Давидович Валерий Владимирович: другие произведения.

История одного обжорства

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Или кому на руси жить хорошо...
  История одного обжорства.
  
  Времена на Руси были смутные. Царь Петр I только силушки набирался. Когда уставал с боярами да дворянами воевать, любил на охоту съездить, развеяться. Фитнесов да тренажерных залов капиталисты еще не придумали, приходилось по старинке психологически разгружаться: водка, баня, бабы, кабаны. Главное не перепутать с перепою с кем чего делать надобно. Кабану-то что, он смолчит, чтобы в живых остаться, а баба верещать будет, чтоб не пристрелили. Какая уж тут психологическая разгрузка?!
  Решил как-то Петр I устроить охоту на лося. По молодости к рогам тянуло, трофеем считались. Это с годами приходит, что рога не трофей, а правда жизни. А тогда царь экстрима искал и славы охотничьей. Издал Петр указ седьмого числа всему двору на охоту ехать во тьму таракань, глушь последнюю, в пущу. Местом, чтобы остановится, выбрал поместье "Жируемо", где помещик Арнольд Жиров с семьей барствовал.
  Был у помещика Жирова сын Федька, молодец знатный, осьмнадцати годов. До еды дюже охоч. Да так, что ел, не переставая, без разбору, все что под руку попадет. Когда в церковно-приходской школе учился, так все книги и тетрадки съел. И свои и соседские. Пришлось Жировым забирать сына из школы, репетиторов нанимать, чтобы дома науки постигал.
  Крестьяне боялись Федора. Он и овес лошадиный мог съесть и кабанчика отбившегося от свиньи. Прожорливый был страшно. От обжорства дикого растолстел Федор до девяти с половиной пудов, еле в двери проходил, а все знал себе, ест да ест. Причем, как начинал, остановить его было невозможно, пока все подчистую не прикончит.
  Честь помещику Жирову выпала великая, обуза тяжкая, самого царя батюшку на постой принимать. Предварительно понаехало проверяющих, да пару человек из тайной канцелярии, провели беседу с местными темными жителями. Если охота удастся, царь обещал подарить помещику пару тройку новых деревень, да землицы гектаров пятьдесят. Вот Жиров губу и раскатал, да так что об горячий горшок опалил, оттого на царского арапа стал похож.
  Перепуг по поводу царской охоты в деревне стоял страшный. Крестьяне слезами заливались: в Жируемо особо-то не жировали. Своих оглаедов еле прокормить могли, а тут еще понаедут царские. Кто сноровистей оказался, домашнюю скотину в лес увел, чтобы переждала лихие времена.
  Тяжелее всего лосям пришлось. Как почуяли они, что беда идет, сбросили рога к чертям. Не помирать же из-за красоты телесной. В лесу трофеев тьма валялась, а царская охота под угрозой стала. Царь не дурак безрогих лосей стрелять, ему подавай настоящего рогатого. Снова из тайной канцелярии понаехали разбираться с социально безнравственными лосями.
  Бедный Арнольд Жиров от таких напастей, чуть руки на себя не наложил. Жена удержала. Думал ноги протянуть, да покои-то тесноватые оказались для двухметрового помещика.
  - Как не удастся охота, отберет царь-батюшка все добро, что осталось, - горевал он, - деревушку малую, да холопов безграмотных. Переведутся Жировы, как пить дать. Сгинем в лесах. Одними рогами сыт не будешь.
  Но прислужники царские, бояре да дворяне, будто почуяли, что охота провалиться может. Срочно денег выделили. Привезли в поместье съестных запасов, чтобы можно было неделю весь двор кормить да поить. А с лосями решили, что хоть один рогатый останется, а больше и не надобно.
  Вот тут-то на сердце Жировых и отлегло. А напрасно. Вот тут-то наша история и начало берет. Большая медведица сбилась с млечного пути, звезда за звезду зашла, да по темечку треснула.
   ***
  Работа в деревне закипела пуще прежнего. С утра до ночи бабки да кухарки еду к охоте готовили: перепела икрой фаршировали, колбасы крутили и капусту квасили. С ног сбились. Стряпней заниматься, не вшей по бороде гонять, здесь сноровка нужна. Готовые блюда в амбар сносили, да так, что запах на всю округу стоял. У собак такие безусловные рефлексы развились, что слюну ведрами из будок приходилось вычерпывать, чтоб не потонули невинные животные.
