться в лужи и грязь.
  К ангару свезли половину расстрелянных. Другую партию было велено возить за периметр фермы, открыв для этой цели ворота. Туда же выгнали оставшихся в живых рабов с лопатами, заставив копать одну большую яму.
  С пасмурного неба зарядил промозглый дождь. Частые капли сыпались на людей, на вывороченную кучу глины и в углубляющуюся яму. Вскоре всё раскисло. Намокшие люди продолжали работать, не останавливаясь. Когда их голов не стало видно из ямы, стоящие полукругом бородачи закричали:
  - Эй! А ну, вылазь, давай, да! Хватит!
  Помогая друг другу, пленные выбрались наверх. После этого они начали сбрасывать тела расстрелянных - кого просто сталкивали в могилу, а кого брали за руки и ноги и, раскачав, бросали.
  Один из рабов поскользнулся на раскисшей глине и свалился в яму. Он отчаянно пытался выбраться, но раз за разом съезжал обратно, прямиком на трупы.
  - Сиди уже там! - хохотнул кто-то из бандитов.
  - Закапывайте его! - подхватили другие - А то сами окажетесь там же!
  Приказывать дважды не пришлось. Замелькали лопаты.
  Несчастный, видимо, решил выбираться по мере засыпания ямы. Наблюдавшим за ним боевикам, это не понравилось. Здоровенный лохматый кавказец вырвал лопату у раба и с размаху рубанул ею по голове попавшего в страшную западню. Тот упал и больше не показывался, но его отчаянный плач, прерываемый болезненными стонами и криками о пощаде, слышался, пока несчастного не закидали комками раскисшей глины.
  На месте ямы быстро вырос могильный холм.
  Грязные и промокшие люди испуганно сбились в кучу, надеясь, что на сегодня их мучения закончились.
  - В лагерь, бегом! - истерично крикнул Меджидов.
  Его крик оборвался кашлем. Вали схватился за грудную клетку и что-то прошипел, словно гусь.
  - Вы что - не слышали?! В лагерь! Бегом! - перехватил инициативу лохматый боевик и для убедительности пальнул очередью поверх голов.
  Рабы испуганной толпой ломанулись в сторону освещённой прожекторами фермы. Оттуда доносились отзвуки нескольких дизельных генераторов, обеспечивавших лагерь электроэнергией.
  Промокшие ничуть не менее невольников боевики двинулись следом, подгоняя пинками и прикладами самых медлительных.
  Дождь продолжал долбить многострадальную землю и безымянную братскую могилу. Мутные многочисленные струйки стекали с бесформенного бугра, проделывая на его поверхности извилистые бороздки.
  После расстрела и последовавших за ними похорон Вали Меджидов ощутил дикое желание уединиться, забиться в такую нору, чтобы его никто не видел.
  Для этой цели он давно устроил себе что-то вроде каптёрки, где можно побыть одному, что в условиях постоянной скученности - вещь просто неоценимая. Каждому порой необходимо остаться в одиночестве.
  Личный дом в лагере был только у Магомедова. Меджидов, хоть и считался его заместителем, такой привилегии не имел. Для Вали в казарме боевиков отгородили угол с отдельным выходом. В этом закутке он ел, спал, туда приводил женщин.
  Меджидов ещё в зоне осознал, как выгодно иметь личное помещение. Там он пристроился на непыльную работёнку - библиотекарем, но на самом деле за него работали два "мужика". Мужиками они были не только в физиологическом смысле. В условиях зоны и её извращённых законов это являлось принадлежностью к определённой касте.
  Сам Меджидов считался блатным. До высшей иерархической ступени - вора в законе - это так же далеко, как пешком от Махачкалы до Москвы, но статус блатного позволял ему не работать. Поэтому "мужики" делали всё необходимое по приёмке-выдаче книг, учёту, заполнению карточек, приведению в порядок потрёпанных в руках неаккуратных зеков томиков.
  Меджидов пребывал в праздном безделье, изнывал от него, но принципиально не выполнял никакой работы. Правда, он запоем читал. Других развлечений на зоне было немного. Разве что пара кружков - шахматно-шашечный и пластилиновой лепки. Последний казался не просто абсурдом, а настоящей насмешкой со стороны администрации колонии: пластилиновая лепка для взрослых мужиков! Надо ещё постараться, чтобы придумать такое. Но самое удивительное было в том, что находилось немало желающих вылепить что-нибудь из пластилина. Порой у некоторых получались настоящие шедевры. Например, у "хозяина" в кабинете стояла искусно вылепленная маленькая копия собора Василия Блаженного, что на Красной площади в Москве.
  За годы неволи Меджидов прочитал столько, сколько вряд ли бы прочёл на свободе. Это наложило определённый отпечаток на его кругозор. Незаметно для себя Меджидов пришёл к выводу, что находится на другом, более высоком уровне по сравнению с другими заключёнными, которые хоть и пребывали в одном с ним статусе блатных, но не могли похвастать ни багажом знаний, ни отличающейся от лагерных понятий жизненной философией.
  Вали притворил за собой дверь, закрыл на щеколду. Скинул набухшую влагой камуфляжную куртку, энергично протёр мокрые волосы вафельным полотенцем и повесил его обратно на гвоздик. Подошёл к небольшому прямоугольному зеркалу, висящему на стене, и всмотрелся в своё отражение, пригладив короткие волосы.
  Вроде всё как обычно. То же лицо. Те же глаза.
  И всё же ему показалось, будто что-то незримое и тяжёлое легло на него тёмным саваном недавних содеянных дел. Он невольно содрогнулся, попытался прогнать наваждение.
  Из-за перегородки доносились возбуждённые голоса "братьев". Они никак не могли угомониться. Гортанно обсуждали свои и чужие "подвиги", хвастались. Перед кем?!
  Что бы сказали их матери?! Какими бы проклятиями они осыпали головы своих сыновей?!
  Оставшись в одиночестве, Меджидов дал волю чувствам. Его забило в нервной лихорадке. Заклацали зубы, норовя больно прикусить непослушный язык.
  Знакомое ощущение - сначала эмоциональный накал, затем - отходняк.
  Он достал из шкафчика едва початую пол-литровую бутылку водки "Экстра" с высоким коньячным горлышком. Меджидов не злоупотреблял алкоголем, считая это уделом примитивного быдла, упорно называющего себя людьми. Однако он точно знал - до войны "Экстра" стоила четыре рубля двенадцать копеек. И это, в общем-то, считалось недёшево по сравнению с просто "Водкой" по три рубля шестьдесят две копейки. Впрочем, ему было всё равно, сколько она стоила до войны и стоит сейчас: водку он не покупал - её с "большой земли" доставляли помощники тех самых таинственных незнакомцев, проявляющих большую заинтересованность в выращивании монстров.
  Сейчас Вали чувствовал физическую потребность не просто выпить, а нажраться, как говорят кяфиры. Выдернув из горлышка тугую газетную затычку, он налил доверху двухсотграммовый гранёный стакан. Резко выдохнул и начал пить большими быстрыми глотками, чувствуя горечь и бьющий в нос резкий запах "огненной воды". Выпив до конца, сильно поморщился, восстанавливая дыхание, проворчал:
  - Сколько ни пей, а всё равно дрянь. Коньяк "Дербент" лучше.
  Придя к столь нехитрому выводу, воткнул газетную затычку и убрал бутылку со стаканом в шкафчик, подальше от чужих глаз.
  Снова застучали зубы, теперь от холода. Вали по-прежнему оставался в мокрой одежде, а водка ещё не начала действовать. Он скинул грязные, измазанные глиной берцы и сырые штаны. В выцветших застиранных трусах-семейниках и такой же невзрачной майке завалился на заправленную синим одеялом армейскую шконку.
  Постепенно пришло успокоение, тело уже не сотрясалось, а в голове всё приятно "поплыло". Появились хорошие лёгкие мысли.
  "Аллах не станет наказывать меня за этих неверных", - успокаивал себя Вали.
  Вскоре он погрузился в глубокий сон, не обращая внимания на раздающиеся за перегородкой возбуждённые голоса "братьев".
  А неподалёку совсем ещё молодой парнишка Мансур Махадов вставил в рот пропахший смазкой и порохом ствол пистолета Макарова и трясущейся рукой нажал на спусковой крючок.
  Всему на свете бывает свой предел.
  
  
  21
  
  Мужчине не пристало задерживаться в женской половине, особенно если его гложет тревога и ждут дела. Прелести трёх наложниц были соблазнительными, а их умения и старания выше всяких похвал, однако сегодня Магомедов не смог насладиться в полной мере.
  Внутри росло давно забытое чувство опасности. Что-то пошло не так.
  Мага не был экстрасенсом, он даже слова такого никогда не слышал. В этой реальности не существовало Чумака и Кашпировского, народ по телевизору если и "лечили", то совершенно иными средствами.
  Не обладая особыми способностями, главарь просто ЗНАЛ: его люди мертвы.
  Даже если живы: гонятся за беглецом, наступают ему на пятки, загоняют как охотники зайца, тем не менее, скоро они умрут от руки того, кого считают жертвой.
  Он вообще был какой-то другой, этот молодой беглец. Совсем не похож на прочих рабов. И прославившее его на весь лагерь прозвище в действительности ему не подходило.
  Мага успел насмотреться на тех, кого обычно называли мажорами. Не раз и не два они попадали ему в руки, что называется с пылу с жару. Война бывает щедрой на неожиданные встречи.
  Сынки высокопоставленных аппаратчиков или тех, кто имел доступ к кормушке: директоров ГУМов, ЦУМов, валютных "Берёзок", автомастерских, мясокомбинатов, чиновников МИДа.
   Избалованные с малых лет, быстро ломающиеся под гнётом обстоятельств...
  Они носили красивые иностранные тряпки, слушали модную музыку на японской аппаратуре, ездили на иномарках. Но мужчинами не были и никогда бы ими не стали.
  Беглецу к красивой жизни было не привыкать, это чувствовалось по одежде, манерам, холёному облику. Да, за неделю пребывания в рабстве лоск потускнел. Но Мага, превосходно разбиравшийся в людской породе, умел видеть истинную сущность человека.
  Мажор не сдался, не опустил руки. Чтобы это понять, Магомедову хватило одного, мельком брошенного взгляда.
  Наверное, через месяц-другой странного раба удалось бы сломать. Система, выстроенная Магой и его головорезами, перемалывала всех, кто проходил через её жернова.
  Бандит с удовольствием посмотрел бы на потерявшего человеческий облик и достоинство Мажора, однако теперь было поздно об этом думать. Невольник убежал, убив охранника. Неважно, что это был Ахмед, чьи склонности не могли вызывать ничего, кроме отвращения. Имущество не должно поднимать руку на хозяина и его людей.
  Магомедов не на шутку разозлился. В такие минуты он становился страшен.
  Кто-то другой сорвал бы гнев на подчинённых. Мага, при всём его восточном темпераменте и горючей как порох вспыльчивости, никогда так не поступал. Глупо бить своих, когда вокруг так много непуганых чужих.
  Горячая кавказская кровь требовала одного - мести, и незачем оставлять это блюдо холодным. Гораздо приятней, когда холодеет и цепенеет труп беглеца.
  Час пробил, решил про себя Мага. При таких обстоятельствах любые меры хороши.
  Он накинул камуфлированный бушлат, вышел в коридор. Отчаянно зевавший телохранитель моментально стёр с лица сонное выражение, привстал с табурета.
  - Сиди, - повелительно сказал главарь.
  Телохранитель уже по тону догадался, что хозяин не в духе, и перечить не стал. Если Хаким-бею приспичило прогуляться в одиночестве, так тому и быть.
  В тщательно охраняемом периметре базы главарю банды ничего не грозило. Желавшие занять его место давно перевелись, вернее, если быть точным - Магомедов устранил их собственноручно при первых же подозрениях. Других, столь же честолюбивых смельчаков, не осталось.
  Рядовых боевиков персона Маги устраивала полностью. Он был удачлив, умён и щедр, чего ещё желать от главаря? Если кому-то не нравится, это его проблемы, которые Магомедов умел решать быстро и эффективно.
  Ноги сами привели его в место, в котором он старался бывать в редких случаях. Главарь вооружённой до зубов банды всякий раз испытывал здесь странное чувство, близкое мистическому.
  Прямо в середине почти готового укрепрайона находилась оснащённая по последнему слову техники научная лаборатория. Там исчезали трупы рабов, оттуда раздавались леденящие душу звуки.
  Во внешнем облике здания, к которому Мага подошёл через несколько минут, угадывались черты типового колхозного коровника. Зато внутри всё было иначе. Пугающе иначе.
  Единственный проход тщательно охранялся. Попасть сюда было непросто. Даже Вали требовался допуск, что уж говорить о бандитах рангом пониже. Лишь Магомедов мог попасть сюда беспрепятственно. Это право он выхлопотал в долгих переговорах.
  Внешнюю охрану несли его люди. Для этой цели Хаким-бей выделил самых дисциплинированных боевиков. Тех, кто не бросит пост, чтобы напиться, курнуть травки или принять участие в групповушке, когда рейдеры привезут из города свежую партию женского "мяса".
  Таких в банде было немного. Преимущественно дезертиры со славянской внешностью. На "братьев" особой надежды не было. Личная преданность в них удивительным образом совмещалась с редкостным разгильдяйством, если не сказать хуже.
  Командовал отборным отрядом Маркелов или попросту Маркел. Хаким-бей подозревал, что раньше тот был офицером, как минимум старлеем или капитаном, но по каким-то обстоятельствам (Мага, если люди не желали делиться с ним биографией, не больно-то на этом настаивал) бросил службу. Подчинённых держал в кулаке, и "маркеловцы" больше походили на регулярное подразделение, нежели на бандитский сброд.
  Увидев Хаким-бея, они удивлённо расступились, освобождая дорогу.
  - Молодцы! - похвалил бойцов Мага.
  Караул те несли исправно, никогда не вызывая нареканий. Жаль, нельзя "приподнять" Маркела, земляки не поймут. С их мнением приходилось считаться.
  За дверями власть Магомедова заканчивалась. Тут стояли крепкие парни в камуфляжах, лишённых опознавательных знаков. По каменным выражениям на лицах и повадкам - спецназовцы.
  Мага дорого бы заплатил, чтобы переманить их к себе, и даже переходил от слов к делу, забрасывая при удобном случае удочки и щедрые предложения. Но они лишь презрительно усмехались на любые посулы. Должно быть, платили им ничуть не меньше. А может, спецназовцы брезговали. Такого варианта исключить было нельзя.
  Мага в какой-то степени и сам разделял их чувства. Иногда даже сожалел о крутом повороте в своей жизни. Но теперь уже ничего не изменишь и не исправишь.
  Со стороны официальных властей и Центра и Регионов его могло ждать только одно - пуля в лоб, без суда и следствия. Не помогут даже высокие покровители, которым, собственно, и принадлежала эта лаборатория. Они при любом раскладе останутся чистенькими, зато на Магу выльется столько дерьма, сколько, наверное, не производит за год мегаполис вроде Москвы.
  Со стороны настороженных спецназовцев никаких препятствий не было. Пропустили как обычно, лишь бегло досмотрев. Посторонним вход с оружием был запрещён, и хотя лаборатория находилась на территории боевиков, правила тут устанавливали не они. Иногда это жутко бесило Магу, но ничего изменить он пока не мог.
  У спецназовцев был свой командир. Хаким-бей даже знал его фамилию - Абраменко. Этим секретом настоящий хозяин лаборатории с ним поделился. Даже сказал, что это один из лучших специалистов своего профиля.
  Видеть его в настоящем деле Магомедову пока не довелось, однако он не сомневался в том, что всё услышанное было правдой.
  Внешне Абраменко казался вполне рядовым человеком: и рост средний, и телосложение обычное, совсем не похож на богатыря. Но Мага видел его истинный облик, и явственно ощущал исходящую от него угрозу.
  С Абраменко они столкнулись в коридоре. Тот не стал расспрашивать о причинах визита, лишь поздоровался и пошёл к своим людям.
  Сотрудников в лаборатории было немного. Они практически не покидали рабочих мест, видя дневной свет разве что по праздникам.
  Боевики снабжали их горючим, водой, провиантом и материалом для опытов. Остальное доставлялось сюда вертолётами.
  Освещение было тусклым. Генератор требовал замены или хорошего ремонта. Ни того, ни другого Мага обеспечить не мог. Ждали очередного завоза.
  Во время появления Хаким-бея или кого-то из его людей лаборанты держались в отдалении: бледными тенями в белых халатах корпели над своими мензурками и микроскопами. Казалось, будто их тут и нет вовсе.
  Контактировал с бандитами только один, самый главный - профессор Петров.
  С таким же успехом он мог называть себя Ивановым или Сидоровым. Даже дураку было ясно, что фамилия эта ненастоящая.
  Держался профессор подчёркнуто вежливо, никогда не срывался, говорил ровным доброжелательным тоном, даже если его что-то не устраивало (а такое случалось и довольно часто).
  Выше среднего роста, поджарый, с благородной сединой в густых волосах. Порой близоруко щурился, но очки почему-то не надевал. Белый халат сидел на профессорской фигуре не хуже военной формы.
  Охрана уже успела предупредить его, и Петров спешил навстречу с протянутой для пожатия рукой.
  - Чем обязаны, Хаким-бей?
  По восточным обычаям, прежде чем перейти к делу требовалось выполнить долгий и сложный церемониал, но Мага настолько спешил, что решил пожертвовать старой традицией.
  - Проблемы, уважаемый профессор. Большие проблемы.
  Петров улыбаться не перестал.
  - У меня или у вас?
  - У нас, - сокрушённо покачал головой Мага. - Если бы проблемы были только моими, разве я бы стал беспокоить столь важного человека?!
  - Пройдёмте ко мне, - предложил профессор. - Там и поговорим.
  В его распоряжении имелся крохотный закуток, отделённый лишь тонкими, почти прозрачным стенками от тесного мирка лаборатории, но в нём Мага почувствовал себя гораздо спокойней.
  Петров, играя роль радушного хозяина, предложил гостю кофе из маленькой турки. Хаким-бей вежливо отказался. Угощение пахло цикорием и кофезаменителем, которые он искренне ненавидел.
  - Некогда, дорогой. Времени в обрез. Выдастся свободная минутка - ко мне приходи. У меня такой кофе есть, на всю жизнь запомнишь.
  Он причмокнул.
  - А вот я, с вашего позволения, всё же выпью, - профессор налил себе небольшую чашку и сделал глоток. - Дрянь, конечно, но за неимением лучшего ...
  - Что же ты раньше мне не сказал?! - изобразил удивление Мага. - Такую дрянь пить - себя не уважать. Вернусь к себе, прикажу, чтобы тебе самого лучшего доставили.
  - Буду очень признателен, - кивнул Петров. - Итак, что стряслось, Хаким-бей?
  - Случилось нехорошее. Беглец у меня.
  - Что с того? На моей памяти беглецов у вас хватало. Не он первый.
  - Твоя правда, не первый. Только раньше мне их удавалось поймать. Ни один не ушёл.
  - Значит, и этот не уйдёт, - спокойно протянул Петров.
  - Если ты не поможешь - уйдёт.
  - Даже так?
  - Именно. Перед тем как удрать, он убил моего человека. Я отправил за ним погоню. Но она вернётся с пустыми руками, даже если вообще вернётся. Я не учёный и знаю мало умных слов, но этот беглец непростой.
  - Насколько непростой, Хаким-бей?
  Боевик усмехнулся. Минуту назад в голову ему пришла хорошая идея, которая заставит профессора действовать. Жаль, что его приказам тот не подчиняется, вот и приходится придумывать повод едва ли не на ходу. Но мысль и вправду удачная. Учёного можно зацепить только одним ...
  Хаким-бей доверительно склонился к учёному и тихо произнёс:
  - Думаю, он человек Центра, уважаемый.
  Профессор воспринял известие на удивление спокойно. Не встал со стула, не забегал по кабинету, лишь немного нахмурил тронутые сединой, будто запорошенные снегом, брови.
  Мага мысленно одобрил такое поведение. Ему нравились выдержанные, умеющие держать в себя в руках люди.
  - Что же, - учёный пожевал губами, - чего-то примерно в этом духе следовало ожидать. Рано или поздно объектом и образцами обязательно бы заинтересовались. Я надеялся, что это произойдёт не так скоро. Мой начальник тоже. Если дело зашло достаточно далеко, вероятно мне придётся сворачиваться. Жаль.
  Его собеседник слегка вздрогнул. Упускать лабораторию и уж тем более её питомцев ему было не с руки. Разговор следовало направить в иное русло.
  - Конечно, жаль. Сколько трудов было вложено, сколько денег! - всплеснул руками Мага. - И что, теперь всё коту под хвост?
  - А что мне ещё остаётся делать? - удивился Петров. - Если в Москве получат детальную информацию, в лучшем случае сюда сбросят десантную дивизию, в худшем - разбомбят с воздуха.
  - Да ты не волнуйся, дорогой. Я ведь почему к тебе пришёл: мне этого беглеца не поймать, а вот твои зверюшки сделают это без особого труда. Передатчика с собой у него нет, в город ему не попасть, да и ничего хорошего его там не ждёт. Прямой путь туда для него слишком опасен. Если он не дурак, а он не дурак, вероятней всего рванул в лес. Там никто твои образцы не увидит, а если случайно на них наткнётся, примет за лесных зверей.
  - Не успеет принять, - буркнул профессор. - Специально для таких случаев у образцов задействована установка на уничтожение.
  - Так это ещё лучше! - всплеснул руками Хаким-бей. - Значит, свидетелей не останется. Можно не переживать за конспирацию и прочие штучки-дрючки. Пустим образцы за беглецом, перехватим его в дороге и всё - больше никаких проблем. К тому же я не говорил, что знаю точно, будто он из Центра. Я лишь думаю, что он может им быть. Ты ведь понимаешь разницу, уважаемый.
  - Я всё прекрасно понимаю, Хаким-бей. Мне понадобится разрешение, чтобы пустить образцы по следу.
  Боевик рассерженно хлопнул ладонью по крышке стола.
  - Тогда свяжись со своим начальником, объясни ему.
  - Так и сделаю, Хаким-бей, так и сделаю. Но это ещё не всё.
  - Что тебе нужно, дорогой? Говори. В лепёшку разобьюсь, но сделаю.
  - Мне нужно что-то из его вещей, желательно из одежды. Мои подопечные тогда найдут его по запаху.
  - Э, дорогой! Какая вещь, какой запах! Сбежал он в том, что на нём было. А его старая одежда ...
  Хаким-бей примолк, вспомнив, что кто-то из боевиков хвастался тем, что раздел Мажора. Даже предлагал Маге какие-то тряпки в качестве подношения. Мага, едва взглянув на это явно иностранное непотребство, разозлился и прогнал дарителя. А сейчас даже забыл, как того зовут.
  Ну да ничего - вспомню, подумал он и немедленно озадачился следующим вопросом.
  Смогут ли зверушки своим волшебным обонянием отыскать Мажора, ничего не перепутав? Конечно, эти твари куда умнее ищеек, однако имелся один важный нюанс: от большинства бойцов в банде воняло хуже, чем от горных козлов. Наверняка запахи перемешались. Но попытаться всё равно стоит.
  - Звони своему начальнику, - сказал Мага. - А вещи беглеца я для тебя обязательно раздобуду.
  - Договорились, Хаким-бей. Жду вас.
  Чтобы вспомнить личность дарителя, главарю пришлось крепко поднапрячь память. Но старания были вознаграждены, и Мага уверенной походкой направился в казарму, которую занимали его джигиты.
  Те были взбудоражены недавними расстрелами. Показательная акция, в ходе которой убили каждого пятого раба, лишь раззадорила боевиков. Некоторые сожалели, что "Хаким-бей, да продлит аллах его годы" был слишком милостив к гяурам и не велел казнить всех.
  Трупов оказалось так много, что в лаборатории смогли принять только часть. Пришлось устроить в порядочном отдалении от лагеря братскую могилу, которую копали оставшиеся в живых невольники, размазывая по лицам свою и чужую кровь вперемешку со слезами и грязью.
  Ночка оказалась воистину горячей!
  Боевики, так и не ложившиеся сегодня спать, приветствовали командира радостными криками.
  Глядя на их красные, довольные, будто после приличной дозы, рожи, Мага с трудом подавлял в себе желание опустошить по ним рожок-другой автомата.
  Он убивал, потому что так было надо, они - потому что им нравилось.
  С сожалением выбросив из головы картинку, в которой он водит извергающим пламя стволом направо и налево, Хаким-бей обратился к бойцам. На устах его красовалась натянутая улыбка.
  Без этих скотов его власть была ничто. Приходилось считаться с их низменными страстями и потребностями. Хаким-бей не забывал этого ни на секунду и потому говорил слова, ласкающие слух тех, кто тут собрался.
  В душной комнате, со спёртым воздухом, разило самогоном, давно немытыми телами и чем-то кислым. Хотелось схватить предмет потяжелей, запустить им в окно, разбив мутные стёкла.
  Свиньи! Какие свиньи!
  Кроме мужчин, тут были несколько женщин. Они испуганно жались по углам, кутаясь в грязные одеяла. Каждая успела не по разу пропустить через себя похотливых самцов и таким образом хотя бы на время избавилась от угрозы смерти.
  С приходом "командыра" боевики перестали обращать на рабынь внимание. Не часто Мага жаловал их визитами, не часто.
  Перекинувшись парой слов с теми, кто больше всех жаждал общения, Мага сел на табурет возле кровати Ильяса.
  - Шмотки Мажора у тебя?
  Тот осклабился в улыбке.
  - У меня, Хаким-бей. Передумали?
  - Передумал. Только мне нужно всё, Ильяс.
  - Всё так всё, - Боевик ни капли не удивился. - Один момент!
  Он вытащил из-под кровати настоящий сейф, довольно тяжелый, однако Ильяс ворочал его, будто пушинку. Набрав комбинацию (при этом стараясь, чтобы цифры не попадали в поле зрения окружающих), открыл толстую дверцу.
  - От своих прячешь, Ильяс, - недовольно поцокал языком Мага, хотя прекрасно знал, что крысятничество среди его бойцов не приветствуется только на словах. По факту боевики часто воровали друг у друга то, что считали мало-мальски ценным.
  - Не от хорошей жизни, Хаким-бей, - деланно вздохнул собеседник.
  Он извлёк из сейфа вещи Мажора.
  - Извини, хотел заставить кяфирок постирать и погладить, но не успел. Работы было много. Бери, уважаемый. От всего сердца дарю!
  - Это всё?
  - Всё, Хаким-бей. Ничего себе не оставил. Мне ведь не жалко. Как чувствовал, что тебе пригодится!
  Мага мысленно возблагодарил Создателя за то, что тот не позволил Ильясу постирать вещи Мажора.
  Не удержавшись от любопытства, главарь разложил одежду на не заправленной кровати боевика. Его внимание привлёк оттопыривающийся карман джинсов. Похоже, Ильяс не только постирать не успел, но даже толком не обчистил карманы.
  Боевик виновато посмотрел на начальника. На самом деле он ничего не забыл, просто приберёг кое-что себе, но вытаскивать перед Магой было как-то неловко.
  Ладно, в другой раз повезёт.
  - Хаким-бей, ты про Мансура слышал? - спросил Ильяс.
  - Что я должен был услышать? - вскинул голову Мага.
  - Застрелился Мансур. Не выдержал, - без особого сочувствия пояснил боевик.
  - Туда ему и дорога, - мрачно сказал Магомедов. - Мне сосунки не нужны, только мужчины.
  - Молодой он был просто. Близко к себе всё держал, - потупил взгляд Ильяс.
  - Молодой - не молодой! Какая разница! На войне не по паспорту - по делам судят.
  
