Demidov Michael: другие произведения.

Достоевский и Ницше

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
Уровень Шума. Интервью
Peклaмa
Оценка: 4.54*4  Ваша оценка:


   Достоевский и Ницше.
   Сделанные Ницше выписки из "Бесов" -- пожа­луй, самый важный из дошедших до нас материалов об отношении столь любимого и влиятельного в бур­жуазных странах Запада немецкого философа к До­стоевскому.
   В известном письме к К. П. Победоносцеву от 19 мая 1879 года, комментируя главу "Великий инк­визитор", Достоевский писал, что в лице Ивана Кара­мазова он изобразил представителя той молодежи, ко­торой "отрицается изо всех сил" "мир божий и смысл его* (Письма, IV, 57). И тут же Достоевский поясняет, что если прежние философы стремились дать "науч­ное и философское опровержение бытия божия", то одним из плодов дальнейшей эволюции философской мысли явилось то, что "опровержение бытия божия" было "заброшено" и его место у современных мысли­телей заняло отрицание смысла бытия. Именно против отрицания "смысла" "мира божьего", против взгляда "современной цивилизации" на мир как на "ахинею" направлены, по определению самого Достоевского, и глава "Великий инквизитор" и роман "Братья Кара­мазовы" в целом.
   В несколько более раннем письме к Н. А. Люби­мову от 10 мая 1879 года мы читаем о символе веры Ивана Карамазова то же самое: "Отрицание не бога, а смысла его создания... Мой герой берет тему, по-мое­му, неотразимую: бессмыслицу страдания детей и вы­водит из нее абсурд всей исторической действитель­ности" (там же, 53).
   Итак, по Достоевскому, "абсурд всей исторической действительности", "отрицание не бога, а смысла его создания" -- убеждение не самого автора, но его героя Ивана Карамазова. Сам же Достоевский страстно бо­ролся с этой идеей, как и с идеей "сверхчеловека".
   Центральной идеей философского мировоззрения Достоевского была идея "живой жизни". "Живая жизнь", по мысли Достоевского,-- это не пустое, мерт­вое, бездушное, но органическое, полное и цельное бы­тие. Оно дает человеку сознание радости и единства с миром. Такое бытие отнюдь не неразумно: напротив, оно насыщено изнутри высоким, глубочайшим смыс­лом.
   Свой идеал "живой жизни" Достоевский связывал с представлением не о человеке-одиночке, но об опре­деленной (притом демократической по своему смыслу) форме коллективности. "Живая жизнь", по мысли До­стоевского, по необходимости всегда укоренена в "понее"; как все живое, она не может существовать без последней. В прошлой истории России ее воплощением для Достоевского была крестьянская община, будущее же полное ее осуществление он связывал с превраще­нием городской цивилизации в "Сад", с наступлением нового "золотого века".
   В соответствии с этим идея "абсурда", идея ирра­циональности и бессмысленности бытия для Достоев­ского-- плод "головного", отвлеченного умствования человека-одиночки, "уединенного" мыслителя, обосо­бившего себя от "девяти десятых" человечества. Это не значит, что человек, утверждающий абсурдность исторической действительности, по мнению Достоев­ского, не может порою сам глубоко не страдать от не­опровержимых, по его представлению, выводов своего отвлеченного, "кабинетного" рассудка, не может горя­чо, страстно и даже вдохновенно излагать свои фило­софские убеждения. В Иване Карамазове (как и в Че­ловеке из подполья, Ипполите, Кириллове и других героях - "абсурдистах" Достоевского) есть и глубокая, за­хватывающая искренность, и подлинный -- а не на­игранный, фальшивый -- трагизм, и глубокая вера в свою "идею". И, однако, все они, по Достоевскому, больны одной и той же болезнью. Ибо, в отличие от людей подобного склада, живущих по преимуществу "головным", теоретическим умом, для большинства простых людей из народа вопроса о смысле или абсурд­ности исторического бытия, по глубокому убеждению Достоевского, не существует и даже не может сущест­вовать. И отнюдь не в силу "неразвитости" и "необра­зованности" этих людей из народа, но по другой при­чине -- потому, что они органически, всем своим су­ществом чувствуют осмысленность бытия, осмыслен­ность жизни даже самой маленькой былинки и трав­ки, сознают родство своего личного "я" с общим быти­ем космоса, бытием природы и других людей.
