Ковчежец Аарона
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
Ковчежец Аарона
... и если будет желание твое велико, то свершится оно...но, заполучив сей чудный дар, помни счастливчик, что ничего не дается просто так...может статься, что счастье превратиться для тебя в тяжкое бремя...
1871 г.
Родовое имение графа
Соколовского.
Старый хозяин умирал долго. Вот уже почти год, как он, разбитый параличом, не мог подняться с кровати. Савка прислуживал ему, как мог, стараясь хотя бы немного облегчить страдания графа. Он ежедневно обмывал усохшее за время болезни тело Прокопия Ильича, регулярно выносил смердящую утку, следил, чтобы у хозяина не появились пролежни, проветривал помещение и бегал по мелким поручениям, если старику было чего-нибудь нужно. Савка боготворил старого графа, некогда спасшего мальчишку от голодной смерти. Он взял Савку к себе в дом и приставил к делу. Можно было сказать, что Прокопий Ильич заменил Савке умершего отца. И вот сейчас старый граф сам умирал. Сегодня он выглядел очень плохо, таким Савка не видел его никогда. Землистый цвет лица, иссиня-черные запавшие глаза и заострившиеся скулы делали его похожим на мертвеца. Савка понимал, что его благодетелю осталось совсем немного. Смахнув набежавшую слезу, Савка подоткнул одело и поправил старику подушку. Прокопий Ильич неожиданно открыл глаза.
--
Кто здесь? - просипел он, тяжело дыша.
--
Это я, Савка! - ответил паренек.
--
Савка, - с облегчением выдохнул граф, - как хорошо, что ты рядом! Я умираю...
--
Прокопий Ильич, ну что вы, честное слово! - перебил старика Савка. - Вы еще поправитесь!
--
Не, Савка... смерть... она уже рядом! Беги, позови молодого графа... Это важно... Я должен сказать ему...
--
Я быстро! - пообещал Савка.
Петра Прокопьича мальчишка нашел в кабинете отца, где тот с задумчивым видом перебирал бумаги.
--
Господин! - позвал Савка молодого графа. - Вас батюшка просют!
Петр Прокопьич оторвался от бумаг и с раздражением посмотрел на мальчишку. Он не разделял привязанность старика к Савке, как не одобрял одержимость старого графа археологией. Прокопий Ильич был широко известным меценатом в узких археологических кругах. На его деньги было организовано несколько экспедиций, в которых старый граф принимал непосредственное участие. Именно после одной из них Прокопий Ильич подхватил лихорадку и слёг.
--
Что ему надо? - резко спросил Савку граф.
--
Умирает Прокопий Ильич, - шмыгая носом, сказал мальчишка. - Говорит, смерть в головах...
--
У него смерть в головах уже почитай второй год стоит! - чертыхнулся Петр Прокопьич, но все - же пошел вслед за пареньком.
Едва они переступили порог спальни, где лежал больной, старик сделал Савке жест рукой. Савка без разговоров вышел из комнаты, оставив отца с сыном наедине. Однако, выйдя, мальчишка не стал плотно прикрывать дверь - может быть старику что-то понадобиться. Слух у Савки был отменный, и он прекрасно слышал каждое слово.
- Я слушаю, отец, - сухо сказал молодой граф. - Только коротко! У меня много дел!
--
Это важно! - задыхаясь, сказал старик. - Я никогда не рассказывал об этом никому. Но сейчас, перед смертью я должен рассказать тебе...- старик закашлялся, затем продолжил, но уже намного тише.
Теперь до Савки доносились лишь обрывки фраз:
--
... экспедиция в Петру... такой старый затерянный город... "Вади-Муса" долина Моисея... в могильнике Аарона... случайно... затерянный в песке ковчежец, завернутый в пергамент... расшифровав надпись... перевод в секретере... тот, кто вскроет его... одно желание....любое... я видел такие в могилах фараонов в Египте, и в Сирии... но все они были вскрытыми, а этот цел... но было и предостережение... я так и не вскрыл его... продал на аукционе в Швейцарии... найди его, я прошу...
--
Черт возьми! - вдруг закричал Петр Прокопьич. - Я бросаю все дела и что же? Я вынужден выслушивать собачий бред, вместо того, чтобы заниматься делом! Мало того, что почти все состояние семьи пущено коту под хвост, так я еще должен бросить все и искать никому не нужную безделушку! Не уж, папенька, вы плевали на меня всю свою жизнь, так что извольте получить по векселям!
Граф вышел из спальни, резко хлопнув дверью. Савка со всех ног кинулся к старику. Граф после такой словесной перепалки лежал на удивление тихо, уставившись в потолок. Савка подошел поближе и окликнул его. Старик не реагировал. Мальчишка припал к впалой груди графа, в надежде услышать биение сердца. Но тщетно - хозяин умер. Савка закрыл старику глаза. Затем на цыпочках вышел из комнаты и плотно прикрыл за собой дверь. Выглянув в окно, он увидел на веранде молодого графа, нервно расхаживающего взад-вперед. Оглядевшись по сторонам, мальчишка направился в кабинет хозяина. Замок секретера он открыл простым гвоздем, благо опыт был - Прокопий Ильч несколько раз терял ключ и Савка открывал секретер без него. Листок бумаги с переводом старинного манускрипта обнаружился на самом дне, заваленный мятыми векселями и пачками сторублевых ассигнаций.
--
Пожалуй, деньги тоже пригодятся, - решил мальчишка, набивая карманы хрустящими купюрами.
Воля умирающего - закон. И если родной сын не желает её исполнить, то её выполнит Савка, чего бы это ни стоило!
Март 1884 г.
Большой сибирский тракт.
Этап Нерчинской каторги.
Небо хмурилось с самого утра. В конце-концов оно зачастило мелким дождем, плавно перешедшим в мокрый снег. И без того раздолбанная дорога вмиг раскисла, превратившись в жидкую кашу, в которой увязли и люди, и лошади.
