Demidov Michael: другие произведения.

Новая наука логики Или Как философствуют тупым предметом

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Семинар, прочитанный на философском факультете СПбГУ, 22 декабря 2005 года в 17 часов 10 минут.


   "Новая наука логики Или Как философствуют тупым предметом".
   Тезисы выступления:
      -- Ницше и критика понятий чистой психологией;
      -- "Шопенгауэр как воспитатель".
      -- "Рождение трагедии из духа музыки" - критика Сократа как логика и рационалиста;
      -- "Человеческое, слишком человеческое" - апология природной нелогичности;
      -- "Веселая наука" - война против истины. Нависание "тупого предмета".
      -- "Ecce Homo" - как истинный мир стал басней;
      -- "Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей" - новая наука логики. Удары "тупым предметом".
  

Мы, люди сегодняшнего дня, благодаря своеобразному господству современных наук, впадаем в необычное заблуждение, которое предполагает , что знание можно приобрести из науки и что мышление подлежит санкции науки. Между тем единственное, что, несмотря по обстоятельствам, может высказать мыслитель, нельзя логически или эмпирически ни доказать, ни опровергнуть. Это также и не дело веры. Это обнаруживается лишь тогда, когда мыслят вопросительно. При этом прозрачное всегда проявляется как сомнительное.

(М. Хайдеггер)

   Ницше и критика понятий чистой психологией.

   Ницше имеет историческое сознание, общее с Гегелем. Оба находятся под влиянием ранних греческих мыслите­лей, обращены к началам. Оба являются гераклитовца-ми. У Гегеля на первом месте работа понятия, у Ниц­ше -- рафинированная психология. Гегель подверг кри­тике старый рационализм, Ницше ведет борьбу против всякого рационализма. Ницше вступает в философское противоборство с западной метафизикой. Он обесценива­ет западные ценности, имеет волю к будущему, програм­му, идеал. Но Ницше не является утопистом, не верит в "прогресс". Он есть истинный предсказатель европейско­го нигилизма.
  
   "Рождение трагедии из духа музыки" - критика Сократа как логика и рационалиста
  
   Вначале у Ницше стоит всегда интуиция. Он остав­ляет спекуляцию чуждой, его мышление происходит из поэтического, символического, внутреннейшего опыта. Ницше находится под властью поэзии и мышления. Фило­софия есть трагическая мудрость, сущностный взгляд на борьбу антагонистических принципов Диониса и Аполло­на. Древний мотив борьбы тьмы и света господствует в ницшевской концепции. В "Рождении трагедии" практи­куется оптика искусства. Из этой оптики Ницше затем отслеживает врага трагедии -- сократовскую разум­ность -- из-за которой, как он говорит, греческая траге­дия умирает. С Сократом приходит конец трагической эпо­хи, начинается время разума и теоретического человека.
   Сократ означает для Ницше всемирно-историческую фигуру греческого просвещения, в котором
   утрачивается не только греческое бытие с его инстинктивностью, но и
   его жизненная основа, его мифическая глубина. Сократ предстает как отрицатель греческой сущности, как отри­цатель Гомера, Пиндара, Эсхила, Фидия, Перикла и Дио­ниса. Сократ является Ницше как несчастный грек; он характеризуется полным отсутстви­ем "инстинктивной мудрости". У Сократа, говорит Ниц­ше, только одна сторона духа образована -- логико-рацио­нальный момент. Сократ не имеет мистического органа. Он является специфическим не-мистиком, превращает все в мыслимое, логическое, разумное. Сократ является изоб­ретателем "теоретического человека"; он тем самым уста­навливает новый тип, новый идеал, предстает как руко­водитель греческой молодежи и прежде всего греческого юноши Платона.. Изобретенный Сократом теоретический разум разрушает художественную целостность мира, а в самом искусства заменяет власть интуиции теоретической схемой. Сократу молодого Ницше -- отрицатель "гречес­кой жизнерадостности". Начиная с Сократа теоретичес­кий разум притязает на господство над всем сущим и полностью изменяет характер греческой культуры. На смену трагической эпохе приходит эпоха торжества тео­ретической культуры. Согласно Ницше, от Сократа ведет свое происхождение ученая александрийская культура, немочная, книжная, чуждая мифологии и чуждая жиз­ни; культура, в которой одержали победу оптимизм и вера в разум. Человек этой сократовской антитрагиче­ской культуры -- - расслабленный оптимизмом и рассу­дочностью теоретический человек -- уже не способен вос­принимать веди в их целостности, во всем их естествен­ном трагизме. Но время сократовского человека миновало. Трагедия рождается вновь: из глубин немецкого духа, немецкой музыки, немецкой философии.
  