  В джинсах, кроме связки ключей и носового платка, оказался бумажник из коричневой, напоминающей крокодиловую, кожи. Денег там не было. Зато нашлось несколько пластиковых карточек, очевидно, банковских (такие Хаким-бей видел в кино) и пластиковый же документ с цветной фотографией.
  - Российская Федерация. Водительское удостоверение, - прочитал Хаким-бей с удивлением. - Липатов Андрей Петрович, место рождения... Санкт-Петербург.
  - Санкт-Петербург? - вскинулся Ильяс, явно не знакомый ни с историей, ни с географией. - Это где?
  - Далеко. Очень далеко отсюда, - задумчиво произнёс Магомедов.
  Если с Российской Федерацией всё было более-менее понятно, остальное вызывало массу вопросов. Но любопытство сгубило кошку. Так говорят русские, и они правы. Не стоит уподобляться этому глупому животному.
  Главное поймать беглеца, а там, глядишь, он и сам всё расскажет. Если, конечно, останется в живых.
  Интересно, насколько умны профессорские "собачки"?
  
  22
  
  Эту ночь Липатов спал, не проснувшись ни разу.
  Разлепив утром глаза, он удивился такому крепкому сну, ощущая себя отдохнувшим и лёгким. Даже чувство голода и жажды как будто отступили.
  И с желудком всё было на удивление в порядке.
  К тому же появилась слабая надежда, что ему удалось оторваться от преследователей, пришло ощущение удовлетворения собой: он смог продержаться больше суток, тогда как Илью поймали в первый же вечер.
  "Подкрепившись" смородиной, Андрей вновь пошёл через чащу, уже не так торопливо, как в первый день. Сейчас он думал о том, что необходимо найти какую-то еду и воду. В противном случае его запала надолго не хватит.
  Он продолжал слушать лес, но, к глубочайшему своему удовлетворению, слышал лишь перепевы птиц, да перестукивания дятлов.
  Запах дымка пришёл неожиданно.
  В лесу, где, казалось, не ступала нога человека, этот посторонний запах слышен далеко.
  Липатов присел на правое колено, взял автомат наизготовку, сняв с предохранителя, передёрнув затвор. Как зверь он втягивал трепещущими ноздрями воздух, пытаясь определить, откуда пахнет дымком.
  Осторожно, шаг за шагом, начал продвигаться вперёд, не меняя прежнего направления.
  Запах дыма становился всё ощутимее, и Андрей сделал вывод, что идёт правильно. Он ещё больше замедлил движение, подолгу стоя за деревьями, чутко ловя каждый звук. Где-то впереди трещали потревоженные сороки.
  
  Кто-то там есть...
  И это не зверь. Разжигать костры они не умеют.
  Это люди. Скорее всего, враги.
  Липатов вдруг подумал, что человек, оказавшись в такой ситуации, как он, становится крайне недоверчив. Если, конечно, он не непроходимый тупица. Осторожный человек сначала наблюдает за незнакомцами, пытается определить, насколько они опасны, а уж потом принимает какое-то решение.
  Что ждёт его там, откуда веет дымком?
  Деревья, как назло, стоят частоколом, да ещё кусты ...
  С другой стороны, это помогает ему самому оставаться незамеченным и подойти как можно ближе.
  Уже виден сизый дымок, плывущий между деревьев.
  Рядом...
  Уже рядом...
  Они открылись метров с десяти. Позиция Андрея была идеальной - растущая почти от корня "рогаткой" берёза. Очень удобно положить автомат.
  Они сидели вокруг костерка, разогревая говяжью тушёнку в банках. Этот запах Андрей почувствовал не сразу, а только подойдя совсем близко.
  Ах, какой это был запах, какой аромат для изголодавшегося беглеца!
  Всех троих Липатов узнал сразу. Среди них был тот рыжебородый, что ударил его в городе прикладом в грудь, а возле машины пнул в живот. Казалось, сама судьба свела их здесь и сейчас.
  Получается, что он сам зашёл преследователям в тыл. Неужели он более суток ходит по лесу кругами?! Не может быть! Наверное, всё-таки преследователи шли каким-то своим маршрутом и добрались сюда гораздо быстрее, чем он.
  Убедившись, что бородачей только трое, никто не отошёл по нужде, Андрей решил - пора. Пусть охотники сами станут добычей.
  Первым в прицел он поймал рыжебородого.
  Грохнули две короткие очереди.
  Пули прошили правый бок рыжебородого и спины двух других бородачей. Несколько пуль угодили в костёр, разметав его, выбив из толстых веток тучку золы.
  Подскочив ближе, Липатов одиночными выстрелами добил дёргающихся в агонии кавказцев и повернулся к рыжебородому.
  Тот лежал на спине, скривившись от боли. Из правого уголка рта по рыжей бороде куда-то за ухо текла тонкая струйка крови.
  - Ну, что, кто "свинья рюсскый"? - подражая чужому акценту, спросил Андрей.
  - Не стреляй, Мажор... - вытолкнул из себя вместе с кровью рыжебородый.
  - Жить хочешь? - понимающе, с издёвкой спросил Липатов.
  Кавказец слабо кивнул.
  Он на что-то надеялся. На что? Неужели на доброту того, над кем издевался и по чью душу был послан?
  - Отжил ты своё, сука! - Плотно сжав губы и недобро прищурившись, Андрей нажал на спусковой крючок.
  Грохнул одиночный выстрел. Пуля попала рыжебородому в левую щеку под глаз и вырвала затылок. Кавказец выгнулся дугой, на мгновение замер и обмяк.
  Не обращая внимания на убитых, Липатов набросился на тушёнку. Он хватал её ложкой, обжигаясь, толком не прожёвывая ...
  Насыщение пришло только после второй банки. И всё равно хотелось ещё. Усилием воли Андрей заставил себя отказаться. Он осмотрел бородачей, прикинув размер их обуви и одежды. Разул и раздел одного подходящей комплекции. Горстями старых листьев затёр следы крови в области дырок от пуль, сбросил свою робу и нырнул в ещё не успевший остыть от прежнего владельца камуфляж и тёплые берцы. Потом в один РД - рюкзак десантника собрал все продукты: девять банок тушёнки, завёрнутую в кусок белой материи стопку мягких лавашей и три фляжки воды. Причём половину первой фляжки Андрей опустошил в один приём.
  Со своего АК-47 снял ствольную коробку, отстегнул магазин и разбросал их по сторонам, раскрутил за ствол автомат и кинул его в кусты.
  Забрал два АКС-74 - укороченных "десантных" "калаша" и все магазины к ним, коих оказалось шесть. Разжился одним пистолетом Макарова и собрал все пистолетные обоймы, числом тоже шесть. Два других пистолета постигла участь АК-47.
  Ещё засунул в рюкзак три коробка спичек, три неполных пачки сигарет, - хоть Липатов и не курил, но лишними они не станут, мало ли что.
  С рыжебородого Андрей стащил курточку-безрукавку на искусственном меху, и натянул на себя, предварительно листьями затерев кровь. Сразу стало теплее.
  Теперь он был экипирован почти по высшему разряду. Один автомат разместил на спине, перекинув ремень через голову и левую подмышку, второй повесил на правое плечо. Пистолет в кобуре нашёл себе место с правого боку на ремне, рюкзак пришлось повесить спереди - не очень удобно, но некое подобие защиты есть. Всё-таки автоматные магазины и тушёнка создавали какую-то иллюзию защищённости от возможных попаданий пуль.
  Куда идти дальше, Андрей так и не определился. Поэтому он, как и прежде, пошёл наугад. Всё равно куда-нибудь, да придёт, лишь бы не напороться на другие группы преследователей, а то ведь неизвестно, кто кого обнаружит раньше. Лишь бы не дать кругаля и опять не выйти к чёртовой ферме.
  
  23
  
  Начальник Управления внешней разведки Блока Регионов Евгений Борисович Шемякин не спеша отхлёбывал чай из гранёного стакана в металлическом подстаканнике. Пил без рафинада и сахарного песка, вприкуску. Эта привычка досталась ему от родителей - простых колхозников, никогда не покидавших границ родного села.
  Главный разведчик регионов славился своим аскетизмом. Носил магазинные костюмчики-тройки, хотя мог заказывать одежду и обувь в спецателье, ездил на личных "Жигулях", а не на статусной чёрной "Волге" с водителем и мигалкой. На обед ходил в "тошниловку" Управления, где заказывал на первое любимый украинский борщ за тридцать копеек, на второе картофельное пюре с куриной котлеткой, а на третье грузинский чай.
  И точно такой же чай приносила ему секретарша в девять утра, когда заканчивалась планёрка, и в семь вечера. Рабочий день Евгения Борисовича длился, как было принято подшучивать, "от темна до темнадцати", а сам Шемякин приходил в Управление первым и уходил последним из сотрудников.
  Его кабинет был обклеен дешёвенькими обоями и обставлен недорогой казённой мебелью: обшарпанный Т-образный письменный стол, десяток деревянных стульев с мягкими спинками. Сам хозяин восседал в потёртом кожаном кресле, помнившем еще брежневские времена.
  За спиной висел большой портрет вождя мировой революции и поменьше - нынешнего генерального секретаря Блока Регионов.
  Раньше на должность, которую нынче занимал Евгений Борисович, ставили генералов из комитета, но потом появилось модное веяние, по которому даже министр обороны стал штатским человеком. Остальные сотрудники Управления по-прежнему были офицерами, однако по насаждавшейся свыше традиции форму надевали исключительно по торжественным случаям.
  Шемякин отдал комитету не один десяток лет, но с погонами расстался без малейших колебаний. Партия приказала, какие могут быть сомнения?
  Структуру КГБ перетряхивали многократно, особенно при Черненко. При беззубом правителе органы госбезопасности тоже становились беззубыми. Из ведома комитета убрали экономические дела особой важности, и местные царьки вздохнули с облегчением. Руки у ОБХСС оказались связанными.
  Лишь несколько лет назад начались изменения к лучшему, однако ломать всегда легче, чем строить. Прежние авторитет и эффективность приходилось нарабатывать.
  С трудом решался кадровый вопрос. Большинство зубров поувольнялось при черненковском бардаке, смену подготовить не удалось. Опытных оперативников не хватало. Люди вроде Шемякина руководством Регионов ценились на вес золота. А он ... просто оказался в нужное время в нужном месте.
  В Москве ему не давали ходу. Зато генсек Даниловский принял с распростёртыми объятиями. Как же, такая креатура!
  Сейчас было утро. Подчинённые разбежались, отчитавшись за старые задания и получив новые, вызова на ковёр не ожидалось. Евгений Борисович верил в примету, согласно которой как начнётся день, так он и пройдёт.
  Хорошее настроение испортил незапланированный вызов из лаборатории, о существовании которой не то, что в Управлении, в самих верхах не знал никто, кроме Шемякина.
  Ситуация была нештатной и потому сильно напрягала. Профессор Петров не относился к числу паникёров и не вызывал понапрасну. Значит, что-то произошло.
  Разговор вёлся по закрытому каналу связи. Евгений Борисович всегда заботился о собственной безопасности.
  Петров немногословно доложил о причинах внеурочного вызова.
  - Хорошо, - откликнулся собеседник. - Ситуация мне понятна. Насколько можно доверять Магомедову?
  - Это не тот человек, на которого можно положиться. Но до сих пор он нас не подводил.
  - Тем не менее, вы не исключаете такой возможности? - Шемякин прекрасно знал ответ на этот вопрос (пухлое досье на Магу и все его подвиги лежало у него в сейфе), однако хотел проверить, насколько совпадает его мнение с взглядом человека, непосредственно общающегося с главарём "незаконного бандформирования".
  - Не исключаю. Магомедов будет выполнять условия нашего договора только до тех пор, пока ему это выгодно. Если обстоятельства изменятся, он сразу переметнётся к другой стороне и сдаст нас с потрохами.
  - Есть ли смысл помогать ему? Может, лучше свернуть лабораторию и перебазироваться в другое место?
  - К большому сожалению, эксперимент находится в такой фазе, что я не могу на это пойти. Я не хочу начинать всё сначала! Столько трудов пропадёт впустую!
  "И денег!", - хотел добавить Шемякин, но промолчал.
  Финансирование шло отнюдь не из его кармана, но, что правда, то правда: средства были вложены колоссальные. И теперь, когда появились обнадёживающие результаты, было бы всего обидней свернуть изыскания.
  Хозяева, конечно, поймут, но не обрадуются. Почему-то они требовали форсировать все работы. Что-то их поджимало, причём сильно.
  С другой стороны, Шемякин испытал страх. Ставка, действительно, была очень высокой. Если до генерального дойдёт, чем занимается глава его внешней разведки, быть беде. Пущенная собственноручно пуля в висок станет тогда лучшим выходом из положения.
  Решение следовало принимать с максимальной срочностью.
  Евгению Борисовичу удалось победить приступ страха. Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Шампанского он не любил, но коньячок с лимончиком жаловал. Исключительно дома, в нерабочей обстановке.
  Шемякин покатал пальцами карандаш по столешнице. Столь нехитрая манипуляция позволяла главе Управления сосредоточиться на главном.
  
  Собственно, чего это я испугался? Образцы проделывали похожие операции неоднократно. При соблюдении разумной осторожности, шансы на успех высоки.
  
  - Будем считать это новой фазой полевых испытаний. Разрешаю выделить Магомедову двух особей под вашу ответственность. Приложите все усилия, чтобы режим секретности не был нарушен. В противном случае следующего разговора у нас не будет. Я приму самые жёсткие меры, вплоть до вашего устранения и уничтожения лаборатории.
  - Я всё понял, - тихо произнёс профессор. - Не сомневайтесь, всё пройдет гладко.
  - Жду от вас ежедневного доклада. Конец связи.
  Петров отключился.
  Шемякин допил остывший чай, не чувствуя вкуса. Куски сахара в блюдце с высокими краями так и остались нетронутыми.
  Докладывать о возникшей проблеме или отложить до её разрешения?
  Те, кто доверил ему этот проект, не любили, когда их дёргают по пустякам. И ещё сильнее не любили, когда ситуация выходила из-под контроля.
  Иногда Шемякин чувствовал себя аргонавтом, плывущим между громадами Сциллы и Харибды. Если они зажмут его - сотрут в порошок.
  
  24
  
  Мага тоже стоял перед дилеммой - показать профессору странные водительские права или нет? Его многое смущало, включая надписи на английском языке. Вдруг Мажор на самом деле иностранец? Если удастся снова взять его в плен, а затем поставить в известность родственников - те могут раскошелиться на выкуп, причём в валюте.
  Профессор захочет, чтобы с ним поделились, а Хаким-бей делиться не любил. Ему и без того приходилось кормить, поить и вооружать ораву "земляков", подавляющее большинство из которых не приносила ничего, кроме убытка.
  Но с таким же успехом этот Мажор мог оказаться обычным голодранцем, без гроша за душой.
  Тщательно прикинув все варианты, Мага остановил выбор на следующем: непонятный документ он покажет, но, если дойдёт до выкупа, не даст профессору ни копейки. Тем более, что на Петрова и его зверюшек у Хаким-бея были далеко идущие планы.
  А если Мажора приволокут живым, то, получив выкуп, Мага всё равно его грохнет. Репутацию надо поддерживать, особенно в бандитской вольнице.
  К удивлению Хаким-бея, профессор не придал большого внимания странностям пластикового удостоверения. Его обрадовало лишь одно - цветная фотография довольно приличного качества.
  - Вы просто молодец! - восторженно произнёс Петров. - Лучше не придумаешь! Я смогу загрузить фотографию беглеца в память моим образцам. Это очень поможет поискам. Запах запахом, но визуальное подтверждение будет не лишним.
  Мага в технические тонкости вникать не стал, но похвала профессора пришлась ему по сердцу. Подобно многим восточным людям Хаким-бей был падок на лесть, хоть и прекрасно знал ей цену.
  Петров говорил искренне. Сомневаться в его словах не приходилось. Значит, Магомедов поступил правильно.
  В этот миг ему даже захотелось поделиться с профессором гипотетическим выкупом (хорошему человеку не жалко), однако Хаким-бей быстро отрезвел и прогнал эту мысль.
  - Ты мне вот что скажи, уважаемый: когда твои образцы на охоту отправятся? - спросил он.
  - Активация займёт от силы час, полтора. Примерно столько же понадобится на ввод данных. Думаю, в полдень образцы будут полностью готовы. Предупредите своих людей, Хаким-бей, чтобы они не попадались на пути моих созданий. Образцы будут запрограммированы на уничтожение любого, кто попытается их остановить или нанести вред. Но при этом они останутся весьма осторожными. - Произнося это, профессор пожалел, что не может прибегнуть к помощи орбитальных спутников. С ними зверюшек было бы навести на беглеца намного проще. Однако с самого начала деятельность лаборатории мало того, что проходила под грифом "секретно", она ещё и являлась полностью нелегальной для обеих враждующих сторон: Центра и Регионов.
  Мага довольно кивнул. Возможности тварей были почти безграничны. Мажор, при всей своей странности, точно не был человеком из Центра, так что профессор зря переживает. В Москве о его лаборатории не знали и знать не будут. Зато скоро познакомятся с Магой, чьё влияние будет расти как на дрожжах.
  Обидно, что у меня нет знакомого писателя, подумал Хаким-бей. Заказал бы ему книгу про меня и назвал бы её "Хозяин Ничейной земли".
  
  25
  
  Для намеченной операции профессор выбрал образцы, которые уже можно было считать "ветеранами". Опыта у них хватало. Они очень помогли в недавней серии нападений на склады Министерства обороны Центра, моментально и бесшумно снимая часовых.
  То, что было не под силу человеку, зверушки проделывали легко и даже грациозно. Правда, жертвы потом представляли собой неприятное зрелище, но никто не требовал от опытных экземпляров эстетических изысков. Главными критериями всегда оставались быстрота и эффективность.
  Образцы "отдыхали" в специальной капсуле. Датчики контролировали жизнедеятельность их организмов и поддерживали тварей в расслабленном состоянии, некоем подобии сна.
  Петров берёг своих любимчиков и не хотел, чтобы те понапрасну тратили силы. Он почти с обожанием относился к существам, выведенным в результате многолетних опытов, и стал для них кем-то вроде крестного отца. Каждая особь получила своё имя от него. Он собственноручно прикрепил к капсулам пластиковые таблички, на которых чёрной тушью написал, как зовут ту или иную особь.
  К пробуждению готовилась неразлучная парочка: Черныш и Гипер. Первый получил прозвище за гладкую лоснящуюся шерсть, второй - за ненормальную даже для этих существ активность. Да и жрал Гипер за троих, опустошая в один присест корыто белкового препарата, на изготовление которого шли трупы, поставляемые головорезами Маги.
  Существа получились идеальными машинами для убийства: послушными, умными, ловкими. Следующая партия должна была выйти на новый виток развития - профессор планировал научить их обращаться с огнестрельным оружием. Для этого нужно было лишь чуть-чуть усовершенствовать строение конечностей и поработать над аппаратной мощностью устройства, заменяющего особям мозг. Впрочем, многие технические проблемы удавалось преодолевать при помощи биологических решений. В этом и заключалась специализация профессора.
  Закрытый НИИ, в котором ему довелось работать, во время гражданской войны оказался на территории Регионов. Военные не оценили потенциал его исследований, и Петров оказался на улице - ненужный и неприкаянный. Тогда-то и состоялась его встреча с Шемякиным, после которой дела наладились и пошли в гору.
  Гипер, как и следовало ожидать, очнулся первым. Маленькие глаза обвели холодным взглядом окружающее пространство. Он ещё не знал, что его ждёт, но догадывался, что будет убивать и вдоволь насладится чужой кровью и плотью. Эти мыслеобразы сразу же вызвали у него поток неконтролируемого слюноотделения.
  - Как всегда: не успел проснуться, а уже голодный! - сказал один из ассистентов Петрова, отвечавший за нормальное функционирование Гипера.
  - Ничего удивительного, с его-то метаболизмом, - заметил Петров. - Готовьте еду. Ему понадобится много энергии.
  На отсутствие аппетита его подопечные никогда не жаловались. Гипер моментально сожрал положенную пайку и вытянул морду, намекая, что не откажется от добавки.
  Профессор усмехнулся.
  - На сегодня хватит, а не то лопнешь. Ступай отсюда!
  Обиженный Гипер попытался дотянуться до Петрова, зубы клацнули едва ли не в миллиметре от лица. Ассистент отпугнул тварь маломощным зарядом электрошокера.
  - Ну, нет, так не пойдёт, - покачал головой профессор. - Похоже, программа "свой-чужой" у тебя в очередной раз сбилась. Непорядок.
  Ассистент стал возиться с переустановкой сбившегося опознавательного блока. Твари хоть и были разумными от рождения, но некоторые вещи им приходилось навязывать с помощью программных кодов. Их мозги представляли собой воистину гениальную конструкцию - биологическую мини ЭВМ.
  Пробуждение Черныша прошло гладко. Он всегда был смышлёным, и проблем с ним не возникало.
  Обе особи имели по четыре пятипалых конечности, обычно ходили вертикально, но при беге вставали на четвереньки, развивая на открытой местности приличную скорость. Имели внешние черты людей и обезьян. В этом не было ничего удивительного: особи являли собой генетическую смесь человека и приматов.
  Биотехнологам пришлось изрядно потрудиться, прежде чем удалось вывести первую партию.
  Профессор воплотил старую идею - его питомцы умели скрывать истинный облик, на короткое время надевая человеческую личину. Вот только научить их разговаривать пока не получалось. Между собой существа общались посредством пощёлкивания языком и подвываний.
  На следующем этапе экспериментов Петров хотел сделать своих созданий невидимками и довести природную защиту до уровня танковой брони. Новое поколение "оборотней" превзойдёт предыдущее по всем статьям.
  Шемякин неоднократно делился с профессором весьма необычными технологиями. Откуда он их брал, оставалось для Петрова загадкой. Наиболее вероятным казался следующий вариант: у главы разведуправления имелись каналы в иностранных лабораториях. В Советском Союзе научные исследования так далеко ещё не заходили. Несмотря на войну и последовавшую за ней разруху, профессор хорошо представлял текущую ситуацию в научных кругах СССР.
  Все попытки узнать, откуда именно Шемякин черпает сенсационные сведения, разбивались, будто об ледяную стену. Разведчик свято хранил секреты, хотя каждая порция поставляемой им информации тянула минимум на Нобелевскую премию. И, что самое странное - претендентов на неё почему-то не наблюдалось, а в том, что зарубежные коллеги вряд ли бы упустили такую возможность, профессор не сомневался. В человеческий альтруизм и в науку ради науки он верил слабо.
  Скорее всего, к Шемякину попадают какие-то наработки из натовской оборонки. Режим секретности у них не хуже нашего. Любому болтуну укоротят язык в два счёта. Поэтому остальной научный мир ничего и не знает.
  Конечно, рано или поздно тайное обязательно станет явным, но пока всё скрыто завесой молчания. Были у Петрова и другие соображение насчёт происхождения некоторых образцов, однако их он держал при себе - уж больно невероятными они казались.
  Программисты перегоняли в память Гипера и Черныша облик беглеца. Полученная фотография была на удивление хорошего качества. Петров оценил работу профессионала и качество его аппаратуры.
  Потом пришёл черёд одежды. Особи шумно втягивали в себя воздух, вычленяя запах сбежавшего невольника.
  Появился Мага в сопровождении заместителя. Они указали место, в котором произошло убийство Ахмеда. Как только особям удастся напасть на след беглеца, ему крышка.
  Твари сразу определили, в какую сторону он удрал и, встав на четвереньки, помчались в этом направлении.
  Хаким-бей заметно повеселел.
  - Я так понимаю, отбегался наш Мажор.
  Профессор молча кивнул.
  Только случайность могла помешать его питомцам, и, как это порой бывает, именно она внесла коррективы в их планы.
  Оба создания бесшумно скользили по лесу, постепенно входя в азарт погони. Беглец представлялся им лёгкой добычей. Он был один, а их двое. Фора во времени его не спасёт.
  Лес иногда переходил в чахлый кустарник с одиноко торчавшими молодыми осинками или берёзами. Под одной из таких берёз сидел, поджав уши, заяц-русак. Появление двух массивных зверей спугнуло ушастого, и он большими прыжками поскакал прочь, надеясь, что его не догонят. Однако он просчитался. Гипер без особых усилий сначала поравнялся с ним, а потом и вовсе оказался впереди. Несчастный трусишка нашёл смерть в оскаленной пасти странного существа.
  Гиперу заяц был на один зуб. Он разорвал его на клочки и остался недоволен. Насыщение не пришло. Да и откуда взяться сытости? Чтобы утолить нарастающий голод, таких зайцев потребовалось бы пяток, не меньше.
  Чернышу добычи не перепало, и он зло оскалился на собрата. Дескать, увёл еду из-под носа. Ещё немного, и обе твари сцепились бы друг с другом, но сработали заложенные программы. Забыв о намечавшейся ссоре, существа снова встали на след и продолжили погоню.
  