--
Вот черт! - выругался молоденький офицер Родимчик. - До централа еще верст сорок, а эти душегубы ползут, словно дохлые мухи!
--
Хлипкий нонче тать пошел, ваш броть! - отозвался пеший конвоир Белоборотько, оказавшийся в этот момент рядом с лошадью офицера. - От я уж почитай третий десяток годов этапы сопровождаю, а такое послабление, вот ей Богу, первый раз вижу. Кандалы у них Гаазские, легкие, штырей нет - их цепями заменили! На дворе весна! Морозы позади! Топай и радуйся! Так нет жо, все одно - мрут! Хилый душегуб нонче, хилый!
--
Эт ты точно заметил, - согласился офицер, - почитай только вышли, а в первой спайке уже два покойника!
--
И эту падаль с собой тащить придется, - тяжко вздохнул Белобородько, - ключи от спайки есть только у коменданта централа.
--
Черт! - вновь выругался Родимчик. - Ну почему в России все делается через жопу? Были б у меня ключи, отстегнул бы мерзавцев, да зарыл бы поглубже к чертям собачьим!
--
Это ишшо нормально, - возразил Белобородько, - всего двое! Лет пять назад гнали мы этап на Акатунь, - продолжил он, поправляя оружие, - а с провиянтом оказия случилась. Не рассчитали. Даже нашему брату-солдату ремень затягивать пришлось. Ну а каторжан дохло от голоду без счету! Партию большую вели - почитай две тыщи одних только кандальных. Лето, жара, покойников раздуло, черви в трупах завелись, вонища за версту перед этапом бежит. А деваться некуда - ключи от спаек в централе! Делать значит нечего, их тоже с собой тащим, чтобы сдать по описи. Тогда многие с ума сбрендили! - Белобородько передернул плечами, вспоминая пережитый ужас. - Ничего, дошли! Чин-чинарем! Ни одного ханурика не потеряли! А здесь тьфу - две сотни душ! Ужели не дойдем? Через пяток верст хуторок небольшой будет. Недюжиное. В нем на ночлег остановиться можно, передохнуть. Если поторопимся - до сумерек будем!
--
Давай, поторапливайся! - оживившись, крикнул Родимчик, представив себе горячий ужин и теплую постель. - Шире шаг, каторга!
--
Шире шаг! - пронеслось по рядам конвоиров. - Давай, поторапливайся!
Родимчик пришпорил лошадь, направляя её к голове колонны. Бредущие в первых рядах каторжане были измотаны больше всех в партии: ведь именно они задавали скорость всей колонне, но всегда, по мнению конвоя, двигались слишком медленно. Именно в их спайке было уже два покойника, чьи окоченевшие тела по очереди несли заключенные, оказавшиеся с несчастными на одной цепи. Поравнявшись с головой этапа, офицер резко осадил лошадь. Животное поскользнулось и, проехав по грязи несколько метров, крупом сбило с ног двоих каторжан. Упавшие заключенные в свою очередь свалили еще нескольких товарищей по несчастью. Через несколько мгновений вся спайка барахталась в грязи, путаясь в оковах и тщетно пытаясь подняться. Этап встал.
--
Твари! - рассвирепел Родимчик, выхватывая из-за голенища нагайку, которой в исупленнии принялся охаживать упавших. - Встать, суки! Уроды! Встать!
Но копошащиеся в грязи каторжане, слыша свист кнута, лишь глубже вжимали головы в плечи, закрывались руками, стараясь уклониться от обжигающих ударов. На выручку офицеру сбежались рядовые. Слаженно действуя прикладами и сапогами, солдаты сумели быстро навести порядок и подставить упавшую спайку на ноги. Колонна вновь продолжила движение.
--
Ваш бродь, - позвал офицера Белобородько, - разрешите обратиться?
--
Валяй, - раздраженно откликнулся Родимчик.
--
Зря вы так переживаете, ваше высокородь, - укоризненно покачал головой конвойный, - от этого несварение может приключиться, али боли головные. Просто вам внове, а я человек тертый. Вы на них внимание сильно не обращайте, спокойствие оно при нашем деле - первейшая вещь! Я-то ужо не первый годок сопровождаю, знаю, чего говорю. А спайку первую лучши в середку передвиньте, а то в ней новые покойники образуются. Мне-то их не жаль, но путь длинный - пусть своими ногами топають.
Выслушав тираду подчиненного, Родимчик угрюмо кивнул, но - таки прислушался к совету. Сделав необходимые распоряжения, офицер поехал бок о бок с бывалым солдатом.
--
А вот скажи мне, Белобородько, неужели каждый этап такой... такой, - Родимчик замялся, подбирая формулировку, но конвоир понял его с полуслова.
--
Когда как. Инда гладко, инда нет. Самое милое дело, когда этап идет на "слове старосты", и нам тогда послабление выходит, да и душегубов никто плетьми не погоняет. И никогда "на слове" побегов не случалось, сами же каторжане друг за другом смотрят.
--
Это как? - с интересом спросил Родимчик.
--
А так, - пояснил Белобородько, - находиться иногда среди каторжников человечек весомый, его тати сами из толпы выделяют, "старостой" нарекают. Он от всех этапников с нами, с конвоем тоись, разговор ведет: ну там что бы не погоняли палками, кормили по - людски, а в замен он обещается порядок средь своих людей держать. И держит таки, ну там, чтоб не бунтовали, не бегли, поторапливает сам. Следит, одним словом. Если этап на "слове" идет, считай полдела сделано. А этапы иногда бывают ого-го, не чета нашему. Кандальных две-три тыщи на каторгу, да еще ссыльные налегке, да еще с ними и семьи с детьми. Повозки со скарбом, лошади, да наш брат солдат здеся же. Настоящий караван-сарай. Попробуй, уследи за всем, тут - то всякие тякать и мастыряться. Но и "на слове" оказии тоже случаются, ить власть над сбродом энтим у одного старосты в руках, бунт устроить - раз плюнуть. Я, правда, не попадал, но Трохимчук, - Белобородько указал на своего приятеля, идущего по другую сторону колонны, - попробовал того добра вволю. Из тогдашнего сопровождения почитай только половина уцелела, остальных цепями подушили, да из ружей отнятых постреляли. В бега полтыщи каторжан ушло, а тысячу конвоиры ухлопали. Старшой этапа, говорят, после этого застрелился, царство ему небесное, - Белобородько размашисто перекрестился.
