Демченко Евгений: другие произведения.

Псевдохармсиада

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.31*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Литературная пародия на литературную пародию

   Псевдохармсиада
   ...Как-то давно, еще в мои голодные студенческие девяностые, кто-то притащил в нашу общагу затасканную распечатку, на которой гордо значилось: "Даниил Хармс. Литературные анекдоты". На этот шедевр записывались в очередь, его читали вслух на кухне, а девушку Леночку, которая от большого ума поставила на этот драгоценный манускрипт чашку с кофе, оставив расплывшееся грязно-коричневое пятно - сгоряча обозвали дурой - зря, надо сказать, потому что она действительно была дурой и все воспринимала буквально.
   А потом, как в том старом анекдоте - "то, что мы 25 лет принимали за оргазм, оказалось приступами бронхиальной астмы". И не Хармс был это вовсе, а какие-то то ли абстракционисты-шестидесятники, то ли эксгибиционисты-семидесятники, то ли и вовсе - баптисты-пятидесятники. В общем, те еще Митьки... Но ощущение "встречи с прекрасным" не так-то легко выбить из моей больной головы - пусть бы мне даже сказали и документально подтвердили, что это написано Региной Дубовицкой со товарищи - я тихо всплакнул бы, и все равно остался при своем мнении, что этот сборник написан, конечно же, Хармсом! Ну, кто же еще мог ТАК описать Толстого, который "очень любил детей"? А кто еще мог столь вольготно переодевать всех Пушкиным?
   А несколько позже, у меня вдруг появилось дикое желание сочинить что-то, ну хоть капельку похожее - у меня ведь шарики заехали за ролики ничуть не хуже чем у Хармса! Не говоря уж про каких-то там гопников-передвижников, которые пытались себе присвоить авторство.
   Вот и попробовал.
  

***

   ...Однажды Пушкин решил проверить, изменяет ли ему его жена, Наталья Григорьевна, с Герценом.
   "Все, - думал он, - любят Герцена и хвалят. И Ленин, и Белинский, критиканское отродье, и даже Толстой - ну, пусть по-своему, но ведь тоже любит. Так почему бы и Наталье Григорьевне его не любить, ась?"
   И вот Пушкин, переодевшись Герценом, приходит в свой собственный дом. Встречает его Арина Родионовна и говорит, значит:
   - Вы к Наташеньке? Вовремя, батюшка, вовремя - этот вертопрах, бумагомарака, стыдобушка моя на старости лет, пошел свое имение в карты продувать. Нескоро, судя по всему, вернется - имение-то большое".
   А тут и Натали к нему навстречу выплывает лебедем и за собой в будуар увлекает, на ходу в страстном порыве пытаясь сорвать с него пенсне. Пушкин думает: "Ну, все! Конец Герцену! Завтра же дуэль - нет - сегодня! Прямо тут, не отходя от места преступленья! Нет прощенья этому гнусному развратнику! Отстрелю ему его орудие прелюбодеяния, тогда заодно и в Колокол свой дурацкий бить ему станет нечем - будить порядочных людей по ночам".
   А в это время Гоголь, переодевшись Пушкиным, пришел к нему в гости, чтобы подшутить. Арина Родионовна врывается в будуар и в ужасе басит театральным шепотом:
   - Ох, ты, Господи, ветреник мой вернулся! Что же сегодня имение-то так быстро кончилось? Никак снова этот дуралей в цилиндре пять тузов на мизере прикупил!
   Пушкин, забыв, что он и не Герцен вовсе, по старой донжуанской привычке - прыг в окошко! А там его уже Толстой поджидал с костылем. Высоконравственный граф уже давно хотел проучить развратного Герцена - очень уж ему за Пушкина обидно было. И как начал он беднягу дубасить костылем - и все норовил по физиономии врезать и пенсне разбить - такой уж он был поборник целомудрия и человеколюбия. Пушкин, получив от графа на орехи, даже забыл о Герцене и о дуэли.
   А Гоголь, переодетый Пушкиным, в окно выглядывал и хохотал до упада.
   В это же самое время, по необъяснимой случайности, всамделишный Герцен, совершенно не подозревавший о чудом миновавшей его расправе, прогуливался неподалеку, да и увидел себя, избиваемого ненавистным графом. И так ему стало себя жаль, что он громко заплакал, растирая слезы по лицу кружевным давно нестиранным платочком.