  26
  
  Километрах в двадцати от укреплённого лагеря банды лес пересекала узкая ленточка грунтовой дороги. Раньше по ней ездили в город жители отдалённых деревень, возили на рынок дары урожая, ягоды, грибы, мясо. Торговать самим было куда выгодней, чем сдавать государству, достаток у селян во многом зависел от полученной на рынке выручки, и дорога не пустовала. Лишь с начала войны она стала безлюдной.
  Деревенские вполне обоснованно опасались бывать в городе. Слишком велик риск попасть в засаду по дороге, да и внутри "мегаполиса" запросто могли раздеть до трусов.
  Но именно сегодня по грунтовке ехали три видавших вида машины. Впереди - когда-то белая, а сейчас ржаво-грязная "Нива" с удлинённой базой. За ней два бортовых "зила" сто тридцать, в кузове каждого из которых сидело не менее десятка вооружённых автоматами людей.
  Недруг Маги - главарь другой крупной бандитской группировки Асмолов по кличке Лом, был не прочь побраконьерствовать на чужих территориях. Отряд его бойцов совершил рейд в тылу Магомедова и теперь возвращался с награбленной добычей. Боевики прочесали сразу несколько деревень, где выгребли из кладовых всё, что не успел забрать Хаким-бей.
  Внезапно мотор первого из "зилов" натужно взревел и заглох. Грузовик остановился. "Нива" и второй стотридцатый тоже прекратили движение. Колонна встала на дороге.
  Обеспокоенный водитель сломавшегося автомобиля вышел из кабины, приподнял капот и принялся копаться в двигателе. Вокруг скоро образовалась кучка зрителей. Некоторые благоразумно молчали, другие (их было большинство) подавали советы, от которых шофёр отмахивался, причём в грубой форме. Фразочки вроде "иди ты на" или "пошёл в" разлетались по всей округе.
  Убаюканные успешными результатами рейда асмоловцы вели себя беспечно, пока их командир - грузный мужчина лет сорока, с квадратными плечами штангиста, злыми глазками и приплюснутым носом - не вышел из "Нивы" и не приступил кактивным действиям. Где пинками, где зуботычинами он навёл относительный порядок, выставил боевое охранение и принял все возможные меры безопасности.
  Шутить с Магой опасно. На чужой земле подмоги ждать неоткуда. Два с небольшим десятка бойцов могли выдержать столкновение только с дозорами. Отряд Хаким-бея, собранный в один кулак, раскатал бы рейдеров словно блин.
  Командир асмоловцев подошёл к шофёру.
  - Надолго встали?
  - Пока не знаю, - ответил водила, не обернувшись на голос. - Одно радует - движок не стуканул. Остальное чинится.
  Его старая фуфайка провоняла соляркой и машинным маслом. В добавок от шофёра за версту несло перегаром и чем-то кислым.
  - Я ведь тебя сто раз предупреждал, что за машиной нужно следить, - с неприкрытой злобой произнёс командир.
  - Не пыли, начальник. Починю тарантас. Всё будет как в аптеке, - шофёр, бывший армейский "мазута", особого пиетета перед собеседником не испытывал. - Ещё полетаем!
  - Ну-ну, - буркнул тот, отходя в сторону.
  Бойцы, назначенные в охрану, сбились в кучу. Они тихо переговаривались и смолили папиросы.
  Нос командира учуял знакомый запах. Кто-то прихватил в рейд косячок с дурью и теперь на всю катушку пользовался вынужденной передышкой.
  - Чей кумар?
  - Мой, - признался чернявый, похожий на цыгана бандит.
  - Мог бы сразу догадаться! Ещё есть?
  - Не-а, последний, - лениво ответил владелец косячка.
  - Врёшь.
  - Зуб даю, - чернявый раззявил щербатую пасть.
  Остальные, дотоле не вмешивавшиеся в разговор, заулыбались.
  - Захлопни хавальник. У тебя и так с зубами напряг, - со смешком сказал один из них.
  - Хватит лясы точить. Лучше по сторонам глядите. Если "джигиты" нас первыми засекут - всем крышка будет, - многозначительно пообещал командир асмоловцев.
  Бойцы лениво разбрелись.
  Чернявому быстро надоело глазеть в одну точку. В голове приятно шумело, накатывала волна расслабления. Хотелось прилечь, отдохнуть.
  Кусты в полусотне метрах от него едва покачнулись. Чернявый насторожился. Блаженное состояние покоя и расслабухи сменилось тревогой.
  Ветер? Не похоже. Погода с самого утра безветренная, настоящий штиль. Может, птица какая?
  Кусты качнулись ещё раз. Бандит напрягся, пытаясь высмотреть, кто же там такой непоседливый.
  На зрение жаловаться ему не приходилось. Ещё на призывной комиссии в военкомате ему поставили "единицу", с той поры ухудшений не было. Вот печень, да, печень он реально посадил, как и почки. Вернее, последние ему отбили, причём свои, в банде Асмолова. Били за дело, потому чернявый не обижался.
  Он вообще считал, что в целом ему тогда повезло. Могли бы и просто убить. Утаивать от главаря хабар запрещалось под страхом смерти. Его тогда пожалели.
  Увиденное в кустах чернявому не понравилось.
  - Эка меня торкнуло, - привычно подумал он.
  Одурманенный мозг принялся рисовать в голове фантасмагории одна страшнее другой. В кустах сидело чудовище, которое глядело на него огромными, с блюдце, глазами. Этот взгляд был невыносим. Так смотрит хищник на легкую добычу.
  Глюки у чернявого случались не раз, но ещё никогда они не были столь отчётливыми.
  Это не иллюзия, вдруг понял он.
  Реальность бывает страшнее наркотических снов.
  Разом побледневший чернявый сорвал с плеча автомат и выпустил весь рожок в мерзкую тварь.
  Не попасть с такого расстояния было невозможно. Громкий визг ударил ему по ушам. Что-то большое покатилось по земле, ломая кусты и мелкие деревья.
  Чернявый выпустил оружие из рук, упал на колени и, схватившись за голову, застонал.
  Не глюк! Это не глюк!
  А потом из леса вылетели две стремительные тени, и началась резня.
  Сторонний наблюдатель мог бы отметить, что одна из напавших особей отставала в скорости от напарницы и действовала несколько вяло, но это не помешало ей в первые секунды убить сразу несколько вооружённых человек.
  Рейдерский отряд Асмолова прекратил существование менее чем за пару минут. Кровожадные хищники без особого напряга убивали и сразу же находили новую мишень, уже обречённую на быструю, но всё равно мучительную смерть.
  Жалости твари не знали, о боли забыли. Они впали в настоящий экстаз.
  Убивали, убивали, убивали ...
  Быстрый прыжок, падение сбитого с ног тела, замах когтистой лапы, судороги умирающего, печать смерти на лице.
  Один, ещё один, ещё ...
  Люди такие слабые. Они быстро расстаются с жизнью.
  Первым погиб чернявый. Подраненный Гипер не простил ему роя жалящих свинцом пчёл.
  Твари обожали убивать. Они были созданы для убийства и, находясь в родной стихии, испытывали чувства сродни оргазму. Когда способных оказать сопротивление не осталось, существа ощутили острый приступ разочарования. Слишком быстро всё закончилось.
  Удовольствие исчезло. Первоначальный запал пропал. Пришла пора зализывать раны и устранять повреждения.
  27
  
  Лабораторная ЭВМ тихонько пискнула. Профессор отвлекся от распечатки графика и посмотрел на экран. Поступил новый пакет биометрических данных его питомцев. Общее состояние Гипера и Черныша оценивалось удовлетворительно, за исключением нескольких пунктов. Особи умудрились получить ранения. Ничего серьёзного, однако преследование придётся прекратить на какое-то время.
  Петров оберегал своих любимцев. Ни жены, ни детей у него не было. Наука оставалась его единственной страстью на протяжении всей жизни.
  "Интересно, во что они вляпались и с какими последствиями для тех, кто встал у них на пути?" - задумался он.
  Провалом это быть не могло. Питомцы сообщили, что не оставили никого из свидетелей в живых. Зачищать территорию они умели не хуже спецназа. Точнее, ни один спецназ в этом с ними бы не сумел сравниться. Существа были хороши там, где требовалось тотальное уничтожение противника.
  И, тем не менее, бесследно для них это не прошло. Петров отдал приказ остановить погоню.
  - Надолго? - спросил ассистент, набирая на клавиатуре кодированное послание.
  - Пока на ближайшие двадцать четыре часа. Там посмотрим.
  Профессор ещё не определился. Его питомцы еще не бывали в таких переделках.
  - Хаким-бею будете докладывать?
  Профессор отрицательно мотнул головой.
  - Не стоит. Пусть это останется нашей маленькой тайной. Небольшая задержка делу не повредит. В общем, как обычно.
  Ассистент кивнул, подтверждая, что это будет далеко не первая тайна, о которой они не соизволят известить главаря приютившей их лабораторию банды.
  Профессор развернул перед собой карту, прикидывая, куда же занесло парочку его созданий. По всему выходило, что путь беглеца пролегал неподалёку от знаменитых на всю округу болот. Если его занесёт в трясину, профессор будет только рад. Черныш и Гипер сумеют о себе позаботиться даже в болоте, хотя и для них это не станет простым испытанием.
  
  28
  
  К этой деревеньке, затерявшейся в бесконечном лесу, Липатов вышел к середине четвёртого дня после нежданной встречи с преследователями.
  Он уже успел пройти большое болото. На подходе к нему лес становился реже, деревья ниже и тоньше. Но воодушевлённый Андрей решил продолжать путь, пока не увидел между тонкими деревцами раскинувшуюся бесконечную топь, заросшую травяными кочками. На некоторых притулились чахлые берёзки и осинки. Между кочек кое-где на тёмной воде играли солнечные блики.
  В растерянности Липатов остановился.
  Повсюду непроходимая трясина. Первым желанием было повернуть назад, но тут же обожгла мысль: "Куда, назад, к бандитам?!"
  Постояв какое-то время в раздумье, Андрей обречённо вздохнул и пошёл вправо.
  "А какая разница? Лишь бы не назад".
  Так он шёл до конца дня. А болото всё не кончалось, и на протяжении всего пути между твердью берега и топью шла довольно широкая полоса - сплошь из кочек, заросших длинными травяными стеблями, ещё хранившими кое-где летнюю зелень, но большей частью уже изрядно пожелтевшими. Трясины здесь ещё не было, но стоило только наступить, как тут же появлялась вода.
  "Какое же оно большое, это болото, - думал Липатов. - И сколько же мне так идти? Уже смеркаться начинает. Возле болота совсем холодно будет. Надо отходить в лес, готовиться к ночлегу".
  Так он и поступил.
  Андрей успокоился до такой степени, что даже позволил себе развести небольшой костерок, чтобы спасаться от беспощадных комаров и мошки. Прислушиваясь к себе, он не ощущал каких-либо душевных терзаний по поводу недавнего убийства трёх человек. На войне как на войне. Вот и весь сказ. Да и людьми назвать этих трёх моральных уродов язык не поворачивался.
  Мелькнула мыслишка, как там остальные рабы, не отразится ли на них его побег? Но он быстро отогнал её, решив, что в любом случае невольники имеют определённую цену и уничтожать собственное имущество Мага не будет. Он точно не похож на идиота. Вообще, восточным людям при всей их темпераментности присущ здравый смысл, и торговцы из них хоть куда. Это Андрей понял ещё в Чечне.
  О том, что кто-то из преследователей может выйти на него по запаху дыма, как он сам вышел на кавказцев, Липатов не беспокоился: уже почти темно, ещё полчаса, максимум час, и всё, темень наступит непроглядная. До утра уже никто не появится. Даже любители искать приключения на свою задницу не сунутся сюда до утра. Ночное болото полно сюрпризов. Угодить в самую топь - пара пустяков. И никто не узнает, где могилка твоя. Болото выдавать свои тайны не любит.
  А вообще, ищут его или нет? Может, уже решили, что найти беглеца невозможно? Хорошо бы. Но вряд ли, наверное, всё же ищут. Всё-таки он убил Ахмеда. А если найдут тех троих, тогда совсем озвереют.
  Придётся ему пасть смертью храбрых. Не за Родину, не за идею, не за любовь. Не будет красивых слов и рыдающей публики. Никакой белой накрахмаленной рубахи со следами крови на груди, никаких широко открытых глаз, глядящих в синее-синее небо с парящей в нём птицей. Ничего не будет. Вместо этого - короткий бой, пока хватит патронов. А потом - ствол пээма с последним патроном под подбородок и решительное нажатие на спусковой крючок. Страшно... Но придётся.
  И никто никогда не узнает, что сталось с ним. В своей реальности его посчитают пропавшим при невыясненных обстоятельствах.
  Бедные родители, конечно, не переживут удара. Да им и сейчас уже нелегко. Хорошо, если держатся. А если нет? Не дай Бог! Остальные поудивляются и забудут, а первой забудет Ленка. Да, наверное, уже забыла. Ну и чёрт с ней. Как же там мать с отцом?
  Андрей тяжело вздохнул, отмахиваясь от едкого дыма, выскреб остатки тушёнки. Рацион - банка "тушняка" и половина лепёшки в день. Надо экономить. Сколько ещё идти? Неизвестно. И самое главное - куда?
  Впрочем, что толку унывать? Время покажет. Лишь бы не попасть живым в руки преследователей.
  Кажется, эта ночь холоднее прежних. То ли от близости воды, то ли потому, что сентябрь перевалил за половину. Пора уже холодным ночам наступить. Скоро выпадет первый снег. Что тогда? Землянку копать? А жрать что? Это медведь может всю зиму лапу сосать...
  Что делать?.. Что делать?..
  Ночь была бесконечной.
  Насилу дождавшись серого промозглого рассвета, Липатов поднялся и двинулся в путь.
  Первую старую потемневшую зарубку на берёзе он заметил к полудню. Заметил случайно, скользящим поверхностным взглядом осматривая привычную картину - частокол осин и берёз, да бесконечную топь по левую руку.
  Душа тревожно ворохнулась, словно почуяла опасность, глаза метнулись к затёсу на стволе. Нет, не показалось. Действительно, зарубка. Кто-то от нечего делать топором махал или нарочно метил?
  Замедлив шаг, Андрей стал внимательно осматривать деревья, ещё не зная, польза ему от этого будет или вред. А сколько он таких зарубок уже пропустил по невнимательности?
  Ага. Вот ещё одна на уровне головы человека среднего роста. А вон ещё, и ещё. Что же это такое? Что они обозначают?
  Липатов подался вперёд и уже не увидел других меток. Развернулся и пошёл назад, пройдя дальше первой увиденной зарубки, и тоже ничего на стволах деревьев не обнаружил. От первой до последней зарубки расстояние не более десяти метров. Углубившись вправо, Андрей нашёл ещё несколько зарубок. Этакая полоса из меток, направляющих к болоту.
  Случайно они появиться не могли.
  И тут его осенило: эти метки указывают на тропу в болоте. А что? Вполне. С виду топь непроходимая. Но посвящённым известен проход. Не-ет ... Такое бывает только в кино, да в книгах. Рояль в кустах, короче.
  Попробовать?
  Или идти дальше? Но каково оно по протяжённости, это болото? Десять километров? Пятьдесят? Сто?
  В его реальности никаких болот неподалёку от города нет и леса такого не имеется. В противном случае хотя бы приблизительно было понятно направление движения. А так...
  Но что же делать? В самом деле - попробовать? А если он утопнет, как Лиза Бричкина из старого душевного фильма "А зори здесь тихие"? Не дай Бог!
  Липатов ухмыльнулся. Ну и сравненьице!
  И всё же желание попробовать укреплялось. Так ему гарантированно удастся оторваться от преследователей. Только сумасшедший полезет в эту топь, а у него выбора нет, ему надо спасать свою жизнь.
  В конце концов Андрей выломал подходящую осину, избавился от ненужных веток и, мысленно перекрестившись, полез между кочек.
  Стылая вода безжалостно проникла в обувь, но беглец решительно шёл вперёд, тыча перед собой палкой. Ледяная жижа забиралась всё выше по мере углубления в топь. Тревожный внутренний голос советовал вернуться, но упрямство толкало вперед, да и вода поднялась только чуть выше середины бёдер, это обнадёживало: и сам не особо вымокнешь, если так и дальше будет, и оружие останется сухим.
  Дно было илистым, вязким, ноги приходилось переставлять с усилием.
  В таком медленном темпе он шёл почти весь день, изредка оглядываясь, понимая, что от берега удалился уже на очень приличное расстояние и возвращаться смысла нет. И не важно, что ждёт впереди. Главное, окончательно сбить со следа любую погоню.
  Противоположный, заросший берёзками и осинками берег появился ближе к вечеру.
  Липатов возблагодарил небеса за окончание мук и за то, что остался жив, не принял страшной медленной смерти, когда под ногами бездонная, засасывающая трясина, а на помощь прийти некому. Кричи-не кричи ...
  Выбраться на твердь удалось, только когда совсем стемнело. Липатов, хоть и страшно устал, был ужасно горд собой. Он решился на непростой шаг и сделал это.
  Дискомфорт от мокрой обуви и штанов, а также от туч безжалостного гнуса - пустяк. Разведённый костерок поможет хотя бы немного просушиться и на время избавиться от орды кусачих насекомых. Правда, высушить на нём обувь вряд ли получится, но зато о погоне можно не беспокоиться.
  Если бородачи выйдут на его след, то у болота точно потеряют. Даже если обнаружат зарубки и догадаются, что беглец пошёл именно здесь, то вряд ли сунутся в топь. Для этого надо очень хотеть поймать беглого раба. Стылая вода быстро остудит любую горячую голову. Ну, а если всё же полезут, так себе на погибель: в этой трясине они будут как в тире.
  Ещё у Липатова сложилось стойкое убеждение, что за болото владения Маги не распространяются. Скорее всего, оно является естественной границей захваченных им земель. Однако это вовсе не значит, что можно расслабиться. Он в чужой реальности и по-прежнему не представляет, как вернуться домой.
  Ночь прошла привычно - под ворохом листьев, на ветках, что удалось наломать в темноте, под головой - РД, а рядом оба автомата.
  Всю первую половину наступившего дня Андрей смотрел на болото. Далёкого противоположного берега не видно. К счастью, как и преследователей. Воспрянув духом, Липатов двинулся дальше.
  За остаток дня ничего не случилось. Беглец уже начал волноваться: всё это время, по его предположению и способности ориентироваться, он шёл на юг. А куда ещё идти? Не на север же. Однако этот лес просто какой-то бесконечный. Липатов невесело посмеивался над собою: этак скоро джунгли начнутся.
  Ещё одна ночь и первая половина наступившего дня не принесли ничего нового. Разве что начал накрапывать мелкий дождь, обещавший перейти в затяжной. И это стало весьма неприятным событием. Пребывать круглосуточно под прохудившимся небом - перспектива незавидная. А ведь скоро зима.
  Что делать? Как вернуться домой?
  Уже знакомый по прошлому разу запах дыма в осеннем, холодном, да ещё и промокшем от дождя лесу, подействовал как удар тока, заполнив сознание тревогой, вытолкнув всё лишнее.
  Люди...
  Липатов поймал себя на мысли, что стал бояться людей.
  Совсем как тогда, в Чечне. Он не знал, кто друг и кто враг, опасался всего незнакомого, видел в каждом врага. Пусть ту войну зацепил он всего ничего, но впечатлений хватило надолго.
  Теперь он в полной мере начал понимать тех, кто долго воевал на Кавказе в его реальности. Те парни, с которыми ему довелось пообщаться, не особо шли на контакт. И это не являлось надуманной кастовостью: дескать, вы - салаги по сравнению с нами, давно воюющими здесь. Нет, это была суровая необходимость доверять только тем, кто проверен.
  Вскоре сквозь частокол деревьев проглянулась деревенька, притулившаяся на большой прогалине. Хотя ничего, кроме запаха дыма, не говорило о близости жилья. Ни залежей мусора по окрестностям, ни тропинок, ни срубленных на дрова и другие нужды деревьев. Наверняка всё это имелось по другую сторону поселения. Ведь где-то же местные берут дрова, из чего-то же они строили свои бревенчатые избы.
  Скорее всего, здешние обитатели в сторону болота вообще не ходят. Даже если предположить, что они знают о тропе, зачем туда ходить? В гости к Маге?
  Опустившись на правое колено у пахнущей сырой корой осины, Андрей всматривался меж деревьев, пытаясь понять, что за люди живут в поселении, стоит ли обращаться к ним за помощью или следует их опасаться? Если обойти эту деревеньку, а потом все следующие, - сколько так идти? И куда, самое главное? А если выйти, не станет ли это роковой ошибкой, не обернётся ли новым рабством или возвращением к бородачам? Вдруг местные сотрудничают с Магой?
  Неожиданно обрушившаяся боль и темнота поглотили Липатова.
  Он уже не видел как молодой - не старше тридцати лет, среднего роста и телосложения парень с открытым простодушным румяным лицом улыбнулся злой улыбкой, так не идущей его простому крестьянскому облику.
  "Простодушный" шмыгнул носом-картошкой, всё же не удержался - подтёр нос ладонью и привычно вытер её о расстёгнутый камуфлированный бушлат, поставил правую ногу в высоком ботинке на лежащего ничком.
  - Эк, ты его приголубил, Митяй! - удивился подошедший второй, такого же роста, но основательный и кряжистый.
  Он выглядел гораздо старше Митяя. Чёрные волосы на небольшой голове и многодневную колючую щетину на впалых щеках изрядно посеребрила седина. На нём были высокие берцы, форма-песчанка и поверх неё в тон форме тоже не застёгнутый бушлат.
  Непокрытые, давно не стриженые головы и плечи мужчин изрядно намочил дождик. Оба держали одноствольные охотничьи ружья.
  - И подкрался ловко, - продолжил старший. - Этот даже ухом не повёл.
  Младший удовлетворённо хмыкнул и произнёс зло:
  - Добить надо.
  Он перехватил двумя руками ружьё и занёс над лежащим, целя прикладом в голову.
  - Э, нет! - возразил старший. - Ты почём знаешь, кто это такой?
  - А что тут знать? - недовольно буркнул Митяй, опуская ружьё к ноге. - Посмотри на него. Небритый даже дольше чем ты, волосы на голове засаленные, руки грязные, все в ссадинах, камуфляж грязный и воняет так, что рядом стоять невозможно. Только слепой не поймёт, что это дезертир. Их тут с начала войны как грибов после дождя. Они боятся всего и всех, поэтому и к людям не выходят.
  - Оно, конечно, понятно, почему не выходят, - согласился Кирьян. - Дезертиров никто не привечает. Но не это главное. Откуда он вообще тут взялся? Штаны и берцы в грязи и тине. По кромке болота, что ли шёл, след пытался оборвать? От кого убегал, в таком случае?
  - Оно тебе надо, разбираться, где он шлялся и от кого убегал?
  - А где гарантия, что это дезертир? - с сомнением произнёс старший.
  - Удивляюсь я тебе, Кирьян, - хмыкнул младший. - Вроде жизнь почти прожил, повидал столько, а таких простых вещей не разумеешь. Смотри. Вон дырки от пуль и следы крови. Значит, снял с кого-то. Он ещё и мародёр. Вот два автомата. Оба его? Или всё же один принадлежал хозяину продырявленной одежды? Наверняка этот и стрелял, избавлялся от подельника, а может, разругались из-за чего. Я не удивлюсь, если рюкзак набит чем-то ценным. Из-за этого и поругались, не смогли поделить.
  - Автоматы - дело хорошее, - удовлетворённо произнёс Кирьян, поднимая один АКС-74. - В хозяйстве пригодятся. Сними с него второй и глянь, что в рюкзаке.
  Митяй начал ворочать лежащего и вдруг удовлетворённо воскликнул:
  - Ух, ты, "макар"!
  - Мой! - безапелляционным тоном отозвался Кирьян.
  - Ага! Щас! Я первый заметил, значит, мой, - упрямо возразил младший.
  Чтобы закрепить за собой право обладания, он немедленно отправил пистолет в глубокий карман бушлата.
  - И автомат тоже мой, - добавил Митяй, стаскивая с лежащего оружие.
  - Чёрт с тобой, - проворчал Кирьян. - Молодо-зелено, а наглости - на троих хватит. Зачем тебе "макар"?
  - А тебе? - сварливо спросил младший.
  Чувствовалось, что уступать он не намерен.
  - Ладно, - примирительно отозвался старший. - Давай посмотрим, что в рюкзаке. Но учти: я беру больше.
  - Чё это?! - опять вскинулся Митяй.
  - А то, - отрезал Кирьян. - Больше, и всё. Ты "макар" себе взял.
  Младший вытряхнул содержимое рюкзака на траву, все обоймы тут же упрятал вслед за пистолетом. Автоматные магазины разделили на двоих. Сигареты присвоил себе Кирьян, на что Митяй саркастически заметил:
  - Вот, это твоя доля. Ты хотел себе больше, вот и бери, травись.
  - Что б ты понимал, салага, - блаженно затягиваясь, произнёс старший. - Целую вечность нормальных сигарет не курил. Самосад уже надоел до чёртиков.
  - Тушёнку и остальное отнесём в деревню, отдадим Степанычу, - сказал Митяй. - А автоматы наши законные трофеи. "Макар" мой, - добавил он, ревниво глянув на старшего товарища.
  - Твой-твой, - мстительно отозвался Кирьян. - Степаныч прознает - всё равно заберёт.
  - Ну, Кирьян, ну, чё ты! Ну, ты же не скажешь! - заволновался младший.
  - Я-то не скажу, да только ты его сам рано или поздно засветишь. Не удержишься же. А Степанычу "макар" в самый раз будет. Ему, как старосте, по статусу положено.
  - Положено... По статусу... - проворчал Митяй.
  Но было ясно, что в душе он почти смирился с предстоящей потерей трофея.
  - Этого тоже придётся в деревню тащить, - сказал Кирьян. - Вон, ворочается, в себя приходит. А всё-таки крепко ты его по голове приложил.
  - Давай я его добью, - опять предложил молодой.
  - Что ты кровожадный такой? - удивился старший. - Нельзя. Может статься, он из отряда Асмолова. Ты же знаешь, нас они не трогают. Дружба какая-то у Степаныча и ихнего главаря. Так что не буди лихо, пока оно тихо. Не дай Боже, этот из асмоловских. Не расхлебаем потом.
  - Ладно, потащили, - обречённо ответил Митяй. - Фу... Ну и воняет же от него... Когда он мылся в последний раз?
  Они разобрали оружие и пожитки, подхватили под руки безвольное тело и волоком потащили беглеца в сторону деревенских изб, где из труб курился сизый дымок, а внутри пахло уютом, теплом и спокойствием, не нарушаемым в этом лесу уже долгое время.
  
  29
  
  Посмотреть на незнакомца собралась вся деревня, насчитывающая пятьдесят с лишком дворов.
  Мужчины, женщины, пожилые, дети, все собрались возле дома старосты - крепкой, как и остальные, бревенчатой избы, утеплённой завалинкой, где вместо досок использовались жерди, а в качестве утеплителя сухой торф.
  Не было сутолоки, разговоров-пересудов и привычной в иных условиях беготни ребятишек. Люди стояли в напряжённом молчании, дожидаясь, что скажет староста - седой мужчина лет шестидесяти на вид, в бушлате камуфляжной расцветки, таких же штанах и чёрных высоких берцах.
  Здесь многие были экипированы по-военному - в камуфляж или "песчанку", даже большинство детей носили одежду того же покроя, заботливо подогнанную родителями под своих чад.
  От такого обилия военной формы у непосвящённого могло сложиться впечатление, что это некая войсковая часть, затерянная в лесу. Но все жители были беженцами. Они давно, ещё перед войной, чувствуя её фатальную неизбежность, покинули город, обошли огромное болото и вполне сносно обустроились на выбранном месте, постепенно завозя необходимый материал и прочее из города.
  А потом полыхнула гражданская война. Об этой деревне уже никто не вспоминал, не до того людям стало. Каждый озаботился своими проблемами, а многие так вообще полегли на полях сражений или пропали без вести в закружившей по стране кровавой кутерьме.
  Староста вышел на середину спонтанно образовавшегося круга, приблизился к лежащему в центре человеку. Его тяжёлое, обрамлённое аккуратно постриженной седой бородой лицо с пористой кожей было красно, вероятно, от давления.
  - Где вы его нашли? - обратился он к Кирьяну.
  - Тут, недалече, - Кирьян махнул рукой в сторону болота.
  - Кто его так?
  - Митяй постарался. У него два автомата было, другие вещи, - Кирьян мотнул головой на рюкзак, валяющийся возле незнакомца.
  Степаныч кивнул.
  - Автоматы мы себе взяли, - продолжал Кирьян. - Магазины к ним тоже.
  Староста опять кивнул: вижу, мол.
  Кирьян покосился на молодого товарища, но тот, набычившись, молчал, засунув правую руку в оттопыренный карман бушлата.
  Степаныч покряхтел, подтянул военного покроя штаны, присел на корточки возле незнакомца, покрутил недовольно носом, учуяв тяжелый запах. Потрогал аккуратно затылок чужака, глянул на свою окровавленную ладонь, вздохнул и сказал:
  - Дайте воды.
  Кто-то принёс в помятом дюралевом ковшике воды.
  Староста в несколько приёмов выплеснул содержимое ковша на лицо незнакомца. Подождал. Убедившись, что тот начал смотреть осмысленно, спросил:
  - Кто ты, мил человек?
  