   "Шопенгауэр как воспитатель".
  
   Как мыслитель Ницше исходит из Шопенгауэра. Он почувствовал соприкосновение с родственной натурой, под влиянием которой пробуждалось и развивалось его соб­ственное Я. Шопенгауэр обладал тем, что Ницше счи­тает самым важным для философа, -- несокрушимой и суровой мужественностью. Но оппозиционный дух Ниц­ше сильнее всего был привлечен независимостью Шопен­гауэра, его свободой от "тисков патриотизма". "Никому он не был подвластен!" -- так заканчивает Ницше одну эпиграмму об Артуре Шопенгауэре. К "философской сис­теме" своего "великого учителя и воспитателя" он с само­го начала относился с недоверием и вскоре начал предо­стерегать от опасности шопенгауэровского учения. Шо­пенгауэр, назвавший себя случайным мыслителем, ввел в философию элемент вдохновения, рождающего отдельные мысли; в его манере философствовать заметна склонность к афоризмам (Шопенгауэр, "Свобода воли и нравственность"). Он полагал, что взгляды не могут быть противоречивыми; поэтому логическая разработка идей не казалась ему существенной. Оттого Шопенгауэр ис­тинно велик только в отдельных замечаниях и высказы­ваемых им глубоких взглядах на видимый мир. Ницше. Разделял с Шопенгауэром пренебрежение к логике. Он ви­дит в мышлении лишь "известное соотношение стремле­ний", а в разуме и его законах один лишь "грамматиче­ский предрассудок". Это есть самая крайняя противопо­ложность кантовскому направлению в немецкой философии. Шопенгауэр сделал центром философии вопрос о смысле бытия. Ницше перенял от него эту задачу философии.
   Становление -- это первопонятие философии Ницше, в котором фиксируется его представление о бытии. Бы­тия, каким его видели элеаты, -- вечного, неподвижного, покоящегося в себе, вневременного, растворяющего в себе становление -- для Ницше не существует, наоборот, бы­тие растворяется в становлении.
   Само же становление как мыслимое бытие не может быть горизонтом для какого-либо живого существа, ибо становление есть непостижимый поток вещей, который не укладывается в "схему сущего". Поэтому, мысля сущее, мы всегда мыслим нами же созданные фикции, и если мы говорим об истине, то эта истина всегда будет истиной сущего, следовательно, будет относиться к фикции. Как видим, негативная онтология Ницше определяет и особое отношение философа к проблеме истины. Здесь возникает антиномия между истиной как необходимой для жизни видимостью и истиной как познанием этой видимости. (Аствацацуров А., Три великие книги Ф. Ницше )
  
