Дементьева Ирина: другие произведения.

Учитель

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Я определила жанр этой истории как эссе, хотя не совсем уверена в этом. На самом деле это размышление, воспоминание о человеке, который сыграл в моей жизни немаловажную роль, оставшись при этом самой загадочной личностью для меня. Это могло бы быть записью в дневнике, но я его не веду, к сожалению. Может быть, это черновик ещё не написанного рассказа... Может быть, просто память...

УЧИТЕЛЬ






Это давняя история. Даже не история, а так, воспоминание. Но почему-то не уходит оно, не забывается, не даёт покоя.

Новый учебный год начался для меня не очень удачно, и после первой четверти восьмого класса я перешла в другую школу.
Не помню, в каком классе тогда начинали изучать химию – в седьмом или восьмом, сейчас это не так уж важно. Важно то, что, когда я пришла на первый урок, мне казалось, что химия станет одним из любимых предметов. Но вышло совсем наоборот. Химия стала моим кошмаром. Я шла утром в школу и мечтала, чтобы меня сбила машина, лишь бы не оказаться в классе. Без ложной скромности замечу, что училась я хорошо по всем предметам, троек не было. Кроме химии. И счастье, что по этому предмету мне её всё-таки натянули. Не хочу ничего плохого сказать про молодую учительницу, которая вела у нас химию, но я не понимала ничего. Абсолютно.
Повторюсь, вторую четверть восьмого класса я начала в другой школе. И вот я в первый раз пришла на урок, внутренне готовая к самому худшему.
В этой школе химию вёл мужчина, говорили, что до этого он преподавал в институте, потом ушёл на пенсию и оказался здесь. Говорили, что он не русский – поляк. Как было на самом деле, не знаю.
Учитель был стар. Я первый раз увидела такого старого учителя. Он был очень высоким, я со своим ростом чуть выше среднего едва доставала ему до плеча. У него были густые совершенно седые волосы и большие очки. Наверное, он всегда стеснялся своего роста, поэтому сильно сутулился. Он вошёл в класс, поздоровался. Голос оказался довольно низким, мягким и приятным. И тихим. Он говорил вполголоса, и ни разу я не слышала, чтобы он его повысил, хотя поведение нашего класса было далеко от идеального.
Начался урок. Я сидела на первой парте. Учитель написал на доске тему урока и стал объяснять. В моей голове поплыл привычный туман. Мозг наотрез отказывался воспринимать материал, я слышала только голос, который говорил какие-то слова. Затем он дал письменное задание. Я открыла тетрадь, формулы расползались перед глазами, потому что я не знала, что должна с ними сделать.
И вдруг я с ужасом поняла, что он вызывает меня к доске. Я вышла на ватных ногах, взяла мел.
– Вы уже изучали эту тему в другой школе? – спросил он.
Забыла сказать, он всегда обращался к нам, ученикам, на "вы", и это было очень непривычно и странно. По крайней мере, в то далёкое советское время.
– Да, – пробормотала я, не сумев солгать.
– Полагаю, вы не совсем разобрались в предыдущей теме, – предположил он, пристально глядя мне в глаза.
– Да, – промямлила я.
И тут началось. Он взял мел и написал на доске уравнение. Я смотрела на него, как баран на новые ворота. Помню, единственное, что я могла бы сказать о написанном, так это то, что в реакции участвует кислород.
Он что-то спросил. Я молчала.
– Возможно, ещё раньше, – задумчиво предположил он, стёр всё с доски и снова написал что-то.
Я по-прежнему хлопала глазами, ничего не понимая. Прошло минут пятнадцать. Учитель говорил только со мной. Он писал уравнения реакций, формулы соединений, рисовал атомы, окружённые орбитами электронов, произносил страшное слово "валентность" и каждый раз пристально взглядывал мне в лицо, спрашивая:
– Это вы понимаете?
Помню, я умирала от стыда из-за своей тупости. И вот он написал что-то совсем простое, чуть ли не из самого начала курса химии, пояснил написанное несколькими словами.
И в моей голове что-то щёлкнуло. Прошло ещё пятнадцать минут. Он снова писал на доске уравнения, формулы, снова рисовал атомы, но уже двигаясь вперёд, к той теме, которую, собственно, мы и должны были изучить.
До того, как я оказалась перед ним у доски, я получала какие-то знания по химии, но они метались в мозгу обрывками, осколками, полуфразами. Учителю понадобилось каких-то полчаса, чтобы выстроить все эти осколки и обрывки по порядку. Когда прозвенел звонок, возвещающий окончание урока, я уже довольно бегло решала на доске те самые уравнения, которые должна была писать в тетради, и которые совсем недавно казались тёмным лесом.
Думаю, излишне говорить, что с этого дня химия действительно стала моим любимым предметом. А учитель стал моим любимым учителем.
Химия была у нас два раза в неделю. В эти дни я буквально бежала в школу, чтобы не дай бог не опоздать. Перед уроком перечитывала учебник и тетрадь, чтобы не дай бог не опозориться, если он вызовет меня к доске. Даже мысль о том, чтобы не выполнить домашнее задание по химии казалась кощунственной.
Я слушала его, затаив дыхание. Мне казалось, что он говорит только для меня, объясняет только мне.
Наш класс, честно говоря, был настоящим сбродом. Буквально несколько человек, и в их числе я, действительно старались учиться. Остальные на уроках занимались своими делами, разговаривали, даже не понижая голоса.
Учитель в любой обстановке говорил в своей манере, довольно тихо. Помню, кто-то из мальчишек с задней парты крикнул:
– Погромче можно говорить?
Учитель остановился. Он обычно в процессе объяснения темы мерил шагами класс от двери к окну, прохаживаясь вдоль доски. Так вот, он остановился, посмотрел на задние парты и ответил тем же спокойным ровным голосом:
– Те, кому это нужно, услышат, – и продолжил урок.
В классе стало тише. Почему-то с этого момента на его уроках никто не позволял себе говорить во весь голос.