  30
  
  Андрей выплыл из черноты, чувствуя саднящую боль в затылке. Лицо опять окатило холодом и сыростью. Он открыл глаза, постепенно обретая способность видеть отчётливее.
  Над ним навис седой незнакомец, спросивший:
  - Кто ты, мил человек?
  Голова просто раскалывалась. Липатов не мог вспомнить не только своё имя, но и вообще хоть что-нибудь.
  - Ладно, отнесите его в мою баню, пусть помоется, - произнёс незнакомец, тяжело поднимаясь. - Под себя сегодня топил, ну да ничего. Ошпарю потом кипятком. Одежду Настасье отдайте. Где она? Ага, вижу. Настасья, пропарь её как следует, мало ли, какая живность там. Постирай потом. Ну, ты сама знаешь.
  - Хорошо, - кивнула в ответ женщина лет сорока, невысокая, с потухшими глазами, как будто очень уставшая.
  
  31
  
  Баня с парилкой принесли огромное облегчение телу. Даже голова теперь болела не так сильно. Вот только Андрей никак не мог вспомнить хоть что-то о себе. Возникло какое-то подавленное состояние, безразличие ко всему, сквозь которое, нет-нет, да и продирался страх - а вдруг ничего не вспомнится. Как тогда жить дальше?
  Скрипнула невысокая дверь, ведущая в предбанник. Оттуда заглянул тот самый седой незнакомец и спросил:
  - Ну, что, мил человек, помылся-попарился?
  Андрей неуверенно кивнул, вспоминая, с каким наслаждением хлестал себя берёзовым веником, мылился остро пахнущим душистым мылом, стараясь не задевать саднящий затылок, лил на себя из тёмного жестяного тазика горячую воду. Хотелось повторить, но неизвестно, как отреагирует седой.
  - Вот и ладушки, - удовлетворённо промолвил. - Давай выходи. Кваском тебя угощу.
  Наскоро вытеревшись выданным полотенцем, Липатов вышел в предбанник, где было значительно прохладнее. Там ему стало совсем хорошо.
  - С лёгким паром! Присаживайся, пей, - предложил хозяин, кивнув на большую кружку, наполненную тёмной жидкостью. - Самолично делаю.
  Такого напитка Андрей, наверное, не пил никогда в жизни. Впрочем, он не помнил, доводилось ли ему когда-либо вообще пить квас.
  - Спасибо, - поблагодарил он, ставя пустую кружку на стол.
  - На здоровье, мил человек. На здоровье, - улыбнулся хозяин, однако цепкий взгляд выцветших с возрастом синих глаз вовсе не был таким располагающим, как улыбка. - Ну, теперь поговорим-покалякаем.
  Интонация у старика была своеобразная. Говорил он слегка покровительственным тоном. При этом невольно создавалось ощущение, будто седой знает всё, но намеренно не договаривает, как бы давая собеседнику шанс самому во всём сознаться.
  - Кто ты, откуда, как сюда попал?
  Взгляд старика, казалось, проникал в самые потаённые закоулки души.
  - Я не знаю... Вернее, не помню, - виновато улыбнулся Андрей. - Я даже имени своего вспомнить не могу... Правда. Поверьте мне.
  Старик ухватил зубами кончик седого уса, покусал задумчиво, продолжая сверлить собеседника взглядом потускневших глаз, помолчал. Наконец, когда пауза начала томительно затягиваться, сказал:
  - Я думал, ты мне сейчас начнёшь петь о том, что ты асмоловский, а никакой не дезертир. А ты - "не помню, не знаю". Интере-есно... Я всё понимаю: приложил Митяй тебя крепко, но вот так, чтобы всё забыть... Мало верится. Скажи уже прямо - ты ведь из дезертиров, верно? Давно прячешься? На чьей стороне был? Повоевал хоть, нет? Или сразу убёг, в самом начале войны?
  - Как вас зовут? - спросил Липатов.
  - Зови Степанычем.
  - Степаныч, я, правда, ничего не помню, как отрубило, - со всей силой убеждения, на какую был способен, сказал Андрей. - Мне самому от этого жутковато становится. Вот вы говорите, что я должен сознаться в дезертирстве. Но как я сознаюсь или не сознаюсь, если не помню?!
  - Лично я не сомневаюсь в том, что ты дезертир. Вот, считай, - старик выставил крепкую ладонь правой руки с растопыренными короткими пальцами-сардельками. - Вид у тебя соответствующий. Раз. - Указательным пальцем левой руки он загнул мизинец на правой. - По болоту шёл. Значит, след пытался оборвать, убегал от кого-то. Это два. - Безымянный палец последовал за мизинцем. - Пару автоматов у тебя нашли, одежду на спине простреленную с не старыми следами крови на ней. Три. - Средний палец согнулся следом за двумя первыми. - Можно и ещё насчитать, но и этого достаточно. Вот так-то, мил человек. Так что, сам понимаешь - отпираться бесполезно. И главное - я не верю, что ты ничего не помнишь. Сколько бы ты ни хитрил с потерей памяти.
  - Зачем же вы тогда мне помогаете? Сдайте властям, пусть они разбираются, кто я, откуда и что натворил.
  - Власть здесь одна - я, - усмехнулся старик.
  - Что же мне делать теперь? - спросил Андрей. - И где я нахожусь?
  У него сложилось двоякое впечатление от собеседника. С одной стороны - нормальный такой дед. А с другой - властный, жёсткий человек, способный поломать чужую судьбу и жизнь без малейших душевных терзаний.
  - Находишься ты в деревне. Тут и побудешь пока, а там посмотрим.
  В душе Липатова ворохнулось нехорошее предчувствие. Не понравился ему ответ старика.
  "В деревне он, видите ли, находится. Посмотрит он потом". Ага.
  Внутренний голос, пока не очень уверенно, но упрямо говорил: здесь опасно, добром это не кончится.
  Андрей даже не предполагал, насколько близки его предчувствия к правде. Старик почти сразу для себя определил судьбу дезертира, - а в том, что это дезертир, он не сомневался ни секунды, - продать его Асмолову. Не воспользоваться такой возможностью - просто грех. Взамен Роман Георгиевич отсыплет соли, муки, крупы гречневой. Много за одного не даст, но общине и это сгодится. Что делать с дезертиром, Асмолов уже сам решит. Искать такого никто никогда не станет. А если он ещё и впрямь память потерял, тогда ему можно такого наплести! А потом использовать по своему усмотрению - хоть смертником.
  Вариант с передачей неизвестного Маге Степанычем не рассматривался. Он искренне ненавидел этого "басурманина", от чьих притязаний деревню спасало лишь непроходимое, вернее, считавшееся таким среди бандитов болото. Асмолов, хоть и тоже не шибко славянских кровей, был предпочтительней. С ним Степаныч мог иметь дело.
  
  32
  
  Прошли сутки.
  Липатова Степаныч поселил в своём доме. Чем опять вызвал двойственное ощущение: благодарность за гостеприимство и опасение, что держит при себе специально, для пригляда. Впрочем, это ощущение почти полностью растворилось в долгом сне без всяких сновидений. Даже в нём Липатов ничего не помнил о себе прежнем.
  Когда Андрей открыл глаза и заставил себя встать с мягкого матраца на панцирной кровати с металлическими спинками и непременными набалдашниками в виде шишек, хозяин лишь усмехнулся в усы:
  - Ну и горазд же ты спать, мил человек. Вспомнил что-нибудь, нет?
  Вопрос прозвучал так, будто бы хозяин спрашивал: ну, что, признаешься - память-то ты не терял, а?
  Липатов виновато покрутил головой.
  - Пусто, Степаныч.
  - Это в горшке может быть пусто, а у тебя голова: хоть что-то да отложилось.
  - Да не вру я. Если бы вспомнил, сказал.
  Беспамятство уже начало Андрея по-настоящему беспокоить. Если поначалу боязнь подавлялась усталостью, то теперь страх всё сильнее вытеснял остальные чувства. Кто он? Откуда? Как жить дальше в таком состоянии? Как с ним поступит Степаныч? С виду он простой, как три рубля, но что-то нехорошее в нём есть. Недаром внутренний голос твердит об опасности.
  Ближе к вечеру дня пришла женщина, которую Степаныч назвал Настасьей. Она принесла чистую одежду.
  - Это твоё. Облачайся, - сказал хозяин.
  Надевая камуфляжную куртку, Андрей натолкнулся глазами на две дырки в ней и тотчас поймал пристальный взгляд Степаныча. Нехороший был взгляд.
  - Ступай, Настасья, - молвил старик.
  Женщина молча кивнула и ушла, пряча глаза.
  Липатов оделся и пошёл во двор. Теперь, когда появилась одежда, ему хотелось как следует осмотреться. Вдруг это хоть как-то поможет восстановить память.
  
  33
  
  Когда он увидел её во дворе, сердце тревожно и сладостно защемило. Именно с такой девушкой он всегда мечтал познакомиться. Андрей не помнил, была ли у него девушка, как она выглядела, если была, и как её звали. Но эта мгновенно вызвала какое-то особенное чувство, необъяснимое. Ему так и хотелось воскликнуть: какая девчонка, а! И вместе с тем душу наполнила тоска от понимания, что девушка не его.
  Незнакомка стрельнула в сторону Андрея быстрым взглядом зелёных глаз и прошла мимо с маской равнодушия и отстранённости на лице. Она зашла в дом.
  Проводив её взглядом, Липатов увидел стоящего на крыльце Степаныча.
  - Ты на Ленку не зыркай, - сказал дед, дождавшись, когда девушка закроет за собой дверь. - Я тебя за внучку в бараний рог согну. Всю жизнь так и проживёшь, скрученный.
  У Андрея вдруг заболела голова.
  "Ленка... Ленка... Лена... Какое знакомое имя... Где же я его слышал... Кого я знаю с этим именем?..", - мучительно пытался вспомнить он.
  - Эй, мил человек, что с тобой? - подозрительно поинтересовался старик.
  - Голова что-то заболела, - признался Андрей, потирая затылок с приличной шишкой и коростой на месте рассечения кожи.
  - Не беда. Трудотерапия тебе поможет. Эти дрова нужно сложить в поленницу, - старый указал рукой на колотые берёзовые чурки. - Действуй.
  Обречённо вздохнув, Липатов принялся за дело. Куча дров оказалась очень внушительной. Степаныч постарался, готовясь к наступающей зиме. Частично дрова уже были сложены под большим навесом, предохраняющим их от дождя летом и неизбежного снега зимой.
  Пока Андрей складывал дрова, девушка дважды выходила из дома по каким-то делам, демонстративно не обращая внимания на незнакомца. И всё же Липатов рискнул заговорить с ней, однако Лена, густо покраснев, убежала в дом, откуда опять вышел старик.
  - Немая она. С рождения, - сказал он неохотно и добавил уже с нажимом: - Поэтому я тебе и говорю: не лезь к ней. Она и так Богом обиженная, от местных парней шарахается, стесняется своей немоты, а ты вообще чужак. Лучше вспоминай, кто ты и откуда, да про дрова не забывай.
  Получивший взбучку Липатов вернулся к работе, однако образ девушки по-прежнему оставался у него перед глазами.
  Кого-то она ему напоминала.
  Ближе к вечеру, когда он наконец-то закончил с дровами, подмёл метлой двор от щепы и тоже снёс её под навес, девушка вдруг сама подошла к нему.
  Её лицо светилось тревогой и желанием быть понятой.
  Андрей растерянно замер, пытаясь по её отчаянной мимике понять, что она хочет. А девушка испуганно оглядывалась на тёмные окна и дверь дома и энергично жестикулировала, что-то показывала руками, махала в сторону леса.
  - Я... Я не... Подожди, подожди, я не понимаю тебя! Что ты мне хочешь сказать?! - вполголоса шептал Андрей. - Ты боишься деда?
  Девушка отрицательно замотала головой.
  Тут Липатова осенило.
  - Ты писать умеешь?
  Лена радостно закивала.
  - Ну вот!
  Андрей разгрёб ботинком щепу, освобождая небольшой клочок утоптанной земли, вручил одну щепку девушке.
  - Пиши! - сказал он.
  Девушка торопливо большими буквами написала и тут же стёрла рукой: "Беги!"
  - Беги?! Это почему?! - тревожным шёпотом спросил Липатов.
  Следующее слово было: "Дедушка". Затем она опять быстро стёрла его ладонью, снова написала и торопливо стёрла: "Хочет".
  Так она и писала по одному слову и тут же стирала.
  Получалось, что старик хочет продать Андрея в рабство. Он по рации связывался с Романом Георгиевичем.
  Кто такой этот Роман Георгиевич, Липатов не понял, уяснил лишь, что очень плохой человек.
  Утром его заберут. Ему нужно бежать сейчас в ту сторону, - в подтверждение своих слов девушка махнула в нужном направлении рукой, - потому что в противоположной стороне болото.
  - Спасибо тебе, Лена. Вовек не забуду, - с чувством прошептал Липатов. - Ты очень красивая. Очень.
  Андрей быстро поцеловал её в щеку, успев в сумерках заметить, как густо покраснела дико шарахнувшаяся от него девчонка.
  Она убежала в дом, а Липатов, закусив в тревоге кулак, уселся на ворох щепы, откинувшись спиной на поленницу дров.
  Когда стемнело, он сделал вид, что направился в уборную, стоящую на задворках небольшого уже убранного огорода. Пахло картофельной ботвой, у Андрея вновь мучительно заболела голова, в который уже раз. Он помнил этот запах. Но откуда, при каких обстоятельствах запах так врезался в память, не сохранившую более ничего? Остановившись, Липатов приложил ладонь к затылку, стараясь лёгкими поглаживаниями унять пульсирующую боль. Только её сейчас не хватало, когда он собрался бежать.
  Вдруг от забора из плохо ошкуренных берёзовых жердей, укреплённых на берёзовых же столбиках, донёсся шёпот:
  - Эй, парень!
  Андрей посмотрел в ту сторону и увидел фигуру, плотно запахнувшуюся в камуфлированный бушлат с поднятым воротником, отчего головы и лица почти не было видно.
  Он двинулся на зов, всматриваясь в темноту. Кроме звёзд на ночном небе никаких иных источников света более не имелось. Избы чернели небольшими квадратами окон без всякого намёка на освещение. С наступлением темноты жители ложились спать, так как электричества в поселении не было.
  Когда он подошёл вплотную к забору, то увидел, что это Настасья - она опустила воротник, открыв лицо.
  - Тебе надо уходить, парень, - сказала женщина тихо.
  - А вы-то, откуда знаете? - удивлённо спросил Липатов.
  - Да уж знаю!
  - И всё же, если не секрет?
  - Да невелик секрет. Здесь уже появлялись такие вот, вроде тебя, - Настасья произнесла это несколько неприязненным тоном, - дезертиры. Их всех Степаныч сплавил Асмолову, все в деревне об этом знают, но никто не вмешивается, потому что Роман Георгиевич исправно рассчитывается за полученный "товар".
  - Почему вы помогаете мне, ведь я, судя по всему, действительно дезертир? - недоверчиво поинтересовался Андрей. - А вы, как и остальные в деревне, презираете таких, верно?
  - Ты на сына моего похож. Потеряла я его, когда мы сюда уходили. Он идти не захотел, сказал, что не станет прятаться. Если будет война, он пойдёт воевать. Хоть бы живой был, Господи... - всхлипнула женщина, но быстро справилась с собой. - Уходи прямо сейчас. Не люблю я трусов, сын мой не такой. Ну да Бог тебе судья.
  Настасья развернулась и пошла прочь.
  Уязвлённый до глубины души её презрением, Липатов перемахнул заборчик и поспешил прочь от дома двуличного старика, у которого такая красивая внучка. Она тоже считает его дезертиром и трусом...
  А он ещё со своими признаниями лез к ней...
  Вон, как шарахнулась... Тоже презирает. Но помогла же. Может, не презирает, а стесняется своей немоты? Нет, она презирает его. Он - трус. Дезертир. Он и сейчас бежит, спасая свою жизнь...
  С этими тяжёлыми мыслями Андрей скрылся в лесной чаще, обступившей деревню со всех сторон. В лес он углубился совсем немного, как вдруг услышал приглушённые голоса.
  "Это за мной, - решил Липатов. - Как быстро..."
  Он присел на корточки у дерева, притаился, почти не дыша.
  Судя по голосам, прямо на него двигались двое.
  Андрей сумел разглядеть между белыми стволами берёз две тёмные фигуры. И опять послышался голос:
  - Кирьян, пойдём спать. Ну его, этот дозор. Кто сюда сунется, ночью-то?
  - Ладно, Митяй, пойдём. Но только утром надо пораньше встать. И смотри, больше я тебя расталкивать не буду, отоварю прикладом по рёбрам, если сразу не проснёшься. Не маленький, чай, уже, чтобы уговаривать тебя.
  - Не боись, проснусь, ещё раньше тебя встану, - отвечал тот, кого обвинили в лености.
  План у Липатова созрел мгновенно. В значительной степени этому способствовали невыносимые воспоминания о презрительном тоне Настасьи и о шарахнувшейся от его искреннего поцелуя Лене...
  Нет, он не трус. Не трус!
  Его неожиданное появление произвело на парочку неизгладимый эффект. Оба заорали со страху. Андрей пнул в пах ближайшего. Тот, захлебнувшись криком, рухнул ничком. Второй, продолжая орать, бросился прочь и пропал между деревьями.
  Липатов быстро разоружил поверженного, завладев его автоматом. Это был АКС-74. Андрей отчётливо вспомнил марку автомата. Нет, он точно дезертир, ибо точно такой же автомат ему уже приходилось держать в руках. И не просто держать...
  Вдруг округу пронзил леденящий душу вой, отчего сердце ухнуло в пропасть, а голова опять мучительно разболелась: он уже слышал этот вой. Но где? При каких обстоятельствах?
  Меж тем, со стороны деревни донеслись крики ужаса, почти сразу оборвавшиеся. За ними следовали другие вопли, затихающие столь же быстро.
  В деревне творилось что-то ужасное.
  Ни секунды не раздумывая, Андрей бросился обратно, на ходу снимая автомат с предохранителя, передёргивая затвор.
  Ветерок сдвинул облака, открылась яркая бляшка луны.
  И вот тут Липатов вдруг вспомнил, что ему напоминает этот леденящий душу вой. Так воют оборотни из фильмов-ужасов.
  Казалось, мозг сейчас взорвётся от этой боли. Остановившись у кромки леса, прислонившись к дереву, он стоял, стараясь унять боль. А она и впрямь начала отступать, ещё пульсируя, но уже не пронзая насквозь, как несколько мгновений назад.
  Он вспомнил всё и сразу. Вспомнил, как попал сюда, и что с ним сталось.
  Яркая круглая луна позволяла рассмотреть очертания изб, другие подсобные строения. Нечто непонятное и стремительное металось от избы к избе, проникая в сонные жилища.
  Где-то из окон, разбивая их вдребезги, где-то из дверей, со стуком распахивая их настежь, выскакивали люди, все они дико кричали, но всех настигала стремительная тень, выскакивающая следом, исчезающая в очередном доме...
  Вот откуда-то бахнули несколько одиноких ружейных выстрелов, но ничего не изменилось. Быстро обрывающиеся вопли ужаса метались по ночным улицам лесной деревни.
  "Что же это такое?!" - тревожно думал Андрей, спеша туда, где была Лена. Он боялся именно за неё, совсем не думая о том, что сам подвергается смертельной опасности от непонятной стремительной тени. В том, что непонятное существо убивает людей, у Липатова не было никаких сомнений.
  Он был уже у самого дома старика, когда из-за бани выскочило оно. От близкого воя существа Андрей похолодел. Он нажал на спусковой крючок автомата одновременно с прыжком твари. Длинная очередь заставила тварь отскочить в сторону. Но как только автомат замолчал, существо прыгнуло снова. И опять натолкнулось на разящий свинец. Издыхая, тварь продолжала рваться к Липатову, а он, высаживая последние пули, в исступлении орал:
  "А-а-а!!!"
  Автомат окончательно замолчал. А тварь всё ещё продолжала ползти к Андрею.
  Он пятился, не в силах оторвать взгляд от зверюги, продолжая нажимать на спусковой крючок. Прислонённые к стене сарая вилы как-то сами прыгнули в руки. Андрей что было сил всадил их под лохматый затылок существа. И только тогда оно перестало ползти, замерло и с последним рыком испустило дух.
  Ещё не веря в это, Липатов продолжал вдавливать вилы, пока не очнулся, дико глядя на поверженную тварь. Опасаясь ослабить хватку и отпустить вилы, он так и стоял, постепенно приходя в себя.
  Окончательно убедившись, что тварь не подаёт признаков жизни, Андрей бросился в избу, но на крыльце поскользнулся на невидимой в темноте луже крови. Сильно стукнувшись, шипя от боли, он вдруг увидел через приоткрытую дверь светловолосую голову Лены. Лунный свет серебрил волосы и смертную маску на лице девушки.
  В страхе попятившись, Липатов глянул на свои ладони. Они были в чужой крови. Будто пьяный он побрёл по освещенной луной ночной улице. Кое-где ему попадались останки человеческих тел. Затуманенное сознание жило лишь одним вопросом: неужели тварь убила всех жителей деревни?
  Он обо что-то снова запнулся, понял, что это ружьё. Подобрал его, убедился, что двустволка заряжена. Владелец даже не успел выстрелить. Тварь, убившая его, оказалась быстрее.
  "Надо уходить, - вдруг понял Андрей. - Скоро за мной придут, чтобы опять забрать в рабство".
  Он направился в лес.
  Очередной жуткий вой был столь неожиданным, что Липатов едва не выронил ружьё. Ещё одна тварь выпрыгнула из чащи. Андрей так и не успел сообразить: ждала ли она в кустах или спешила в деревню на страшное пиршество. Он выстрелил дуплетом, почувствовав зловонное дыхание, мощный напор и тяжесть чужого тела. Стукнувшись спиной и едва зажившим затылком о дерево, Липатов потерял сознание и уже не слышал нескольких автоматных очередей, заставивших тварь с воем отпрыгнуть в сторону. Он не видел, как существо в отчаянном порыве ярости пыталось достать хоть кого-нибудь, но свинцовый шквал истерзал тварь всю. Она так и издохла, не причинив неизвестным никакого вреда.
  
  34
  
  Когда Андрей очнулся, кругом всё ещё была темнота, а в лицо ему бил нестерпимо яркий свет. Зажмурившись, Липатов отвернулся, пятно света сразу перешло к нему на грудь.
  Он не смог как следует разглядеть склонившегося над ним человека.
  - Жив? - донеслось сверху.
  - Жив, вроде, - неуверенно ответил Андрей.
  Он осторожно пошевелился, опасаясь почувствовать боль. Но тело его слушалось. Поднимаясь, всё же ощутил головокружение, поэтому остался сидеть на земле, глядя снизу вверх на обступивших его вооружённых людей в военной полевой форме.
  Пришла страшная мысль: "Это асмоловские... За мной пришли".
  Сделав над собой невероятное усилие, Андрей выдавил:
  - Лучше сразу убейте меня. В рабство я больше не хочу.
  - Какое рабство, парень? - удивлённо спросил кто-то. - Ты что, из местных рабов? В этой деревне тебя держали?
  - Так вы не асмоловские? - спросил Липатов, не веря в свою удачу.
  - Нет, мы не из них, и не знаем, кто это, - ответил присевший перед ним мужчина лет тридцати с лишним на вид, крепкий, с резкими чертами лица, тяжёлым подбородком и накачанной жилистой шеей. - Давай-ка, парень, поведай нам, что это за существа такие, что это за деревня и кто такие асмоловские.
  
  35
  
  Андрей рассказал всё, что знал. Этот незнакомец внушал доверие. И он, и остальные слушали молча, не перебивая. Лишь когда Липатов замолчал, мужчина произнёс:
   - Понятно. Сможешь на карте показать, где эта ферма?
  Перед ним развернули карту, направили на неё луч света.
  Липатову приходилось иметь дело с картами там, в Чечне. Крутым спецом в этом он не был, но разобраться вполне мог.
  - Где мы сейчас? - спросил он.
  Мужчина ткнул пальцем в карту.
  Сориентировавшись, Андрей определил, где болото, но всё же спросил:
  - Это болото?
  Мужчина кивнул.
  - А вот это город?
  Незнакомец опять кивнул
  Тогда Липатов, в свою очередь, ткнул пальцем в карту, показывая местонахождение фермы.
  - Вот здесь она находится. Я думаю, что этих тварей именно там выращивают. Пока меня на ферме в качестве раба держали, я не раз слышал их вой, но не мог понять, что он напоминает.
  - Ну, и что же? - поинтересовался незнакомец.
  - Вой оборотней из фильмов-ужасов.
  - Ты смотрел заграничные фильмы ужасов? - подозрительно переспросил мужчина.
  - Один. И то случайно, - спохватился Липатов, вспоминая о чужой реальности.
  Незнакомец помолчал и потом обратился к своим:
  - Вокруг болота идти не меньше пяти дней.
  Липатову, почувствовавшему в этих людях надёжную защиту и, как ни странно, надежду на возвращение в свою реальность, очень захотелось остаться с ними.
  - Я могу показать проход через болото. Я не так давно прошёл через него, когда убежал из рабства. А ещё я могу рассказать об укреплениях на ферме.
  - Отлично, парень, - сдержанно сказал незнакомец. - Тебя как зовут?
  - Андрей ... Андрей Липатов. - Он решил, что вряд ли сумеет себе навредить, назвав настоящее имя и фамилию.
  - За кого воевал?
  - Я не воевал.
  Мужчина хмыкнул недоверчиво:
  - Ладно, об этом можешь не рассказывать. Дело прошлое. Перемирие сейчас.
  - Возьмите меня с собой.
  - Нет, - жёстко ответил незнакомец.
  - Тогда я вам ничего не расскажу, - буркнул Липатов обиженно.
  - Даже если я очень попрошу тебя об этом, Андрей? - проникновенно произнёс незнакомец.
  Липатов почувствовал себя очень неловко - словно он капризный маленький мальчик, требующий понравившуюся игрушку, а если не купят, то не станет вести себя хорошо.
  - Возьмите, я вас очень прошу. Вам ведь нужна эта ферма, да? Я покажу лаз, где можно пройти на территорию, я сам через него ушёл в побег.
  Незнакомец встал.
  Он и его люди отошли в сторонку.
  До Липатова донеслось обрывочное:
  - Ничейная земля... Банды... Спецназ из Блока Регионов... Могут помешать.
  Незнакомец вернулся, вновь присел на корточки.
  - Ладно. Пойдёшь с нами.
  