Родимчик судорожно сглотнул, и тоже осенил себя крестным знамением. После этого беседа заглохла сама собой. В Недюжиное этап вошел в сгущающихся вечерних сумерках. При прадеде нынешнего хозяина Недюжинное было процветающим поместьем. Скотопромышленник Петухов некогда разводил здесь скот и немало в этом преуспел. Деду, а затем и отцу нынешнего владельца поместья пришлось изрядно потрудиться, чтобы пустить на ветер грандиозное состояние прадеда. Так что к нынешнему времени от большого процветающего поместья осталось лишь несколько жилых домов, да пустые хлева и конюшни, вмещающие в былые времена многочисленные поголовья скота. Вот в этих пустующих помещениях Петухов - младший и расположил обессиленных каторжан. Солдаты быстро загнали заключенных под крышу, где последние попросту рухнули на покрытый остатками прелой соломы земляной пол. Родимчик самолично расставил караулы, отдал заместителям соответствующие распоряжения, а сам отправился на званный ужин к хозяину поместья. На Недюжинное неспешно опустилась ночь. В затхлой темноте старого хлева, где за долгие годы запустения так и не выветрился запах навоза, вповалку лежали каторжане. Тем, кому посчастливилось забыться во сне, и хоть на мгновение вырваться из ужасающей действительности, завидовали те, кого сладкие объятия Морфея обошли стороной. Савка тоже не мог уснуть: болели сбитые кандалами руки и ноги, ныли попробовавшие солдатских палок ребра. Раздражал сосед-покойник, которого пришлось нести всю дорогу на своем горбу - так уж вышло, что попал Савка в ту самую злополучную первую спайку. Мысли бежали вяло - болела голова, ей тоже досталось от армейских кованных ботинок. Нужно было срочно что-то делать, но на обдумывание этой мысли просто не было сил.
--
Слышь, босяк! - услышал Савка чей-то сиплый шепот. - Тебе говорю, - неизвестный подергал его за рукав, - тебя ведь Сидором кличут?
--
Ну? - устало спросил Савка.
--
Земеля, сдохнем мы на каторге, - продолжал шептать неизвестный, - тебе сколько дали?
--
Пятнадцать, - прошептал Савка.
--
Мне четверть отмерили - столько на рудниках не живут! Бежать надо! Сейчас! Потом поздно будет! После Орловского централа, - горячо зашептал в ухо Савке незнакомец, - конвой свежий будет, отдохнувший. А как в Сибирь войдем, так и вовсе не с руки, вокруг на тыщи верст тайга, сгинуть там - раз плюнуть! Сейчас бежать надо! Сей... - незнакомец зашелся сухим кашлем.
--
Как? - взвился Савка.
--
Мне старый знакомец рассказал, - откашлявшись, прошептал неизвестный, - что ты медвежатник знатный. Замок спаечный ломануть сможешь?
--
Раз плюнуть, - ответил Савка, - по пути сто раз мог снять, но конвоя боялся. Пристрелят - не спросят. И будет в нашей спайке три покойника.
--
Ломай, - распорядился новый знакомец.
Савка нашел в темноте замок, пробежался по нему пальцами. Вытащил припрятанный гвоздь. Закрыл глаза и сосредоточился. Через мгновение замок бесшумно открылся.
--
Готово, - шепотом окликнул Савка незнакомца, - дальше чего?
--
Т-с - с, - шикнул незнакомец, сползая с общей цепи. - Дуй за мной, только тихо.
Савка, стараясь не шуметь, пополз за новым знакомцем. Держась за цепь сковывающую ноги напарника, Прохор неотрывно следовал за ним в темноте. Неожиданно товарищ по несчастью нырнул в какую-то яму.
Июль 1884 г.
Москва.
Копыта звонко цокали по булыжной мостовой. Раскрасневшийся извозчик неустанно понукал изнывающее от летнего пекла животное. Старый мерин укоризненно косился на хозяина, но справно трусил мелкой рысцой. Извозчик усердствовал не зря: в его видавшем виды открытом фаэтоне восседали два респектабельно одетых господина, что заплатят за поездку не скупясь.
--
Через квартал повернешь направо, - распорядился один из двух, маленький чернявый господин, руки которого, несмотря на летнюю жару, скрывались под черными лайковыми перчатками, - потом через три дома будет желтый двухэтажный особняк. Вот там и остановишь.
--
Уж не к мадам ли Кукушкиной в гости изволите? - поинтересовался возница, обернувшись к господам.
--
А если и к ней, - вкрадчиво ответил чернявый, - тебе какой в этом интерес? Ты, шельмец, может что-то плохое против мадам имеешь?
--
Ни, - испуганно затряс головой извозчик, - ни в коем разе! Мы со всем уважением! Вам стоило только намекнуть, куда ехать изволите, а мы в лучшем виде - мадам каждый в нашем квартале знает, и понятие имеет!
Возле желтого особняка извозчик остановил коня. Пассажиры легко спрыгнули на землю, щедро рассчитались и исчезли в парадной. Извозчик, пряча деньги за пазухой, с уважением посмотрел им вслед. Непростые господа, ох не простые! Простые с мадам Кукушкиной не водятся - может выйти себе дороже. Возчик утер рукавом солёный пот, заливающий глаза, причмокнул губами и крикнул:
--
Н-но! Трогай!
Мерин недовольно переступил с ноги на ногу, но хозяина послушался. Вскоре цоканье копыт затихло за ближайшим углом, и на улице вновь воцарилась первозданная тишина.