  Что собаки? Федька Жиров совсем с ума сошел. От этих запахов стену в амбаре грыз, где запасы хранились. Одну ночь оставалось ждать. Завтра должны были охотники приехать. Вот эту ночь дубовый сруб-то и не выдержал. Прогрыз все-таки Федька бревно, да в амбар проник. Набросился на запасы царские, как Ленин на буржуазию. Вцепился зубами и рвет, рвет...
  Незаметно ночь пролетела. Солнце через дыру в срубе пробиваться стало, да картину ужасную осветило. Еда почти вся съедена, только кости да объедки остались. Тут бы Федьке бежать, да сил уж нет. Живот так вздулся, что двигаться не может. Так и остался бедолага лежать на месте преступления.
  На беду с самого утра царь-батюшка пожаловал. Тут бы Федьке конец. Но повезло окаянному. Царь от завтрака отказался, повелел сразу на охоту идти, пока зверя не спугнули. Обшарили охотники весь лес, как назло, ни одного лося рогатого не нашли. Все лысые в наглую разгуливают, на людей никакого внимания не обращают.
  Тут уж царь осерчал не на шутку:
  - Что ж вы ядрена мать, привезли на охоту, а тут все лоси лысые?
  - Не велите казнить, - упал на колени министр внутренних дел, - для нас лес, как другое государство. Пытались лосям объяснить, что рога сбрасывать не сезон, вот и в энциклопедии написано. А они все равно сбросили, вопреки понятиям леса.
  - Плохо объяснили, значит, - рассердился царь и дал затрещину министру. - Не по понятиям, понимаешь ли. Это вам не по балам с девками отплясывать, здесь подход надобен, уважение.
  Бедняга министр внутренних дел упал на колени и стал целовать руку государю, в надежде вымолить прощение. До пенсии всего год остался, а тут такая оказия приключилась.
  - Царь батюшка, они, сволочи, русский язык не ведают, - оправдывался несчастный. - Здесь министр иностранных дел должен был договариваться. Проявить дипломатию, так сказать.
  Царь от таких речей призадумался.
  - Что же ты, подлец, бардак в стране развел? - перекинул свой гнев Петр I на министра иностранных дел. - С лосями договориться не сумел. Как тебе немцев или англичан доверить? У тех, поди, мозгов поболи, чем у лосей будет...
  - Не велите казнить государь, - упал рядом с министром внутренних дел другой министр. - Не успели квалифицированного переводчика из Англии выписать. Подвел главный казначей, денег на государственное дело пожалел.
  Пришел черед главному казначею пурпурой пойти. Рухнул и он на колени, как бы невзначай, придавив коленкой бороду министру иностранных дел. Чтобы ведал, как других подставлять. Тот взвизгнул, но стерпел.
  Так бы они еще долго друг на друга вину перекладывали, если бы в кустах не мелькнули рога.
  - Лось, - первым сообразил царь.
  - Ей Богу лось, - перекрестился казначей.
  - А ну все по местам, - выкрикнул Петр, позабыв про министерскую оказию.
  И погнали охотники лося на опушку, где царь с ружьем притаился. Отлегло на сердце министров. Если царь лося подстрелит, вмиг подобреет. Может даже к награде представит. Только бы не ушел лось, подлец рогатый!
  - Уже близко, - приложил ухо к земле Егорыч, старый охотник, специалист по здешним местам.
  Действительно, Егорыч не ошибся, шум приближался. Животное вот-вот должно было показаться из-за деревьев. Петр занял позицию, вскинул ружье и затаил дыхание. Все замерли в ожидании выстрела. И тут с диким треском из кустов на царя вместо лося вылетела рябая корова, стерва рогатая, и как замычит:
  - Му-у-у-у-у-у-у!
  - Люди добрые, так это ж соседская корова из деревни! - узнал рябуху Егорыч. - Не стрелять! - разнеслось эхом по лесу.
  Тут и загонщики с собаками на свою беду показались.
  - Ах вы, прихвостни безголовые, - затопал ногами царь. - Да я вас всех в Сибирь! В кандалы, лес валить будите! Царю корову вместо лося подсунули?!
  А рябуха тем временем поняла, что ей ничего не угрожает, лепешки сбросила и снова в лес пошла. Корова видимо была из тех, что крестьяне спрятали в лес от греха подальше. Оказалось, от греха поближе.
  Поздно вечером царь злой ни с чем вернулся в поместье. А за ним вся московская знать: дамы подолом шуршат, мужчины с золотыми погонами. Все голодные, жуть. Зверем друг на друга глядят.