  36
  
  Образ мёртвой Лены не выходил у Андрея из головы. Эта девушка, при всей внешней схожести с Леной из его мира, была совсем другой. Неиспорченная, чистая. А ещё у него вдруг появилось убеждение, что она его тоже признала, словно они знали друг друга давно. Что это - какая-то связь, ниточка, протянутая между двумя параллельными реальностями? Может быть, существует его двойник, зеркальное отражение в этом мире? Если да, то какой он - этот Андрей Липатов? Было бы интересно с ним встретиться, поговорить. Наверняка, он чем-то отличается. Не внешностью, так характером и уж тем более судьбой.
  Эх, узнать бы: живы ли родители. Андрей почти отчаялся увидеть их. Странное ощущение, вроде не сирота, но при этом одинок.
  Здесь идёт война. Пусть в настоящее время наступило хрупкое перемирие, но в любой момент оно может прекратиться. Здешний Андрей не смог бы остаться в стороне. Сомнительно, что у него были шансы отсидеться в тихом местечке или удрать за границу. Это всё же Советский Союз - даже сынки партийных бонз вынуждены служить в армии. В привычной реальности всё было не так. С экранов телевизоров призывали к патриотизму, а сами посылали детей в кембриджи с оксфордами, прикупали недвижимость в Лондоне и открывали счета в швейцарских банках. Воистину, "Вперёд, Россия!". Лицемерие, возведённое в ранг священной коровы. Страна, которую доили досуха, изредка бросая предвыборные подачки, чтобы снизить градус протестных настроений.
  На ум вдруг пришёл проклинаемый зомбиящиками Сталин. Этот "тиран" даже собственных детей не пожалел. Один сын на фронте служил простым политруком и погиб в плену. Другой летал, защищая небо Родины.
  Не приведи господь, если бы ТАМ вдруг случилась война - чьи сыновья мёрзли бы в окопах или бы ходили в атаку, бились в воздухе и на земле?
  Андрей вдруг подумал, что, может, не так уж и плох тот Советский Союз, "совок", над которым он когда-то не без удовольствия издевался. А то, что в его реальности он вдруг раскололся на кучу мелких осколков... объяснение тому весьма простое: к власти пришли гнилые люди. Такое случается.
  Ни один деятель перестроечной и постперестроечной эпохи симпатий у него не вызывал.
  И он почему-то снова вспомнил Сталина и внезапно захотел прикрепить его портрет к лобовому стеклу своей "Субары", но опомнился.
  Какая "Субару"? Её сожжённый остов лежит недалеко от полуразрушенного города. А Сталин ... его не воскресишь. Жить надо с тем, что есть.
  В данный момент у Андрея за душой было немного.
  
  37
  
  Неведомые твари убили не всех жителей деревни. Нашлось немало живых. Кто-то успел спрятаться в подполе, до кого-то существа не успели добраться. Почувствовав безопасность, эти счастливчики выходили на улицу.
  Солдаты (Андрей не сомневался, что те, кто его спас, были кадровыми военными) помогли деревенским похоронить мертвецов. Рыть отдельные могилы не стали, выкопали одну братскую.
  Липатов вместе с теми, кто принял его в свой отряд, таскал туда мертвецов. Тела быстро коченели. Степаныча, убитого одним из первых, еле уволокли. Было такое ощущение, что каждый труп весил чуть ли не с тонну.
  Глядя на мёртвую Лену, Андрей почувствовал, что глаза его увлажнились. Еле сдерживая себя, он всё же подхватил девушку и донёс до выкопанного котлована, а потом несколько минут стоял у края, пока его не окликнули.
  - Перестань убиваться, парень, - велел командир отряда. - Ты её всё равно не воротишь. Лучше вытри сопли и займись делом.
  Андрей кивнул и пошел к остальным. Во время работы было меньше плохих мыслей.
  Капал мелкий противный дождь. Противно чавкала земля под подошвами. Казалось, сама природа плакала, провожая в последний путь погибших людей.
  Вместо памятника над могилой поставили сколоченный из грубых досок крест. Командир отряда не возражал. Своего священника в деревне не было. Отпевать мертвецов не стали.
  Солдаты и деревенские обступили выросший холмик, сняли головные уборы, постояли в тишине.
  Потом офицер сменил дозоры, занял пару освободившихся изб под временный постой. Его отряд пробирался по ничейным землям уже несколько суток, отдых бойцам бы не помешал.
  Мёртвых тварей затащили в дровяной сарайчик, разложили на импровизированных волокушах.
  Офицер присел на корточки, разглядывая тела. Рядом с ним примостился невысокий сухощавый мужчина в очках. Андрей почему-то решил, что это медик. Во всяком случае, терминами тот пользовался весьма похожими на медицинские, да и помощь подраненным деревенским оказывал на высоком профессиональном уровне, совсем не как армейский санитар-коновал.
  Медик сфотографировал трупы существ в разных ракурсах, поворачивая их с одного бока на другой. Липатов с офицером помогали ему в этом. Андрей не ощущал никакой брезгливости, даже с интересом посматривал за работой медика, который ещё и брал пробы то волосяного покроя, то плоти, то крови.
  Фотоаппарат был плёночный, марки "Зоркий". Андрей где-то читал, что в его мире эти фотоаппараты очень ценились. Оптика к ним делалась под Москвой, кажется, в Красногорске. Правда, потом их вытеснила китайская "цифра".
  Липатов не знал уровень технологий этого мира. Возможно, тот несколько отставал от его реальности. В какой-то степени это подтверждало использование фотоплёнки. Андрей уже успел забыть, как с ней обращаться. Хотя нет, разве такое забудешь? Это был тот ещё геморрой. Они с отцом запирались в ванной, врубали красный свет, химичили с кучей растворов. Мать ругалась, что её не пускают. Зато сколько потом было радости, с каким удовольствием она вклеивала карточки в семейный альбом.
  Господи, даже не верится, что это происходило с ним!
  На него вдруг нахлынули ностальгические воспоминания, от которых его отвлёк голос офицера:
  - Эй, очнись! Парень, я тебе говорю!
  Липатов вздрогнул.
  - Что?
  - Слушай, а тебе не кажется, что эти создания охотились за тобой?
  Липатов задумался. Такие соображения у него уже возникали: уж больно настойчиво обе твари добивались именно его смерти, что свидетельствовало о конкретно поставленной цели.
  Тогда... Андрей судорожно сглотнул. Получается, что Лена и другие погибли по его вине. Он притащил за собой смерть в эту деревню. Стал пусть невольным, но всё же убийцей.
  Его пробил мелкий озноб, зубы застучали сами по себе.
  Офицер покачал головой, догадавшись, что творится у парня внутри.
  - Ты себя не мучай.
  - Это я... я их убил, - исступлённо произнёс Липатов.
  - Ерунда. Ты тут совершенно ни при чём. Их убили вот эти, - Офицер пнул носком ботинка лежавшую поблизости тварь.
  Медик одарил его недовольным взглядом.
  - Не трогайте, пожалуйста, - попросил он.
  - Виноват. - Офицер снова переключился на Андрея:
  - Не воевал, говоришь? Ладно. Но в армии-то ты служил?
  - Так точно, служил, - по-уставному ответил тот.
  - Тогда подбери сопли. Я по глазам вижу, что тебе приходилось видеть чужую смерть. Эти мертвецы не были первыми и не станут последними в твоей жизни, парень. Лучше подумай, как отомстить мерзавцам, которые натравили на тебя этих монстров.
  Липатов сжал кулаки.
  - Мага... Убью, суку! Это был он.
  - Сомневаюсь. Он всего-навсего бандит, хотя и очень борзой. Таких сейчас море. Мага лишь обеспечивает прикрытие. Тут замешаны людишки калибром куда больше, чем он. Наша задача - узнать о них всё. Сделать это мы сможем, только захватив их базу.
  - Я думал над этим. Вас... Нас слишком мало. У него под ружьём сотня, а то и больше боевиков, вдобавок ещё эти твари. Мага перестреляет нас как куропаток.
  - Руки коротки, - буркнул офицер, но по его тону было ясно, что в действительности он думает так же, как и Андрей.
  Липатов замялся:
  - Товарищ офицер, извините, вы не представились. Как мне к вам обращаться?
  - Для тебя я буду "товарищ капитан", - ответил собеседник.
  - Не доверяете? - немного обиделся Андрей.
  - А ты как думал! - удивился капитан. - Я тебя всего несколько часов знаю, боец Липатов.
  - Ну, а ведомственную принадлежность не обозначите? Не КГБ, случаем? - наугад спросил Андрей и сразу же понял, что угодил в точку.
  Офицер нахмурился.
  - Ты не цыганка, а мы не на базаре. Боец, кто я и откуда, тебя волновать не должно. Перестань гадать. Достаточно и того, что я временно взял тебя в мой отряд. Любое моё слово - приказ. Ослушаешься - убью. Понял?
  - Так точно, - почти откозырял Липатов, а потом не удержался и спросил:
  - Товарищ капитан, а вам со мной обязательно разговаривать в таком тоне?
  - Ну а как мне с тобой разговаривать-то? - недоумевающе спросил офицер.
  - Хотя бы без угроз. Я не маленький, всё прекрасно понимаю.
  Капитан улыбнулся уголками губ:
  - Надо же какой! Гонор решил проявить.
  Похоже, поведение Андрея ему понравилось.
  
  38
  
  Осмотр туш длился больше двух часов. Липатов уже порядком устал, вдобавок твари начали вонять, причём всё сильнее и сильнее.
  - Феноменально! - покачал головой медик.
  - Что именно? - заинтересовался капитан.
  - Эти существа разлагаются с потрясающей скоростью. Я бы сказал - с противоестественной быстротой.
  - А разве само их существование не противоестественно? - заметил офицер.
  Медик пожал плечами:
  - Да кто его знает. Прогресс на месте не стоит.
  - Ну, и какие у вас выводы?
  - Выводы пока приблизительные.
  - Может, поделитесь?
  - Ну, с точностью плюс-минус лапоть, рискну утверждать, что мы имеем дело с искусственно выведенными существами. Кажется, ваша гипотеза нашла подтверждение. И знаете что - меня это не радует. Ситуация гораздо серьёзней, чем мы предполагали. И мне, пожалуй, надо срочно везти материалы для более детальных исследований.
  - Тогда я свяжусь с генералом, - произнёс капитан.
  Он покосился на Липатова и добавил так, чтобы тот не услышал:
  - Заодно попрошу пробить по нашим архивам этого молодца. Странный он какой-то, очень странный.
  
  39
  
  Радист в избе, отведённой под временный штаб отряда, настраивал радиостанцию. Капитан вертел в руках наушники и обдумывал каждое слово доклада. Цепочка загадочных нападений на склады вооружений и таинственные смерти часовых от неизвестных животных, кажется, нашла объяснение, но главным оставался вопрос - насколько эта информация удовлетворит генерала Ольховского, и какую боевую задачу он поставит перед своими подчинёнными.
  Наконец, радист мотнул головой:
  - Товарищ капитан, Беркут на связи.
  Капитан надел наушники:
  - Беркут, это Коршун, приём.
  - Слушаю тебя, Коршун.
  - Предполагаемый объект найден. Его местонахождение - квадрат два ... - Капитан излагал факты, изредка поясняя заинтересовавшие Ольховского моменты.
  Генерал моментально вникал в детали. Что-что, а с информацией он работать умел, как никто другой. Капитан справедливо полагал, что с начальством ему повезло. Однако новое задание едва не заставило его заскрипеть зубами от злости. Впрочем, что-то такое он уже предполагал, почти не сомневаясь, что Ольховский потребует от них этого. Генерал приказал захватить объект своими силами и удерживать его до высадки десанта.
  - Всё, что я от вас потребую - это пара часов. Потом будет легче. Ты меня понял? Прием.
  - Так точно, понял.
  - Ещё что-то есть?
  - Док просит, чтобы его забрали с образцами. Говорит, что они разлагаются со страшной силой. До точки доберётся самостоятельно, но нужно спешить.
  - Принял. Дока и образцы подберём. Пусть выдвигается на точку. Его будут ждать.
  - Коршун, у меня всё.
  - Тогда отбой.
  Капитан понимал, почему брать базу доверено именно ему. Высадка десанта незамеченной не пройдёт. Противник уничтожит все материалы, а Ольховский настаивал на том, чтобы сохранить их в целости и сохранности. Только небольшая разведгруппа сумеет скрытно подобраться к логову боевиков и захватить его.
  Вот только как это сделать, если, по словам Липатова, бандитов как минимум раз в десять больше, а ещё у них имеется целый выводок тварей, которых капитану удалось понаблюдать в действии.
  А если ещё добавить огромное количество мирных жителей, удерживаемых боевиками в рабстве, поставленная задача начинала казаться не просто трудной - абсолютно невыполнимой. Лобовой штурм мог привести к огромному количеству жертв среди ни в чём неповинных людей. Брать на себя такой грех, капитану было страшно. Его служба заключалась в том, чтобы защищать, а не убивать граждан своей страны.
  Значит, действовать надо по уму, а не нахрапом, исходя из того, что есть под рукой.
  Капитан повернулся к радисту, зачитавшемуся найденной в избе книжкой. Это был томик из серии "Библиотека фантастики и приключений". В мирное время капитан собирал её, вот только прочесть удалось далеко не всё. Служба отнимала всё свободное время.
  Радист ощутил на себе чужой взгляд, встряхнулся.
  - Вызови ко мне Липатова. Срочно, - приказал офицер.
  
  40
  
  Экран ЭВМ потух. Сигналы, исходившие от Гипера с Чернышом, пропали.
  Профессор достал из кармана халата большой платок и промокнул выступившую на лбу испарину. В сбой связи он не верил. Случилось то, чего он никак не ожидал. Оба питомцы мертвы. Хорошо, если их тела не оказались на вивисекторских столах. А если предположить худшее? Вдруг за ними велась целенаправленная охота.
  С другой стороны - ну кому там быть, в этих болотах? Кого интересуют эти забытые богом места? К тому же, через несколько часов от особей ничего не останется. Разве что горстка гнили и грязи. Какое счастье, что среди переданных Шемякиным технологий была и такая, устраняющая все возможные неприятности. На нет, как говорится, и суда нет.
  Разумеется, всё это он твердил в порядке самоуспокоения, однако с каждой минутой всё сильнее верил в то, что питомцы просто погибли. Возможно, не сумели преодолеть болото и пошли на дно. Такого варианта исключать было нельзя. Координаты их гибели удалось установить с точностью в несколько километров. В принципе, неплохая точность. Лезть в болото необязательно. Достаточно порыскать по округе.
  Осталось связаться с Шемякиным, получить от него разрешение и выехать на место предполагаемой гибели. Хотя - нет. Ему вряд ли разрешат покинуть территорию базы. Придётся отправить туда ассистента. Пусть для безопасности возьмёт в сопровождение парочку спецназовцев из охраны. Не всё же им протирать штаны в лаборатории. К тому же и транспорт у них есть.
  Людям Маги в столь щекотливой ситуации доверять не стоит. Вдруг он потребует спустить и остальных особей? С этого абрека станется.
  Петров уже начал жалеть, что пошёл ему навстречу. Больше никаких импульсивных решений, действовать он теперь будет исключительно на анализе проверенных фактов.
  Лишь бы Шемякин не заартачился и, тем более, не запаниковал. Зная его характер, нетрудно предположить, что если надумает перестраховаться, то проутюжит здесь всё танками, лишь бы замести следы.
  Профессор даже не догадывался, насколько был сейчас близок к истине.
  
  41
  
  Ярко горела настольная лампа. Тихо гудел вентилятор, нагоняя слабый поток свежего воздуха.
  Генерал Ольховский методично изучал полученные от спецгруппы материалы, по старой привычке переворачивая страницы послюнявленным пальцем.
  От головной боли раскалывались виски. Две выпитых за раз таблетки не помогали. Да и пил-то он их больше по привычке, не полагаясь на эффект.
  Возраст есть возраст. Когда тебе почти шестьдесят, приходит расплата за бессонные недели, бешеный ритм жизни и сумасшедшие перегрузки. И никакие "кремлёвские" пилюли уже не спасут.
  Но работать надо. Вчитываться в страницы, анализировать то, что лежит на поверхности или спрятано на глубине, выискивать второй, а то и третий смысловой уровень. Просчитывать все варианты, даже самые дикие на первый взгляд. Аналитика всегда оставалась самой сильной стороной генерала.
  С самого начала его стали терзать смутные подозрения. При всей нелюбви к руководству Регионов, он пришёл к выводу, что с этой засекреченной лабораторией не всё ладно. Политика - занятие грязное. В условиях гражданской войны этот постулат верен как никогда, но генсек Даниловский никогда бы не опустился до сотрудничества с бандами вроде шайки Магомедова. Более того, у главы Регионов имелись определённые моральные принципы, от которых он никогда не отступал. Всё же советская закалка накладывала ограничения даже на политиков самого высокого полёта.
  Похоже, что Даниловский либо не владеет полнотой информации по этому проекту, либо его используют втёмную: кто-то ведёт игру за спиной генсека, преследуя пока неизвестные цели. Последний вариант, по мнению генерала, был наиболее вероятен. Номинально оппозиции в руководстве Блока Регионов не имелось, но это ещё не значило, что кандидатура Даниловского удовлетворяла всех, без исключения. Без обиженных и обделённых никогда не бывает.
  Генерал даже догадывался, кто этот "игрок". Такие вещи нельзя провернуть без участия спецслужб, а значит, ищи Шемякина. Без него тут точно не обошлось. Он, конечно, тот ещё "тихушник": шифруется, прячет следы на ничейных территориях, но там уже приступила к активным действиям группа Метиса. Капитан, что бульдог. Если вцепится, не отпустит.
  Взглянув на часы, Ольховский убрал материалы в сейф. Пожалуй, день прошёл не зря. И Бог с ней, с головной болью. Главное, что противник вычислен и в ближайшее время получит удар, от которого не сумеет оправиться.
  Генерал вызвал адъютанта, подполковника Воробьёва, и велел готовить приказ. По сигналу Метиса возле базы высадится рота элитной десантно-штурмовой бригады. Этих сил будет достаточно, чтобы уничтожить банду Магомедова, захватить лабораторию, изъять все материалы и, в случае чего, отбиться от возможной атаки со стороны регионалов. Шемякин без боя ничего не отдаст. Не тот это человек.
  - И ещё. Метис просил пробить всю информацию по некоему Андрею Липатову. Детали я тебе передавал. Постарайся подготовить к следующему сеансу связи.
  - Будет сделано, товарищ генерал, - кивнул Воробьёв.
  - Ну, работай. Я домой.
  - Давно пора, товарищ генерал. Нельзя столько работать. Поберегли бы себя, - искренно произнёс адъютант.
  - Ничего, песок из меня ещё не весь высыпался. На годик-другой хватит, а там посмотрим. Если что, знай - я тебя в преемники готовлю, так что не подведи.
  - Не подведу, товарищ генерал, - щёлкнул каблуками подполковник и склонил голову.
  Ольховский покинул рабочий кабинет в прекрасном настроении. Ничто не предвещало неприятностей. Метис поработал на славу, десантники тоже не раз показали себя на высоте. Операция была обречена на успех.
  Если бы генерал КГБ знал, что его самое доверенное лицо - подполковник Воробьёв - уже больше года исправно поставляет информацию спецслужбам Регионов, он бы вряд позволил себе столь хорошее расположение духа.
  
  42
  
  Андрея удивил срочный вызов к капитану. Вряд ли тот рассчитывал узнать что-то новое. Липатов и без того вывернулся наизнанку, рассказав то малое, что ему удалось выяснить за короткое время пребывания в неволе.
  В сущности, так и получилось. Разумеется, кагэбэшник немного попытал его вопросами, но как-то вяло, для порядку. Скорее всего, по старой комитетской привычке подстраховаться...
  Нестыковок в рассказе Андрея не было, тем более что говорил он чистую правду, а это куда проще, чем лгать. Главное, что капитана больше не интересовала биография Липатова.
  Немного погодя выяснились основные мотивы этого вызова.
  - Брать с тебя подписку я не собираюсь, но это не помешает мне шлепнуть тебя, если ты вздумаешь распустить язык. Поверь, мне за это ничего не будет, - предупредил капитан.
  - Спасибо за откровенность, - усмехнулся Андрей.
  Он и без этого собирался держать рот на замке. Комитет - контора суровая.
  - Меня интересует одно: насчёт того прохода через болото ты не врал? - перешёл к главной теме капитан.
  - Никак нет. Я сам прошёл по нему.
  - И насколько это безопасно?
  - Где прошёл один, пройдут и другие.
  - Ты был налегке. Мои люди будут навьючены, что верблюды.
  - Тропа выдержит. Не беспокойтесь.
  - Хорошо, - кивнул комитетчик. - Верю на слово.
  Он хотел спросить что-то ещё, но в этот момент дверь отворилась, чья-то рука втолкнула в избу человека, наружность которого показалась Липатову очень знакомой. Почти сразу он вспомнил - это был деревенский. Кажется, его звали Митяй. С ним они успели сцепиться буквально за несколько секунд до атаки тварей. Тот, что был постарше, получил от Андрея по причинному месту, а этот убежал. Ещё и выжить сумел. Кстати, на похоронах Липатов его не видел. Очевидно, где-то отсиживался, а может, удрал далеко, теперь решил вернуться.
  Вошедший вслед за Митяем широкоплечий боец пояснил ситуацию:
  - Вот этот гражданин пытался покинуть территорию деревни. На приказ остановиться среагировал не должным образом: задал от нас стрекача. Насилу угнались. Ещё и сопротивление часовому оказал.
  Судя по окровавленной физиономии и некоторой скособоченности митяевской фигуры, противник ему попался опытный, бока намял вполне профессионально.
  Капитан вперил в задержанного взгляд.
  - Слушаю вас, молодой человек. Потрудитесь объяснить, почему хотели удрать из деревни.
  Митяй обиженно засопел.
  - А чего ваши меня схватили, да ещё и кулаки распускать начали? По какому праву?
  - Знаете что, гражданин хороший, - на удивление ровным тоном заговорил капитан, - вопросы здесь задаю я, а вы, уж будьте добры, на них отвечайте, причём искренно, как на духу. А насчёт права... Ну, скажем, по праву сильного. Или по закону военного времени. На эти территории перемирие не распространяется, и ваша жизнь находится в полном моём распоряжении.
  Офицер встал, подошёл к Митяю и похлопал его по плечу:
  - Колись, парень. Легче будет.
  Испуганный Митяй начал что-то плести про капканы на дичь, которые ему надо срочно проверить, что-то ещё. С первых слов было ясно, что парень врёт, причём делает это так неумело, что Липатову за него стало неловко.
  - Да знаю я, куда он намылился, - произнёс Андрей.
  Все разом посмотрели на него. Липатов стал пояснять:
  - Я так понимаю, он к Асмолову побежал. Тут половина деревенских под его бандой ходит. А Митяй, - Андрей кивком указал на задержанного парня, - в свете последних событий выслужиться захотел. Ну, примерно так.
  - Да не знаю я никакого Асмолова! - заверещал Митяй, и опять так фальшиво, что всех передёрнуло.
  Потом до него дошло, что никто ему не верит. Видя, что запираться уже бессмысленно, Митяй заговорил, всхлипывая и размазывая кровавые сопли рукавом.
  Большой ценности его сведения не содержали. Парень действительно хотел прогнуться перед хозяевами. Рассуждал он так: капитан и его отряд уйдут, банда Асмолова останется. Но поток его всхлипов навёл комитетчика на удачную мысль. Теперь он знал, каким образом сумеет уменьшить количество защитников укрепрайона, а, значит, облегчит спецгруппе его штурм.
  - Только не убивайте меня, пожалуйста! - завопил впавший в истерику Митяй, с перепугу решивший, что теперь-то его обязательно убьют.
  - Уведите его, - хмуро приказал капитан. - Глаза б мои не видели эту падаль.
  Вконец морально раздавленного Митяя увели и посадили до утра под замок. Как только за ним захлопнулись дверь, комитетчик вернулся к прерванному разговору.
  - Скажи-ка мне, Липатов, как часто люди Маги делали вылазки в город за новой партией рабов?
  Андрею не пришлось напрягать память. Недавние события стояли у него перед глазами.
  - Регулярно. В неделю раз, а то и все два. Они так обращаются с рабами, что те мрут как мухи. А работы непочатый край.
  - Понятно, - задумчиво протянул капитан. - Значит, два раза в неделю. Пожалуй, нам это только на руку. Я так понимаю, что Асмолов для Маги всё равно, что бельмо на глазу.
  - Друзьями их точно не назовёшь, - фыркнул Андрей.
  - Вот и прекрасно. На их взаимной "приязни" мы и попробуем сыграть. А сейчас иди, высыпайся. Утром выступаем, так что высыпайся. Надеюсь, Сусанины с тобой в родстве не состояли.
  Андрей натянуто улыбнулся.
  - Товарищ капитан...
  - Да, - вскинулся офицер.
  - А с этим Митяем, что будет?
  - Да ничего с ним не будет. Что мы - звери, что ли? Я договорился с местными. Выпустят они его завтра. После того, как мы уйдём. И ты иди. Спать.
  Липатов развернулся и ушёл. Спать ему хотелось ужасно. А ещё сильнее хотелось проснуться от этого затянувшегося кошмара. Вот только надежды проснуться уже не осталось. Никакой.
  Липатов добрался до отведённой ему избы, рухнул на застеленные чистым бельём полати, стараясь не думать о том, что кто-то тут раньше спал до него, и этот кто-то сейчас покоится на дне братской могилы.
  Пусть мёртвые стерегут покой живых.
  Ему вдруг вспомнился рассказ деда-фронтовика, прошедшего всю войну от звонка до звонка. Однажды после боя его подразделение в почти абсолютной темноте расположилось на ночлег. Утром, когда все проснулись, выяснилось, что спали солдаты прямиком на старом заброшенном кладбище.
  - И никогда раньше я не спал так тихо и спокойно, - добавил в конце дед.
  В избе действительно стояла тишина как на кладбище. Бойцы отмахали не один десяток километров перед тем, как вступить в схватку с монстрами и похоронить их жертв, и потому, намаявшись, спали мертвецким сном.
  Андрей сомкнул веки и сразу отрубился.
  