Мадам Анну Николаевну Кукушкину действительно знал каждый в этом квартале, и даже больше: с её рук в этом квартале кормились и городовые, и постовые, и околоточные, и даже сам господин полицмейстер не брезговал принимать от нее подарки. Надо заметить, очень дорогие подарки. Анна Николаевна могла себе это позволить, ведь как - никак она была самой крупной скупщицей краденого в Москве. Помимо скупки похищенного барахла и драгоценностей у домушников и шниферов(взломщики), мадам содержала два нелегальных публичных дома, одну опиум курильню, три катрана (игорные дома) в которых с её разрешения, отстегивая покровительнице долю малую, трудились в поте лица профессиональные каталы(карточные шулера) всех мастей. Довольно часто её услугами пользовались блинопеки(фальшивомонетчики) и фармазоны(подделка драгоценностей). К тому же мадам располагала рядом конспиративных квартир где можно было пересидеть лихие времена, и которыми частенько пользовались мошенники находящиеся в розыске. На все проделки мадам Кукушкиной, полицмейстер Огарев, добрейшей души человек, милостиво закрывал глаза, получая в очередной раз в дар то орловского рысака, то чудную борзую. Кроме всего прочего Анне Николаевне помогало природное обаяние, большие деньги и обширные связи, она была аристократкой голубых кровей, а её покойный супруг всамделишный князь Николай Александрович Кукушкин, тянувший род от самих Рюриковичей, водил знакомства с очень влиятельными людьми. Был у князя один грешок, очень уж он любил перекинуться в картишки. Что - что, а играл Николай Александрович знатно - он был не просто заядлым игроком, он был каталой высшего класса. Садившиеся играть с ним за один стол, случалось, враз лишались целых состояний. Состарившись, Николай Александрович, катавший лопухов всю свою сознательную жизнь, не мог просто так отказаться от прежней профессии - он открыл свой собственный игорный дом. После смерти мужа мадам Кукушкина лишь укрепила хозяйство, присовокупив к катрану публичный дом и опиум курильню. Через несколько лет безупречного ведения дел, мадам стала пользоваться бешеной популярностью в преступных кругах Москвы. Именно благодаря близости этим самым кругам с ней познакомился Саша Галанов, известный среди бродяг как Шныра. Удачливый щипач(карманник) Шныра сразу завоевал расположение мадам - Саша работал только с состоятельными клиентами. Он посещал балы и дорогие салоны, театры и балет. Ему фартило и, довольно часто он подбрасывал мадам раритетные вещички, технично отработанные на какой-нибудь светской вечеринке. Последний раз он прокололся случайно - тиснул лопатник (партмоне) у фраера ушастого, а фраер оказался ни много, ни мало, зятем самого обер - полицмейстера Угрюмого. Обер быстро поставил на уши всю Москву, пообещав за информацию щедрое вознаграждение. Сашу взяли с поличным: помимо лопатника, он снял с клиента еще и золотые запонки ручной работы, которые как раз нес на продажу все той же мадам. Отвесили Шныре на полную катушку двадцать пять лет рудников, и ни какие связи не смогли ему помочь. Но удача не оставила своего любимца - на этапе Шныре удалось бежать с помощью взломщика Савелия Зубова по кличке Сидор(прозвище свое Сидор(мешок) получил за то, что ни разу не возвращался с дела без туго набитого добром мешка) и случайно обнаруженного лаза. По прибытии в Москву, Саша направился прямым ходом к мадам Кукушкиной, прихватив с собой нового кореша. У дверей беглецов встретил привратник - суровый мужик, заросший черной разбойничьей бородой по самые глаза, не чесанный и опухший с похмелья, но, тем не менее, одетый в чистую золоченую ливрею.
--
Куды! - проревел он, загораживая вход широкой грудью, и обдавая гостей перегаром и запахом чеснока. - Мадам отдыхают! Не велено пущать!
--
Слушай, Степан, - вкрадчиво обратился Шныра к привратнику, - я конечно понимаю, что доброта Анны Николаевны не знает границ, но так распустить прислугу... Как принимаешь дорогих гостей, скотина?!!! - брызжа слюной, неожиданно заорал он на опешившего привратника. - Батогов давно не получал?!!!
--
Алексан Саныч, кормилец, - узнал Шныру бугай, - не ожидал! Я ж думал...
--
Тебе думать не положено, - оборвал привратника Алексан Саныч, он же Шныра, - тебе положено помнить нужных людей в лицо!
--
Виноват! - бугай вытянулся по стойке смирно. - Прикажете доложить?
--
Давай, докладывай, - распорядился Шныра, проходя в гостиную. - А нам пускай горло смочить принесут! Да побыстрее!
--
Сей минут исполним! - отрапортовал бугай и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, исчез в глубине дома.
Шныра плюхнулся на низкий диванчик.
--
Присаживайся, Сидор, - пригласил он товарища, - чувствуй себя как дома.
Едва только Зубов присел на краешек дивана, как в гостиной появилась нарядно одетая горничная с подносом в руках. На подносе стояли два узких запотевших бокала, заполненных рубиновой жидкостью.
--
О! - воскликнул Шныра, стягивая с рук перчатки. - Вот это другое дело! Бери, Сидор, бокал. Наконец-то нам начало фартить! За это надо выпить!
--
Мальчики, мальчики, - раздался мелодичный голос, - разрешите и мне разделить вашу радость?
Гости обернулись - никто из них не заметил появления хозяйки. Зубов смутился - для мужчины непозволительно пропускать таких женщин. Мадам была очаровательна, в свои сорок семь она все еще выглядела роскошно, пребывала в "самом соку", как любил выражаться господин полицмейстер Огарев.
--
Анна Николаевна, голубушка, - Шныра припал губами к руке хозяйки дома, - как же я рад вас видеть!
--
Поверьте, Сашенька, - ответила Анна Николаевна, - я рада не меньше вашего! После приговора я право не надеялась увидеть вас так скоро!
--
Человек, мадам, предполагает, а господь располагает, - сострил Саша. - Его милостию, да с помощью моего нового товарища, нам удалось порядком сократить наше вынужденное отсутствие.
