# В немилости у Морфея (глава 14)

Марина Сергеевна Демашева

## Глава 14


Наедине с тьмой


Навредить Агнешки, я был не способен, потому решил нанести увечья сам себе. Несколько порезов на руке не дали мне желаемого облегчения. Всё что я мог, это напиться, вопреки своему юношескому обещанию больше не употреблять алкоголь. Иногда случаются вопиющие ситуации, заставляя нарушать клятву.

В пабе играла музыка, такая как нравилась Агнешки. От каждого посетителя несло портвейном вперемешку с дешевым табаком. Я не был исключением и чувствовал, как из моего рта тоже тянуло перегаром. Пришлось пить до упаду, чтобы выполоскать из памяти остатки гнетущих воспоминаний. Всё, кажется предел, пора уносить ноги, пока это возможно. Напоследок хлебнул из кружки ещё пива, шумно встал из-за стола, размялся и ушел. Меня вдруг начали посещать страшные мысли. Жажда свалить всё на Бога погрязла во мне целиком. Но Бог был вне досягаемости. Затем я перевёл ответственность на ту, что действительно была причастна к гибели Ярека. Из-за которой, и погиб мой брат.

Помутнённый разум вынудил пойти на очень не приемлемый поступок. Набравшись надуманной смелости, я изрезал ножом портрет Агнешки, оставив некоторые участки её лица, чтобы она могла себя опознать. Картина вышла муторной. Своё 'послание' примостил ночью у её порога, чтобы нагнать жути, как можно максимально. Мне хотелось её наказать хотя бы так, испугом. Пусть дрожит, мается и переживает. Я хотел, чтобы она осознала, что именно натворила и в чём собственно её вина.

Получив фальшивое облегчение, алкоголь потянул меня дальше на приключения. Я проник в дом Ярека, как когда-то в церковь, и взял спрятанный опиум. Там же в тайнике мне попалась на глаза берданка. Взгляд долго блуждал по её корпусу. Затем я изучал каждую ложбинку оружия, каждый выступ, каждую рельефность, пока не решился его забрать вместе с опиумом.


Всю дорогу к дому, оправдывал себя, что опиум мне необходим. Ведь он является обезболивающим веществом, а у меня сейчас болело всё тело. Возможно, я где-то пьяный падал и забыл об этом. Больше всего завлекали мысли о том, что употребляющий опиум человек, чувствует себя сонным, расслабленным и пребывает в хорошем настроении, независимо от обстоятельств. Насколько сильно подействует опиум, зависело от состояния организма и от способа употребления вещества. Действие могло быть как слабым или умеренным, так и очень сильным. Так же я знал, что употребление опиума может довести до состояния комы, которая, в свою очередь, может закончиться смертью. И хотя смертельные случаи в результате употребления опиума - явление не очень распространенное, риск заметно возрастал, если опиум смешивался с алкоголем. Ну и пусть. Жить мне больше не хотелось.

В память о себе, Агнешка оставила лишь мундштук, который в последнюю нашу встречу, она забыла на журнальном столике. Подкурив опиум, я сразу ничего не ощутил и был весьма разочарован. Затем мой взгляд стал пристально наблюдать за клубнями дыма, что заполнили всю комнату доверху. Взгляд блуждал по стенам до тех пор, пока не наткнулся на зеркало. Первое что пришло мне в голову, это мысль о том, как я сильно постарел. Затем увидел, как мои зрачки сузились. Пропорции комнаты изменились, потеряв привычные очертания, будто даже немножко наклонившись.

Вдруг наступила та самая эйфория, о которой все только и болтали. Она возникла плавно и целиком. Мне вдруг стало всё безразлично, как я выгляжу, кто я такой, и где нахожусь.

Воздействие сказалось и на моём дыхании. Оно замедлилось, стало ровным в один такт с пульсом. Вместе с дыханием замедлились мои движения. Исчезла абсолютно вся боль. Появились лишь трудности с концентрацией, и какая-то рассеянность.