   Разумеется, можно по-разному относиться к этой излюбленной Достоевским системе идей, признавать или не признавать даже вовсе отвергать) ее. Но вместе с тем нельзя не видеть, что она не только имеет весьма мало общего с идеями Ницше или современно­го экзистенциализма, но прямо противостоит им по основному направлению мысли.
   Ницше признал теоретическими", "книжными" идеи равенства, добра и сострадания к людям. Разумной единственной истиной он счел примирение с про­возглашенной им извечной трагической иррациональ­ностью бытия. Достоевский же полагал, что самой "те­оретической", самой "фантастической" и "книжной" из всех идей оторвавшегося от почвы человека эпохи бур­жуазной цивилизации являются идея "абсурда" и идея "сверхчеловека" в духе Ницше. Ибо в идеях этих воплощено, по Достоевскому, предельное "обособле­ние" человека-одиночки от источников "живой жизни".
   Противопоставляя отвлеченному прекраснодушию "школьных болтунов" "жизнь, как она есть", Ницше утверждал мысль о принципиальном трагическом не­разумии бытия. "Жизнь, как она есть" для Ницше -- это царство борьбы темных иррациональных сил, цар­ство вечного хаоса, недоступное никакой разумной организации, где единственным законом является тор­жество "здорового" и "сильного" над слабым и безза­щитным.
   Для Достоевского же -- мыслителя "живая жизнь" это не хаотическое буйство иррациональных, диких, неукрощенных сил и разрушительных инстинктов, но прямая его противоположность. "Живая жизнь", на языке Достоевского,-- все то, что не разъединяет, но соединяет людей, порождая у них чувство непроиз­вольной инстинктивной, радостной "братской" связи каждого человека с другими людьми и всем миром. Идеальным прообразом такой связи, реальным вопло­щением духа "живой жизни" Достоевский считал иде­ализированную им, как и Герценом, русскую поземель­ную крестьянскую общину и всю сложившуюся на ее основе совокупность национально-народных, коллек­тивных форм жизни русского народа
   Толстой и Достоевский -- по безошибочному суж­дению Ницше -- были гуманистами и демократами. Они питали высокое уважение к "маленькому челове­ку", к "мужику". Именно это объединяет философию Толстого и Достоевского, по оценке Ницше, со всем глубоко враждебным его учению циклом гуманисти­ческих идей и представлений древнего и нового време­ни. Более того, именно здесь лежал, как верно почув­ствовал Ницше, исток христианской религиозной окраски идей Толстого и Достоевского. Их религия бы­ла философским выражением их любви и преклонения перед "мужиком", своеобразной формой утверждения его равенства с "большим человеком" и даже призна­ния его нравственного превосходства над последним.
   Неприятие или отрицание существующего строя и классового неравенства ("романтический пессимизм") и признание их необходимым, фатальным законом природы ("пессимизм силы"); утверждение братства людей (мораль демократии и социализма) или хотя бы сострадания к ним (христианство) и культ силы как единственного реального права; уважение к алень­кому человеку", в том числе к "мужику", или презре­ние к "демосу" -- вот в чем состоит, по оценке самого Ницше, тот критерий, из которого надо исходить, со­поставляя его идеи с идеями других писателей и мыс­лителей. И во всех этих отношениях система идей До­стоевского (как и Толстого) является противополож­ностью его идей. Не понимать или замазывать это раз­личие -- значит, согласно Ницше, не понимать или за­мазывать то главное, что определяет смысл его уче­ния, с одной стороны, и творчества Достоевского - с другой.
   Таким образом, никакое "примирение" идей Досто­евского и Ницше, по мнению самого Ницше, невозмож­но, ибо это означало бы возможность примирения де­мократизма и антидемократизма, примирение веры и неверия в разумность бытия, примирение неприятия социального, национального и расового неравенства с признанием их извечным фундаментальным законом бытия...
   Достоевский был убежден в том, что никакое пре­ступление не может быть оправдано одним лишь "вли­янием среды" и что освободить человека от ответствен­ности за его явные и тайные мысли и поступки зна­чило бы лишить его нравственной свободы, навсегда убить в нем живого человека. Ницше же утверждал, что из того "психологического материала", который дает Достоевский, следует, что "сильный человек" без всякого нравственного ущерба для себя может быть "освобожден от мук совести",-- и именно в этом Ниц­ше готов был усматривать "освобождающее", "оздо­ровляющее" и "освежающее" воздействие Достоевско­го (Ницше, X, 75). Трудно найти более наглядный об­разец исторически ложного, неадекватного прочтения Достоевского, прочтения, которое сознательно извра­щает реальный объективный смысл идей и творчества великого русского романиста в угоду "заданной", предвзятой -- и притом глубоко реакционной -- фило­софской концепции его истолкователя.
