Дверь кабинета заведующего аналитическим отделом резко распахнулась. Гулко стукнув о стену, она отыграла назад, но возникший в дверном проёме человек ловко остановил ее ногой. Этим человеком оказался Иван Сергеевич Петрушин - старший научный сотрудник института генной инженерии, сжимающий в охапке груду неопрятных бумаг. Только он один плевал на всякие авторитеты и мог позволить себе открыть ногой дверь в кабинет непосредственного начальника. Несмотря на свои пятьдесят два года, он до сих пор оставался мальчишкой, весельчаком и балагуром, душой любой компании. Прозванный коллегами Живчиком за свой неисправимый характер, он, тем не менее, был ведущим специалистом аналитического отдела, незаменимым в прямом смысле этого слова.
Вот, - сказал Иван Сергеевич, вываливая на стол начальника ворох пыльных документов.
Что это? - холодно осведомился зав, брезгливо оглядывая кучу мусора, которая тут же рассыпалась по столу.
Доказательства!!! - выдохнул Петрушин.
Доказательства чего?! - взорвался зав.
На мгновение Петрушину показалось, что в глазах начальника сверкнул настоящий разряд молнии. По обыкновению не обращая на гнев заведующего ровно никакого внимания, Живчик уселся напротив шефа и спокойно продолжил:
Доказательства того, что мы ищем не там! Искать нужно в прошлом человечества!
Послушайте, Иван Сергеевич, - справившись с приступом гнева, миролюбиво продолжил шеф, - вы, наверное, что-то перепутали? У нас институт генной инженерии, а не археологии и этнографии, хотя мой стол и напоминает сейчас место раскопок или лавку старьевщика!
Александр Владимирович, - с мольбой в голосе произнес Петрушин, - но мы же сейчас топчемся на месте! Вспомните, еще несколько лет назад все представало в розовом свете. Генетический код расшифровали! До массовых вакцинации дожили! Чего, казалось бы, проще: прививочка - и ты супергерой, микстуры перед сном принял - и с утра уже умней прохфессора! Ан нет: не хватает действия микстурки надолго. Организм сопротивляется интервенции чужих генов с каждым разом все сильней и сильней. И как бы с утра не проснуться придурком...
Не ёрничай, Петрушин! - резко оборвал шеф Живчика. - И без тебя тошно! Но, несмотря на это, ты меня больше не втянешь в свои бредовые проекты! Только одно твое предположение о том, что, поедая печень поверженного врага, древние воины проводили примитивную генетическую вакцинацию, отняло у нас море времени и кучу средств! Результат нулевой! Что на этот раз?
Ну, дал маху, - развел руками Живчик, - хотя направление было верным! Я тут подумал на досуге: не в печени дело, - он сделал многозначительную паузу, - а в её обладателе! Ведь древние воины не вспарывали животы кому попало: этой чести удостаивались только избранные - герои. Я так думаю, что эти самые герои были из другого теста. Вспомните: непомерная сила, быстрая регенерация... По всей видимости гены, отвечающие за все эти качества, были у них развиты непомерно! Вот их печень и являлась идеальной вакциной. Со временем герои вымерли, или им помогли, а ритуал остался. Вот почему наши исследования потерпели здесь крах - в мире не осталось ни одного героя!
Но ведь должен же был кто-то унаследовать этот генофонд? - возразил зав.
Возможно так оно и есть, - поддакнул начальнику Петрушин. - Но как вычислить этого наследника?
Хм, - шеф на секунду задумался.
Да, кстати, - оторвал шефа от раздумий Живчик, - до сего момента это была лишь гипотеза. А теперь есть доказательства, что первыми до генетических вакцин додумались все-таки древние!
Выкладывай, - милостиво разрешил шеф, - а то знаю я тебя - просто так не отстанешь.
Александр Владимирович, вы знакомы с эддическими мифами? - поинтересовался Петрушин. - Это древнеисландский эпос, - пояснил он начальнику.
А, Один и компания! - оживился шеф. - Слышал, но в пределах школьной программы, не более.
Так вот, - продолжил Петрушин, - среди прочих легенд одна заслуживает пристального внимания. Это сказание о мёде поэзии.
При упоминании мёда шеф вздрогнул.
Как ты сказал? Мёд поэзии?
Да, - подтвердил удивленный Живчик, - мед поэзии. Александр Владимирович, что-то не так?
Да, нет, ты продолжай, - махнул рукой зав, - все в порядке. Мне просто послышалось.
Недавно в мои руки попал один интересный документ, - продолжил Живчик. - В нем легенда о меде предстает в несколько ином свете...
Стой, Петрушин, не гони, - прервал его шеф. - Я ничего не могу понять! Давай-ка, дружище все по порядку!
Хорошо, - согласился Живчик и начал суматошно что-то искать в куче бумаг разбросанных по столу.
Ага, вот, - он выудил из кучи потрепанный пергаментный свиток, затем достал из кармана старые очки с дужкой, перемотанной синей изолентой, - по порядку так по порядку. Вот о чем гласит сей манускрипт:
"...и отдал Один мёд поэзии асам и людям...
Наглая ложь! - воскликнул седобородый старец. - Когда это боги, что-либо просто так отдавали людям? Ни в одном уголке мира, а я объехал почти весь свет, ни один бог не оторвет свою задницу, что бы помочь человечеству! А если кто из них и возжелает... Вспомните участь несчастного Прометея, чей дар мы чтим до сих пор..."