Шло время. Учитель покорил моё воображение и моё сердце. Нет-нет-нет, я не была в него влюблена, как это бывает с девочками. Влюблена я была совсем в другого учителя, и именно тому, другому я строила глазки на уроках.
Учитель химии был моим царём и богом. Он был воплощением благородства и достоинства. В его жила текла, как мне казалось, дворянская, аристократическая кровь. Его манеры, его речь были безупречны. Достаточно сказать, что он никогда не садился, объясняя урок. Никогда не садился, вызывая кого-то к доске. В кабинете химии перед доской было небольшое возвышение высотой в одну ступеньку. И он всегда подавал руку, когда к доске выходила девочка, и подавал руку, когда она возвращалась на место. И делал он это как-то машинально, с лёгким кивком головы, как что-то само собой разумеющееся. А у нас дрожали пальцы, когда мы опирались на его руку.
Учитель обращался на "вы" ко всем ученикам школы. Помню, кто-то сказал мне об этом, но я не поверила. И я специально подослала к нему какого-то первоклашку, чтобы проверить. Я дала малышу вырванную из учебника таблицу Менделеева и отправила его в кабинет химии, чтобы он отдал таблицу учителю, объяснив, что нашёл её на полу. Я стояла у двери и слушала их разговор. Учитель говорил с первоклашкой исключительно на "вы"...
Не в обиду другим учителям моей школы, после его уроков они казались... впрочем, все слова, которые я могу подобрать, прозвучат оскорбительно по отношению к ним. Но, да простят мне это все мои преподаватели, если бы можно было поставить их всех на пьедестал, на котором спортсменам вручают медали, то учитель химии стоял бы на высшей ступеньке. А остальные – рядом с пьедесталом, даже не на нём. Я их уважала, некоторых любила, но он был особым. Помню, меня почему-то не покидало желание встать перед ним на одно колено и склонить голову, в знак глубочайшего уважения, как в рыцарских романах.
Как-то по весне произошёл небольшой разлад между моей подругой и мной. Я в расстроенных чувствах стояла у окна и смотрела на моросящий на улице дождь. На душе было тоскливо, в глазах стояли слёзы. Учитель остановился рядом со мной и некоторое время так же смотрел в окно. Он молчал, а я не смотрела на него. С одной стороны, я не хотела, чтобы он уходил, с другой – хотела побыть одна. Он словно понял это и повернулся, чтобы уйти. Неожиданно я почувствовала на своём плече его руку. Он обычным своим тихим голосом проговорил:
– Дождь пройдёт. Всё проходит.
И ушёл. Его прикосновение было таким мимолётным, что я даже сейчас не уверена, положил он руку на моё плечо специально, или просто опёрся на него, слишком резко повернувшись. Случайно вырвались у него эти слова, или он произнёс их обдуманно. Но они возымели магическое действие. Слёзы высохли, тоска утихла, обида пропала.
С того дня прошло почти тридцать лет. Но до сих пор в особенно трудные минуты я чувствую на плече его руку и слышу его голос: "Всё проходит...".
Учебный год подошёл к концу. Школа была восьмилеткой, мы стали выпускниками. На прощание все учителя пришли, чтобы сделать общую фотографию вместе с выпускным классом. Все, кроме него. Моя подруга, я и ещё несколько человек пошли в кабинет химии, чтобы просить его присоединиться к нам. Он отказался наотрез. До сих пор не знаю, не понимаю, что послужило причиной его отказа. Но, когда мы уговаривали его, он вдруг улыбнулся. В тот момент я подумала, что в первый раз вижу его улыбающимся, на уроках он всегда был серьёзен. Помню, что тогда впервые в жизни у меня появилось желание уткнуться лицом в чьё-то плечо. Вернее, не просто в чьё-то, а в плечо очень дорогого человека. Я этого не сделала. Возможно, зря...
Тогда я решила, что не хочу фотографироваться, раз его не будет. Меня уговорили. Теперь я смотрю на этот снимок и вижу свои полные слёз глаза. Все думают, что я была взволнована происходящим. До сих пор только я знала истинную причину тех слёз. Ну, теперь ещё те, кто нашёл в себе силы читать эти... излияния.
Во время выпускных экзаменов я уговорила одноклассницу сходить в учительскую и узнать, где живёт учитель. Была у нас в классе девочка робкая, безответная, и она очень хорошо ко мне относилась. А я этим, стыдно признаться, воспользовалась. Сама я не решилась пойти. Не знаю, что она сказала там, в учительской, но через десять минут я держала в руках бумажный листок, на котором был записан его адрес.
Несколько лет по этому адресу я привозила поздравительные открытки. Опускала в почтовый ящик и убегала. Почте доверить эти открытки я не могла, потому что боялась, что они затеряются...
Учитель ушёл из школы после нашего выпуска. Больше я его никогда не видела. Послания свои перестала возить, потому что вдруг пришло в голову, что он был старым и уже мог умереть, и тогда мои открытки ранили бы его близких.

