Дерябин Григорий: другие произведения.

Девочки

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
Оценка: 3.79*9  Ваша оценка:


   Григорий Дерябин
  
  
   Девочки
  
   Их было трое с самого мучительного их прихода в мир; почти одинаковые - однако Алиса умиротворённо молчала с первых минут. Сёстры - скоро лишившиеся матери комочки, орали не переставая. Она - почти нет.
  
   Всё было решено - кофейная гуща, птичьи косточки и УЗИ не лгали, не могли. Да и лучше бы они врали.
  
   Первой жертвой этой предопределённости стала мать девочек, обладавшая -- "Ирония" - запишет молчаливая Алиса в дневнике - слишком редкой группой крови. Примерно за сутки до родов весь запас необходимой донорской крови отправили куда-то там какой-то там старухе, прожившей, Алиса проверила после, ещё ровно 3 года и 3 дня, а затем умершей во сне, да так и пролежавшей всё рождество с глуповатой улыбкой.
  
   Алиса, Мэри и Сью были похожи, как близнецам и полагается, но только внешне. Скоро начавшая сдавать, Алиса не поспевала за сёстрами, не любила шумных игр и громких сборищ.
  
   Они вернулись в Токио, когда Алисе исполнилось 10. Отец заявил, что не питает более доверия к медицине США, да и "всем гребанным штатам", собственно. В действительности он просто хотел, как сказала бы мать, взяться за старое. Но когда они садились в белоснежный "Боинг", её рядом не было. Её осуждающее лицо не всплыло из клубящихся тихоокеанских туч, куда отец настороженно вглядывался чёрными глазами, а голос её не бился в вое ветра за переборками лайнера.
  
   Токио не желал принимать их, "Боинг" около часа кружил над Нарито, а вокруг кружились хлопья внезапно налетевшей метели. Тяжелый мокрый снег лип к белоснежным крыльям. Но, видно, амулеты ANA были сильны - они всё-таки приземлились.
  
   Железобетонные высокие залы терминала врезались в память Алисы, и этот снег, и встречающий их чёрный автомобиль с угрюмым помощником отца по кличке Горо, высоким и нескладным.
  
   Отец нёс её на руках. Справа и слева тянули аккуратные чемоданы на колёсиках Мэри и Сью. Видимо, ощутив какую-то торжественность момента - эти высокие своды, автомобиль, облепленный снегом, гирлянды токийских огоньков и метель - они умерили своё щебетание.
  
   - Совсем плохая, - цокнул языком Горо, взглянув на бледный лик Алисы.
   - Будет хуже, - мрачно сказал отец.
  
   Хуже. Алиса уже вполне хорошо понимала, как это. Каждый новый день был "хуже" прошедшего, каждая минута хуже. Она засыпала в окружении боли, и просыпалась с ней. За тонкой бумажной перегородкой тонко смеялись сёстры, и их смех заглушал телевизор, но не заглушал токийский утренний гвалт, долетающий через несколько тихих кварталов и приусадебный парк.
  
   Ночами она плыла в море боли, и волны то били её, то отступали. На периферии проплывала каллиграфические работы, колыхались тонкие занавеси на окне, через которое холодно смотрело созвездие девы.
  
   Ночная боль была светло-серого цвета, утренняя - бела и стерильна, дневная жарка, вечерняя - цвета сгущающихся между деревьев сада сумерек. Дни слились в линию. Мелькнули по краям поля зрения долгих два года. Следующее воспоминание относится к лету.
  
   - Ходи, - говорила Сью и потешно хихикала, прикрывая ладонью белые зубы.
   - На! - восклицала Мэри, выбрасывая кости. Они скачут по ламинированному листу, глухо ударяясь где-то на донышке Алисиного черепа. Мэри двигает красную фигурку на 5 клеток и подчистую скупает "Тайоту", истратив последние активы.
  