   "Человеческое, слишком человеческое" - апология природной нелогичности
  
   "Мы -- изначально нелогичные, -- полагает Ницше, -- и потому несправедливые существа и можем познать это; и это есть одна из величайших и самых неразрешимых дисгармоний бытия". (с. 260). Отсюда возникает вопрос: можно ли сознательно пребывать в неправде? или, если это неиз­бежно, то не следует ли тогда предпочесть смерть? Одна­ко вся человеческая жизнь глубоко погружена в неправ­ду, неистинное формирует ее. Индивид не может освобо­дить свою жизнь от всего неистинного, определяющего его мысли и поступки, не возненавидев при жизни своего прошлого, не обесценивая тем самым время, ушедшее в прошлое. Здесь возникает опасность такого миросозерца­ния, "которое в качестве личного результата влечет за собой отчаяние, а в теоретическом осмыслении -- филосо­фию разрушения" (с. 261).
   Проблема истины как необходимого для жизни заблуждения неизбежно выдвигает иной воп­рос: существует ли истина сама по себе, но не в том смысле, что она рассматривается как отрицание всего определенного бытия, а в качестве возможности прикос­нуться к самому бытию? В том случае, если истина вы­ступает как онтологизированное знание, проявляется как знание, то в каждом своем облике она станет для жизни опасной, опасной как привязанное к заблуждению чело­веческое бытие.
   С точки зрения самой жизни воля к истине, считает Ницше, достаточно сомнительна. Она предрассудок фило­софов, старательно обходящих вопрос о ценности "хоте­ния" истины, вопрос: что в нас хочет истины?.. Отчего же лучше не лжи? Сомнения? Даже неведения? Становление скрывает от человека самое глубокое, мудрое, и если жизнь основана на видимости, то для жизни вообще, как и для жизни индивида, "истина была бы разрушительным прин­ципом". Бытие человека и истина несовместимы. Пол­ное познание истины в конечном счете ведет к уничтоже­нию иллюзий, фикций, заблуждений, которые являются составной частью жизни, ибо самой жизни хочется види­мости. Поэтому моральное требование во всем искать ис­тину, понимание истины как безусловного долга познаю­щего враждебно жизни и убивает мир. "Истина убива­ет -- даже убивает себя сама, как только она познает, что ее фундамент -- заблуждение". За поиском истины, за волей к истине скрывается забвение жизни, воля к смер­ти. Для познающего возникают две возможности: он или растворяет все в познании, стремится все сделать духом, или же он сам себя растворяет в вещах. Растворение всех вещей в познании делает для познающего муки истины нестерпимым, все уничтожающим светом. Растворение себя в вещах -- второй путь познающего -- это смерть, путь в лабиринт, запутанности ходов которого избежать невозможно, и, следовательно, неизбежна встреча с Ми­нотавром, грозящая гибелью. Но цель и судьба познаю­щего -- желание заглянуть в лабиринт и "свести знаком­ство с господином Минотавром". Путь к истине всегда ведет к Минотавру. Однако у философа цель иная. "Лаби­ринтный человек, -- отмечает Ницше, -- никогда не ищет истины, но всегда лишь Ариадну, -- что бы он сам об этом ни говорил". (Аствацацуров, с. 37). Стало быть, поиск истины побужда­ет к совершенно иному, нежели истина.
   Ницше уподобляется фигуре Януса: он есть философ и софист. Он использует софистику не как искусство разговора -- не на риторическом уровне, -- он имеет ее как искусство "знаков-смыслов". Мысли не есть первич­но "истинное" или "ложное", они суть симптомы жизни, знаки существования. Ницше формирует "экзистенциаль­ную софистику" с виртуозностью. Теперь метафизика, религия, искусство ценятся не больше, чем способы исти­ны, они предстают как иллюзии. Ницше становится "про­светителем", он посвящает первое издание "Человеческо­го, слишком человеческого" Вольтеру, "великому освобо­дителю духа".
  
   "Веселая наука" - война против истины. Нависание "тупого предмета".
  