Я никогда его не забывала, никогда. Воспоминание о нём всегда помогало мне верить в то, что в этом мире ещё существует благородство, достоинство и честь. Даже в такие минуты, когда верить в это было почти невозможно, а таких минут у меня, к сожалению, было немало. И иногда я находила в себе силы держать себя так же, как он, но... мне это очень редко удавалось, почти никогда. У него это было, наверное, в крови, а я лишь пыталась подражать.
Недавно, сидя у компьютера, я от скуки вводила фамилии, имена и отчества своих знакомых в поисковую строку интернета. Иногда бывали довольно интересные, забавные совпадения, далёкие от истины. И я ввела его имя.
Интернет выдал мне два результата. Один – запись, сделанная им самим в гостевой книге одного из сайтов. Другой – на том же сайте – с прискорбием извещал, что мой учитель умер два года назад. Я плакала, узнав об этом, горько и безутешно, так, словно умер родной, близкий мне человек.
Два года назад! Всё это время я знала его адрес, всё это время я вспоминала о нём так часто, как ни об одном человеке в моей жизни. Всё это время я могла прийти по этому адресу, могла набрать номер телефона, узнав его по адресу... Но я ничего подобного не сделала. Возможно, даже скорее всего, он и не вспомнил бы, кто я такая, возможно, ему это было не нужно.
Но возможно так же и то, что он помнил нескладную девчонку, которая, нервно теребя школьную юбку, отвечала у доски выученный назубок урок, которая смотрела в окно на дождь, которая умоляла его сфотографироваться на память...
Возможно... в этом мире возможно многое.
Более направленные поиски в интернете позволили мне заглянуть краешком глаза в его жизнь. Он действительно был поляком. По крайней мере, его отец был поляком, преподавал в каком-то морском учебном заведении английский язык. В тридцатых годах был репрессирован и находился в ссылке вместе с семьёй. Затем его реабилитировали, и он снова преподавал. Кажется, жили они в Баку. Обрывочные сведения говорят о том, что мой учитель в молодости занимался чем-то, связанным с нефтью, то ли её обработкой, то ли поисками. Что он был доцентом и действительно преподавал в вузах, был даже заведующим кафедрой.
И всё. Больше я ничего не знаю о нём. В памяти осталась его высокая сутулая фигура, большие очки, мягкий низкий голос. В памяти остались достоинство и благородство, которые ещё могут встречаться в людях. В памяти осталось желание ощутить защиту его руки и прижаться лбом к его плечу. В памяти осталось его имя.
Проезжая иногда по улице, на которой он жил, я смотрю на его дом, и воспоминания опять охватывают меня. И хочется снова оказаться у школьной доски, перехватить его одобряющий взгляд... И уговорить сфотографироваться на память.
И я снова и снова благодарю судьбу за то, что она подарила мне встречу с таким человеком.


(C) 11.01.2013


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"