  - Хозяин, накрывай на стол, - приказал министр внутренних дел в надежде, ублажить Петра яствами заморскими. - Сейчас, царь-батюшка, отобедаем, да в баньку русскую, все напасти, как рукой снимет, - ласково щебетал он.
  Распахнули двери амбара, а там Федька еле дыша, лежит, животом подбородок подпирает. За сутки все опустошил полиглот, подчистую. Даже объедков не осталось.
  Уж тут-то царь осерчал по-черному:
  - Это вы мне такую охоту устроили, порадовали царя-батюшку? - потянулся за саблей государь. - Смерти моей желаете? Всех сгною. Порубаю! Как звать ирода прожорливого?
  - Федька, сын мой, - упал на колени помещик. А маменька, Прасковья Жирова, как заголосит, что по покойнику.
  - Это ж как сына раскормил, под три пуда будет, - гневно сверкнул глазами царь. - В солдаты его. Пусть каши солдатской поест, да жирок в походах растрясет.
  - Смилуйся, царь батюшка, - взмолилась Прасковья. - Сынок наш единственный, молочный.
  - Какой же он молочный, сало, поди, трескает, аж за ушами свербит, - возмущался Петр. - В солдаты, да на войну. Другим наука будет.
  - По коням, - разнеслось по округе.
  Царский двор голодный и злой расселся по каретам. Ямщики погнали лошадей на Москву.
  Федьку молодцы из тайной канцелярии схватили и за собой поволокли.
   ***
  В Москве Федьку Жирова постригли за государев счет, обули в сапоги и отправили в войска. Вместе с другими счастливчиками ему выпала честь стать пополнением поредевшим полкам, осаждавшим Нарву.
  Пока в Европе делили испанский престол, освободившийся после смерти Карла II, Россия поспешно заключила перемирие с Турцией и ввязалась в Северную войну со Швецией. Петр бредил о выходе к Балтийскому морю, мечтая прорубить окно в Европу, или хотя бы приоткрыть форточку, в которую смог бы пролезть человек. Это удастся в будущем. 16 мая 1703 года будет заложена Петропавловская крепость, давшая основание Петербурга. А пока на дворе стоял холодный ноябрь 1700 года. Русские войска, измотанные осадой Нарвы, ожидали пополнения. Несколько необдуманных штурмов не принесли результата, сложив солдатские головы на неприступные стены. Генералы строили новые планы, а войска тем временем принимали новобранцев.
  - Братцы, заждались мы вас, - радостно встречал подкрепление сотник Григоров. - Порубали нашего брата. Шведы, окаянные, смолой жгут. Бабы сиськи показывают, чтобы приманить, а потом льют на наши головы помои кипяченые.
  - Так не лезли бы, коль знаете, что жгут, - удивился Федя Жиров.
  Старики презрительно посмотрели на молодца.
  - Мал, ты еще сынок, безусый, - возмутился сотник. - Как мужик не полезет, если баба просит. Это, вроде и не мужик получается!
  Федя счел за лучшее согласиться. Может и он через двадцать пять лет службы на стены за сиськами полезет, а пока его терзали иные плотские желания. Есть хотелось невыносимо.
   - А как у вас с пропитанием? Кормят хоть сносно? - попытался разведать диспозицию он.
  - Еще и пороха не нюхал, а уже жрать хочет, - недовольно пробурчал сотник. - Ты хоть на стену вскарабкаешься?
  Солдатская братия дружно заржала, представив Федьку карабкающегося на городскую стену.
  - Его проще вместо тарана использовать, хоть какая польза, - предложил кто-то из старых вояк.
  Солдаты дружным рогатом поддержали эту идею.
  - Не боись служивые, если кастрюлю борща дадут, первым вскарабкаюсь, - выкрутился Федя, стараясь не поддаваться на провокации.
  - Ладно, поглядим, - немного успокоился сотник. - Проходите, осваивайтесь. Обед через час будет.
  Федю два раза уговаривать не надо. Пока другие солдаты прилегли подремать, он пошел лагерь осваивать. Заодно съестного чего присмотреть. В этом деле у него был особый нюх. Через полчаса след был взят. Среди березовой рощи Федя обнаружил запах полевой кухни.
  "Хорошо кухню спрятали. Надежно", - отметил он про себя. - Вот бы от повара избавится!"