--
О! - воскликнула Анна Николаевна, окинув недвусмысленным взглядом крепкую фигуру Савелия. - Сашенька, представьте мне поскорее этого молчаливого молодого человека, оказавшего вам неоценимую услугу.
--
Савелий Зубов, великий знаток замков и запоров, - сказал Саша, - волею судеб оказавшийся с вашим покорным слугой на одной цепи. Только с его помощью "запоры рухнули - свобода воспряла радостно у входа".
При упоминании своего имени Савка почтительно склонил голову.
--
Полноте, - остановила его мадам Кукушкина, - у нас все по-простому. А сейчас, мальчики, - хозяйка взяла гостей под руки, - мы закатим пир на весь мир!
Жаркое полуденное солнце нашло лазейку в плотных шторах спальни. Яркий луч пробежал по лицу Савелия, заставив его проснуться. Вчерашний пир затянулся далеко за полночь. Затем мадам увлекла разомлевшего Зубова в свою спальню. При воспоминании о прошедшей ночи, тело Прохора приятно заныло - мадам оказалась неутомимой любовницей, способной на разнообразные выдумки для достижения своей цели. Савка с хрустом потянулся, отбросил в сторону шелковую простыню и поднялся. Мадам в спальне уже не было. Неожиданно входная дверь отворилась и на пороге появилась румяная горничная.
--
Ой! - вскрикнула она, увидев Савелия обнаженным. - Простите, я думала, вы еще спите!
Савелий смутился, схватил с кровати простыню и быстро обернул её вокруг бедер.
--
Мадам просят Вас спускаться к обеду, - озорно сверкая глазками, сказала горничная, закрывая за собой дверь.
Савелий быстро умылся, оделся и спустился в столовую. Мадам и Шныра были уже там.
--
Ну и горазд же ты спать, дружище! - заметив товарища, сказал Шныра. - Мы с Анной Николаевной аж извелись - не случилось ли чего!
--
На этапе недосыпал, - буркнул Сидор, усаживаясь за стол.
Мадам сдержано кивнула Зубову. Она держала себя так, словно между ними ничего не было. Савелия это вполне устраивало.
--
Итак, господа, - начала хозяйка, когда гости немного перекусили, - какие планы на будущее? Я надеюсь, что вы не будете сидеть на шее хрупкой женщины, свесив ножки!
--
Мадам, - укоризненно протянул Шныра, - вы нас обижаете! Мы все - таки джентльмены, пускай и в розыске. Лично я собираюсь покинуть Россию, до тех пор, пока все не утрясется. К вам, уважаемая Анна Николаевна, у меня будет единственная просьба, помочь выправить соответствующие бумаги.
--
Бумаги по нынешним временам стоят дорого, - словно сомневаясь, сказала Анна Николаевна.
--
Мадам, вы таки хотите меня обидеть? - Саша скорчил кислую физиономию. - Шныра никогда не был фуфлыжником(человек не отдающий долги), и дай Бог, никогда не будет!
--
Да будет вам, - мадам всплеснула руками, - уж и пошутить нельзя! Я сделаю все, что нужно, только потому, что вы мне глубоко симпатичны!
--
Мадам, - расцвел Шныра, припадая губами к руке хозяйки, - я польщен!
--
Полноте, Саша, полноте, - улыбнулась Анна Николаевна. - А чем думает заняться наш молчаливый друг?
--
У меня есть одно дело в Москве, - ответил Савелий, - и пока я его не закончу, никуда уезжать не собираюсь.
--
Сидор, дружище, я тебе удивляюсь, - воскликнул Шныра, - ты все еще хочешь разобраться с Лоханкиным? Вспомни, чем это закончилось в прошлый раз! Поехали со мной, в Лондоне и Париже специалисты твоего профиля на вес золота!
--
Нет, - Сидор качнул головой, - мне нужен ковчежец, и я его добуду!
--
Мальчики, мальчики, - заинтересовалась мадам Кукушкина, - о каком Лоханкине речь? Уж не о Федор-ли Михайловиче, большом любителе редких и древних безделушек?
--
Анна Николаевна, вы как всегда правы, - согласился Шныра. - Наш юный друг хочет экспроприировать его коллекцию...
--
Мне не нужна вся его коллекция, мне нужна только одна вещица из его коллекции - ковчежец Аарона, - возразил Сидор. - Я слишком долго его искал! Я был готов заплатить за него любые деньги, но это сноб отказал!
--
И тогда Сидор решил попросту выкрасть раритет, но спалился, за что схватил пятнашку каторги, - закончил за Сидора Шныра.
--
Да, Лоханкин крепкий орешек, - согласилась Анна Николаевна, - его просто так с наскоку не возьмешь. Но... Есть у меня пара сладких клиентов, у которых от коллекции Федр Михайловича слюнки текут... Тут можно оторвать неплохой куш. А, мальчики?
--
Ну, нет! Я - пас! - не раздумывая, пошел в отказ Шныра. - Я не домушник, я - марвихер(карманник высшей категории), - с гордостью произнес он. - Скок (ограбление) - это не мой профиль! Могу отработать каталой - тут тоже ловкость рук надобна, но скок Лоханкина каторгой пахнет! А я пока не собираюсь туда возвращаться!
--
Неволить не стану, - холодно сказала Анна Николаевна, - но замечу, Сашенька, вы стремительно падаете в моих глазах! Нужно быть глупцом, чтобы отказываться от столь лестного предложения! В случае удачи вам никогда в жизни не придется больше работать! А применение вашим талантам мы сыщем соответственное!
--
Соглашайся, Шныра! - подключился Сидор. - Мы провернем это дело!
--
А черт с вами! - махнул рукой Галанов. - Живем один раз! Вытрясем буржуя до дондышка!
--
Только уговор - ковчежец Аарона мой при любом раскладе! Иначе я не работаю, - поставил последнюю точку Сидор, - по рукам?
--
По рукам! - в один голос отозвались Шныра и мадам.