***

   Как-то раз Пушкин сочинил стихотворение - "Песня о Буревестнике". Поглядел-поглядел, прочитал заново: "Над седой равниной моря ветер тучи собирает..." - тьфу ты, даже рифмы нет! Какое же это стихотворение? Халтура сплошная! И выкинул он листок в окошко.
   А под окном в это время Горький проходил со старухой Изергиль под ручку. Глядит - бумажка. Непорядок! Он ужас какой аккуратный был. Поднимает, читает, и говорит старухе Изергиль:
   - Слышь, старая карга, Пушкин-то уж совсем зажрался, гляди какими стихами расшвыривается! Я их сам напечатаю, раз он не хочет.
   А тут из окна еще один скомканный листок вылетает - "Песня о Соколе". У Пушкина сегодня было что-то с рифмами, и он решил больше не писать, раз настроения нету, и один бред получается.
   А Горький со старухой Изергиль потом долго стояли в ожидании под пушкинскими окнами - вдруг еще чего выкинут?

***

   ...Мало кто знает, что Горький, ходивший под ручку со старухой Изергиль, наслушался от нее массу душещипательных историй, и решил он написать меланхолический роман под каким-нибудь новым псевдонимом, подходящим для этого случая - например, Сладкий, Сахаров, Слащавый, или уж вовсе контрреволюционно - Цукерманн. Так и не придумав псевдонима, решил он романа не писать.
   Да уж, свое сочинять - это вам не под пушкинскими окнами шляться!

***

   Однажды Пушкин уселся с Ариной Родионовной в карты играть. Сначала проиграл ей все свое имение, затем свой дворянский титул, а после даже должность камер-юнкера при дворе, которой он очень дорожил, и любимую жену, Наталью Григорьевну, которой он дорожил несколько меньше. Почетное право стреляться с Дантесом - и то проиграл - к тому все записывались в очередь на год вперед - столько было желающих. Знатно Арина Родионовна в карты резалась!
   Вот наутро просыпается Пушкин в холодном поту и думает: "Раз мне все это приснилось - ничего не отдам старой дуре!"
   Жмот несчастный.

***

Однажды Пушкин застрелил кого-то на юбилейной, пятидесятой дуэли. И решил он по этому поводу собрать всех своих друзей-писателей. Разослал приглашения на высокохудожественных золоченых бланках, красиво подписанных его женой Натали.
Вот все собрались - и Гоголь пришел, и Герцен заявился (хотя его никто не звал - просто у него в доме опять еда кончилась), и даже Толстой с ватагой ребятишек, которых он очень любил - для них сразу торт на стол.
Лермонтов прискакал, а Тургенев несмело в дверь постучался - правда, после хотел сбежать, но его схватили и насильно за стол усадили, привязав к стулу галстуком. А Федор Михайлович Достоевский все не идет и не идет. Все уже заждались - когда же он явится? А Пушкин все говорит: "Без него не начнем, очень уж он моему сердцу мил!"
Ну, ждут его, ждут, уже Толстой раздал всем ребятишек, те вытирают свои ручонки о великих писателей. А Достоевский - и не думает появляться.
- Ну, все, - говорит Пушкин сгоряча, - завтра же дуэль! Отныне он мне не друг, а вовсе даже враг!
Тут не выдержала Арина Родионовна:
- Как же ты его, - говорит, - Сашенька, на дуэль-то вызовешь, болезного, коли давеча уже застрелил его на юбилейной своей, пятидесятой дуэли?
- А ведь и то правда, - воскликнул Пушкин, - как я об этом не подумал, когда приглашения рассылал?
И вечеринку единогласно решили проводить без Достоевского.