   Пятая книга "Веселой науки" "Мы бесстрашные", напи­санная уже после создания "Заратустры", набрасывает контуры программы преодоления кризиса европейской цивилизации, в которой работают понимание мира и су­щего как воли к власти и идея вечного возвращения. Ее можно рассматривать как своего рода прелюдию к послед­ним книгам философа, где главной темой станет пробле­ма всех ценностей, созданных европейской культурой.
   Ницше объявляет войну всему, что прочно укорени­лось в сознании европейского человека как вечные исти­ны, ценности и идеалы. Он выступает против истин, став­ших идолами, то есть против таких мировоззренческих положений, в которые проецирует себя нисходящая, боль­ная жизнь, не желающая идти по пути выздоровления, бессильная воля к власти. И все же какой бы отвлеченной от реальности ни казалась нам истина, она всегда указы­вает на личность ее творца. Именно здесь Ницше ищет генезис истины, видя в ней маску бытия личности в мире и культуре. Истина для него заключена в интерпретации мира личностью, в которой определился тот или иной тип жизни как воли к власти, это -- вхождение личности в культуру. Истина оказывается ничем иным, как пре­дельным смыслом самоинтерпретации личности в ее по­пытке утвердить себя в мире. Другое дело, что будет до­минировать в самой личности: скрывающийся в ней стад­ный инстинкт господства или инстинкт господства с его пафосом дистанции. Разрушение идолов-истин есть так­же и свержение творцов этих истин с постаментов, на которые их ошибочно поставила история.
   Однако период рационализма, то есть "просвещения" путем разума, был для Ницше временем мрака. Культура ума, называемая просвещением, дает отрицательные ре­зультаты. Она делает человека свободным и самостоя­тельным, но не объясняет ему цели его свободы. "Оказа­лось невозможным основать культуру на знании", -- это открытие сделал он еще в юности. Ницше стал стремить­ся подняться выше рационализма, как только пришел к нему. Преодолев метафизику, он счел необходимым сде­лать "шаг назад", чтобы понять историческое и психоло­гическое основание метафизических представлений. Ис­тинным рационалистом Ницше никогда не был. Но все это есть пребывание в дополуденном времени.
   Наука предстает как безграничная воля к знанию. Воля к истине и к знанию у Ницше тоже христианского происхождения. Правда, сам Ницше утверждает иначе: религия должна быть смертельным врагом знания. Зато в других случаях сам же Ницше выводит и собственную свою волю к истине, и безусловный характер современ­ной научности из того огня, который впервые разгорелся в христианстве, из той особой моральности, которая тре­бует истины во что бы то ни стало. Ницше хочет исти­ны -- как оружия против иллюзии и вздора; истины, и ничего кроме истины, ищет он и в своих исследованиях христианства и роковых последствий христианства для человеческого бытия. И вот, вначале пытаясь обрести до­стоверное знание, затем убедившись в сомнительности познанного, после этого стремясь до конца последовательно применить критический метод, потом видя, как пошатну­лась сама истина и, наконец, усомнившись в ценности истины как таковой, Ницше на собственном опыте узнает. что с современной наукой дело обстоит далеко не так.
   "Наука философична"? Это не означает, что она определенно делает у философии заем. Это не означает, что философия должна и может быть надежным фундаментом науки. Основанием науки долж­но быть более всего то, что устанавливает и обосновывает только философия: именно познанная истина сущего как такового.
   Ницше своим отвержением всякой узко воспри­нимаемой научности дает нам понять, что наука -- это что-то слишком человеческое, выражающее самую сущ­ность человечности. Он взрывает фундамент научных аргументов, отбрасывает в сторону логические костыли и воздвигает здание своей философии на "живом" осно­вании жизни. Он подозрительно относится к рациона­лизму и к понятийному мышлению.
   Критически воспри­нимая образ ученого, он утверждает, что ученый по свое­му существу неплодотворен и что он испытывает некото­рую исконную ненависть к плодотворным людям, поэто­му-то, по мысли Ницше, во все времена гении и ученые враждовали между собой. Он заявляет весьма категорич­но: "Ученый никогда не может стать философом; даже Кант не смог стать им..." ("Шопенгауэр как воспитатель",с. 65). Ницше также считает, что философия делает опасную уступку государству, когда она обязывается выступать по преимуществу и главным образом как ученость.
   О доказательстве как выводе и о характере мышления как доказательстве этим изложением еще ничего не до­стигнуто. Для прояснения мышления мы спрашиваем те­перь: является ли мышление доказательным в обычном смысле вывода внутри совокупности суждений. Или "ло­гика" философии есть совсем другая? В науках речь идет, например, о расщеплении атома, о наследственности, о ценообразовании, о Фридрихе Великом, об "Антигоне" Софокла; соответственно в философии речь идет напри­мер, о вечном возвращении. Другие предметы -- другая логика! Если только так полагать, тогда философия есть лишь наука среди других. Каждая наука имеет дело все­гда только с одной определенной областью сущего, и только в одном определенном отношении. Но философия мыслит сущее как целое в отношении, в котором каждое другое необходимо. "Логика" философии есть поэтому совсем Другая. Для мышления философии характерно полно­стью иное представление и прежде всего иная мыслитель­ная готовность. Можно было бы еще обратить внимание на формальную логику: мы думаем здесь всегда о внешнем и формальном.
  