--
Итак, - подвела итог Анна Николаевна, - Лоханкина будем брать. Только для этого нужно как следует подготовиться. Вам сейчас светиться не с руки - сидите тихо и расслабляйтесь. Я постараюсь выяснить все о нашем клиенте: где бывает, что делает, пристрастия, привычки ...
--
Слежка, - подсказал Шныра. - Контролировать перемещения клиента можно с помощью беспризорной босоты. Я договорюсь.
--
Хорошо, - согласилась мадам. - Я же в свою очередь попытаюсь войти в круг общения клиента, стать его близким другом. Лучший вариант - стать его любовницей.
--
А я? - спросил Сидор. - Что делать мне?
--
Вам, мой юный друг, - ответила Анна Николаевна, - предстоит самое сложное - не оплошать в нужный момент! Вы уверены, что сможете открыть все замки, что попадутся на нашем пути?
--
За себя я ручаюсь! - ответил Сидор.
--
Начнем завтра, - сказала Анна Николаевна, поднимаясь из-за стола, - а сегодня отдыхайте, мальчики, всеж-таки не в Минводы отдыхать ездили.
Анна Николаевна свою часть работы выполнила виртуозно: используя связи в аристократическом обществе, она быстро познакомилась с Лоханкиным. Используя все свое обаяние, она постаралась очаровать коллекционера. Но Федор Михайлович был примерным семьянином, поэтому вариант с любовницей провалился. Но мадам не унывала, за довольно короткий срок она сумела завоевать доверие Лоханкина, став его близким другом. Она познакомилась с домочадцами подопечного, часто бывала у них в гостях. Лоханкины стали считать её другом семьи. У Лоханкина оказалась взрослая дочь - девица на выданье. Арина также как и любимый папенька, интересовалась историей, вот на этом-то и решила сыграть мадам, зная, что в Сидор побывал вместе с Соколовским не в одной экспедиции. За несколько месяцев затворнической жизни в особняке мадам, Сидор отрастил бороду и усы, изменившись до неузнаваемости. И вот, в канун нового, 1885 года, Савелий Зубов, ныне по документам, выправленным мадам Павел Рябов, вышел на оживленные предпраздничные улицы Москвы.
21.12.1884 года.
Москва.
Возле музея Естественной Истории, помахивая тросточкой, праздно слонялся молодой человек. Несмотря на бобровую шубу и шапку - пирожок с меховой опушкой парень мерз, зима в этом году выдалась суровой, даже рождественские морозы ударили на неделю раньше обычного. Притопывая для согрева ногами, Дубов оглядывался по сторонам, похоже, что объект его ожиданий опаздывал. Мороз крепчал, но Прохор продолжал стойко ждать - мадам сказала, что Арина обязательно посетит музей. Именно сегодня здесь открывалась выставка произведений искусства Древней Греции. Лоханкина - младшая не должна была пропустить такое событие. Лучшего места для знакомства просто не придумать. Поэтому Сидору оставалось только ждать, надеясь, что Арина все-таки придет. Окончательно замерзнув, Сидор забежал в небольшую чайную, из окон которой прекрасно просматривался вход в музей. На счастье в чайной было не многолюдно. Сидор уселся возле окна, сделал заказ и принялся наблюдать за входящими в музей людьми. Румяный половой в цветастой косоворотке поставил перед Савелием большую чашку горячего чая и положил рядом свежий крендель. Зубов щедро расплатился, не забыв дать половому на чай. Половой быстро сгреб монетки со стола, картинно поклонился, и, тряхнув напомаженными кудрями, удалился. Сидор обхватил озябшими пальцами горячую кружку. По замерзшим ладоням растекалось живительное тепло. Держа кружку обеими руками, он поднес ее ко рту и отхлебнул обжигающей жидкости. Вниз по пищеводу устремилась горячая река.
--
Лучше б, конечно, водочки принять для согреву, - подумал Зубов, откусывая хрустящий крендель. - Но нельзя - разведка в лице мадам Кукушкиной донесла, что девица Лоханкина на дух не переносит спиртного. Придется довольствоваться горячим чаем.
Допить чай Сидору не удалось, сквозь заиндевевшее стекло он увидел девушку, за которой охотился вот уже несколько часов. Стремительно одевшись, он выскочил на улицу и вошел вслед за Ариной в здание музея. Немного покрутившись у выставочных стендов, и, улучив момент, когда Лоханкина заинтересованно остановилась у одного из них, Прохор незаметно подошел к ней сзади. Девушка стояла возле стенда с женскими драгоценностями.
А вы знаете? - сказал Прохор, обращаясь к девушке. - Говорят, что Прекрасной Елена, из-за которой Великая Троя была снесена с лица земли, не любила драгоценностей. Но я думаю, что все это ерунда, ни одна женщина, сколь бы прекрасна она ни была, не сможет устоять перед подобной красотой. Как вы считаете?
Девушка заинтересованно оглянулась на незнакомца.
--
Ну, я конечно не Елена... - ответила она.
--
Но, несомненно, Прекрасная! - ввернул Сидор комплимент.
Услышав комплимент от привлекательного молодого человека, девушка зарделась.
--
Прошу прощения, - словно опомнился Савелий, - не представился. С... - он немного замялся, не освоившись с новым именем, - Павел Рябов к вашим услугам.
--
Арина Лоханкина, - представилась в свою очередь девушка.
--
Простите за бестактность, - сказал Сидор, - но Федор Михайлович Лоханкин вам случайно не родственник?
--
Почему же случайно? - лукаво улыбнулась Арина. - Очень даже не случайно - он мой папенька.
--
Вот повезло! - искренне обрадовался Сидор. - Вы, Арина, не подумайте чего, просто я молодой ученый - археолог, а коллекция древностей вашего батюшки одна из лучших в Росси!
--
Не одна из лучших, - гордо поправила Савелия девушка, - а лучшая!
--
Вы не знаете, как я хочу увидеть коллекцию вашего папеньки! - с жаром воскликнул Зубов. О ней я слышал от Прокопия Ильича Соколовского.