  В вопросах добычи харча Федя смекалистый был. Он так ловко изобразил шум воды, что повар минут пять удивленно озирался по сторонам, глядел на небо и переминался у котла. Все же физиология взяла свое. Пританцовывая, он спустился в овраг. Феде того и надобно было - он тут же набросился на бесхозный котел, обжигая язык и щеки, стал поглощать украинский борщ.
  - Ах, ты, подлец! - выскочил из кустов повар. Федя в это время соскребал остатки каши из второго котла. Повар схватил черпак и бросился за ним. - Караул, ловите его!
  Федя не будь дураком, в лес рванул. Да где девять с половиной пудов спрячешь. Кинулся он в берлогу, чуть медведя не придавил. Но все напрасно. За ноги его солдаты вытащили. На аркане в лагерь притащили. Сотник так разошелся, чуть новобранца на месте не пристрелил. Насилу оттащили, чтобы грех на душу не брал.
  - Как же ты мог, сучий потрох? - негодовал генерал Разумихин, все еще не веря, что один человек способен столько сожрать. - Ты ж весь полк голодным оставил! Атаку сорвал! - генерал от возмущения пошел пятнами. - На гауптвахту его! Под трибунал! Чтоб глаза мои не видели!
  Федя понуро опустил голову.
  - На пустой желудок не повоюешь, - обиженно бормотал он. - Я два таких котла дома на обед съедаю.
  Но никто не слушал военного преступника. Под конвоем его доставили в спецотдел полка, для дальнейшего разбирательства. Бросили Федю в одну камеру вместе с двумя преступниками. Их поймали в псковских лесах при незаконном пересечении русско-финской границы. Тяжко Федьке было сидеть с политическими. Ему есть охота, а они речи о политике ведут. Думу, видите ли, им подавай, депутатскую неприкосновенность, повозку с проблесковым маячком, дачу в Ялте - в общем, полную демократию захотели. А царя батюшку долой за ненадобностью.
  Мучился Федя с этими революционерами страшно. Той еды, что давали конвоиры, было мало. Революционеры свой хлеб и молоко прятали, чтобы потом чернильницы из житного делать и послания к народу молоком писать. В то время как пролетарий рядом с голодухи пухнул. Не выдержал он пытки едой. Пока революционеры спали, съел все их чернильницы вместе с чернилами, заодно и письма молочные, что на огне проявляются. Проявил полную политическую инфантильность, лишенную политкорректности и политической платформы. Все ради живота своего.
  Революционеры, как проснулись и обнаружили пропажу политической программы, чуть не повеселись с горя. Из петли насилу вытащилии. Они ведь ради этих листовок в Швецию ездили. Сами малограмотные революционные псалмы сочинять. В общем, завалил Федя первую русскую революцию.
  Обозленные революционеры на животину набросились, задушить хотели. Да разве его шею руками обхватишь!? Тут стража ворвалась, и дерущихся разняла. Революционеров к полковнику привели. Они в сердцах и признались, что Федя съел все политические листовки.
  О раскрытом заговоре генерал доложил куда следует. Там сообщили куда надобно. Ну и там как положено. Так эта история до царя дошла. Петр I как узнал, что Федя от революции его спас, издал указ, прощающий обжоре все его грехи и освобождающий из-под стражи.
  - Выходи, подлец, повезло тебе, государь-батюшка простил, телячья твоя башка, - отварил двери камеры сам генерал Разумихин. - Я б тебя повесил, да нельзя - герой!
  - Спасибо ваше превосходительство, если б вы меня к этим преступникам не посадили, никогда героем не стать, - упал на колени Федя и сапоги генералу целовать стал.
  Генерал Разумихин довольно улыбнулся, был он падок до любезностей.
  - Дурак дураком, а понимает, кому обязан, - знаком разрешил подняться Разумихин. - Будешь служить у меня. За заслуги перед царем-батюшкой пожаловали тебе двойную порцию харчей. Так что воюй солдат, как положено.
  - Служу отечеству, - прогорлопанил Федя, чуть не оглушив генерала.
  - Ладно, ступай, - разрешил Разумихин. - Да письмо не забудь написать родителям.
  Федя удивленно поглядел на генерала. Тот подозвал и пояснил на ухо:
  - Завтра штурм намечен. Не все вернутся домой.