Теперь я предоставлен только себе. Были только я и кровать. Все проблемы куда-то испарились, исчезли, улетучились...


После очередной волны эйфории, я зажмурился и затих, ощутив приближение какого-то полусна из вереницы знакомых мне образов, а вроде бы и не знакомых. Время замедлило ход. Звуки стали ватными. Всё вокруг будто было из пластилина. Из коридора через открытую дверь хлынул жёлтый мерцающий свет. При таком свете мы с Яреком молились Морфею. Мы верили, что в такие ночи он слышит нас. Луч желтизны освещал только проход от двери до кровати. Пожелтелая штукатурка стены смешалась с усыпанной сетью маленьких трещинок, и какой-то вязью скользнула под потолком. Остановившись надо мной, из трещинок возникли очертания Морфея. Явилось божество, сошедшее с моей картины, которые медленно образовались в портрет Агнешки, что улыбалась мне с ласковым равнодушием.

Далее произошло то, что никак не ожидал увидеть. Потолок качнулся, и неокрепшее зрение узрело, как из меня стала выходить моя собственная душа прямо к этому образу. Тощие руки рефлекторно, будто впихивали душу обратно в грудь. Тут же послышался нарастающий шум сердцебиения, и когда он ускорился до нестерпимого резкого писка в ушах, тощее тело скрючило, точно как от паралича.

На секунду показалось, что дыхание вовсе остановилось, и я даже уснул. Но это было мимолетно. Я не мог подтвердить, было ли это вообще, после того, как мне стало легче.

Через двенадцать часов, начали проявляться побочные эффекты. Настроение менялось ежесекундно. Снова вернулась депрессия. Появились легкие судороги рук и ног, что зудели, будто от какой-то аллергии. Немного подташнивало. Прежняя боль тоже вернулась, с более повышенной чувствительностью.

Неистово хотелось пить. Нехватка жидкости в организме вызвала дикую жажду, словно у меня во рту возникла целая пустыня в разгар засухи. Чтобы чувствовать себя лучше, пришлось пить воду каждые пять минут, но я не мог напиться. До этого не замечал насколько может быть вкусной простая вода. Нехватка жидкости продолжалась и по окончанию действия опиума.


Больше не чувствуя эйфории, я вернулся в реальность. В мир, где близкие погибают. В мир, где кто-то лишь одним приказом порождает войны и голод. В мир, где можно потерять даже сон.

Сквозняком закрыло дверь. Хлопок немного привел в чувства. Мой щит раскололся пополам. Меня повторно придавило чёрной безысходностью, но теперь с утроенной силой. Дом, в котором сейчас находился, казался заброшенным, не жилым. Моя выстраданная несгибаемая воля, выгнулась и сломалась.

Опять стало тошнить. Живот скрутило болезненным спазмом, согнув тело пополам. Пришлось сползти на пол. Вскоре я изверг из себя желтую горькую желчь. Тело вновь и вновь корчилось в судороге, пока желудок не опустел. В горле стоял густой комок, затрудняя дыхание. Отплевавшись от горечи в полости рта, желудок будто вывернуло наизнанку. На лбу выступили холодные капельки пота.

На следующее утро я нашел себя полуголым возле кровати. По телу медленно разлилась слабость, которая бывает от долгого бездействия. Боковым зрением заметил на полу дохлых мошек. Мумии насекомых троились в глазах и снова сошлись единую точку. Я не спал, это было простое помутнение. В сотый раз захотелось вырвать, но не было чем, я не ел около трёх дней.

Поднявшись в полный рост, перелез на постель и прижал голову к прохладной подушке. Это было единственное приятное ощущение после пережитых суток, но это мне не помогло залечить первобытную рану, что больше никогда не заживёт.

Потом я увидел на журнальном столе трофейную берданку.