--
Так он же умер лет десять назад! - воскликнула девушка. - Как это может быть?
--
Я имел честь быть его учеником! Я сопровождал его во многих экспедициях еще мальчишкой!
--
Удивительно, - изумилась девушка, - я влюбилась в историю, прочитав его путевые заметки о экспедиции в Сирию! А вы лично были знакомы! Даже участвовали в его экспедициях! А что касается коллекции отца, то часть её выставлена в соседнем зале!
--
То, что там выставлено я уже видел, - горестно вздохнул Сидор. - Насколько мне известно, самая ценная и древняя часть коллекции никогда и нигде не выставлялась!
--
Да, - согласилась девушка, - как ни прискорбно, но это так! Папенька очень боится её потерять, поэтому держит дома многочисленную охрану. И те ученые, которым папенька доверяет, могут беспрепятственно работать с древностями прямо у нас. Хотите, я поговорю с папенькой. Я думаю - он не откажет!
--
Я даже мечтать об этом не смел! - Прохор прижал руки к груди. - Я не верю... так не бывает!
--
Бывает, бывает! - рассмеялась девушка.
--
Я перед вами в неоплатном долгу, - Сидор склонил голову. - Могу я хотя бы пригласить вас в знак благодарности куда - нибудь? Место и время назовите сами.
--
Хорошо, я подумаю, - ответила, немного помедлив, девушка.
--
А как же мы встретимся? - спохватился Сидор.
--
А давайте здесь в 10 часов утра через три дня, - предложила Арина.
--
Слушаю и повинуюсь! - шутя ответил Савелий.
Вернувшись в особняк мадам, Сидор рассказал подельникам о результатах встречи.
--
Отлично, мой мальчик! - похвалила Анна Николаевна Зубова. - Итак, остается дождаться согласия папочки и, считай полдела сделано!
--
Но, - возразил Сидор, - её отец видел меня неоднократно! Он сразу просечет - не помогут и усы с бородой! Нет, так не пойдет!
--
Не тушуйтесь, вьюноша! - успокоила Сидора Анна Николаевна. - Папенька - это наша с Сашенькой забота! Главное, что бы он разрешил тебе посетить свой дом, довел сие распоряжение до охраны. А мы постараемся сделать так, чтобы во время твоего визита папеньки не было дома. Так, когда станет известно, пустят тебя за порог или нет?
--
Через три дня.
Три дня тянулось бесконечно долго. Ожидая встречи с Ариной, Савелий не находил себе места. Ему вновь хотелось услышать её голос, заглянуть ей в глаза, вдохнуть аромат её духов. С удивлением Сидор понял, что влюбился в эту стройную хрупкую девушку с первого взгляда. Понял и ужаснулся этому. Второй раз судьба подкинула Савелию такой гамбит. В первый раз ему пришлось ограбить семью человека, заменившего Савелию отца. В этот же раз она требовала ограбить любимую девушку. Но он должен заполучить ковчежец Аарона. Любым способом. Просто должен!.
24.12. 1884
9 часов 30 минут
Музей Естественной Истории
На встречу Сидор прибыл на полчаса раньше назначенного времени. В руках он сжимал шикарный букет цветов, выбранный собственноручно мадам Кукушкиной. Арина не заставила себя ждать - она появилась возле здания музея ровно в десять. Морозец окрасил щеки девушки легким румянцем - Савелию она показалась ангелом, спустившимся с небес. Увидев Зубова, Арина улыбнулась и приветливо помахала ему рукой.
--
Я, кажется, не опоздала, - сказала она, взглянув на часы. - Папенька считает опоздания дурным тоном!
--
А это вам! - Савелий протянул Арине цветы.
--
Ой, - смутилась девушка, принимая букет, - зачем? Живые цветы зимой - это безумно дорого!
--
Поверьте, - горячо воскликнул Сидор, - перед вашей красотой меркнет все вокруг! Если б я мог, я бы бросил к вашим ногам весь мир!
Арина зарделась и закрылась букетом.
--
Скажете тоже, - тихо сказала она Савелию, - я самая обыкновенная девушка!
--
Нет! - возразил Зубов. - Вы самая чудесная девушка на свете!
--
Павел, - сердито сказала Арина, - давайте не будем об этом!
--
Хорошо, - скрипя сердцем, согласился Сидор.
--
Ну, вот так и хорошо, - сказала девушка. - А я хочу вас обрадовать - папенька приглашает вас сегодня вечером на маленький семейный ужин. Он очень заинтересовался вами... и вашей работой у Соколовского. Приходите к пяти часам. Папенька будет в семь, и у вас будет время осмотреть часть его коллекции. А самое ценное он покажет вам после ужина.
--
Арина Федоровна, - вскричал Прохор, припадая к руке девушки, - вы прелесть!
12 часов 30 минут
Дома у мадам Кукушкиной
--
Значит в пять, - в предвкушении потер руки Шныра. - Все просто замечательно!
--
Не говори гоп, - сказала мадам, - пока все идет согласно плану. Сегодня в четыре часа дня господин Лоханкин посетит клуб господина Рогозина, где будет играть в карты до половины седьмого. После чего отправиться домой на семейный рождественский ужин. Между прочим, - заметила Анна Николаевна, - я тоже приглашена.
--
Замечательно! - вновь радостно воскликнул Шныра.
--
Сашенька, да успокойтесь вы на конец! - сурово одернула Шныру мадам. - Радоваться будем после. Лучше сосредоточьтесь на вашей задаче!
--
Ладно, ладно! - примирительно взмахнул руками Саша. - Шныра работу знает! Клиент не вылезет из-за стола до восьми часов. Железно! Хватит вам этого времени?
--
Должно хватить, - подумав немного, сказала мадам. - Но ты постарайся удерживать его как можно дольше. Нам нужно будет уйти до его прихода.
--
Сделаем! - ответил Шныра.
--
Все, с Богом! - сказала мадам. - Удача нам улыбнётся!