  С задумчивым видом генерал Разумихин направился в штаб. Ему еще предстояло разработать основные детали предстоящего наступления. Федя остался стоять, как вкопанный. Кто же знал, что он боится смерти больше чем вшивый мочалки. От такого волнения в его организме случился настоящий переполох. Такого жуткого голода Федька не испытывал с тех пор, как впервые познал радость межполовых общений с телятницей Софьей. Тут уже было не до писем мамке, да царских благодарностей. Двумя порциями харчей такую боль не унять. Здесь нужна настоящая еда.
  "Где украсть?" - так возник в голове Феди первый вопрос русской интеллигенции. Потом, через много лет сформулируются другие: - "Кто виноват? Что делать?" Но первый вопрос так и останется главенствующим.
  Решился Федя на настоящую измену - продовольственный склад брать. Дождался ночи. Луна спряталась за тучей. Кромешная мгла накрыла лагерь. Где-то протяжно завыл волк, в кустах проснулась и заохала сова. Как говорится, ничто не предвещало беды. Громко урча пустым животом, прокрался Федя к тыловым обозам с продовольствием. Огляделся - тишь да благодать, постовые спят. Отбросил брезент с повозки и только собрался наброситься на мясные и рыбные консервы, а там тебе шиш с мякишем - пусто!
  - Держи вора, - неожиданно со всех сторон набежали солдаты.
  Схватили Федю, руки ноги повязали. Тут, как тут из кустов генерал Разумихин вышел. Следом семенит начальник полка по интендантской части.
  - Что ж ты ирод, все съел? - схватил Федьку за грудки генерал. - Ты ж сорвал наступательную операцию. Чем мне теперь солдат кормить?
  Опешил Федя, растерялся. В животе от обиды урчит.
  - Невиновный я! Ничего не ел, - оправдывался он. - Без меня все съедено было!
  - Ах ты, подлец, провинился, и покаяться не хочешь, - ударил его перчаткой по лицу генерал Разумихин. - Как землица русская таких только носит?!
  - Казнить его, - в голос закричали солдаты. - Солдатский суд.
  Федя от страха чуть десять килограммов не сбросил. Мало того, что невиновного - голодного казнят! Где ж это видано!
  - Невиновный я! - решил он держаться до конца.
  Но тут генерал Разумихин на ухо шепнул:
  - Соглашайся дурак. Спишем тебя домой, как непригодного к воинской службе. И нас спасешь. Без продовольствия войскам до лета придется отступить.
  - А как же суд? - шепнул он в ответ.
  - Какой суд? Ты же национальный герой, царя-батюшку спас, - злился генерал Разумихин. - Смотри, передумаю!
  Тут уж Федя решил не испытывать судьбу. На колени, как сиганет.
  - Простите, братцы, грешен. Все сожрал ради живота окаянного, до последней крошки, до последней консервы. Казните меня братцы, ирода, пристрелите, как последнюю собаку...
  И так он правдоподобно заголосил, что у солдат совесть взыграла. Российский менталитет, жалко бандюгу-то. Сожрал, оно, правда, да дело давнишнее. С кем не бывает.
  - Повесьте меня на суку´, собакам стравите, рыбам на съедение бросьте, на кол что ли посадите, не могу с грехом на душе жить, - не унимался Федя.
  Тут уже пришел черед генералу солдата в бок толкнуть.
  - Не переигрывай, - шепнул он на ухо. - Не то и в правду казним.
  Растерялись солдаты окончательно. Головы понуро опустили. Стоят, и что дальше делать не ведают. Жалостливый народец эти русские.
  - Братцы, как же мы его казним, как никак, из одного котла ели, - взял слово сотник.
  - Он один ел, - встрял кто-то из солдат.
  Генерал Разумихин недовольно покосился на смутьяна.
  - Я хотел сказать, брат он нам. Делил с нами тяжкую солдатскую службу, - плюхнулся рядом с Федькой сотник. - Я брата убить не дам, стреляйте обоих.
  Следом за сотником один за другим все солдаты упали на колени, чтобы казнили весь полк.
  Тут слово взял генерал Разумихин:
  - Принял я решение писать царю. Просить буду, чтобы помиловал героя осады Нарвы Федьку Жирова. Да и нам вернуться на квартиры придется. Без продовольствия не сможем продолжать осаду.
  Как было сказано, так на самом деле и вышло. Царь повелел списать Федьку из армии. Присвоили ему внеочередное звание поручика и отправили домой с почестями. Медаль даже на грудь повесили. Войска вернулись до весны в Псков. А припасы, как выяснилось, тыловые крысы еще в том году разворовали, вместе с новыми шинелями.