***

Однажды сели Пушкин, няня его, Арина Родионовна, и Федор Михайлович Достоевский, царствие ему небесное, играть в вист. А Достоевский, хоть и нельзя плохо говорить о покойниках, стал, шельма, мухлевать, да так бездарно! То туз из рукава выпадет, то дама из кармана, то деньги со стола пропадут.
Терпение Пушкина лопнуло, когда Федор Михайлович положил на стол бубновую шестерку и попытался всех убедить, что это - король пик.
"Дуэль! Прямо сейчас, не выходя из-за стола!" - вскричал Пушкин и уже пистолеты заряжает. Достоевский очень перепугался: его Пушкин уже один раз застрелил, и Федор Михайлович не хотел стреляться во второй раз.
Несдобровать бы ему, если бы не Арина Родионовна:
- Сашенька, ты же его давеча, голубчик, застрелил, разве тебе одного раза мало?
- А и то правда, - согласился Пушкин, и сели они играть дальше - и Достоевский, шельма, даже стал играть честно, чего с ним еще не случалось.

***

   Однажды Пушкин и Лермонтов поспорили, кто из них больше поэму напишет. Пушкин написал "Евгения Онегина", а Лермонтов - "Белеет Парус Одинокий". У Пушкина больше получилось, и он долго и бессовестно потешался над Лермонтовым.
   Тот, в конце концов, не выдержал, переоделся Дантесом, и застрелил Пушкина. А тот в отместку переоделся Мартыновым и застрелил Лермонтова. После этого они помирились и не стрелялись целую неделю.

***

   У Тургенева в детстве фамилия была - Пургенев. Это страшно забавляло всех его родственников, друзей и знакомых. Бывало, отец или мать пристанут так, что спасу нет:
   "Папенька твой, - говорят, - Тургенев, маменька - Тургенева, в кого же ты, головастик, Пургеневым-то уродился?" - и хохочут.
   А Пушкин с Гоголем так над ним потешались, что он и вовсе разлюбил свою законную фамилию.
   Когда он стал большим и начал писать умные книжки, он взял себе псевдоним - Тургенев. "Ну, теперь я стану ужас каким храбрым!" - думал он - "Это обязательно должно помочь!"
   А вот и не помогло!

***

   Лермонтов после смерти Пушкина впал в чрезвычайно нервическое состояние. Бывало, откроет томик "Евгения Онегина" - и ну рыдать, да так жалобно, что просто срам для будущего поручика и джигита!
   "Сам бы, - говорит, - убил мерзавца, так ведь и тут опередили!"

***

   Однажды Гоголь переоделся Пушкиным и пришел к Вяземскому чаи гонять. Вот уселся он на тот самый подоконник, с которого так хорошо виден весь Тверской бульвар, ноги свесил, склонил голову набок - смотрит, что и где.
   В это же самое время и Герцен, любимец графа Толстого, переоделся в Пушкина и тоже пришел к Вяземскому. Вяземский, увидав в дверях второго Пушкина, ничего не сказал - его воспитывала французская гувернантка, и он с детства привык еще и не к такому.
   Второй Пушкин сказал первому: "А ну, подвинься, эк расселся-то!" - и пристроился рядышком, и стали они на пару прохожих разглядывать. Интересно, черт возьми!
   А тут еще и настоящий, всамделишный Пушкин пожаловал: глянул он на подоконник, хмыкнул что-то под нос, попытался для смеху оторвать накладные бакенбарды у Герцена, но тут же получил по сусалам от Вяземского - дескать, тут вам не балаган, и шутки дурацкие - неуместны, извольте вести себя прилично, раз уж пришли!
   Тогда пристыженный Пушкин тихо на подоконник третьим примостился - подоконник крепкий был и широкий. Вяземский, когда дом проектировали, специально говорил архитектору:
   "Будьте так любезны, сделайте этот подоконник поосновательней - а ну как все разом Пушкиным переоденутся и придут на Тверской бульвар пялиться!"
   И верно, дальше Пушкины повалили как из рога изобилия: Толстой подумал: "А чем я хуже? Ну, подумаешь, размер не тот! Зато я детей люблю!"
   И вот уже за первой троицей примостился дородный такой Пушкин в толстовке и с костылем. Следом пришел Пушкин с саблей и усиками - это поручик Лермонтов явился. Как увидел такое скопление, тут же, на подоконнике, сподобился "Маскарад" написать - в первой редакции там все одеты Пушкиным, даже женщины, дети и городовой.
   А тут еще Маяковский, глашатай революции, несется и вопит на ходу:

Я, на Пушкина

Глаз положив,

Одежу его

Напялив...