16 часов 55 минут
Особняк Лоханкиных
Едва только Сидор постучал в массивную, окованную металлом дверь дома Лоханкиных, как привратник тут же её распахнул.
--
Павел Рябов? - сурово уточнил он.
--
Да, - ответил Сидор.
Привратник отступил на шаг, пропуская Зубова внутрь. Сидор вошел, бросил на руки привратнику шапку и шубу. На секунду остановившись перед огромным зеркалом, он пригладил рукой непослушную прядь волос.
--
Вас ждут в каминном зале, - сказал дворецкий, аккуратно вешая вещи Зубова на вешалку. - Я провожу.
Шагая вслед за привратником, Савелий с интересом рассматривал интерьер дома. Да, жили Лоханкины безбедно, куда там Анне Николаевне, здесь достаток на порядок выше! Едва только Сидор вошел в зал, как большие напольные часы пробили пять раз.
--
Павел, как вы вовремя! - сказала находящаяся в зале девушка. - Я только что рассказывала о вас маме!
--
Точность - вежливость королей! - с улыбкой ответил Савелий.
--
Маменька, - обратилась Арина к пожилой женщине, - позвольте представить вам Павла Рябова, молодого археолога, ученика самого Прокопия Ильича Соколовского. Прошу любить и жаловать.
--
Мадам, - сказал Савелий, целуя протянутую руку матери Арины, - для меня большая честь быть принятым в вашем доме!
--
Паша, давайте по простому, по семейному, - сказала женщина.
--
Ну а это, как вы, наверное, догадались, моя маменька - Наталья Львовна, - сказала Арина Зубову.
--
Ариночка, займи чем - нибудь молодого человека до прихода Федор Михайловича, - сказала Наталья Львовна. - Ах да, - спохватилась она, - он же хотел осмотреть коллекцию. Отведи его в библиотеку. А сама возвращайся нужно еще встретить Анну Николаевну. Я думаю, Паше не придется скучать, коллекция Федор Михайловича - зависть любого коллекционера и археолога. Вам только дай волю, можете сидеть над этими безделушками вечность!
--
Ну, что вы, конечно, - сказал Сидор, - незаметно подмигнув девушке, - я не буду скучать!
--
А как только Федор Михайлович появится, мы вас пригласим.
18 часов 30 минут
Клуб господина Рогозина
--
Я - пас! - сказал купец первой гильдии Проскурин, бросая карты.
За игровым столом осталось лишь двое игроков, одним из которых был известный коллекционер и меценат Федор Михайлович Лоханкин, а вторым - прибывший недавно в Москву грузинский князь Сосо Сванидзе. Князь нервничал - сегодня удача явно обходила его стороной. Лоханкину же наоборот везло - он выигрывал партию за партией. Карты шли на удивление ровно. Вот и сейчас на руках у Федор Михайловича собрался сильный гамбит.
--
Удваиваю ставку! - сказал князь, бросая на стол толстую пачку ассигнаций.
--
Принимаю! - ответил тем же Федор Михайлович.
--
Вскрываемся! - потребовал Сванидзе.
--
Каре, - сказал Лоханкин, показывая четырех дам.
--
Диавол! - выругался князь, швыряя на стол фулл -хаус из трех десяток и двух вальтов.
--
Господа, - сказал промышленник Проскурин, привлекая к себе внимания, - я проигрался в пух! Поэтому прошу меня извинить - на сегодня все! - раскланявшись с остальными игроками, он поднялся из-за стола.
Лоханкин достал из кармана жилетки золоченую луковицу часов, посмотрел.
--
Господа, я тоже вынужден откланяться, - сказал он, неохотно поднимаясь, - к сожалению меня ждут!
--
Вах, дарагой, - возмутился вдруг Шныра, он же князь Сванидзе, - нэ красиво так поступать! Настоящий джигит всегда даст шанс другому джигиту отыграться!
--
Но меня ждут, - слабо сопротивлялся Лоханкин.
--
Мэня с такими дэньгами, - сказал Шныра, старательно коверкая слова, - год будут ждать! Нэ томи, дарагой! Еще партию и все!
--
Может быть завтра? - для успокоения совести сделал последнюю попытку Федор Михайлович, ему страсть как хотелось поиграть еще. Азарт захлестнул - никогда в жизни ему так не везло в карты.
--
Слюшай, завтра я отбываю в Тифлис, - наседал Шныра. - Какой завтра! Сэгодня!
--
Хорошо, - согласился Лопухин. - Раскидывайте!
Вокруг стола сразу собралась толпа зевак. Игра обещала быть захватывающей. Шныра тщательно перетасовал колоду, дал сдвинуть Лоханкину и принялся сдавать. Когда карты легли на стол, Лоханкин слегка отогнул уголки, чтобы никто не заметил - игра шла по крупному и рисковать не хотелось. Раздача была замечательной - червовый стрит -флеш на короле! Выше только тузовый и флеш - рояль.
--
Да, не отыграться тебе, князь! - подумал Лоханкин, поднимая ставку.
19 часов 15 минут
Особняк Лоханкиных
Дорогу к кабинету Лоханкина Сидор помнил еще с прошлого раза. Открыть дверь не составило труда, впрочем, как и новый сейф. Не помогли коллекционеру дорогие замки. Савелий достал из - под сюртука прочный холщовый мешок-сидор и принялся набивать его драгоценностями. Он брал не все подряд, а лишь самое ценное. Мадам заставила вызубрить наизусть каталог раритетов, которые следовало брать в первую очередь. Вскоре в сумку перекочевали наиболее ценные экземпляры. Пора было рисовать ноги, но Савелий не мог уйти - он до сих пор не нашел ковчежец Аарона. Зубов обшарил сейф еще раз, проверил запертые ящики стола, еще раз прошелся по полкам с книгами. Но никакого тайника, в котором можно было укрыть раритет, не обнаружил. Неожиданно дверь в кабинет скрипнула. Сидор вздрогнул и обернулся. На пороге стояла мадам Кукушкина.
--
Все в порядке? - спросила она, с одобрением оглядев вскрытый Сидором сейф.