  43
  
  Рано утром, почти на рассвете, его разбудило осторожное касание чьей-то руки. Липатов открыл глаза и увидел силуэт одного из бойцов спецгруппы.
  - Вставай, - велел тот.
  Удивительно, но за эту ночь Андрей и впрямь сумел выспаться и набраться сил. Должно быть, давно не чувствовал себя в такой безопасности, вот и расслабился.
  На столе был нехитрый завтрак. Порезанный на куски ржаной хлеб, яйца, сваренные вкрутую, курица и картошка в чёрном от сажи чугунке, недавно вытащенном из печки. Лежали пучки свеженадерганного зелёного лука, несколько крупных долек чеснока.
  Бойцы по старой солдатской привычке наедались впрок. Никто не мог с уверенностью сказать, где и как они будут обедать, да и будут ли вообще. Солдатское ремесло не позволяло заглядывать с уверенностью в будущее, особенно в таких деликатных материях, как пища или жизнь.
  Андрей поддался общему порыву и после посещения отдельно стоящей деревянной будки с затейливым вырезом в виде сердечка на двери вымыл руки с душистым мылом и присел за стол.
  - Это твоя пайка. Наворачивай, - сухощавый боец, уже в возрасте, придвинул ему несколько яиц, куриную ножку и три крупных картофелины.
  - Спасибо, - поблагодарил Андрей. - Слушай, мы ведь так и не познакомились. Я Липатов Андрей.
  - Ну а меня зови старшиной, - сказал сухощавый, и Липатов понял, что продолжения разговора не будет.
  Чай они пили из настоящего самовара, пахнувшего угольками и шишками. Андрей даже не знал, что есть на свете такое блаженство - пить ароматный травяной чай, приятным теплом растекавшийся по стенкам желудка.
  В такие минуты Липатов был готов принять и даже полюбить этот мир, но потом вынырнул из грёз в суровую действительность. Их ждало болото. Топь.
  Однажды ему удалось его преодолеть, но вот сумеет ли он повторить этот подвиг? Тот первый раз вполне мог оказаться чистой случайностью. Оступись Андрей чуть-чуть, буквально самую малость - и всё, непреодолимая сила потащила бы его на самое дно, сдавливая тело, заполняя носоглотку вонючей болотной водой. Он бы кричал, звал на помощь, пока голова не скрылась совсем. И всё бестолку. Никто бы его не услышал, не вызволил из смертельных объятий топи.
  Липатова передёрнуло. Он постарался выкинуть из головы образ болота. В конце концов, рядом пойдут опытные солдаты, профессионалы. Уж они-то его выручат. Пусть он ещё не стал для них своим, но что может сблизить сильнее общего врага и общего дела?
  Сразу после завтрака состоялось общее построение. Андрей был левофланговым. На плече висел "трофейный" АК-74. В деревне нашлась даже разгрузка, в которую он распихал автоматные рожки и прочее нехитрое, но полезное в бою имущество.
  Выделенный старшиной сухпай лежал на дне десантного рюкзака и вызывал некое оптимистичное чувство. Дескать, если есть, что поесть, то какая может быть война, какие пули или смерть в болоте? Жизнь наладилась. Всё будет путём.
  Он даже заулыбался. Получается, что человеку для счастья и нужно-то всего ничего: жрачка да оружие.
  Капитан, с красными, опухшими от бессонницы глазами, лично осмотрел экипировку каждого. Заставил попрыгать, проверяя - всё ли подогнано как надо, не станет ли звенеть, стучать или бренчать их амуниция.
  Липатову такие проверки были не вновь. В Чечне их заставляли проделывать те же "манёвры". Он вдруг ощутил некий комфорт государственного винтика, о котором заботятся, смотрят - сыт ли он, одет, обут? Разумеется, это ни в коей степени не родительское внимание к любимому чаду, но всё же, всё же ...
  Поскольку Андрею предстояло идти первым, показывая болотную тропку, перекладывать на его плечи часть немалого солдатского груза не стали. Новичок шёл налегке.
  Он был максимально осторожен, не столько видел, сколько чувствовал опасные места, ступая так, чтобы и самому не потонуть, и других не увлечь за собой. Трясина могла явить свой коварный лик в любую секунду, потому не стоило расхолаживать себя. Любая безобидная кочка была способна стать той "миной", что унесёт за собой не одну человеческую жизнь.
  Он шел медленно-медленно, шаг за шагом преодолевая всё уменьшающееся расстояние до противоположного берега. Где-то поблизости буро-зелёной лентой проползла змея, скорее всего гадюка. Андрей даже удивился. Он думал, что змеи давно ударились в спячку.
  Гадюка не вызвала в нём ни страха, ни отвращения. Он просто отметил в мыслях факт её существования и пошёл ещё осторожней. Укус этой змеи хоть и не смертелен, но приятных ощущений точно не добавит, сделав его обузой для остального отряда.
  По идее, на таких болотах должна в изобилии расти клюква, но она ему так и не попалась на глаза. Впрочем, он её и не искал.
  По его внутренним часам они достигли противоположного берега намного быстрее, чем он в одиночку в прошлый раз. Вроде и шёл примерно с такой же скоростью, и отдыхал не реже, однако по времени вышло меньше. Пусть ненамного - час-другой - но всё равно приятно.
  Как только отряд оказался на суше, капитан приказал устроить привал. Это был один из тех приказов, которые солдаты выполняют с огромным удовольствием.
  Не верилось, что зыбкая топь осталась за спиной, что преодолели они её так, словно топали по обычной лесной тропинке: без проблем и эксцессов. Прогулка и только.
  Глядя на то, как старшина достал пачку "Казбека" и пустил её по кругу, Липатов, прежде почти не куривший, вдруг ощутил желание потянуться за толстой папиросой. Сосед, угадав обуревавшие Андрея чувства, флегматично протянул ему почти пустую пачку.
  - Держи, братан. Как раз крайняя осталась. Для тебя.
  И Андрей закурил, со вкусом затягиваясь щиплющим ноздри и рот дымом, тут же почувствовал очередной приступ внеземного блаженства. Передав ему крайнюю, как обычно говорят люди опасных профессий, папиросу, бойцы словно окончательно приняли его в отряд, пусть даже в неопределённом статусе.
  Всё же коллектив - великая сила, растроганно подумал он. А мы, люди, стадные животные. Не можем прожить в отрыве от других людей. Нет, есть, разумеется, одинокие волки, только вряд ли им такое существование в радость. Наверное, часто с тоски, подобно своим серым лесным собратьям, задирают морду и надрывно воют на круглый диск Луны.
  Зато сейчас он среди своих, пусть ничего не знает о сухощавом старшине, о капитане и соседе, предложившем ему последнюю папироску. Да и зачем копаться в их, наверняка богатых на событиях биографиях? Пусть они покоятся в завязанных на верёвочный узел папочках с личными делами.
  Липатов даже не заметил, как докурил папиросу. Аккуратно втоптал окурок в сырую землю, так чтобы не было видно. Может, ненужная предосторожность, однако и другие бойцы постарались свести следы привала к минимуму, чтобы любой потом мог разве что определить, что да, останавливались тут люди, а вот, сколько их было - один, два - сказать невозможно.
  Старшина одобрительно кивнул Андрею. Мол, наш человек, правильно поступаешь.
  Дальнейший маршрут они проделали, вытянувшись цепочкой. Шагали так, чтобы не потревожить птиц и прочую лесную живность. Липатов отметил лёгкость их походки, отработанность движений, которые на первый взгляд казались вихляющими, а потом становилось ясно, что попасть в передвигающегося таким способом человека довольно сложно. Его этому раньше не учили, и он, как мог, пытался скопировать манеру их ходьбы. Это только с виду казалось, что идти так пара пустяков. Очень скоро Андрей понял, что начинает с непривычки уставать. Осознав, что до бравого спецназовца ему как до генсека КПСС, он прекратил обезьянничать и зашагал привычным способом.
  Шедший позади солдат похлопал его по плечу. Липатов обернулся и увидел лишённый насмешки взгляд соседа, от которого не уклонились его манёвры.
  - Ничего, не бери в голову. На это время нужно. Потом научишься, - добродушно сказал боец.
  Андрей почему-то воспринял его слова как комплимент и улыбнулся.
  Немного погодя Липатов обнаружил, что капитан начинает отклоняться от проделанного Андреем маршрута, всё сильнее забирая вправо.
  Подойти, спросить? Не стоит. Вряд ли комитетчик начнёт перед ним распинаться.
  О том, что лихой капитан мог заблудиться, Андрей даже помыслить не мог, слишком уверенно тот задавал направление их цепочке.
  Видимо, что-то придумал, догадался Липатов и мысленно прикинул обстановку. По всему выходило, что шли они к городу. Очевидно, взятие укрепрайона откладывалось на неопределённый срок.
  
  44
  
  Ассистент профессора Петрова носил звучную фамилию Михельсон и, несмотря на длинный нос-шнобель и некоторую кучерявость, вовсе не был представителем племени Израилева. Он происходил из достаточно известного дворянского рода. Один из его далёких предков участвовал в подавлении пугачёвского бунта, не слишком в том преуспев. Конечно же, юный Михельсон не распространялся об этом на школьных уроках истории, когда проходили восемнадцатый век и времена правления Екатерины Второй. Зато позже, когда он учился в университете, лёгкий аристократический налёт в манерах и происхождении помогал ему кадрить женские сердца, будто и не было недавних десятилетий классовой борьбы.
  Биофак Михельсон закончил с красным дипломом. Примерно в то же время он попал в поле зрения соответствующих органов, по неосторожности заведя переписку со своим зарубежным родственником. Тот в недвусмысленных выражениях предлагал молодому подающему надежды учёному помощь в получении вида на жительство, а потом и вовсе гражданства иностранной державы, которая состояла в агрессивном блоке НАТО.
  От тлетворного "буржуазного влияния" выпускника престижного ВУЗа удалось спасти. В результате он стал работать в закрытом почтовом ящике и сделался невыездным. Пожалуй, оно было и к лучшему. Кто знает, как бы сложилась судьба учёного при иных обстоятельствах.
  С того момента и началось его знакомство и дальнейшее сотрудничество с профессором Петровым (тогда тот носил другую фамилию, тоже не имевшую ничего общего с настоящей).
  Михельсон с удовольствием окунулся в секретный проект Петрова. Моральные и этические установки всегда можно отбросить ради научных интересов. Ему было плевать, откуда берутся подопытные существа, каково их назначение, на какие меры приходится идти, чтобы особи могли функционировать в нормальном режиме.
  Наука есть наука. Без жертв (желательно чужих) не обойтись.
  Ещё меньше Михельсона напрягало сотрудничество с "абреками" - так между собой учёные в лаборатории называли головорезов Хаким-бея. Лишь бы приносили пользу, а остальное его не касается. Чистоплюям в науке делать нечего.
  Известие о гибели сразу двух перспективных особей задело Михельсона ничуть не меньше, чем его начальника. Кто-то посмел покуситься на результат их долгих научных трудов и изысканий!
  Петров не смог лично участвовать в поиске. Начальство запретило ему покидать лабораторию. После долгих совещаний остановились на кандидатуре Михельсона. Профессор выделил ему сразу четырёх спецназовцев из отряда, который охранял внутренние пределы лаборатории. С таким "конвоем" можно было безбоязненно прочесать территорию, на которой предположительно погибли Черныш и Гипер.
  Среди "эскорта" был и Абраменко - старший в охране. Он в последнюю минуту заменил одного из своих людей. С ним Михельсон почувствовал себя абсолютно неуязвимым.
  Транспортную проблему решили, не обращаясь за помощью к боевикам Маги. Лаборатория имела свой мини-гараж, в котором стояли два армейских "уаза". Машины были на ходу, горючего - хоть залейся. Для поездки отобрали один "джип", второй оставили в гараже.
  Спецназовцы сохраняли спокойствие, а Михельсон почувствовал даже некий азарт. К тому же он давно не покидал пределы лаборатории, потому к поездке отнёсся с трепетом солдата-срочника, получившего первую увольнительную.
  На шум мотора пришёл Вали Меджидов. Долго крутился, вынюхивая истинную цель поездки, предложил снарядить ещё один автомобиль, но уже со своими джигитами. Избавиться от него удалось с огромным трудом. Заместитель Магомедова обладал потрясающим чутьём на возможные неприятности. Сбить его с толку было непросто. Понадобилось вмешательство профессора, чтобы Меджидов отстал. И даже тогда, Вали не перестал бросать в их сторону косые взгляды и крутился поблизости до последнего момента.
  Наконец, он прикрепил на лобовое стекло лист бумаги, на котором типографским способом была отпечатана большая буква "М".
  Севший за руль спецназовец ответил на немой вопрос Михельсона.
  - Это Мага понтуется, пропуска лепит. Ну, чтобы свои не перепутали и чужие не обознались.
  Вали кивнул. Спросил, намеренно коверкая слова:
  - А ты что думал: у нас обычный шайка-лейка, да?
  - Да я и сейчас так думаю, - дерзко ответил Михельсон.
  Меджидов с усмешкой поцокал языком, но развивать тему и выяснять отношения не стал.
  Лишь покинув пределы укрепрайона, Михельсон перестал ощущать всей спиной жгучий взор бандита. Полное спокойствие к нему пришло потом. Поездка по разбитой дороге начала доставлять учёному удовольствие. Он вертел головой, разглядывая унылый осенний пейзаж, типичный для средней полосы России. Деревья ещё не облетели, только успев "перекраситься" в красные и оранжевые цвета. Воздух был тёплым и сырым. Изредка сквозь тучи пробивались косые лучи солнца, обогревавшие округу.
  Колёса выбрасывали из-под себя брызги грязи, мигом уделавшие стёкла. Смотреть по сторонам стало скучно: пейзаж ни капельки не изменился, да и грязные разводы мешали обзору.
  Кабина ритмично покачивались, убаюкивая пассажиров. Как ни крепился Михельсон, борясь с непреодолимой зевотой, но скоро и его охватило состояние полнейшей апатии. Голова наполнилась удивительной пустотой, редкие мысли ворочались тяжело, будто откормленные свиньи. Он задремал, изредка вздрагивая, когда "уазик" подбрасывало на кочках.
  "Господи, вроде опасная поездка, в любой момент можем нарваться, но почему я столь безмятежен?", - задумался Михельсон в состоянии полусна-полуяви:
  "Почему мне на всё наплевать? Разве речь не идёт о моей жизни? Я никогда раньше не был таким беспечным. Наверное, это привычка. Мага приучил, что мы на его базе в полной безопасности. К хорошему привыкаешь быстро".
  Водитель вставил кассету в магнитолу, и в салоне заиграло что-то бодренькое, дискотечное, на английском языке. Михельсон, как ни силился, не смог опознать исполнителей, хотя слышал их прежде, причём не раз.
  - Кто это играет? - спросил он у водителя, не скрывая возникшего интереса.
  Михельсон обычно относился к современной музыке равнодушно, но эта песня ему понравилась мелодизмом и редкой по степени проникновения задушевностью. Зацепило его основательно.
  Водитель, вместо ответа, протянул футляр от кассеты МК-60, на котором сбоку была выведена надпись красным фломастером - "Бэд Бойз Блу. Первый концерт" .
  - Что за "Бэд Бойз Блу"? - не понял Михельсон.
  - Да шут их знает. Немцы, говорят, какие-то, - пожал плечами водила. - Ничё так музычка, хоть и не новая. У меня и второй их концерт есть. Спецом с собой в дорогу взял. От скуки самое лекарство!
  - Буду знать, - кивнул Михельсон.
  Он окончательно стряхнул с себя остатки сна и вновь уставился в залепленное грязью окно.
  Они отъехали от укрепрайона довольно далеко. Здесь власть Маги если не заканчивалась, то находилось под большим сомнением. Апатию со всех как рукой сняло.
  Теперь спецназовцы вели себя так, что Михельсону, человеку глубоко штатскому, стало ясно: в любой миг они готовы открыть огонь или выпрыгнуть из автомобиля прямо на ходу.
  Из оружия у него имелся только ПМ с одной обоймой. Случись перестрелка, толку от Михельсона было бы немного, но он успокаивал себя тем, что ехал в совершенно ином качестве, а спецназовцы на то и нужны, чтобы обеспечивать его безопасность. Грудью, конечно, закрывать не станут, но погибнуть за просто так не дадут. Будут спасать, пока есть такая возможность. В их профессионализме Михельсон не сомневался. Уже видел, как те "работают".
  Остатки рейдерской колонны они нашли примерно через час. Принадлежность бандитов к группировке Асмолова удалось вычислить моментально. Да собственно, других вариантов и быть не могло.
  Не разграбленные машины так и остались стоять посреди дороги. Истерзанные, начавшие уже гнить тела людей валялись в причудливых позах. Потревоженное воронье разлетелось, открыв взору страшную картину кровавого пиршества.
  Даже спецназовцам было не по себе.
  Михельсону не потребовалось много времени, чтобы определить - здесь поработали его питомцы. Похоже, у них не оставалось выбора. Асмоловцы засекли особей, те вступили в схватку, уничтожив всех свидетелей. Именно тут Гипер с Чернышом и получили первые ранения.
  Пока Михельсон осматривал трупы и чиркал что-то в своём блокнотике, один из спецназовцев связался по рации с лабораторией.
  Петров, узнав детали столкновения, покачал головой. Он сразу сообразил, какими неприятностями это грозит. Асмолов не идиот, наверняка повесит гибель своих бойцов на Магу и постарается отомстить. Таковы здешние законы: если дал слабину - сожрут. И чужие, и свои.
  Теперь, хочешь-не хочешь, надо ставить Хаким-бея в известность. И чем раньше, тем лучше, чтобы он успел подготовиться к предстоящим проблемам. Асмолов ему смерть бойцов так не оставит.
  Одно признание неизбежно влечёт за собой и другое. Гораздо худшее.
  Профессор вздохнул. Объясняться с Магой ему не хотелось. Кто может сказать, что тому в голову взбредёт?! Хаким-бей всегда был человеком себе на уме, весьма ненадёжным союзником, который в любую секунду мог превратиться в опасного врага.
  Удовлетворённый результатами осмотра и в некоторой степени гордый за своих питомцев, Михельсон забрался в кабину. Обе особи показали просто поразительные результаты, уничтожив сразу столько вооружённых противников. Ассистент профессора не задумывался о последствиях этой бойни. Он только что наблюдал великолепный результат и, поскольку, имел к нему непосредственное отношение, считал себя вправе гордиться. Выходит, не зря они тратили время в здешней глуши. Проект оказался перспективным, а значит, будет продолжен. Впереди масса работы!
  Михельсон расслабленно развалился на сиденье. Сосед неодобрительно покосился на его непринуждённую позу, но ничего говорить не стал. А может, и хотел сказать, но не успел.
  Автомобиль окружила группа людей в камуфлированной одежде.
  - Абзац, - глухо выдохнул водитель. - Всё, мужики, приехали.
  Со всех сторон на Михельсона глядела смерть, принявшая обличье автоматных стволов.
  - Выходи по одному! - приказал командир автоматчиков. - Без резких движений.
  И выразительно повёл своим "калашом".
  Ассистента пробил холодный пот. Он беспомощно оглянулся и обнаружил, что надеяться ему не на что.
  Спецназовцы, даже не думая о сопротивлении, молча покидали автомобиль и становились возле капота с поднятыми руками. Затем следовал тщательный обыск. В отдалении быстро росла горка захваченного оружия и представлявшего ценность имущества охранников.
  
  45
  
  Андрей с интересом смотрел, как ловко управляются его новые товарищи с пассажирами "уаза". Жаль, не было их тогда в Чечне, на том самом блок-посту. Никогда бы не подумал, что оружие можно спрятать в столь неожиданных местах, на которые Липатов и его сослуживцы и внимания-то не обращали. Эх, а ведь горцы потом наверняка потешались над их неопытностью!
  Убедившись, что после обыска пленники угрозы не представляют, капитан приступил к следующей фазе.
  - Кто такие?
  - А сами-то, кто будете? - вяло спросил водитель и получил ожидаемый ответ.
  Старшина легонько двинул его под дых. Накачанный пресс не помог, водитель согнулся, и смог принять вертикальное положение только через минуту.
  Лицо у него стало пунцовым. Он жадно глотал воздух, как рыба, выброшенная на берег.
   - Повторяю, кто вы такие? - сказал капитан.
  Пленные молчали, переминаясь с ноги на ногу. Один из них, которого Липатов сразу записал в гражданские, нервничал заметно сильнее. Остальные были людьми привычными и не ждали ничего хорошего при любом раскладе.
  - Не заставляйте меня прибегать к особым мерам. Даю тридцать секунд на размышление, - капитан выразительно посмотрел на циферблат часов.
  Штатский заёрзал ещё больше, но продолжал помалкивать.
  Липатов бросил взгляд на лобовое стекло захваченного автомобиля и подошёл к комитетчику.
  - Товарищ капитан.
  - Ну? - обернулся тот.
  - Я по поводу этих... Уверен, что они каким-то образом связаны с Магой.
  - Ты говорил, что у того всё больше "духи", а у этих всех морды рязанские. Ни одного чёрного. Уверен, это асмоловские.
  - Русских у Маги тоже хватает. А асмоловцы сюда ни за что бы не сунулись впятером, да ещё на одном "уазике". К тому же на лобовом стекле у них бумага с литерой "М". Я, когда рабом у Маги был, видел такие. Не сомневайтесь, товарищ капитан, они из его банды.
  - Понял.
  Комитетчик встал напротив гражданского, взял его за подбородок.
  - Будешь говорить, сучонок? Рассказывай, как черножопым продался.
  - А вы, - голос гражданского (а это был Михельсон) задрожал, - меня не убьёте?
  - Ты мне ещё поторгуйся, сучий потрох! На сколько наговоришь, столько и проживёшь, козёл!
  Михельсон заговорил, быстро и сбивчиво. Выкладывал всю подноготную, обеляя себя и очерняя соратников. По мере его рассказа капитан хмурился всё больше. Наконец, яростно выдохнул:
  - Значит, ты, урод, помогаешь другому уроду клепать монстров, которые питаются человечиной и являются биологическим оружием. Я тебя правильно понял?
  - Не совсем, - испуганно залепетал Михельсон. - Вы неправильно расставили акценты. Всё не столь однозначно...
  - Кончай, - угрюмо бросил ему пленный спецназовец, бывший в группе за старшего. - Себя позоришь, и нас заодно.
  Капитан внимательно всмотрелся в лицо говорившего, переменился взором:
  - Лёнька? Абраменко Лёнька... Ты, что ли?
  - Я, - мрачно выдавил пленный.
  - Узнаёшь меня?
  Абраменко кивнул:
  - Я тебя в первую же секунду срисовал, Метис.
  - Так ты, что - продал нас? Дружбу нашу променял? С бандитами связался... Мы же с тобой в училище на соседних шконках спали, одной ложкой ели, водку пили вместе из горлышка. Что же ты натворил, крысёныш?! С сукой поганой связался, ублюдков помогаешь мастрячить, которые потом наших же в клочки рвут! Как же так, Лёнька?! - комитетчик не говорил, почти кричал, и с каждым его словом пленный спецназовец будто становился всё меньше и меньше ростом.
  Однако он нашёл в себе силы на отповедь:
   - Да, вот так! Думаешь, я один такой? Когда всё с откоса полетело, я места себе не находил. Понять не мог, к какому берегу приткнуться. Кругом одна сволота окопалась, что в Регионах, что в Центре. Им на таких, как я, плевать было с высокой колокольни! Мы для них мясо пушечное, скотина для убоинки! Я это сразу понял. Был бы единый и нерушимый, а так, - Абраменко махнул рукой.
  - И что? Хватит на себе тельняшку рвать! Если кругом сволочь, так и тебе в сволочи записаться понадобилось? Ладно бы мы с тобой в честном бою один на один вышли. Но ты ведь, сука, хотел, чтобы мне в спину гребаная тварюга профессора вашего вгрызлась!
   - Я честного боя никогда не боялся, - побледнел Абраменко. - А что касается моей нынешней службы, я тебе одно скажу - пропади она пропадом! Думаешь, мне было приятно смотреть на то, чем занимаются эти ублюдки? Столько раз ловил себя на мысли, что хочу разнести лабораторию к ядрёной матери, а Петрова с Магой на одной сосне вздёрнуть.
  - И что же тебе помешало?
  - Ничего, - понуро произнёс Абраменко. - Дурак я. Трус и дурак. Можешь валить меня прямо сейчас. Я, может, тебе за это спасибо скажу. Заранее.
  - Убить - дело нехитрое, - без тени осуждения сказал комитетчик. - Только пользы от этого ни тебе, ни нам. Умереть ты всегда успеешь.
  Пленные с надеждой посмотрели на капитана, а тот продолжил уверенно:
  - Даю вам шанс. Тебе, Лёнька, и тем, за кого поручишься. Освобожу, но с одним условием.
  - Что за условие? - насторожился Абраменко.
  - Помогите нам базу Маги взять.
  - На это я подпишусь с удовольствием. И за каждого из своих ручаюсь. Как за себя, - твёрдо сказал Абраменко.
  Он покосился на Михельсона.
  - А вот за этого ручаться не могу. Он не мой.
  Капитан нарочито громко передёрнул затвором. Ассистент, догадавшись о вынесенном приговоре, упал на колени, взмолившись:
  - Не надо! Пощадите!
  - Встань! - рявкнул старшина. - Никто об тебя, сучару, руки марать не станет.
  Михельсон поднялся, трясясь от страха. На его непокрытой голове отчётливо проступила седина. Взгляд был преисполнен отчаяния.
  - Надеюсь, в штаны не наложил, - презрительно сказал старшина. - Не ссы, Маруся. Ты нам ещё пригодишься.
  Липатов, хоть и чувствовал себя здесь на птичьих правах, не сдержался и спросил у капитана:
  - Товарищ капитан, вы действительно намерены довериться этим людям?
  Тот мрачно кивнул:
  - Я Лёньку Абраменко хорошо знаю. Однажды он меня от смерти спас. А то, что с ним получилось... могло получиться и со мной. Война, боец Липатов, штука поганая. Жизнь человеческую коверкает на раз.
  Андрей отошёл, понимая правоту сказанных капитаном слов. Он вспомнил себя, Тоху Смирнова, первого убитого "духа" - тот ведь, действительно, при иных обстоятельствах мог оказаться вполне мирным человеком. Тем же учителем, например. Живым учителем.
  Рот переполнился вязкой слюной. Липатов с трудом сглотнул, а потом будто отключился. Нахлынули воспоминания.
  Он по-прежнему оставался чужим в этом мире и не хотел становиться своим. Ему нечего делать здесь. Это не его проблемы и не его война.
  Пусть капитан поступает так, как считает нужным. У него своя голова на плечах, свои соображения и резоны.
  А потом от Абраменко Липатов узнал ужасную весть: после его побега боевики казнили каждого пятого раба. Вернее, даже больше. Бандиты увлеклись и убивали уже без счёта.
  Груз вины за смерть этих людей оказался для него непосилен.
  Андрей пошатнулся, едва сумев устоять на ногах. Убийца ... он убийца. Пусть не собственноручно, но именно он их убил. Слишком страшная цена за свободу.
  Его вырвало. Приступы следовали один за другим, едва не выворачивая желудок наизнанку. Жить уже не хотелось. Но умирать не хотелось тоже.
  Бойцы не трогали его, понимая, что вряд ли сумеют облегчить его состояние. Лишь медик дал Андрею какую-то пилюлю, которую он машинально проглотил, не запивая. Таблетка подействовало быстро. Безмятежности он не ощутил, но былого коловращения в сердце уже не было.
  Потом отряд разместился на уцелевших машинах асмоловцев и на захваченном "уазике" Михельсона и двинулся в сторону центрального шоссе.
  Абраменко сообщил и другую новость: потеряв много рабов, боевики Маги, как обычно, решили набрать новую партию в городе. В ближайшее время туда готовился очередной рейд.
  - Завтра, крайний срок - послезавтра поедут. Нехватка рабочих рук просто катастрофическая.
  - Немудрено. Сами же перебили.
  - Привыкли, что у них неисчерпаемые запасы практически под боком. Уроды ...
  - Этим-то мы и воспользуемся.
  Капитан знал, что другой подходящий случай подвернётся не скоро. Рейд этот следовало перехватить на обратном пути, а затем разыграть простенькую и потому беспроигрышную комбинацию, которая существенно облегчит взятие укрепрайона Хаким-бея и спрятанной там "фабрики монстров".
  
