День тот был зело обыденный, и с виду никак не судьбоносный: ан нет, не все так просто, как кажется! Ибо сам Князюшка Блудимир - Красно Мордышко, появился на горизонте, да не один, а со свитою, да с какими-то хитрыми приспособленьями, доселе невиданными.
В деревне же Большие Елдуны его не сразу заприметили - ибо очень все были заняты забавою любимою: поклонением поганым идолам, скачками-да-кувырками через костер, а кто наскакался да напоклонялся - тот хоровод водил от большого ума.
А тут Блудимир - что, не ждали, сукины дети?
- А ну, - говорит, - хватит отныне поклоняться чуркам лесным разукрашенным, скакать аки зайцы необрезанные, да по кругу бродить с подвываниями! Привез я для вас новую забаву, заморскую, хитровыструганную, зело ипучую! Сейчас мигом из вас всю дурь языческую выколочу!
Офигели деревенские со слов таких: а мы что, мы же ничего, говорят - мы вообще на самом деле работаем день и ночь - сеем, пашем, елдою машем, нам забавляться-то недосуг! А сами, кто поклонялся чуркам крашеным - портки незаметно натягивают, кто через костер прыгал - бочком-бочком, да и потушили пламя струями золотистыми, а те, кто хороводы водил - так быстро перестали носиться по кругу и только знай, блевотину с косовороток сгребают да наскоро в рот запихивают, как будто и не тошнило их вовсе.
И только глухой Синеуд да слепой Велемуд ничего не заприметили сразу.
- Ну что, Велемуд, кому сегодня поклоняться бум? - кричит Синеуд. - Позвизде, Карачуну али самому Пердуну-громкопержцу?
- А давай Сварогу, братка, - хорохорится Велемуд.
- А вздюжишь Сварога-то? Что ж, коли не шутишь...
Велемуд сбросил порты и поклонился божеству - до самой земли поклон отвесил, как деды завещали, а Синеуд отошел взад шагов на тридцать, с чуркой Сварога наперевес, держа ее мордой разукрашенной вперед - да с разбегу и вогнал ее в Велемуда по самые босоножки. Тот аж крякнул, а после охнул.
- Шо, вставило, брат Велемуд?
Блудимир, видя забавы такие, сплюнул в сердцах на плешь ближайшую.
- Ужо вам, ироды охальные! Отныне поклоняться будете вот этой вот штуковине! - рек князюшка, поднимая над собой штуку невиданную, хитровыструганную, зело ипучую, да с перекладиной. - Ибо наступает для нас с вами новая эра - я подумал-покумекал, и решил наречь ее "Наша эра"!
- А сейчас что, не наша? А чья ж тогда?
Блудимир насупился и достал из походной сумы набор для пускания Красного Петуха.
Деревенские замолкли, и даже Велемуд с Синеудом наконец-то допетрили, что веселым денькам песец приснился. Стоят мужики, штуку невиданную разглядывают да задумчиво мудя почесывают.
- А как же мы ей, того, поклоняться-то будем? - спросил деревенский староста Ядрила, - коли у ней перекладина в самом непотребном месте, да еще вон та кривулинка внизу?
- Поклоняться ей надобно передом, а не задом, - просвещает Блудимир. - Жопообрядцы боле не в чести у нас, уразумели?
- А передом - это как? - недоумевают деревенские. - Спереди у нас токмо морда, а морда - она для того, чтобы в нее есть и чтобы из нее блевать. Третьего не дано! Еще, конечно, мы чрез ея разговариваем, но это тоже не канает.
- Что ж за идиотов земля наша, кормилица, рожает! - воскликнул, негодуя, князь. - Передом - это значит так: втыкаем штуковину в землю длинным концом. Подходим - передом! - отвешиваем поклон, и все дела.
Мужики ахнули, бабы запричитали, а староста, опасливо косясь то на князюшку, то на односельчан, подошел на ногах ватно-тампаксных да к штуке невиданной, колени преклонил, головушку в землю уткнул... Опосля чего, подобно жабе блядомерзкой, кверху подскочил с громким кваканьем и на штуку хитровыструганную жопой спикировал аки орел на суслика!
- А перекладина эта зело удобна! - воскликнул он, - на ней сидишь как на жердочке, ногами болтаешь, о высоком думаешь, самосовершенствуешься. А та часть, что в жопе - не дает свалиться, если задремаешь.