   "Ecce Homo" - как истинный мир стал басней
  
   "То, что может быть доказано, небольшого стоит". Воля к власти, 197 стр.
   Западноевропей­ская метафизика, то есть рассмотрение сущего как тако­вого в целом, определяет сущее как то, что соотносится с разумом и мышлением. Здесь истина и истинное положе­ны в разуме. Западноевропейская метафизика, стало быть, основана на этом преимуществе разума. Поскольку про­светление и определение разума называется "логикой", остается также сказать: западноевропейская метафизика есть "логика". Сущность сущего как такового становится вовлеченной в круг мышления. Доверие к разуму и гос­подство в нем ratio не следует рассматривать односторонне как рационализм; к сфере доверия к разуму принадлежит также иррационализм. Великие рационалисты приходят прежде к иррационализму, и обратно, где иррациона-лизм определяет картину мира, там рационализм справ­ляет свою победу. Господство техники и восприимчивость к суеверию принадлежат друг другу. Не только иррацио­нализм, но также рационализм "живут" и сознают себя из страха перед понятием.
   "Доверие к разуму и его категориям, к диалектике, следовательно -- высокая оценка логики доказывает лишь проверенную на опыте полезность ее для жизни: но не ее истинность". (с. 231 "Воля к власти") Что означает в ницшевском положении "доверие к разуму"? Вообще с этим доверием связано основное понимание человека. То, с помощью чего мы различаем, что есть сущее и что есть не-сущее, есть ра­зум. При разуме состоит внешнее пред-решение о том, что говорит бытие. Поэтому подход, в котором представ­лены основные позиции западной метафизики, можно формально представить титулом: бытие и мышление. Это так понятое "доверие к разуму" и к мышлению ставит значащим признание рассудка и интеллекта. Также здесь разум есть масштаб того, что есть, может быть и должно быть. Рассудок же лишен корней и целей (с. 223). Какое значе­ние придает Ницше тому, что он называет "доверием к "разуму"? Ницше говорит: "доверие к разуму" не дока­зывает "истину" разумного познания. Ницше здесь видит лишь то, что научное по­знание, мышление о природе "полезно" для "жизни". "Истина" познания состоит в полезности познания для жизни. Тем самым довольно сказать: истинно то, что при­носит практический успех, и только степенью полезности оценивается истина истинного. Практическая ценность есть следствие того, что научное познание как таковое полезно. Практическое использование становится возмож-ным лишь на основе теоретической "полезности".
   Истина выражает характер разума. Основная черта этого характера состоит в том, чтобы представлять сущее как таковое. Что должна существовать известная масса верова­ний; что мы имеем право судить; что не допускаются со­мнения относительно всех существенных ценностей, это -- предпосылка всего живущего и его жизни. "Итак, -- пола­гает Ницше, -- что нечто должно считаться за истину, -- это необходимо, а не то, что нечто есть истина" (с. 223). Истина есть в сущности оценка. ""Истинный и кажущийся мир" -- эту антитезу я свожу на отношения ценности. Мы проеци­ровали условия нашего сохранения как предикаты сущего вообще. Из того, что мы должны обладать устойчивостью в нашей вере, чтобы преуспевать, мы вывели, что "истин­ный" мир не может быть изменчивым и становящимся, а только сущим"(с. 223).
  

"Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей" - новая наука логики. Удары "тупым предметом".

  
   Уважение к истине, полагает Ницше, является уже следствием иллюзии. Ис­тина сама есть "иллюзия". В действительности Ницше говорит о том, "что искусство более ценно, чем истина". Если познание есть воля к власти и познание рассмат­ривается как понимание истины, то истина есть суще­ственное в познании. Но изречение Ницше об истине ко­ротко звучит так: истина есть "иллюзия". Чтобы это определение истины еще более обострить и расширить, приведем второе высказывание Ницше. "Истина, -- пи­шет он, -- есть тот род заблуждения, без которого неко­торый определенный род живых существ не мог бы жить. Ценность для жизни является последним основанием". (с. 229). Выходит, что истина есть иллюзия и заблуждение пото­му, что она есть ценность. Удивительная логика! Мы дол­жны, таким образом, определеннее спросить у Ницше, что есть истина и познание, что есть знание и наука.
   Я верю, пишет Ницше, что то или другое так, а не иначе, -- как сущность истины. В оценках находят свое выражение условия сохранения и роста. Все наши позна­вательные органы и чувства развились лишь примени­тельно к условиям сохранения и роста. Что должна суще­ствовать известная масса верований; что мы имеем право судить; что не допускаются сомнения относительно всех существенных ценностей, это -- предпосылка всего жи­вущего него жизни. Итак, что нечто должно считаться за истину, -- это необходимо, а не то, что нечто есть истина.
  

Заключение.

   Ницше в соавторстве с Шопенгауэром предлагают концепцию "суггестивной" логики - логики убеждений, общего места. Дильтей, Виндельбанд и Рикерт - новую логику, где обратное соотношение объема и содержания понятия.
  
  

1

  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика) Л.Савченко, "Последняя черта"(Антиутопия) А.Тополян "Механист"(Боевик) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) И.Головань "Десять тысяч стилей"(Уся (Wuxia)) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) А.Ефремов "История Бессмертного-3 Свобода или смерть"(ЛитРПГ) А.Ефремов "История Бессмертного-2 Мертвые земли"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"