  46
  
  Они подъехали к ухабистой пустынной дороге, огибающей по краю поредевший лесной массив. Дорога, а точнее колея, словно граница, отделяла лес от давно запущенных, заросших сорняками обширных полей.
  Липатов помнил это место - здесь его и других пленников везли из города на ферму. Тогда ещё никто из пойманных не знал, что их ждёт.
  Машины замаскировали в укромном месте. Командир объявил короткий привал, развернул карту и призывно махнул Липатову.
  - Как я понимаю, рабов из города возят по этой трассе, верно? - спросил капитан.
  - Меня, во всяком случае, везли по этой дороге. Отсюда до базы Маги, по моим прикидкам, километров десять. Может, чуть больше.
  - А до города все тридцать, - сверился с картой комитетчик.
  Андрей подумал, что капитан очень удачно выбрал маршрут. Липатов носился по лесу не одни сутки, а они вон как шустро попали на эту дорогу, причём на машинах преодолели совсем короткий участок пути. В основном, всё на своих двоих, пёхом.
  Вот что значит карта и умение ориентироваться на местности! Разумеется, бородачи могут ориентироваться ничуть не хуже. Просто чудо, что ему удалось выскользнуть из сети облавы, тогда как Илью поймали очень быстро.
  Липатов испытывал чувство удовлетворения: сумел уйти от преследователей, отыскал проход в болоте и воспользоваться им дважды, проведя группу через топь, сэкономив уйму дней пути и внеся свою лепту в скорость перемещения. В противном случае, по словам командира, им пришлось бы топать вокруг болота не менее пяти суток.
  На привале произошло его первое настоящее знакомство с бойцами. Группа комитетчиков состояла из десяти человек. Возраст парней был примерно от двадцати пяти до тридцати лет. Только старшина и командир выглядели старше, но как на подбор - энергичные, подвижные, выносливые.
  Фамилии тут были не в ходу. У всех спецназовцев имелись обязательные клички, ставшие для них вторыми, а по сути, первыми именами. Командира звали Метис. Старшину почему-то Коленвалом, на что тот ни капли не обижался. Остальных не менее причудливо: Таз, Гаврош, Таманец, Птица, Дикой, Барбуду, Пилот и Поручик.
  Липатов в их глазах прошёл первое крещение, пусть не боем, но всё равно выказал себя достойным мужиком. После чего каждый боец подходил, жал ему руку и представлялся так, словно получил своё прозвище от родителей. Впрочем, Липатов в Чечне слышал погоняла похлеще, так что ничему не удивлялся.
  Абраменко со своими людьми держался особняком. Комитетчики хоть и не выпускали их из поля зрения, делали при этом вид, словно этой четвёрки вовсе не существует в природе, а Михельсон с самого начала находился на положении пленного.
  После нехитрой процедуры знакомства старшина сказал:
  - У тебя тоже будет кличка. Мы с парнями подумали и предлагаем тебе на выбор: Найдён или Подкидыш. Ну, ты понимаешь, да? Мы тебя нашли в лесу. Такая вот логика.
  Прислушавшись к внутренним ощущениям, Андрей понял, что не хочет быть ни тем, ни другим. Эти прозвища его не прельщали. Однако выбирать себе что-нибудь пафосное типа Орёл или там Барс с Тигром - нелепо. Да, парни согласятся с его выбором, но про себя будут посмеиваться.
  Ещё во время Чечни он понял: спецназовцы редко имеют подобные позывные: слишком уж напыщенно, вычурно. Такое обычно присуще боевикам. Те любят эпатаж и охотно становятся Чёрными мстителями, плащами и прочими "суперменами".
  Все спецы, с кем ему, так или иначе удалось пообщаться, носили почему-то "дразнилки", как сказали бы дети. Его самого в армии прозвали Липа, он привык, но тоже не больно-то радовался.
  "Вон того зовут Таз, а этого вообще Барбуду, и ничего, живёт человек, - подумал Андрей. - Пусть и у меня будет что-нибудь этакое".
  - На ферме меня звали Мажор, - сказал он. - Я уже свыкся.
  - Хех! - крякнул старшина. - А ведь и правда что-то есть. Ладно, быть тебе с этого дня Мажором. Так что с почином! Жаль, обмыть не получится.
  - Эх, я бы тоже сейчас остограммился, - мечтательно произнёс кто-то из бойцов.
  Старшина погрозил ему кулаком, но сделал это с таким выражением на лице, что все поняли - Коленвал целиком и полностью на его стороне, просто вынужден поддерживать соответствующее реноме. Да и обстановка не способствовала.
  
  47
  
  Размышления Липатова прервал приказ капитана:
  - Группа, подъём! Двигаемся к городу.
  - Товарищ капитан, а как же "колёса"? - спросил кто-то из бойцов.
  - "Колёса" придётся оставить, чтобы не засветиться раньше времени, - ответил офицер, и его объяснение удовлетворило всех.
  Зато Андрея так и подмывало спросить, почему они идут к городу, ведь ферма совсем в другой стороне. Однако сознавая своё шаткое положение и, понимая, что ему как рядовому, такие вопросы задавать не положено, он благоразумно промолчал. Командиру виднее, на то он и командир.
  Парни по приказу капитана поделились с Липатовым частью груза. Теперь он, как и все, шёл "заправленный" под завязку: на груди "разгрузка", забитая автоматными магазинами, на спине РД с сухпаем, куда сунули ещё и круглую мину. Андрей в минах не разбирался, но весила она не меньше, чем противотанковая.
  Помимо своего автомата, висящего на ремне, на уровне живота, ему пришлось тащить два цинка с пулемётными лентами к ПКМ.
  Каждая коробка тянула килограммов на восемь. Сначала вес казался пустяковым, но в пути становилось всё тяжелее, всё чаще хотелось остановиться, поставить коробки, отдохнуть. Чтобы хоть как-то избавиться от тянущей боли в руках, Андрей менял положение кистей, это и впрямь загружало разные группы мышц, позволяя выносить нагрузку без отдыха. И всё же было тяжело. Спасали короткие - десятиминутные передышки после часовой ходьбы в среднем темпе.
  Михельсон и с пустыми руками плёлся как "обморок", попытки навьючить его привели лишь к тому, что темп отряда значительно снизился. Старшине надоело материться, и он раскидал груз ассистента по другим бойцам.
  Абраменко и его троица пёрли не хуже заправских волов. Теперь капитану удалось выделить двух подчинённых в авангард, державшийся метрах в пятистах впереди.
  Группа двигалась в стороне от дороги, на расстоянии с километр от неё, зайдя в одичавшие без присмотра, необработанные поля. Чёрная земля давно слежалась и обильно поросла сорной травой, которая беспрестанно цеплялась к одежде, облепляла колючками.
  На одном из привалов, отдирая колючки, Андрей вдруг вспомнил, как в детстве у бабушки в деревне он с другими пацанами цеплял эти колючие шарики к одежде на уровне груди. Это были "награды", полученные в "суровых боях" с немцами, пытавшимися захватить нашу Родину.
  Врага безжалостно уничтожали "мечами" и "саблями". И не беда, что это были деревянные палки: неприятель всегда оказывался повержен. В качестве немцев выступал тот самый сорняк, чьи колючки служили "наградами" бравым воякам. Воспоминание вызвало невольную улыбку, не укрывшуюся от командира.
  - Чему улыбаешься, боец? - поинтересовался он.
  - Да так... Детство вспомнил, как мы эти колючки типа медалей и орденов цепляли, - смущённо пояснил Андрей, не зная, как отреагирует на его совсем не взрослое откровение суровый комитетчик.
  - Мы тоже так делали, - неожиданно улыбнулся капитан. - А ты откуда родом?
  На первый взгляд, вопрос прозвучал совершенно нейтрально, но у Липатова в душе тренькнул тревожный звоночек.
  - Здешний я.
  - Так и жил здесь всё время? - всё так же "дежурно" поинтересовался комитетчик.
  - Да.
  - В армии, где служил?
  Андрей решил не врать, чтобы не попасться на какой-нибудь мелочи.
  - В Чечне.
  - В Чечено-Ингушетии? - уточнил капитан.
  Он прищуренным взглядом серых глаз рассматривал окрестности, якобы не проявляя особого интереса к разговору. Получалось у него очень убедительно. Однако Липатов был начеку.
  - Так точно.
  Мысленно Андрей чертыхнулся: всё-таки попался на мелочи - совсем забыл, что при Советском Союзе эта республика имела двойное название.
  - Не бывал, - ровно, без эмоций сказал комитетчик. - И как там?
  - Горы, - в тон ему ответил Липатов. - После равнины тяжело. Привыкать надо.
  - Что за войска?
  - Мотострелецкие. Пехота.
  Андрей чуть не ляпнул "вэвэшник", но вовремя опомнился. Эти войска при СССР охраняли особые объекты, в частности зоны. А в современной России их "вэвэшный" взвод из молодых пацанов, толком не умеющих стрелять, раскидали по блокпостам воюющей республики, давно поменявшей название. А потом такое началось...
  Его отвлёк капитан.
  - А войсковая часть?
  "Всё! Попал, - подумал Андрей. - Пробьёт по своим комитетским каналам, узнает, что такой части в его реальности никогда не было, и - хана. Придётся колоться, кто я и откуда. Не поверит... Что же делать? Назову настоящий номер части. Будь, что будет".
  - Семьдесят четыре пятьсот восемьдесят четыре.
  Метис продолжал осматривать окрестности. И вдруг в упор посмотрел на собеседника:
  - Разгрузку там, в деревне, ты надел обыденно, будто пальто, и автомат держишь не в первый раз, - сказал он вполне дружелюбно.
  И всё же его взгляд, казалось, выворачивал душу наизнанку.
  - Я ж в армии служил, товарищ капитан, - как можно естественней ответил Андрей.
  Тот кивнул и вроде потерял интерес к разговору.
  Липатову было невдомёк, что такая штука, как разгрузка, появившаяся впервые в Афгане, ещё долгое время не имела широкого распространения в войсковых частях на территории СССР. "За речкой" трофейные китайские "Чи-Комы" - так назывались разгрузки, что в переводе означает китайский коммунист, были редкостью, поэтому шили их сами военные, используя, в основном, два уставных подсумка для АКМ. К ним пришивали лямки от солдатских вещевых мешков или брезентовые автоматные ремни. Уставной нагрудник-разгрузка фабричного советского производства появился под самый конец войны "за речкой" - в 1988 году и впоследствии использовался, как правило, в "горячих точках", потому как в подразделениях, не выполнявших боевые задачи, солдатам разгрузки попросту не выдавали.
  Да и с наступлением гражданской войны в обычные части эта амуниция не попала. Не успели наладить массового производства. Не ожидали, что может понадобиться в таких количествах.
  
  48
  
  "Темнит Мажор, - думал капитан. - Воевать ему довелось, однозначно, что бы он н пытался наплести. Свои трупы воспринимает спокойно, не закатывает глазки, как кисейная барышня. Конечно, когда узнал, что из-за него кучу народа положили, расстроился, но тут любой изведётся. Окажись я на его месте, тоже б не обрадовался".
  Он сунул пожухшую травинку в рот, пожевал.
  "От облавы ушёл, сумел тропу в болоте отыскать, зверюгу в одиночку завалил из автомата, который у кого-то отобрал. Не отдал же этот "кто-то" оружие добровольно! Нет, непрост этот парень. На чьей же стороне он был? Наверное, за Блок Регионов воевал. Не хочет признаваться, потому как не знает толком, откуда мы сами - из Центра или из Блока. И вообще, странный он, будто за границей долго жил. Кстати, и про фильмы ужасов заикался".
  - Иностранными языками владеешь? - спросил капитан у Липатова.
  - Английский более-менее сносно.
  - Это как?
  - Могу разговаривать с носителями языка, - честно признался Андрей.
  "Ого! - мысленно удивился комитетчик. - Это тебе не школьная программа, не какой-нибудь ду ю спик инглиш. Точно за границей жил. Сынок чей-то. Мажор, одно слово. Но как же он на войну-то угодил? Жил бы и жил за бугром. И вообще, о себе рассказывает неохотно. Значит, есть, что скрывать. Скорей бы пробили его по каналам".
  - Группа, подъём! - скомандовал он, вставая первым.
  Движение с короткими привалами продолжалось до вечера. Когда начало темнеть, командир объявил отдых до утра. Выставив караулы, парни расположились в кружок, не зажигая костра. Достали из вещмешков утеплённые куртки защитного цвета, раскатали полиуретановые коврики. Ночи стали прохладными.
  Андрей спасался курткой-безрукавкой на искусственном меху, которую стянул с убитого им в лесу боевика. Коврика у него не было, поэтому он сидел на своём РД, предварительно выяснив, можно ли сидеть на мине. Поулыбавшись, парни посоветовали вытащить её от греха подальше.
  На разговоры никого не тянуло, все устали после длинного перехода. Отмахали километров двадцать. Город был совсем близко. Поужинав сухпайком, принялись укладываться, распределив очерёдность и время ночных дежурств.
  Липатов в караул не попал. Это ему лишний раз напомнило, что, несмотря на процедуру знакомства, он в группе человек временный и особо на него не рассчитывают. Впрочем, обиды не было: хорошо, что взяли с собой, а то где бы он сейчас был и что делал?
  Его почти сморил сон, как вдруг лёгкий толчок в плечо и тихий голос вырвали Андрея из забытья.
  - Мажор! Подъём!
  Липатов открыл глаза и увидел перед собой на фоне звёздного неба силуэт спецназовца с замысловатой кличкой Барбуду.
  - Ползи за мной, - шепнул тот.
  Прихватив автомат, Липатов послушно пополз за спецназовцем. Тот ловко скользил по холодной земле, будто ящерица.
  Проползли они метров двадцать до бугорка, с противоположной стороны которого заброшенное поле уходило под небольшой уклон. Отсюда, благодаря звёздному небу и ущербной луне, просматривался приличный кусок дороги. Видимая часть колеи по правую руку постепенно растворялась в темноте, а по левую ограничивалась другим бугром, перевалив который, дорога тянулась в сторону фермы. Оттуда и пришла их группа.
  Тут их уже ждали комитетчик и старшина. Они лежали на холодной земле, не замечая её стылости. Зато Липатов чувствовал себя некомфортно, опасался застудить что-нибудь жизненно важное и заболеть. Впрочем, он вспомнил армейскую службу, как сутками напролёт ходил мокрым под проливным дождём и порывами шквалистого ледяного ветра и даже насморка не схватил. В критических ситуациях включается защитный механизм, тело само начинает заботиться о себе.
  - Мажор, двигай сюда, - распорядился капитан и похлопал левой рукой.
  Справа от него лежал старшина.
  Липатов подполз к комитетчику.
  - Слышишь? - спросил капитан.
  Из-за бугра нарастал натужный негромкий рокот.
  Андрей кивнул.
  Вскоре показались силуэты двух грузовых и двух легковых автомобилей. Машины шли без света, довольствуясь долькой луны и яркими звёздами, усыпавшими ночное небо.
  Капитан приложил к глазам бинокль, совмещённый с прибором ночного видения.
  - В машинах вооружённая охрана, рыл тридцать.
  Старшина присвистнул. Бандитов было в два раза больше.
  Съехав с бугра, машины остановились, заглушив двигатели.
  - Глянь, - сказал капитан, протягивая прибор Андрею.
  Липатов приложил его к глазам и увидел местность в бледно-зелёном, почти сюрреалистическом цвете. Зрелище было непривычным, но Андрей быстро освоился. Он различил силуэты двух грузовиков и УАЗов со знакомыми очертаниями станкачей. Лиц боевиков различить не удалось, но сомнений не было - это они. Бандиты, захватившие его в рабство!
  Сердце учащённо застучало. Хотелось немедленных действий. Ведь вот он шанс: накрыть сразу всех! Они не ждут засады, поэтому ночное нападение может оказаться очень эффективным. Нет... Далековато...
  Да и командир отчего-то медлил. Спросил совершенно спокойно:
  - Они?
  - Да. Машины их. Узнаю.
  - Уверен?
  - Так точно. Да и кому тут ещё быть?
  - Мало ли кому, - задумчиво произнёс офицер.
  Тем временем, бόльшая часть боевиков выстроилась в колонну и трусцой устремилась к городу. У автомобилей осталось человек десять.
  Капитан, вновь овладевший прибором, вполголоса скомандовал:
  - Барбуду, поднимай остальных.
  Через пару минут отряд был в сборе.
  Комитетчик вполголоса отдавал приказы, распределяя задачи и зоны ответственности бойцам. Липатова поначалу хотели оставить охранять Михельсона, но, глянув на исказившееся от боли лицо Андрея, капитан передумал:
  - Ладно, привяжем его покрепче. Никуда не денется. Поручик! Ты с Мажором здесь. Начали!
  Спецназовцы расползлись в разные стороны и исчезли в темноте.
  Липатов увидел оценивающий взгляд лежащего рядом Поручика.
  - Что? - пробурчал Андрей.
  - Страшно? - спросил тот.
  - Не так чтобы, но мандраж есть, - честно признался Липатов.
  - Это нормально, - одобрительно ответил Поручик. - В нашем деле удаль не нужна. Безбашенные долго не живут, и, что самое плохое, могут утянуть за собой других.
  - Я понимаю, - кивнул Андрей.
  Потом Липатов напряжённо вглядывался вдаль, пытаясь хоть что-то разглядеть. Тщетно.
  Ему представлялось, что вот в этот самый момент, когда он лежит тут без дела, парни проделывают свою опасную работу. Вот в этот самый момент обрываются жизни тех, кто никак не ожидал подобного, кто сам пришёл сюда за чужими жизнями.
  Бойцы вернулись неожиданно и как-то сразу. Во всяком случае, Липатов прозевал их приближение, и если бы это было нападение, то... то ему бы сейчас не поздоровилось, мягко говоря.
  Выглядели они обыденно: как будто отлучились по пустяковому поводу, как будто минуту назад не рисковали своими жизнями, не отнимали чужие.
  - Выступаем, - распорядился командир.
  Сборы были недолгими. Вскоре группа двигалась к городу. И опять двое чутких дозорных шли впереди налегке. Остальные тащили свою и их поклажу.
  Парни вытянулись в колонну с дистанцией не менее десяти метров. Висящие на уровне живота автоматы торчали "ёлочкой", то есть, если один контролировал левую сторону, то шедший за ним - правую, а третий опять левую. И так по всей колонне.
  Ещё до рассвета достигли мрачных неприветливых городских окраин. Полуразрушенные строения тёмными массивами выделялись на посветлевшем предутреннем небе, а чёрные проёмы окон источали опасность. Здесь группа, рассредоточившись, быстрым бегом преодолела последние метры до зданий. Их прикрывали дозорные. Потом все собрались в тёмной и холодной комнате, где пахло застарелой гарью, веяло запустением и унынием.
  - Перекур двадцать минут.
  Андрей устроился на своих цинках. Остальные тоже кое-как примостились, давая себе возможность немного расслабиться.
  Через пару минут капитан нарушил тишину:
  - Здесь будет место общего сбора. Если что-то пойдёт не так, подгруппа или каждый самостоятельно пробирается сюда. Клиентов ждём у дороги. Надо успеть занять позиции, позаботиться об отходе. В общем, как обычно. В плен берём одного. Мажор, ты всё время держишься рядом со мной. Без приказа даже пёрднуть не смей, иначе это будет последнее, что ты сделаешь в этой жизни. Приспичит чихнуть - сдавливай ноздри, кашлянуть - сдавливай горло. Прямо сейчас вытри канал ствола у автомата. Насухо! Надеюсь, не нужно объяснять, что это исключит обязательное облачко дыма при выстреле. Иначе, выдашь своё и моё местонахождение. Вопросы есть?
  - Никак нет, товарищ капитан, - ответил Андрей.
   Подобное обращение коробило, но он понимал, что парни не знают его, не представляют, каков он в деле, и поэтому стараются избежать любого прокола. С другой стороны, Липатов испытывал благодарность к комитетчику за предоставленную возможность проявить себя. Ведь тот мог оставить его в прикрытии, но взял с собой. Поэтому права на ошибку у Андрея нет.
  Дождавшись, когда Мажор оперативно и энергично закончит с чисткой ствола, капитан поднялся.
  - Время истекло. Пошли, - сказал он.
  Связанного по рукам и ногам Михельсона оставили здесь с кляпом во рту.
  - И не вздумай мне вздохнуть! - строго предупредил его старшина перед тем, как исчезнуть.
  Перепуганный ассистент замычал и стал мотать головой.
  
  49
  
  От строения к строению перемещались по одному, по двое, быстрыми перебежками. Добрались до места, где дорога между полуразрушенными зданиями углублялась в город.
  Дозорные загодя заняли позиции, прикрывая товарищей, забегающих в темный зев подъезда. Там они позволили себе ещё один передых. К этому времени уже почти рассвело.
  Из подъезда бойцы перебрались в одну из пустых комнат квартиры на первом этаже.
  Повсюду была пыль, кое-где валялись остатки сломанной мебели, осколки битой посуды, со стен свешивались струпья обоев. Из дырки на потолке торчал кусок двужильного кабеля с расколотым патроном под электролампочку. Рама и подоконник когда-то были белыми, теперь краска покрылась сеткой трещин, встала "шубой" или облупилась.
  - Метис, у нас гости, - вышел на связь дозорный. - Восемь рыл. У всех "калаши". Идут скрытно, похоже, ищут место для засады. Возможно, даже на наших клиентов. Конкуренты, в рот их... мама целовала.
  - Конкуренция в нашем деле чревата, - усмехнулся комитетчик. - Грамотно придумали, прямо как мы - сделать засаду на окраине, когда её уже никто не ждёт, когда самые опасные участки пройдены. Надо отрабатывать этих грамотеев по-тихому, пока не обустроились, и пока наши клиенты не объявились. Мажор, ты пока тут покури. Под твою ответственность снаряжение и боекомплект. Остальные за мной.
  Спецназовцы бесшумно покинули комнату.
  Липатов аккуратно переместился к оконному проёму и осторожно выглянул на улицу. Однако никого увидеть не удалось. Ни неизвестных, ни парней из группы. Только пустынный кусок улицы, разбитый асфальт, да пробившаяся через трещины трава.
  Минуты тянулись мучительно медленно.
  Вдруг в соседней комнате послышался шум возни. Андрей метнулся к дверному проходу и увидел, что двое бойцов тащат под руки неизвестного в камуфляжной куртке и штанах. Тот не оказывал сопротивления. Напротив, был беспомощен, вероятно, без сознания.
  Следом появились другие спецназовцы. Молчаливые и сосредоточенные.
  Старшина приблизился к неизвестному и вытер о его куртку окровавленный нож.
  Пленный и в самом деле был в отключке. Он, вытянув ноги, сидел на полу. Капитан без лишних церемоний влепил ему две пощёчины. Тот дернулся всем телом и открыл мутные глаза. Придя в себя, опять дёрнулся, пытаясь вырваться, но тщетно. Держали его надёжно.
  На вид "языку" было лет тридцать пять-сорок. Славянской внешности, среднего роста, широкоплеч, черноволос, на откормленной морде приличная щетина.
  - Вздумаешь орать, воткну нож прямо в пасть, - спокойно предупредил пленного капитан. - Кто такие?
  - Да пошёл ты! - ещё не отойдя от шока, нагло сказал тот.
  Комитетчик несильно пнул его в пах. Этого оказалось достаточно, чтобы мужик завыл от боли, поджал ноги, замер с выпученными глазами, так и удерживаемый под руки.
  Допрос продолжили, когда пленный оклемался.
  - Кто такие?
  - Из города мы... - тоскливо протянул мужик.
  - Самооборона?
  - Да... То есть нет. Не самооборона. Мы - не организованные. Друзья там, знакомые. Держимся вместе. Времена такие.
  - Это я понял. Махновцы, - офицер усмехнулся. - Ни нашим, ни вашим. Только у нас тут не Гуляй-поле. Чем промышляете?
  - Ничем...
  - Ответ неверный. Повторить по яйцам?
  - Не надо... Мы с мужиками никого не убили...
  - Туфту не гони, - перебил его комитетчик.
  Он дёрнул пленного за отворот куртки, оголяя правое плечо, на котором красовался большой застарелый синяк - явный признак частой стрельбы из автоматического оружия.
  - Мне это приснилось? - жёстко спросил капитан.
  Пленный подавленно молчал.
  - На кого засаду ставили? - задал следующий вопрос комитетчик.
  - Чёрные ночью проходили. Седой их видел, побежал остальных собирать. Мы за ними раньше уже следили, знаем, что они рабов из города гоняют.
  - А вам зачем рабы?
  - Мы бы их отпустили, - совершенно неубедительно произнёс мужик.
  - Я тебе сейчас яйца отрежу, - "ласково" предупредил комитетчик.
  - Сами продать хотели. А чёрных бы шлёпнули. Раньше нас мало было, мы не рисковали. Теперь вот решились.
  - Ясно. Значит, раньше по мелочи шакалили, продавали в рабство, кого удавалось выловить, а теперь в свору сбились, силу почуяли, на большой кус замахнулись?
  Пленный потупился.
  - Я не стану выяснять, кто у вас за старшего. И так ясно - это ты, - обвинительным тоном произнёс капитан.
  Мужик совсем понурился.
  - Также не стану спрашивать, кому вы их собирались продать. Расплодились вы как крысы на помойке, нормальным людям никакого житья нет.
  Комитетчик будто потерял интерес к пленнику. Развернулся к Липатову, вытащил нож с чёрным лезвием, исключающим ненужные внезапные блики на солнце.
  - Давай, - мотнул он головой в сторону мужика, протягивая оружие Мажору.
  - Чего, товарищ капитан? - не сразу сообразил Андрей.
  - Давай! - с нажимом произнёс комитетчик.
  И тут до Липатова дошло, чего от него хотят.
  "Твою мать!!!" - мысленно выругался Андрей.
  К такому повороту он был не готов.
  - Не надо!!! - взвизгнул пленный и задёргался, что есть силы.
  Старшина ударил его ребром ладони по шее. Крик оборвался, однако пленный был жив, он продолжал шумно и тяжело дышать.
  Липатов прекрасно понимал, что это экзамен. Страшный, но необходимый. Если не сдаст, то его отбракуют. Хорошо, коли отпустят, а то могут и как этого...
  Содрогнулся, почувствовав в своей ладони удобную рукоятку. С трудом сглотнув, приблизился к пленному. Натолкнулся на его полные ужаса мутные глаза, вытаращенные, круглые... Ему ладонью зажали рот, но он всё равно выл - дико, отчаянно. Его мордатая физиономия стала багровой.
  "Это не страшно... - твердил Андрей себе. - Раз, и всё. Куда бить? В сердце, конечно, чтоб не мучился. А где сердце, посредине или слева?.. Господи!!! Почему я должен это делать???"
  Капитан толкнул его в спину.
  - Давай! Не тяни!
  - Ы-ы-ы!!! - завыл Андрей, рванулся к пленнику и сильно ударил его ножом в грудь.
  И сразу пришло удивление: лезвие даже не почувствовало преграды. Клинок исчез и вынырнул вновь. Ни капли крови на нём не было.
  Пленный засучил ногами, лицо его мгновенно побледнело, стало белым, потом проявилась синева, но он ещё жил и слабо дёргался.
  - Плохо, Мажор! Плохо! Добей! - жёстко и грозно потребовал капитан.
  Андрей опять ударил и снова не почувствовал преграды. Отдёрнув руку, он отступил на шаг и смотрел, как затухает чужая жизнь, чувствуя на каком-то астральном уровне, как закрепощается тяжёлым грехом его душа.
  Когда он убивал из автомата, такого не было. Когда размозжил голову Ахмеду - тоже не почувствовал ничего. А это убийство... Оно было каким-то неправильным, что ли, хотя жертва и получила по заслугам.
  