   Комната вдруг расширяется - истончаются и без того тонкие стены, ползут в разные стороны, а застывшие сёстры отдаляются со скоростью молочно белых поездов подземки. Может быть - это уменьшается Алиса? Она старается поднять игральные кубики, но кости неподъемны, и внутри у Алисы что-то лопается. Потом мелькает перед ее взором болотного цвета Годзилла, уничтожающий раскинувшийся на фоне Фудзи мегаполис, и надпись "Монополия". А после она выныривает из небытия под сводами больничной палаты, и лица - отца, забавное - Мэри, и еще одно, какой-то больничного вида женщины, склоняются над ней.
  
   - А где Сью? - тихонько спрашивает она.
   - Приболела, - говорит отец. - Но ты не волнуйся. Как себя чувствуешь?
  
   Алиса чувствовала себя значительно лучше, нежели паскудно. И ей нравилось это, тело было легко от худобы, но боль отступила. Однако в нормальном самочувствии было что-то греховное, какая-то совестливая тяжесть под ложечкой.
  
   Но об этом легко не думать, когда тебе колют то жёлтые, то зелёные витамины.
  
   - Где Сью? - спрашивает она навещающего отца.
   - Болеет. Но ты скоро её повидаешь.
  
   Сью оказалась в другом конце больницы. И выглядела она значительно хуже, нежели паскудно. Подключенное к аппарату искусственной почки тело бледно и не узнаваемо, только глаза - чёрные и блестящие - внимательно следили за Алисой.
  
   Алиса хотела выдавить из себя слова, но изнутри не доносилось ни звука. Бледное её отражение тоже открыло рот, пытаясь сказать что-то, наверное, важное, и протянуло тонкую белую руку.
  
   Алиса выскочила в коридор и сползла по стене, содрогаясь в беззвучном плаче - слёзы, и те не появлялись, засев комком в горле.
  
   - Что... с... ней... - оттолкнув медсестру, Алиса исподлобья глядела на отца.
   - Почему... она? Не... я... - слова вырывались из горла комками боли, словно маленькие ежи. Где-то под желудком начал разгораться жар.
   - Ты должна быть сильной, - жестко сказал отец.
  
   Из белёсой стены выскочил чёрный автомобиль. И Алиса поняла - никакая это не стена - а завеса мокрого мягкого снега, в который так приятно опуститься. Автомобиль исчез, пролетев мимо. Появился Горо. Облепленный снегом, он стоял в голубом свечении одинокого фонаря, и в наклоне его головы было толи немного неодобрения, толи сожаления.
  
   - Десять кубиков черничного варенья, - грустно сказал Горо, - Живо!
  
   Кому он это сказал?
  
   Мне, отцу, Сью?
  
   Но он уже растворился, и только чуть утоптан снег под голубым фонарём.
  
   ***
  
   Реальность начиналась с кремовых штор. В щели между ними голубело небо, оно было того особенного цвета, какой концентрируется лишь над океаном. Из-за окна тянуло морем. На стуле сопела задремавшая медсестра.
  
   Левая рука нестерпимо чесалась. Правой Алиса ощупала ее запястье, вытащила иглу капельницы, а затем осторожно спустила ноги с кровати.
  
   Больничный коридор почти пуст. В конце его, будто картина, прямоугольник окна, в котором виден край бейсбольной площадки. За высокой сеткой несколько вялых игроков отрабатывают невнятный от жары удар. От больничного синтоистского святилища тянет горьковатым дымком благовоний. Под окном сидит Мэри, неожиданно взрослая и прямая, как индейский тотем, врытый на холме за их домом в Неваде. В руке Мэри тисненый золотым тяжелый готический том, Алиса разбирает только слово "Прометей".
  
   -- Очень грустная книга, - говорит Мэри, когда Алиса подходит, шелестя голубой больничной робой. Лицо сестры постарело лет на десять, через лоб бежит едва заметная морщина, но в чёрных глазах, как в Токийском заливе осенью, не возможно увидеть ничего и ничего прочесть.
  