   ***
   Как увидали в родном поместье отставного поручика с медалью, все и обомлели. Ушел солдатом и на двадцать пять лет, а вернулся через три месяца героем. Мать с отцом от счастья места себе не находили. По такому случаю зарезали десять барашков, чтобы сына с дороги накормить. Три дня Федька только и делал, что ел и пил. А на четвертый день приехали к нему из уездного города N, к себе на службу зазывать стали.
  Это ж где видано, чтобы герой, отмеченный самим царем-батюшкой, на государственную службу не попал. Так Федька из отставного поручика превратился в распорядителя городского архива. Работа, знай себе, сиди бумажки из одной папки в другую перекладывай. Работников в подчинении шесть человек.
  Жизнь у Федьки стала городская: балы, приемы, званные обеды - каждый к себе в гости героя войны зазывает. Мамаши спят и видят такого молодца в зятья записать. А Федька не плошает, знай себе ест на халяву.
  Так полгода продолжалось. А потом местная знать смекнула, что он только есть горазд. Решили, что не способен Федька на серьезные чувства и крепкий приплод. В гости звать перестали.
  Федька не обижался. Разве они способны понять, что он однолюб. У него в жизни одна любовь: телятина, баранина, курятина, свинина!!! Путь к сердцу Федьки лежал через желудок, где любая барышня запросто могла заблудиться. Так с городскими красавицами и вышло.
  Наступили в жизни Феди тяжелые времена. Полгода он перебивался случайными обжорствами. Похудел бедняга на полтора десятка килограммов. А тут проверка из области нагрянула, по архивным делам. Дескать, большую волокиту он развел. На некоторые запросы больше года не отвечает.
  - Покажите фонды, - настаивал председатель проверяющей комиссии Яков Иванович.
  - Это сейчас весьма затруднительно, - увиливал архивариус. - Там не прибрано. Пыльно. Как бы беды не вышло с вашим английским сюртуком.
  Яков Иванович, конечно, интересовался архивом. Но не настолько, чтобы жертвовать обновкой привезенной из Лондона. Также он слыл принципиальным человеком и если приехал проверять, то проверял основательно.
  - Что ж, я попрошу всех удалиться, - после недолгого раздумья решил Яков Иванович. - А вы Федор Арнольдович останьтесь.
  Когда остальные члены комиссии, а также дамы вышли, Яков Иванович снял свой идеальный английский сюртук, аккуратно повесил на вешалке в шкаф. После чего, оставшись в исподнем, потребовал допуск к фондам.
  Тут уж отступать было некуда, Федя и отвел. Открыл двери, где скрывались городские тайны, а там пусто.
  - Где архив? - ничего не понимая, глядел по сторонам Яков Иванович. - Где все фонды?
  В огромном хранилище стояли пустые стеллажи. Даже намека на бумаги не было.
  - Где архив, я вас спрашиваю? - как бандеровец с перепоя трясся старик. - Продали?
  От такого обвинения герой Северной войны рассвирепел.
  - Да как вы смеете меня в измене подозревать! Я поручик в отставке. Пока вы свои бумажки писали, я кровь проливал, родину защищая, - разошелся Федя. - Я буду жаловаться царю.
  Яков Иванович изумленно поглядел на начальника архива. Но смолчал. Только покосившиеся пенсне поправил.
  - Хорошо, но где же архив? - развел руками он.
  - Где-где? - набрал в грудь больше воздуха Федя, - Я его съел!..
  - Что вы с ним сделали? - Яков Иванович снова поправил покосившееся пенсне.
  - Я его съел, - признался распорядитель архива. - Жалование маленькое, а кушать-то хочется каждый день и на завтрак, и на обед, и на полдник, и на ужин, и перед сном, и ночью тоже хочется кушать.
  Обезумевший Яков Иванович схватился за голову:
  - Хватит. Объясните только, я не понимаю! Здесь же тысячи томов было. Трехсотлетняя история города. Все, что написали чиновники за столько лет.
  Вид у Якова Ивановича был настолько растерянным, что Федору стало его жалко. Поразмыслил он немного и нашел способ объяснить непонятливому буквоеду зов плоти.
  - У вас бумага есть? - наконец, спросил он.
  - Есть, - удивленно ответил Яков Иванович.
  - Давайте, - решительно потребовал Федя.
  Яков Иванович несмело достал из папки дорогую финскую бумагу и протянул начальнику архива.
  - Но у меня только бланк отчета работы комиссии.