- Да что же ты делаешь, засранец, - воскликнул Блудимир и принялся стягивать Ядрилу с насиженного места. - Я же растолковал: подошел, поклонился - и все! Следующий!
- А в жопу тогда что совать? - вопросили деревенские, нехорошо переглядываясь между собой.
- В жопу - ничего! - орал дурным ором Блудимир, - Если хотите, можете поцеловать штуковину, это не возбраняется и даже поощряется.
- Да ну, вот еще радость, Ядрилино говно с нее слизывать.
- А придется! Все живо, суки, в очередь! На поклонение и целование!
- Вон оно как... - протянули деревенские. - Ну, хорошо. С поклонами разобрались. А что с прыжками через костер? Неужто отменяются?
- Прыжки - отменяются, костер - нет, - отозвался Блудимир. - Отныне костру найдем мы иное применение. Буде кто оскандалится в жопообрядчестве или иной ереси поганой, например, в волховстве, колдовстве или блядовстве, того к штуковине хитровыструганной, в землю воткнутой, прикручиваем - перекладины при том оказываются велми уместными для закрепления рук - а снизу костер-то и разводим. Тут и вам, честным гражданам, веселье, и еретикам-жопоблудам наука!
- Ну, хорошо, - согласился Ядрила, - с прыжками все ясно, хоть и обидно - но что с хороводами? Неужто не сможем мы боле носиться по кругу до полного уташнивания?
- А какой в том прок? - удивился Блудимир. - Неужто без хоровода проблеваться не выходит? Так то делается просто: вот вам бутыль паленого кагора - рвет на ура. А вместо хождения по кругу будете теперь ходить по прямой. Соберетесь шоблой, впереди специально обученный человек со штукой диковинной хитровыструганной, перекладистой, над головою задранной - а сзади вы, аки стадо овечек - проходите по главной сельской улице, опосля чего жрете кагор и предаетесь мордобою молодецкому - лепота!
- А свальным грехом опосля можно заняться заместо мордобоя? - не унимались сельские, - оно-то ведь ощутимо приятнее, и зубы на следующий день не так болят.
- Нельзя свальничать, - строго рек Блудимир. - за блядовство и волховство - сами помните что. Так что ни на метле летать, ни на елде скакать отныне не дозволяется.
Закручинились деревенские, бабы так и вовсе было завыли, да делать нечего - князь шутить не любит, Красного Петуха пустит, меч достанет - кого не спалит, тому секир-башка сделает. Строгий!
В общем, оставил князюшка пейзанам штуку невиданную, хитровыструганную, раздал всем тумаков для профилактики, да еще книжку оставил с наставленьями и баснями поучительными - в деревне, правда, читать никто не умел, но об этом князю сказать постеснялися. Оставил - и уехал.
Долго ли, коротко ли, но екает у князюшки сердце: а что там мои гоблины поделывают? Не обижают ли штуку хитровыструганную, зело ипучую? Не пользуют ли книжку с наставленьями в месте непотребном, на щеколду запираемом?
И вернулся князь обратно - ой, не даром сердечко-то екало! Деревенские приноровились с разбегу да с растягу засаживать себе штуку невиданную, хитровыструганную в зад вместе с перекладиной, по самую кривую загогулину! Боле того - Сварогу, Велесу и даже Пердуну-громкопержцу тоже приколотили ручонки-перекладины, поелику идолы без рук им уже всяко не доставляли услады. К рукастому Пердуну-Громкопержцу был прикручен староста Ядрила, на шее у него висела дощечка с титлом "Княжий прихвостень" (и откуда нашли грамотея?), внизу под старостой был разведен костер, а через голову его парни и девки деревенские голышом скакали-кувыркалися, хохоча над стариковскими воплями да визгами.
Разозлился князь не на шутку, и посек их всех, жопоблудов поганых, в капусту мечом своим двуручным, да петуха красного вслед пустил по хатам, чтоб мало не показалося.
А после заказал себе новый народ в стране заморской - в той же, откуда штуку привез диковинную, перекладчатую. Те, правда, тоже штуковину не жаловали, но и на чурок деревянных расписных жопой не запрыгивали - ни новый староста деревни Исаак Соломонович, ни новый кузнец Авраам Моисеевич, ни даже новые сельские трутни - Сёма и Лёва.