   Великий рифмоплет был!
   Все, кто по Тверскому променад совершают, знай протирают монокли: и что это за оптический обман зрения? В этот день у известного оптика и очкоправа Карла Цейса целое столпотворение было - все хотели купить заграничные монокли супротив доморощенных оптических надувательств.
   А тут и сам Вяземский, решив присоединиться к честной компании, достал с антресолей сюртук и цилиндр, наклеил бакенбарды, и - бряк на подоконник!
   А тут не выдержал - хрусь! И все великие писатели разом оказались на полу. А прохожие шли мимо пустого окна и знай хвалили Карла Цейса: вот что значит немецкий специалист!

***

   Лев Толстой очень любил детей. А особенно он любил веселый детский смех. Бывало, соберет детворы полную комнату, обкурит их анашой, запрет дверь снаружи на ключ, а сам с наслаждением глядит в замочную скважину, как они там со смеху покатываются.

***

   Однажды Герцен купил в эмиграции фонограф Эдисона. Приехал в Россию, и ну всем заморской штуковиной хвастаться!
   Первым пришел Пушкин и записал на валик свои юношеские срамные стишки. Вторым пришел Лермонтов и записал свист своей шашки и предсмертный визг очередной любимой собачки, которую он при этом впопыхах зарубил.
   После пришел нерешительный Тургенев, и, молча потоптавшись перед диковинкой, со страху уехал в Баден-Баден. Следом ворвался Владимир Владимирович Маяковский, и пророкотал такие строчки:

Хоть матерись, хоть молитву читай,

Хоть бормочи спросонок,

Это фонограф. А не попугай -

Товарища Эдисона!

  
   И, ужасно довольный очередным бездарным экспромтом, удалился.
   А тут и Толстой, который очень любил детей, нагрянул с целой оравой - он, видите ли, хотел записать на валик веселый детский смех. Один из детишек смеялся почему-то не очень весело, и даже, по правде сказать, вымученно. И Толстой Лев Николаевич, который любил только веселых детишек, принялся его уговаривать смеяться повеселее. Но промахнулся, и заехал костылем аккурат по фонографу.
   Герцен очень обиделся, но вслух ничего не сказал. Потому что Толстого боялся.

***

   Федор Михайлович Достоевский, царствие ему небесное, очень любил пошутить, особенно в веселой и шумной компании Петрашевцев. Вот, бывало, ходят они по ночному Питеру - и, назло царю, дома поджигают, Елисеевский магазин взрывают...
   А наутро, бывало, Федор Михайлович все удивлялся: и отчего это Петербург такой серый и мрачный?

***

   Лев Толстой очень любил детей. А жена его, Софья Андреевна, очень любила помногу раз переписывать "Войну и Мир", а еще она любила Владимира Маяковского, глашатая революции.
   Вот однажды граф Толстой, прежде времени пресытившись любовью к детям, вернулся домой и застал жену в объятиях ее любимого поэта.
   - Ах, так! - возмущенно закричал он дрожащим старческим голосом. - Значит, ты любишь не меня, зеркало русской революции, а этого бездарного горлопана? Ну, что ж, люби, если так хочется!
   И, схватив самый большой костыль, ушел любить детей. В отместку.

***

   Однажды Гоголь уехал отдыхать к матушке, на Украину, а Пушкин, переодевшись в него, решил для смеху пожить в его доме. Да так в роль вошел, что уже и забыл, что он и не Гоголь вовсе. Как-то раз наткнулся он посреди бумажек на столе на рукопись второй части "Мертвых Душ". Прочитал и ужаснулся: "Как я, - говорит, - мог такую ахинею написать, мне же перед братом Пушкиным стыдно будет!"
   Подошел к камину, и сжег все листик за листиком. А тут как раз Гоголь с Украины вернулся. Увидел он самого себя, сжигающего свой гениальный труд - так сразу с горя и с ума сошел.
   Пушкин перед ним долго потом извинялся:
   "Хочешь, - говорил, - я за тебя все заново напишу? Раз в десять лучше получится, вот увидишь. Можно даже в стихах, а то какая же это, к черту, поэма, без рифмы?"
   Но Гоголь сначала просто не соглашался, а потом и вовсе умер. В знак протеста.