   "великому отвращению", частично страдая от него, частично порождая его сами", читаем мы в его заметках, относятся: 4 наивно-католическая эроти­ческая литература, литературный пессимизм Фран­ции -- Флобер, Золя, Гонкуры, Бодлер; обеды у Маньи.
   К "великому милосердию": Толстой, Достоевский, "Парсифаль" (317).
   Как мы уже знаем, Достоевский для Ницше -- ге­ниальный "психолог", бесстрашный и правдивый зна­ток души современного человека. Но, бесстрашно ис­следуя болезни человеческой души, "нигилизм", по­рожденный "декадансом" современного общества и I современной культуры, потерю веры в старые нрав­ственные ценности, Достоевский сам остается замкну­тым внутри мира этих ценностей -- такова суть интер­претации "Бесов* в тетради Ницше. Достоевский глу­боко исследует болезнь современного человека, но не выходит за пределы его кругозора. Поэтому герои рус­ского романиста воплощают не таинство рождения но­вого героя истории -- "сверхчеловека",-- но болезнен­ные блуждания мысли современных людей, логику свойственного им "нигилизма" и "атеизма". И притом картина, нарисованная Достоевским в "Бесах", тесно, связана с ощущением надвигающегося "мятежа", с} кризисом, переживаемым не одной интеллигентной элитой, но и "глубочайшими слоями населения", чье ' плебейское неуважение ко "всем требующим почти­тельного уважения вещам" вызывает у Ницше злоб­ное негодование.
   Жизнь их ориентирована на светлое будущее чело­вечества, у порога которого они стоят, будущее, от которого сами они трагически оторваны, но которое, тем не менее, страстно влечет их к себе, призывая к преодо­лению, своего внутреннего хаоса, к рождению новой гуманистической нравственности, способной осветить внутренний мир личности и вместе с тем помочь возникновению на земле новой "мировой гармонии".
   Ницше, несомненно, ощущал в рассуждениях Ставрогина, Кириллова, Шатова ряд критических мотивов, близких приведенным выше его философско-историческим размышлениям. Можно думать на основании) сделанных им выписок, что в полемической "парадоксальности" признаний мыслящих героев Достоевского, в афористической, остро отточенной форме, в которую авто; облек их идеи, Ницше почувствовал также нечто родственное собственному своему парадоксализму, сво­ей полемической и афористической манере. И все же немецкий философ-индивидуалист не менее остро почувствовал, что Достоевский и он сам, несмотря на интерес к сходным культурно-историческим процессам, а порою и близкие ассоциативные "ходы" при обдумывании вопросов прошлого и настоящего, в ре­шающем и главном -- не единомышленники, а идей­ные антагонисты.
   Достоевский в "Бесах", как и в других своих рома­нах, для Ницше -- гениальный "психолог". Но психо­логия и Достоевского, и его героев в понимании автора книги "Так говорил Заратустра" -- это психология бо­лезненного ощущения утраты старых этических цен­ностей, а не призыв к преодолению их путем апелля­ции к "инстинкту", к витальному опьянению жизнью в духе философии самого Ницше, к "новому варвар­ству". Вот почему и герои "Бесов" для Ницше также стоят под знаком гуманистической этики, а не под знаком ницшеанского ее отрицания. Подводя своеоб­разный итог всему, что было сказано Ницше о Досто­евском в его сочинениях и письмах, опубликованных до того, как его выписки из "Бесов" стали доступны научному изучению, выписки эти не только вводят нас в творческую лабораторию позднего Ницше, но и окон­чательно подрывают модный на Западе миф о мнимом "родстве" Достоевского и Ницше.
  

Оценка: 4.54*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) Н.Пятая "Безмятежный лотос у подножия храма истины"(Уся (Wuxia)) Г.Елена "Душа в подарок"(Любовное фэнтези) Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ) Н.Пятая "Безмятежный лотос 3"(Уся (Wuxia)) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) А.Тополян "Механист"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"