  Федя без долгих раздумий на глазах у обезумевшего Якова Ивановича скомкал отчетный документ в шарики и забросил в рот.
  - Вот так, - глотал он, - вот так! Вот так! Вот так!
  Федя забрасывал один за другим листы в рот. От увиденного зрелища бедного Якова Ивановича хватил апоплексический удар. Его так в исподнем и увезли в больницу. Он что-то бессвязное бормотал, не в силах объяснить свои мысли. Федька следом шел и, не понимая, лишь руками разводил.
  В городе поднялся страшный шум, когда стало известно, что все документы пропали. Мужья стали открещиваться от жен, с которыми по тридцать лет прожили, не признавали детей. Документально подтвердить нечем было. Народ на митинги собирался, суда требовал над прожорливым преступником. И чиновники зуб на Федьку заимели. На святое покусился. Чиновников без работы решил оставить. Как справки теперь выдавать? За что взятки брать?
  В суде прокурор запросил архивариусу высшую меру. Чтобы другим неповадно было, государственные бумаги есть. Адвоката бывшему начальнику архива не дали, за ненадобностью. Дело и так ясное.
  Перед вынесением приговора ему слово предоставили, последнее:
  - Братцы, не виноват я, - оправдывался Федя Жиров, - жалование маленькое, еле концы с концами сводил. Меня нельзя казнить, я царя-батюшку от погибели спас. Мне через сто лет памятник поставят.
  Да только никто не слушал героя Северной войны.
  - Говорите по существу, - перебил Федю судья.
  - А по существу, я требую справедливости. Я на вас в Страсбург, в суд по правам человека напишу. Где это видано, адвоката лишать. Под Гаагский трибунал попадете, узнаете почем фунт лиха.
  Федя сам от себя подобных слов не ожидал. Стоит и только глазами хлопает. Выслушал суд его речи и решил еще и шпионское дело приписать. Слишком много Федька Европой прикрывается, поди, при разных дворах лебезил да прислуживал.
  Скандал поднялся такой, что из Москвы новую комиссию прислали. Эта комиссия оказалась более прогрессивных взглядов. Изучили дело сызнова, и пришли к неожиданному выводу, на благо государства надо использовать навыки архивариуса. В то время машинок для уничтожения бумаг не было, вручную приходилось. А талант Федьки можно в тайной канцелярии использовать. Там много всяких бумажек опасных хранится.
  Решили перевести Федьку в Москву и дать ему новую должность. В случае войны и захвата Москвы вражескими войсками, он должен будет съесть весь архив тайной канцелярии, чтобы не попал во вражеские руки. Работка не пыльная. Единственное, что смущало, пока дождешься захвата Москвы можно с голоду помереть или еще хуже случайный фальстарт устроить. Тогда уж точно повесят.
  Федя Жиров никогда бы не согласился на подобный эксперимент, если бы не пообещали перевести на довольствие агентов тайной канцелярии. Они в то время по ресторанам питались. Эта мысль больше других по душе пришлась. Собрал он свои скромные пожитки, надел сюртук из английской материи, что после Якова Ивановича остался, да подводой в Москву отправился.
  И надо же было случиться, той же подводой несчастного Якова Ивановича в Москву повезли. Он когда пришел в сознание и увидал Федьку в своем сюртуке, его хватил второй апоплексический удар, теперь уж последний.
  По прибытии в Москву Федя прошел специальный инструктаж, выделили ему конспиративную квартиру в городе, тогда с жильем проще было. Цены на новостройки не зашкаливали. А если напряженка с квадратными метрами возникала, кого на кол, кого в солдаты: в общем, проводилась взвешенная жилищно-коммунальная политика.
  Больше всего ему понравилось, что агентам тайной канцелярии можно было в ресторанах обедать по льготному абонементу, как нынче в бассейн. С этого он службу и начал. Бывало, как зайдет в ресторан, так ест там весь день, прерываясь лишь, чтобы спеть "Боже царя храни". За месяц объел половину московских ресторанов в копеечку. Вызвали тогда его в тайную канцелярию провести повторную разъяснительную беседу.
  - Что ж это ты Федя Жиров, ешь не в себя? - спросил начальник агентурной сети.
  - Извините, клевещут, не мог я есть не в себя, - оправдывался Федя. - Поклеп наводят на героя Северной войны.
  Начальник не поверил, бумагами перед Федькиным носом трясет, можно сказать провоцирует.