***

   Собрались однажды все писатели, что на букву "Г" - Герцен, автор "Былого и Дум", Гоголь, творец "Мертвых Душ", Горький, что подбирал рукописи под чужими окнами, Грибоедов, написавший "Горе от Ума", Гончаров - тоже явился.
   И долго они думали: почему они все - писатели на букву "Г", а вот Толстой, Пушкин, Лермонтов, Достоевский, царство ему небесное - нет, вовсе даже не на эту букву?
   Долго они размышляли - и так, и эдак - но ничего не придумали. Может быть, вы им подскажете?

***

   Однажды Пушкин завел себе собаку. Здоровенного такого кобеля! И вот не мог он придумать, как ему его назвать: назовешь Гоголь-Моголь, так Гоголь обидится - все знают, что он не моголь. Назвать Пургеном - так это прямой намек на Тургенева, он человек нервный, его жалко. Левой назвать - граф Толстой осерчает. А уж Фетом или Блоком - вообще никуда не годится, слишком пошло и банально. Такие имена только цирковым клоунам подойдут.
   И расхотелось тогда Пушкину собаку иметь, и застрелил он ее из любимого дуэльного пистолета.

***

   Один раз Пушкин, вспомнив, что он - Солнце Эфиопской Поэзии, решил написать поэму по-эфиопски и посвятить ее своему прадеду, Ганнибалу. Взял он в руки перо, положил перед собой бумагу, и ничего у него не выходит, хоть ты тресни!
   И так он сядет, и так повернется, и перо другое возьмет, и шлепанцы новые оденет - ничего не помогает.
   Зарыдал Пушкин и бросился на шею Арине Родионовне.
   - Так и так, дескать, улетела от меня моя муза, стихи у меня по-эфиопски совсем не получаются!
   - Так ты же не знаешь эфиопского, - успокоила его няня. - Вот оттого они у тебя и не получаются. Попробуй, душенька, снова по-русски!
   Пушкин попробовал - и, гляди-ка ты, получилось, да еще как получилось! Давно уже так не получалось!
   Вот что значит иметь рядом добрую и заботливую няню.

***

   Написал как-то раз Гоголь вторую часть "Мертвых Душ", да и не знал, как ему ее озаглавить: то ли "Мертвые Души - 2", то ли "Мертвые Души Живы", то ли "Страшная Месть Мертвых Душ"? Думал он, думал, да и уехал к матушке на Украину - советоваться. А Пушкин, сукин сын, тем временем роман сжег.

***

   Нигилист-естествоиспытатель Базаров в детстве очень любил сказки с глубоким смыслом. Все расскажи ему да расскажи - семь нянек в могилу свел. А особенно ему нравилась сказка про Царевну-Лягушку. Только вот чего он никак в толк: почему Иван-Царевич, вместо того, чтобы вспороть лягушке брюхо и посмотреть, что там у нее внутри, взял да и женился на ней. Одним словом, Иван-Дурак! Никакой тяги к естественным наукам.

***

   Однажды нерешительный Тургенев набрался храбрости и пошел в гости к нигилисту Базарову. Как увидел у того на столе лягушачьи потроха - позеленел и в обморок свалился замертво. А Базарову только того и надобно: он давно уже хотел узнать: где же в Тургеневе запрятан его великий талант. Взвалил он беднягу на стол и взял в руки скальпель. А тот оказался такой тупой, что им даже масло было не отрезать! "Вот, черт!" - выругался Базаров и взял в руки кухонный нож. А тот еще тупее.
   Базаров несется в чулан, хватает топор, но случайно роняет его себе на ногу, отхватив три пальца. Надоело это Базарову, и побежал он к другу Лермонтову, за его любимой саблей.
   А в это время Тургенев, не приходя в сознанье, со страху уехал в Баден-Баден. В прошлый раз он туда уехал в одном нижнем белье, а в этот раз и вовсе - в обмороке.
   Возвращается обратно Базаров с саблей, любопытный Лермонтов за ним несется - а Тургенева и след простыл! Базаров аж заплакал от обиды. Он вообще был человек мягкий и ранимый.
   Вот так всегда бывает в науке: из-за чьей-то слабохарактерности и несчастливого стечения обстоятельств отменяется великое научное открытие.