  50
  
  Спецназовцы отпустили пленного, он откинулся на спину, мелко вздрагивая в агонии, но вот прекратилась и она.
  Рот приоткрылся, обнажив жёлтые неровные зубы. Заострившийся нос на синюшном лице торчал как-то по-особенному, а глаза бессмысленно смотрели в потолок.
  Офицер забрал нож и спокойно вытер лезвие о куртку убитого.
  Андрей почувствовал приступ тошноты, но невероятным усилием воли сдержался, поймав оценивающий беспощадный взгляд комитетчика.
  Капитан снова приблизился. Он удовлетворённо похлопал Липатова по плечу. Ничего не сказал. Старшина протянул свою фляжку, комитетчик сунул её в безвольную руку Андрея, в которой ещё мгновение назад был нож.
  - Водка, - сказал он. - Глотни хорошенько, но не увлекайся. Пьяный ты мне не нужен.
  Андрей сделал большой глоток, запрокинув голову, потом ещё, почувствовав стремительный ток жидкости, обжигающий пищевод и желудок. В голове зашумело. Он отошёл и сел прямо на стылый пол, откинувшись спиной на холодную стену.
  И не заметил, как комитетчик удовлетворённо кивнул своим.
  Какое-то время новичка не беспокоили. Спецназовцы занялись подготовкой засады. Убитого уволокли в другую комнату, только размазанная полоска крови осталась на пыльном полу.
  Андрей прислушивался к внутренним ощущениям. Необъяснимая тяжесть, первоначально сковавшая душу, отступила, оставив чувство вины, но оно уже не было острым.
  "Кажется, я начинаю привыкать, - печально подумал Андрей. - Наверное, потому, что этот убитый не первый на личном счету. В конце концов, война есть война. Тут либо ты, либо тебя. Ну и потом, раскисать нельзя, надо соответствовать новому статусу".
  Пусть сам он спецом пока не являлся, но то, что экзамен пройден, и формальное зачисление в группу состоялось, сомнений у Андрея не вызывало.
  Появившийся в комнате капитан обронил:
  - Отошёл? Ну, тогда хватит рассиживаться.
  Они заняли позицию на третьем этаже в одной из "хрущёвок". В оконный проём открывался вид на разбитую дорогу, по обеим сторонам которой уныло торчали обломки панельных и кирпичных домов, изрешечённых следами от пуль. Кое-где стены зияли дырами от попаданий снарядов, а где-то и вовсе обвалились. У подъезда напротив их окна притулился остов сгоревшего "Москвича-412". Ни стёкол, ни колёс, салон выгорел полностью, когда-то красный кузов теперь был в рыжих подпалинах и ржавчине. Под него предварительно заложили мину, которую пёр на себе Липатов.
  Схема засады была простой и эффективной. Отряд разделился на группы по три-четыре человека. Липатова капитан оставил себе.
  Группы расположились в разных зданиях по обеим сторонам дороги с таким расчётом, чтобы не попасть под огонь своих, сидящих напротив. При заходе боевиков в зону поражения следует подрыв мины под "Москвичом". Расчёт был сделан на то, что заложники попадают или, как минимум, пригнутся от неожиданности.
  Бородачи, более привычные и мобилизованные, в панику не ударятся, останутся на месте, но несколько секунд будут находиться под воздействием взрыва. Это позволит первой группе уложить часть из них. Она будет вести огонь не более десяти секунд. За это время уцелевшие бандиты успеют оценить ситуацию и занять оборону, тем самым подставившись второй группе. Первая же, прекратив огонь, покидает позиции.
  Вторая группа начинает отрабатывать сольную партию, выводит из строя ещё часть врагов и тоже отходит. Те из боевиков, кому повезло уцелеть, занимают новую оборону и открываются третьей группе. Начинается своеобразная карусель, направленная на тотальное уничтожение противника.
  В задачу капитана и Липатова входила отработка оставшихся. Андрей подозревал, что таких будет немного.
  
  51
  
  Солнце уже приближалось к зениту.
  Кавказцев всё ещё не было, пришлось ждать.
  Чтобы скрасить томительно тянущееся время, Липатов попытался установить более тесный контакт с Метисом. То, что комитетчик мужик суровый, Андрей понял сразу. Можно прозакладывать голову, но каких-то особых отношений между ними на первых порах не будет. Для этого надо не в одной операции вместе побывать и зарекомендовать себя с наилучшей стороны. Может, тогда командир посчитает своего подчинённого достойным членом группы. А пока его "сканируют", пытаясь понять, что это за птица такая перелётная.
  В последнем предположении Андрей был абсолютно уверен. Рано или поздно его выведут на чистую воду, придётся всё объяснять, поэтому лучше всего сейчас начинать потихоньку подготавливать командира к неожиданной для него информации.
  - Товарищ капитан, а вы верите в существование других миров? - без всякого подтекста в тоне поинтересовался Липатов.
  - Других цивилизаций на иных планетах?
  - Ну, и это тоже. Но я имел в виду параллельные миры на Земле.
  - Ты это серьёзно?
  - Вполне.
  - Как тебе сказать, - задумчиво отозвался капитан. - Поскольку ты башковитый и уже сообразил, откуда я, то смысла темнить я не вижу. Наша система очень закрытая, интересоваться чем-то, не входящим в твою компетенцию, чревато, но слухами, как говорится, земля полнится. Слышал я об отделах, занимающихся НЛО и всем, что с ними связано. Добавлю только, что обыватели не знают и сотой доли того, что известно спецам из этих отделов. И это составляет государственную тайну. Лично я убеждён, что инопланетяне есть, хотя фактами не располагаю. Ну и в таком случае - почему бы не быть и параллельным мирам?
  - А как вы себе представляете такой мир, товарищ капитан?
  - Как? Да хрен его знает.
  - Что бы вы сказали, если бы вдруг узнали, что в мире, похожем на наш, СССР на определённом этапе перестал существовать, и страна раскололась на самостоятельные государства из бывших республик? В каждой появился свой президент, свои законы, свои паспорта, курс развития с социалистического изменен на капиталистический?
  - Ох ты, куда тебя занесло! Ты где такой ереси нахватался? Забыл, с кем разговариваешь? - покачал головой комитетчик.
  Андрей смутился. Откровенность с человеком из органов может оказаться чреватой. Он попытался выкрутиться из ловушки, в которую сам себя загнал:
  - Никак нет, товарищ капитан, не забыл. Но разве сейчас ситуация не напоминает ту, о которой я говорю? Есть Центр, есть Блок Регионов, есть ничейные территории, на одной из них мы находимся.
  Капитан немедленно возразил:
  - А ты не сравнивай! Не вижу никаких аналогий. Со временем все острые вопросы будут решены, и если противоборствующие стороны не воссоединятся, как прежде, придумают что-то другое. Конфедерацию, например.
  - Всё-таки раскол, товарищ капитан? - не удержался от вопроса Липатов.
  Собеседник поиграл желваками и сказал:
  - Раскол, да не такой! А с чего тебя на эту тему пробило?
  - Да просто размышлял. Книгу хотел написать. - Ничего умнее в голову Андрея не пришло.
  - Брось! Не теряй время впустую. Такую книгу никто никогда не издаст. Это же антисоветчина чистой воды. А ты сам махом оказался бы "под колпаком".
  - А разве я сейчас не под ним? - улыбнулся Липатов.
  - Сравнил жопу с пальцем. И вообще, не тем у тебя голова занята, боец. Жаль, нет с собой устава какого-нибудь. Заставил бы тебя углубиться в занимательное чтение. Вот, где всё просто и понятно.
  - Ну, да. В армию берут здоровых, а спрашивают, как с умных.
  - Эй, боец! Не зарывайся! - без эмоций ответил капитан, сто раз слышавший это расхожее выражение.
  Разговор скомкался.
  
  52
  
  Время продолжало тянуться, солнце никак не могло перевалить зенит.
  - Идут, - вышла на связь первая группа. - Пленных человек пятьдесят: мужчины, женщины, подростки. У мужчин руки связаны за спиной до локтей, у женщин руки свободные. Клиентов двадцать рыл, все с "калашами". Впереди и позади по шесть рыл, и по четыре с каждой стороны.
  - Понял. Ваша группа работает по замыкающим. Вторая группа - ваши слева от колонны. Третья берёт на себя тех, кто справа. Мы берём авангард, - отозвался комитетчик.
  Толпа пленников, окружённая бандитами, постепенно приближалась. Понурые невольники торопились, спотыкались, в их движениях и осанках сквозили испуг и отчаяние.
  Андрей вглядывался в приближающихся бородачей, узнавая многих. За время нахождения на ферме он успел запомнить практически всех кавказцев, с кем так или иначе ему приходилось иметь дело.
  В эфире возник голос Барбуду:
  - Вон то рыжебородое рыло - моё. У него берцы хорошие, кажись, сорок третий размер. Возьму вместо своих говнодавов.
  - Договорились, - ответил командир. - Главное, чтобы он не испугался при подрыве "Москвича" и не обделал твою обувку.
  - Да уж, - хохотнул Барбуду.
  - Всё, хорош болтать. Внимание! Начали! - скомандовал капитан.
  Тут же грохнул взрыв мины, приведённой в действие старшиной. Остов "Москвича" вместе со столбом земли подлетел метра на три и тяжело рухнул в образовавшуюся воронку. Во все стороны покатился вал дыма и пыли. Даже сквозь грохот было слышно, как истошно визжат женщины.
  Андрей видел, как пленные и в самом деле, кто попадал, кто пригнулся от неожиданности. Застрочили автоматы первой группы. Рухнули убитые боевики, опять закричали и начали разбегаться заложники. Уцелевшие кавказцы залегли, развернувшись в сторону ведения огня. Но там вдруг наступила тишина, зато грохнули очереди с другой стороны, вновь поражая открывшихся врагов.
  Почти деморализованные боевики начали терять самообладание и остервенело поливали из автоматов во все стороны, не в силах понять, откуда по ним ведётся огонь.
  Когда дошла очередь до группы Липатова, основная часть бородачей уже была убита или тяжело ранена. Падали они не так красиво или естественно, как это показывают в кино. Живой человек как убитый упасть не может, а мёртвые, как известно, сраму не имут, поэтому и позы у некоторых погибших были неудобны и страшны в своей неестественности. Один, схватив пулю, сначала рухнул на колени, безвольно опустив руки, выронив оружие, затем опустился лицом вниз и замер, выставив задницу. Другой лежал, уткнувшись бородатым лицом в пах мёртвому товарищу.
  Андрей, посылая короткие автоматные очереди, с удовлетворением отметил, что одного уложил гарантированно - из камуфлированной куртки бородача пули выбили тучку пыли на груди, а сам кавказец шлёпнулся на задницу, да так и остался сидеть, скособочившись, свесив голову на грудь.
  Капитан, продолжая стрелять из автомата, сосредоточенно произнес:
  - Таз, обслужи усатого. Он у тебя на линии огня. Ты чем там занят? Дрочишь, что ли?
  - Вижу его, - отозвался Таз. - Щас займусь, магазин менял.
  - Ну, давай быстрее, пока я не решил, что усатые в твоём вкусе.
  Липатов быстрым взглядом охватил улицу, пытаясь найти усатого, но увидел только, как чья-то голова взорвалась красным.
  - Попал, - удовлетворённо отчитался спецназовец.
  - Вижу, - подтвердил комитетчик.
  Пальба стихла.
  Андрей уловил, как один из бородачей, улучив момент, юрко метнулся к оконному проёму ближайшей к нему "хрущобы", норовя укрыться внутри.
  Капитан не замедлил среагировать:
  - Коленвал, Таманец, Птица, принимайте клиента. Прямо на вас бежит, аж спотыкается. Пакуйте его. Закончим с остальными, будем разговоры разговаривать.
  - Уже ждём, - отозвался старшина.
  - Выходим, - скомандовал капитан чуть погодя. - Раненых добить, заложников держать на земле. Мы для них и, главное, для клиента - асмоловцы.
  - Абраменко! - позвал он.
  - Слушаю, - отозвался тот.
  - Ты и твои архаровцы побудьте пока на месте. Я не хочу, чтобы вас увидели и опознали.
  - Понял, командир. Отсвечивать не будем.
  Бойцы, держа оружие наизготовку, страхуя друг друга, начали выходить на место бойни. Кто-то из-заложников попытался подняться, но тут же грозный окрик заставил его уткнуться в землю:
  - Лежать!!! Мордой вниз!!!
  Зазвучали редкие одиночные выстрелы, обрывая жизни немногочисленных раненых кавказцев.
  Когда всё было кончено, капитан скомандовал:
  - Коленвал, тащи сюда абрека.
  Появился старшина, ведя согнутого до земли бородача с заломленной правой рукой. Подвёл его к командиру и ударил ногой в коленный сгиб абрека, заставив того опуститься на колени.
  Комитетчик глядел сверху вниз на захваченного прищуренным взглядом серых беспощадных глаз, в которых читался приговор.
  Поняв это, и без того бледный бородач вовсе осунулся лицом. Поэтому сразу не осознал прозвучавшие слова:
  - Повезло тебе, черножопый. Будешь жить.
  Кавказец некоторое время молчал, а потом недоверчиво спросил:
  - Ты отпустишь меня, рюсскый?
  - Да. Иди к Маге и передай привет от Асмолова. Скажи ему, чтобы ещё отправлял сюда своих абреков. Мы их тоже убьём и опять заберём весь товар. А ещё лучше, пусть Мага сам приезжает ко мне в гости, я приготовил ему очень красивую козу с колокольчиком. Он ведь любит трахать коз? Колокольчик - дзинь, дзинь.
  Стоящие вокруг спецназовцы по-хамски заржали.
  - Иди, - продолжил комитетчик. - Передашь мои слова, возвращайся в горы и больше никогда не спускайся на равнину. Здесь тебе места нет. Если не послушаешься меня, в следующий раз я тебя убью.
  - Я передам твои слова, рюсскый.
  Старшина отпустил кавказца. Тот неуверенно поднялся с колен, посмотрел напряжённым взглядом на стоящих вокруг бойцов, ожидая подвоха. Мельком глянул на убитых товарищей и потихоньку пошёл прочь, ссутулившись, ожидая выстрела, часто оглядываясь. Отойдя метров на семьдесят, обернулся и крикнул:
  - Рюсскый! Я твой мама имел!
  И юркнул за ближайший угол пятиэтажки.
  Капитан презрительно сплюнул и произнёс:
  - Я детдомовский, гнида черножопая.
  Через некоторое время невольникам позволили подняться с земли, собрали их в тесный кружок и так продержали до темноты, выставив охранение, опасаясь других беспредельщиков, которых в городе было не счесть.
  Однако остаток дня прошёл без происшествий. Спецназовцы успели собрать немудрёный боекомплект убитых, разобрали их автоматы и раскидали детали по сторонам. Потом осмотрели тела в поисках чего-нибудь ценного. В нагрудном кармашке одного нашли целую горсть золотых коронок.
  - Это Ильяс, - сообщил Липатов, узнав убитого. - Ковырял ножом коронки у заложников, тварь.
  - Всё, отковырял своё, - ответил капитан, пряча золото в кармашек разгрузки. - Потом поделим, мужики.
  Больше ничего ценного на телах бородачей не нашли. Лишь Барбуду разжился новыми берцами, оказавшимися и впрямь сорок третьего размера - как раз по ноге.
  Когда совсем стемнело, пленных мужчин развязали.
  Комитетчик обратился сразу ко всем:
  - Идите по домам, товарищи. В следующий раз будьте осторожнее: помощь вряд ли придёт.
  Мужчины угрюмо молчали. Некоторые женщины всхлипывали, пытались благодарить. Но комитетчик, чтобы не расчувствоваться ненароком, сквозь зубы жёстко потребовал:
  - Шагом марш отсюда! Все!
  Заложники быстро разошлись.
  Дождавшись, когда никого не осталось, он произнёс:
  - Уходим. Будем ждать у фермы. Я уверен, Мага даст ответку Асмолову.
  Забрав Михельсона, группа бесследно растворилась в темноте. На опустевшей дороге остались окоченевшие тела бородачей, застывшие в неестественных, неудобных позах.
  Мёртвые сраму не имут...
  
  53
  
  От города группа двигалась в хорошем темпе. Лёгкая поступь и размеренное дыхание спецназовцев нарушались спотыканием и натужными хрипами Михельсона, которого под руки тащили двое парней. Яйцеголовый окончательно выдохся, поэтому парни почти плелись в хвосте колонны, сильно отставая от основной группы. Липатов держался как мог. Пот застилал глаза, но вытереть его не получалось: оставшийся цинк с пулемётной лентой он держал двумя руками, для удобства поставив коробку на автомат, болтавшийся на ремне на уровне живота. За спиной в РД подпрыгивала немудрёная амуниция. Воздуха едва хватало, лёгкие покалывало, в глазах всё плыло, но Андрей упорно смотрел на силуэт бегущего впереди. Сознание заполняла лишь одна усталая мысль:
  "Я смогу... Смогу..."
  Тяжело пульсирующая, она уже давно вытеснила все прочие:
  "Как стрелять из пулемёта - так другие, а как тащить цинк - так мне... Слава Богу, что один остался... А то как бы я с двумя? И мины нет - тоже хорошо..."
  До машин, одиноко стоящих на ночной дороге, добежали без передыху. Здесь уже находились четверо спецназовцев. Они по приказу капитана убежали вперёд, будто и не устали вовсе, произвели проверку и заняли оборону, поджидая товарищей.
  Когда комитетчик скомандовал: "Стой!", Липатов хотел рухнуть на землю. Однако никто из спецназовцев так не поступил, все остались на ногах, лишь опустили на землю боезапас. Кто-то согнулся, упёршись руками в колени, восстанавливая дыхание; кто-то топтался на месте, тяжело дыша, плавно поднимая и опуская руки - с аналогичной целью.
  Когда пелена спала с глаз и дыхание немного пришло в норму, Андрей смог определить, что одного "УАЗа" нет. Вокруг оставшихся автомобилей застыли тела кавказцев, убитых прошлой ночью.
  "Наверное, абрек, которого отпустили, забрал одну машину", - подумал Липатов.
  Догадку подтвердил комитетчик. Он заговорил со старшиной:
  - Надо торопиться. Тот черножопый уже наверняка добрался до фермы и всё рассказал. Хрен его знает, этого Магу - вдруг сразу сорвётся на разборки? А нам необходимо определить, сколько рыл уедут с объекта, и организовать засаду на случай их неожиданного возвращения.
  - Лёня, подойди, - позвал комитетчик Абраменко, разворачивая перед ним карту. - Ты пойдёшь со мной на ферму, а трое твоих хлопцев с моим старшиной и ещё двумя бойцами организуют засаду на дороге вот здесь. - Капитан ткнул пальцем в кружок света на карте, исходящий от фонаря старшины, и вновь обратился к Абраменко: - Очень рассчитываю, что эти черти с концами уедут и не вернутся, пока мы будем работать на их базе. Но если вдруг что-то пойдёт не так, и абреки повернут обратно, твоя задача, старшина, задержать их, но без фанатизма. Вам в любом случае с ними не справиться. Свяжите их боем, а потом уходите. Пока они очухаются, мы уже всё провернём.
  Старшина кивнул.
  - Ясно, товарищ капитан. Увлекаться не будем, но пощиплем обязательно.
  Комитетчик уточнил:
  - Ты мне, главное, людей сбереги. Бери все оставшиеся мины, а пулемёт... пулемёт я тебе не дам.
  Андрей невольно усмехнулся, вспомнив знаменитую фразу Верещагина из "Белого солнца пустыни".
  Капитан продолжил:
  - Он мне на их базе точно понадобится. Берите второй "УАЗ", "станкача" в кузове вам за глаза хватит. Всё ясно?
  - Так точно. - Старшина выключил фонарик, махнул рукой двум ближайшим бойцам.
  К ним присоединились трое парней Абраменко. Они загрузились в кузов, а старшина сел за руль. Машина была без фар, как и остальные. Дорога, благодаря луне и звёздам, просматривалась вполне сносно. Зарокотав двигателем, "УАЗ" скрылся в темноте. Какое-то время он ехал по дороге, потом свернул на едва заметную, плохо наезженную развилку и покатил по ней, урча мотором в ночной тишине.
  Абраменко с заметной тоской проводил его взглядом. Когда машина скрылась из виду, он повернулся к капитану:
  - Спасибо!
  - За что? - немного отстранённым голосом спросил тот.
  Чувствовалось, что его мозг занят другими, более важными делами.
  - За доверие. Оно по нашим временам дорогого стоит.
  - Я с тобой пуд соли съел, Лёня. Не тот ты человек, чтобы скурвиться. Не тот.
  Абраменко невесело усмехнулся.
  Комитетчик скомандовал:
  - Подъём. Берём этот драндулет, - он указал на ближний "ГАЗ-53". - Проедем, сколько можно, а дальше уже пешочком.
  Спецназовцы оперативно загрузились в кузов, туда же затолкали малость оклемавшегося Михельсона. Комитетчик и Абраменко сели в кабину.
  Расположившись с максимально возможным комфортом, Андрей от нечего делать, пытался понять: на этой машине его везли на невольничью ферму или нет. Вроде как на этой, решил он и подумал, что события иногда странным образом повторяются. Его захватили в городе, привезли на ферму, теперь он опять побывал в городе и снова едет на том же грузовике в сторону укрепрайона. Но сколько всего уложилось между этими событиями!
  Он стал другим. Андрей это чувствовал почти физически. Война, которую он старался вычеркнуть из памяти, вновь ворвалась в его жизнь.
  "Газик" оказался не таким бодрым, как "УАЗ". Вначале взревел двигателем слышным в ночи на десять километров вокруг, потом кашлянул и заглох. Вторая попытка была удачней: страшно заскрежетала коробка передач, машина дёрнулась, двигатель опять натужно взревел. Драндулет тронулся и, переваливаясь на ухабах, покатил.
  Им удалось покрыть довольно приличное расстояние, чему Липатов был весьма рад. Перспектива очередного кросса с полной выкладкой да по пересечённой местности его ни капельки не вдохновляла.
  Когда показался тайник, в котором были укрыты транспорт, доставшийся от асмоловцев, и "уазик" Михельсона, капитан негромко велел:
  - Всё, Лёня. Тормози.
  Абраменко заглушил двигатель.
  Комитетчик выпрыгнул из кабины и скомандовал бойцам:
  - К машине!
  Когда те покинули кузов, капитан продолжил:
  - Дальше пойдём через лес. Ты, Лёня, берёшь свой "УАЗ" и Мажора. Вместе с ним выдвигаешься на ферму. Легенда - Мажора разыскали, но нарвались на асмоловцев, уцелели только вы. Задача - проникнуть на объект и ликвидировать внутреннюю охрану так, чтобы ни Мага, ни его люди ничего не заподозрили. - Комитетчик пристально посмотрел на Абраменко и жёстко спросил: - Моральные препоны есть?
  Абраменко невесело усмехнулся:
  - Однажды предавший...
  - Не нравится мне твой настрой, Лёня, - окаменев лицом, сказал комитетчик. - Я думал, мы с тобой друг друга поняли.
  - Я выполню приказ, - твёрдо ответил Абраменко.
  Капитан удовлетворённо кивнул и обратился к Липатову:
  - Теперь ты. Поскольку тебе придётся ехать с Абраменко, возникает резонный вопрос: как нам обнаружить лаз, через который ты удрал с фермы? Объяснить можешь?
  - Конечно.
  Андрей присел на корточки и попросил посветить себе под ноги. Когда просьбу удовлетворили, разгрёб старые листья, взял прутик и стал рисовать на земле схему, давая пояснения. Капитан внимал каждому слову.
  - Эта дорога ведёт к главным воротам, - говорил Андрей. - Через них меня и других пленных завезли на ферму. С противоположной стороны укрепрайона есть большое картофельное поле. К нему можно выйти по "зелёнке", дальше по кустам подойдёте ближе к периметру. Там будут заросли крапивы. Сразу за ними колючка. Сейчас её уже наверняка натянули, но это не беда.
  Комитетчик кивнул.
  Липатов снова прочертил по земле прутиком.
  - За колючкой вырыты ходы сообщения. По ним дойдёте до штабеля досок. А вот дальше придётся почти в открытую пробираться к отремонтированному коровнику - он один такой, ошибиться невозможно. Но самое главное - днём повсюду работают невольники, идти можно только ночью, когда заканчиваются все работы. И всё равно на вышках стоят часовые, территория и почти весь внешний периметр освещаются прожекторами. В общем, я не знаю... - закончил уныло Андрей.
  - Понятно, - задумчиво резюмировал комитетчик. - Как расположены вышки, ДЗОТы, пулемётные гнёзда?
  Липатов рассказал всё, что запомнил, в душе сожалея, что не обладает фотографической памятью и специально не интересовался этими моментами. К счастью, кое-что в голове отложилось. Этого хватило, чтобы воссоздать хотя бы приблизительную картину.
  - Ясно, - протянул комитетчик. - Когда пленных поднимают на работы?
  - Обычно с рассветом. Разлёживаться никому не дают. С этим у них строго.
  Андрей мрачно усмехнулся. Да уж, давно ли его самого гнали горбатить спину вместе с другим человеческим "скотом", ведь за людей их Мага и его подельники не считали. Левая рука непроизвольно сжалась в кулак.
  - Тогда логично предположить, что их "зондеркоманда" на разборки с Асмоловым, скорее всего, выедет тоже с рассветом, - рассуждал вслух капитан. - Старшина до сих пор не вышел на связь, значит, мимо никто не проезжал. Выходит, они ещё там. Нам надо поторапливаться, чтобы не пропустить выезд и определить, сколько народа покинет базу.
  Он обратился к Абраменко:
  - Лёня, ты с Мажором остаёшься здесь и ждёшь моей команды. Мы начинаем через тридцать минут после того, как вы заедете за периметр. Нормально?
  - Вполне.
  - Гаврош!
  Боец вскинул голову.
  - Михельсон под твою ответственность.
  - Есть, под мою ответственность.
  - Воткни ему кляп в пасть, чтобы не заорал неожиданно. Перед тем, как зайти за периметр, спеленай его понадёжнее, оставь в канавке какой-нибудь, пусть отдыхает.
  Капитан говорил об учёном так, словно его не было рядом.
  - Я не буду кричать! - попытался выступить яйцеголовый.
  Гаврош, не мудрствуя лукаво, дал ему лёгкий подзатыльник и сказал:
  - Пасть разинь. Один раз разрешаю.
  Возмущённый учёный сердито засопел, но рот открыл, куда спецназовец плотно затолкал кусок материи и по-отечески погрозил Михельсону пальцем.
  - Смотри мне, вошь книжная, пока руки тебе не связываю. Попробуешь вытащить кляп без разрешения, я твою башку тебе же в жопу затолкаю. Понял?
  Смерив спецназовца полным презрения взглядом, Михельсон отвернулся.
  - Нет, вы гляньте на этого поца! - в притворном возмущении воскликнул Гаврош. - Прямо целку из себя строит. Вот что значит - давно по роже не огребал.
  Михельсон покраснел, а бойцы заулыбались.
  - Выступаем! - скомандовал комитетчик, чтобы прекратить начинавшийся балаган.
Оценка: 7.27*15  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика) Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"