  - Как же, вот у меня донесение от нашего спецагента на кухне французского ресторана "Ренуар":
  "Федька Жиров ест не в себя".
  - Брехня все это, в себя ем. Не дурак, продукты на незнакомцев переводить, - в ответ наливался кровью Федот.
  Призадумался тут главный "гэбэшник". С таким агентом недолго всю тайную канцелярию по миру пустить. Другие агенты еле поспевают деньги из провинившихся бояр вышибать, как он их тут же спускает в ресторанах.
  - Чем ты кроме еды занимаешься? - строго спросил руководитель ведомства.
  - Так ведь никто Москву завоевывать пока не собирается, - оправдывался Федя. - У нас доктрина. Мы воюем на чужой территории.
  Начальнику тайной канцелярии пришлась эта мысль по вкусу. Он посмаковал пару минут ее на языке, после все же вернулся к старому разговору.
  - Надо такого ценного сотрудника, как ты Федька, спрятать подальше от вездесущих послов, а когда угроза станет более явной, привезти в Москву?
  Догадался Федя к чему он клонит. Но чтобы Федька Жиров отказался от дармовой кормежки, тем более в столице, где она не в сравнение с домашней.
  - Боюсь, ничего не получится. Разорю я поместье наше окончательно. Да и на работу в уездном городе меня никто не возьмет.
  - Это мы походатайствуем, - пообещали в тайной канцелярии. - Например, в баню пойдешь?
  Наученный горьким опытом, Федя почесал потылицу.
  - Нет, я там все мыло съем.
  - Тогда в театр.
  - Кулисы, декорации, инвентарь, - догадался он.
  - Что, и это ешь? - удивлялся начальник тайной канцелярии.
  Федя утвердительно закивал головой.
  - Ну, тогда не знаю. На чугунолитейный завод пойдешь? - наконец, предложил он.
  Федя призадумался. Что на чугунолитейном заводе съесть можно? Ничего мало-мальски съестного на ум не приходило.
  - Так у нас ведь нет чугунолитейного завода. А открывать дорого, - нашелся Федя - Да и пьют там шибко. Я спьяну могу государственную тайну разболтать. Еще хуже выйдет.
  После той беседы решил начальник тайной канцелярии отправить Федьку домой, спецагентом запаса. А чтобы он поместье не разорил, освободили Жировых от всех налогов в казну, а также дали пожизненную ренту в тысячу рублей в год да бесплатный проезд на подводах.
  Вернулся Федька домой. Стал в поместье жить. Обжорствовал, как прежде, но теперь уже по закону. И даже когда царь Петр I богу душу отдал, никто не решился отменить Федькины привилегии. Подумывали чиновники провести специальную реформу по монетизации льгот на деньги, но испугались, что Федька может в Москву заявиться, дороже выйдет.
  Прожил Федя Жиров долгую и весьма насыщенную жизнь, на аппетит не жалуясь. Как говориться по усам текло и в рот попадало.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Артюхин "На прорыв времени! Российский спецназ против гитлеровцев" В.Михальчук "Вернуть себе клыки" С.Бадей "Свободный полет" Г.Ли "Своя дорога" А.Тепляков "Черные небеса. Заповедник" Н.Воронков "Эрийская маска" М.Палев "Повелитель прошлого" А.Скорняк, В.Михальчук "Полный дом смерти" В.Горъ "Шаг в преисподнюю" А.Авраменко, О.Тонина "Товарищ император" Е.Белова "Сам дурак! Или приключения дракоши" В.Выставной "Контрабанда" К.Беленкова "Все сюрпризы осени" (подростк.) К.Баштовая, Вик.Иванова "Что выросло, то выросло" О.Шовкуненко "Сезон огненных дождей" А.Сухов "Тайные боги Земли" Э.Катлас "Право на поражение" Д.Казаков "Падение небес" Ю.Набокова "Вампир высшего класса" Ю.Иванович "Выбор Невменяемого" Н.Бульба "Охотники за диковинками" Д.Удовиченко "История бастарда. Реквием по империи" А.Величко "Канцлер Империи" А.Фред "Лис Улисс и клад саблезубых" (детск.) Е.Шашкова "Цвет моих крыльев" В.Тарасенко "Молнии над Кремлем" А.Левицкий, А.Бобл "Джагер" С.Зверев "Крестовый перевал" С.Палий "Плазмоиды" Ф.Люциан "Чужая земля" А.Гончар "Прапор и его группа" А.Ясинский "Ник. Админ"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"