***

   Нигилист Базаров и поручик Лермонтов были большими друзьями: бывало, соберутся - и ну эксперименты производить!
   Базаров лягушке пузо скальпелем - вжжжик! Лермонтов любимой собачке саблей голову - тяп! Интересно, черт возьми!
   Посмотрели-посмотрели - и в окошко выбросили. Базаров из рейтуз новую лягушку достает (он всегда их там носил, чтобы были под рукой) - вжжжик! Лермонтов из комода достает вторую любимую собачку - тяп!
   Тут в комнату входит любимая бабушка Михаила Юрьевича - Олимпиада Мавродьевна.
   - Батюшки светы! - голосит, - живодеры окаянные! - и наспех крестится, чтобы успеть до того как начнет в обморок падать.
   Нигилист Базаров радостно несется к обморочной старушке со скальпелем, но на пути его встает юный Лермонтов.
   - Не позволю, - говорит, - любимую бабушку принести в жертву какой-то дурацкой науке! Вот собачек - пожалуйста, у меня их полный шифоньер.
   - Да пошел ты со своими собачками, жмот! - не на шутку обиделся Базаров, сплюнул разочарованно, повернулся и ушел. Тут и дружбе конец.

***

   Рахметов любил спать на кровати с гвоздями. А еще он любил спать с Верой Павловной. И вот решил он свести два удовольствия воедино, вот только Вера Павловна никак не соглашалась. Глупая, вздорная баба. Никакого стремления к самоусовершенствованию!

***

   Как-то раз Радищев написал книгу - "Путешествие из Петербурга в Москву". И так уж эта книжка царю понравилась! Вот только одна беда: короткая очень. Петербург-то от Москвы недалече. И вдруг царя осенило: "А сошлю-ка я, - думает, - Радищева в Сибирь. До Сибири в-о-о-н как далеко, это же какая большая и увлекательная книжка получится!".
   Сказано-сделано. Царь рыдает, очень уж не хочется ему с любимым писателем расставаться - он в последнее время каждый день у него автограф брал - а Радищев и вовсе волком воет, не хочет в Сибирь, вдаль от любимого Царя-батюшки, а надо! Ведь чего только не сделаешь ради искусства!

***

   Однажды решил Лев Толстой, очень любивший детей, к Новому Году переодеться Дедом Морозом. Детишки, видя Деда Мороза со свирепым выражением лица и костылем под мышкой - в ужасе шарахались от него в разные стороны.
   "Интересно, - недоумевал Толстой, - отчего это они все разбегаются? Наверное, не сезон".
   И точно, на дворе стояла болдинская осень...

***

   Однажды Александр Николаевич Островский, луч света в темном царстве, задался вопросом: и отчего это люди не летают как птицы?
   Забрался он на самую большую колокольню, выпил рюмку для храбрости, сиганул вниз, и, ясное дело - в лепешку. Его пример - другим наука: больше этим вопросом никто из великих писателей не задавался, предоставив это воздухоплавателям.

***

   На самом деле, если кто не знает, все стихи за Пушкина написала его няня, Арина Родионовна. И Гоголем переодевалась тоже она, и на Тверской бульвар из окошка глядела тоже она. Она и с Дантесом стрелялась, одев сюртук, цилиндр и приклеив бакенбарды.
   А когда ее убили и похоронили под видом Александра Сергеевича, то пристыженный Пушкин всю оставшуюся жизнь прожил в платье и капоте под видом сей талантливой и самоотверженной женщины. Вот ведь как бывает!

***

   Пушкин, еще когда в лицее учился, сдавал выпускные экзамены по изящной словесности. И пришлось ему писать сочинение на тему "Светлый образ Татьяны Лариной". Думал он, думал, кто же она такая, эта Ларина, да так и не вспомнил. Поворачивается он к Кюхельбекеру, и шепчет: "Кюхля, а Кюхля! Кто такая эта Ларина, будь она неладна?"
   А тот не знает. Вообще никто не знает. Скандал! У всех двойки по сочинению!
   Но тут как раз Державин неподалеку случился: в класс вбегает, всех наспех благословляет, и, не долго думая, в гроб сходит. Тут такая суматоха поднялась, что про сочинение все как-то позабыли.
   Вот так старик Державин, в гроб сходя, юного Пушкина от позора спас.