   - Пасуй! - кричат из-за окна и почти сразу слышен шлепок попавшего в перчатку мяча.
  
   - Помнишь залив? - спрашивает Мэри. Алиса кивает.
  
   Прошлой осенью они часто ходили смотреть на то, что чернильная вода Йокогамы вынесла на берег - среди водорослей лежала мёртвая рыба и вещи, множество вещей, выброшенные приливом им под ноги обрывки чьих-то жизней. Алиса хорошо запомнила огромные часы с кукушкой, стрелки которых застыли на пяти.
   - Что со Сью?
  
   - Нет её. Что осталось, похоронили неделю как, - Мэри не поднимала глаз.
   - Как... Как это, "что осталось"?
   - Так, - Мэри протянула руку и приподняла край голубой робы Алисы - тонкий шрам, начинавшийся чуть выше паха, косо поднимался по боку вверх. Похожий Алиса разглядела и на другом боку. Дыхание благовоний нестерпимо било в ноздри.
  
   ***
  
   Сейчас, пять лет спустя, память Алисы похожа на тот осенний залив - вещи появляются из него безо всякой системы, нужные и не нужные, и не понять - свои ли, чужие.
  
   Отец, протягивающий ей через бескрайнее сукно стола тонкий лист завещания. Парк Уэно, украшенный фонариками, Мэри с крикетной клюшкой, индейский тотем. Когда терпеть этот калейдоскоп становится совсем невмоготу, Алиса садится за резной стол в кабинете отца и аккуратный каллиграфическим почерком выводит в ежедневнике строчку за строчкой вопрос - "Где я?". После пары страниц отпускает.
  
   Когда отец застрелился, никто из прислуги не повёл, казалось, и бровью. Алиса лишь поняла, что почтительное отношение к ней слуг стало вдруг почтительней вдвойне. Она так и не решила - "хуже" это, или "лучше".
  
   ***
  
   - Вы знали об этом?
   - Узнали. Но не сразу, - говорит Мэри. - Богиня не хотела тебя. Ты родилась проклятой. Но ты, всё, что есть у отца. А мы - твоя плоть и кровь - ангелы-хранители или как это там...
   - Но мы же близнецы?..
   - Это ложь, вернее - не совсем правда. Мы появились почти вместе, но я и Сью выращены искусственно. Как те овцы. Можно сказать - мы отпечатаны с помощью матрицы под названием "Алиса" и чуть откорректированы
   - Что?
   - Много читаю последнее время, вот что. Раньше нам по душе были спортивные игры, теперь смысла нет. Скоро большая часть этого тела станет твоим...
  
   Встав, она направилась мимо застывшей Алисы к светло-стальным дверям лифта. До Алисы долетел едва слышный запах прибрежного песка. Море. Волны.
  
   - Постой, - губы Алисы шевелились с трудом, словно губы тысячелетнего существа со дна залива. - Неужели ничего нельз...
   - Не печалься, сестра. Мы не расстанемся. Мы же будем вместе, - вскинув на прощанье руку, Мэри вошла в кабину лифта.
  
   ***
  
   Пять лет спустя, глядя на кружево снега, постепенно заметающее стеклянную крышу отеля "Гинза", Алиса думает, что сестра была права. И отец был прав, ей нужно быть сильной. Им нужно быть сильными. Тяжёлая пурга застит огни. Утопая в снеге, пентхаус погружается во тьму. Однако Алиса помнит нужное направление, видеть не обязательно.
  
   - Завтра сходим на залив, - говорит она, проваливаясь в податливый сон без сновидений.
   Внутри неё неспешно бьётся сердце Мэри, руки Мэри медленно скручивают простынь, а легкие Сью осторожно вдыхают ночной воздух.

Май-июнь 2008


Оценка: 3.79*9  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"