***

   Однажды нигилист Базаров пришел к известному оптику и очкоправу Карлу Цейсу, да и говорит:
   - Сделай мне, брат, будь уж так любезен, такой монокль, чтобы я мог в лягушках самую мелкую дребедень разглядеть!
   Тот кивнул и склонился над стеклышками и оправами. А Базарова в это время охватило неимоверное любопытство: "А что там у него в нутре? Никогда еще в очкоправах не ковырялся!"
   И так уж его эта мысль одолела, что спасу нет. Рука сама за скальпелем тянется...
   Так и остался Петербург без известного оптика и очкоправа, а нигилист Базаров - без монокля.

***

   Однажды два мелких бездарных писателя подумали: а чего это все переодеваются Пушкиным да Гоголем? Переоденемся в кого-нибудь другого! И так им эта затея понравилась, что они тут же переоделись в Толстого. И пришлось им это по вкусу: все знай графом величают, дворник, хоть и вдрызг пьян, а честь отдает, а детишки боятся и оттого не досаждают вовсе.
   Остались они Толстыми насовсем: один Алексей Николаевич, а другой - Алексей Константинович. А взаправдашнему графу Толстому это ох как не нравилось: бывало, как завидит кого из них, так даже про детей забывает (которых он очень любил), и ну вдогонку - все норовит фальшивую бороду оторвать и фальшивый костыль отнять. А фальшивых детей гладил по головке и насильно поил рыбьим жиром.

***

   Николай Гаврилыч Чернышевский, живя в коммунальной квартире, любил подглядывать в замочные скважины и подслушивать через дымоход. Но вот незадача: то любознательному народовольцу глаз карандашом выколют, то в ухо гвоздем нарочно ткнут. Сплошное безобразие - так издеваться над великим революционным мыслителем!
   Вот он и написал книжку, в которой предлагал все дома строить из стекла и алюминия: чтобы все было видно и слышно. А чтобы глаз никто не смог выколоть - у всех богатых карандаши поотбирать и раздать бедным. Вот.

***

   Однажды Лев Толстой где-то потерял свой самый большой костыль. И тут же разлюбил детей - к несказанному облегчению последних. А костыль тот нашел Владимир Ильич Ленин, и тут же ужас как полюбил детвору. Как в октябре поставил елку в Кремле - так до Первого Мая и не мог угомониться - все утренники да утренники... У детей уже сахарный диабет от сластей развился, а дедушка Ленин все с ними под елочкой скачет, да шоколадных Троцких, которых сам намедни не догрыз, в рот им сует.
   А Лев Толстой, больше не любивший детей, помирился с Герценом, и даже купил ему новое пенсне, взамен того, что разбил давеча.
  
   (с) 1996-1997гг, правка и дополнения - 2003.
Оценка: 8.31*6  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Куприянова "Анделор" Д.Мухин "Артазэль. Архангел" Т.Мансурова "Великие тайны цивилизаций. 100 историй о загадках цивилизаций" М.Суворкина "Желтый пепел" В.Лещенко "Полет Кондора" Ю.Набокова "Скандал в вампирском семействе" Ю.Иванович "Раб из нашего времени-2. Шагнуть в неизвестность" М.Белозеров "Черные ангелы" С.Лысенко "Почтовый ящик пани Доры" А.Левицкий "Воин пустоши" А.Доронин "Сорок дней спустя" А.Шакилов "Война кротов" О.Мушинский "Корсары. Черный ростовщик" Е.Малиновская "Частная магическая практика. Лицензия" Т.Толстова "Коричневый дракон" К.Измайлова "Случай из практики" И.Дравин "Чужак. Барон" С.Малицкий "Блокада" И.Арсенов "Сен. Развеять скуку" Д.Распопов "Осколки Сердец" В.Коваленко "Против ветра! Андреевские флаги над Америкой" А.Глушановский "Сердце вьюги" В.Башун "Сэр Троглодит" В.Мясоедов "Новые эльфы" Д.Хван "Знак Сокола" О.Верещагин "Последний день войны" А.Левицкий, А.Бобл "Песчаный блюз"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"