-2-
Тихо ты, болван, - отвешивая увесистую оплеуху, шикнул Фьялар на Галара. - Знаешь, придурок, сколько усилий мне потребовалось, чтобы заманить Квасира сюда? И зачем я только связался с такой дубиной, как ты? На, - он сунул в руки Галара кувшин, - иди подлей ему вина. Нужно усыпить Квасира. Тогда нам будет легче его...
Ты хочешь напоить Квасира? - изумлённо прошептал Галар.
Если ты идиот, это не значит, что и я тоже, - злобно зашипел Фьялар, наградив Галара еще одной зуботычиной. - Никому еще не удавалось напоить Квасира. Таким уж его создали боги. Я подмешал в вино дурманящий сонный порошок, смотри, тоже не глотни, с тебя станется. Ну, чего стоишь столбом, неси быстрей, не то он догадается.
Давным-давно, во времена бесконечных кровопролитных войн, решили асы и ваны заключить мир. В знак мира смешали они слюну в одном сосуде, и получился из этой слюны мудрый человек. Квасир.
Кажется, получается, - дрожащим от волнения голосом прошептал Галар, - уже носом клюёт. Зовёт тебя, выпить за дружбу, - он мерзко хихикнул.
За дружбу говоришь, - рот Фьялара растянулся в жуткой ухмылке, обнажая ряд крепких кривых зубов. - Уже иду, только найду свой любимый нож. Куда же я его задевал? Ага, вот он, - карлик нагнулся, и вытащил из-за голенища огромный тесак, каким мясники обычно разделывают бычьи туши. Свободной рукой он ухватил Галара за грудки, рывком приблизив его уродливую рожу к своему лицу. - Подстрахуешь меня, недоумок, - дохнув смрадным запахом изо рта, зловеще прошептал Фьялар, - топор в углу. Если что...
Помимо мудрости, обладал Квасир поэтическим даром, и никто не мог с ним в этом сравниться, даже Браги. Жутко завидовали ему карлики - дварфы, особенно Галар и Фьялар. И однажды они таки заманили его к себе...
Фьялар вышел из чулана, излучая радушную улыбку гостеприимного хозяина.
Дорогой Квасир, - начал он, приближаясь. Правую руку, с зажатым в ней острым ножом, карлик держал за спиной. - Для нас большая честь...
Квасир сидел за столом с отсутствующим выражением лица. Увидев Фьялара, он попытался сосредоточиться. Узнав собутыльника, Квасир расплылся в глупой улыбке:
Д-р-р-руг Ф-ф-фья-а-лар!!! Выпьем! За друж-ж-ж-бу! - Квасир схватил кружку с вином и залпом её осушил. Он пытался еще что - то сказать, но не смог. Его голова ткнулась лбом в столешницу и он захрапел, пуская слюни.
Ну что, отрыжка богов, кончилось твое время! - Фьялар оторвал голову Квасира от стола, ухватив за волосы. Он был доволен собой - всё шло по заранее намеченному плану. Блеснула сталь. Несколько мгновений Фьялар наслаждался игрой света на остро отточенном лезвии, затем быстро и аккуратно перерезал Квасиру горло. Кровь хлынула широкой рекой.
От дерьмо, - выругался карлик, втыкая окровавленный нож в грубые доски стола. Выплеснув остатки вина из кувшина, он подставил его под струю крови. Кувшин быстро наполнялся тёмной тягучей жидкостью.
Галар! - заорал Фьялар, используя всю мощь своих легких. - Быстро ко мне!
Галар выскочил из чулана с топором наперевес. Увидев Квасира с перерезанным горлом, он, жутко удивившись, спросил:
Как, уже всё?
Болван! - зарычал на него Фьялар, - я тебе сказал меня подстраховать, а ты, урод, даже не видел, как я его кончил!
Я топор искал, - попытался оправдаться Галар.
Живо тащи пустую тару, - не унимался Фьялар, - кровь скоро через край хлынет.
Ага, щас! - Галар стремглав кинулся к чулану, но, не добежав, остановился. Обернулся и задал невинный вопрос:
А где она, тара эта?
От такого тупого вопроса Фьялар пришел в бешенство:
Еще один вопрос, и я удавлю тебя собственными руками! Иди сюда! Держи кувшин и смотри, если прольешь... Исчезая в чулане, Фьялар не переставал ворчать:
Говорила мне мама, хочешь сделать хорошо - сделай всё сам.
Едва только Фьялар скрылся, в дверь кто-то негромко постучал. Галар испугался, его руки предательски задрожали, расплёскивая драгоценную влагу. Хотя Галар и был туповат, но он прекрасно понимал, что свидетели им ни к чему. Дрожащими руками он аккуратно поставил драгоценный сосуд на стол. Затем выдернул торчавший в столешнице окровавленный нож Фьялара. Сделав первый шаг к двери, Галар споткнулся о брошенный им ранее топор. Недолго думая, карлик нагнулся и поднял его. Стук раздался вновь. В два гигантских прыжка Галар добежал до стены и встал к ней спиной рядом с дверью.
Войдите! - прокричал карлик осипшим от страха голосом.
Входная дверь открылась, и в комнату вошел человек. Галар видел только его заросший черным густым волосом затылок. Карлик неслышно отделился от стены и взмахнул топором. Череп вошедшего оказался на диво прочным: с первого удара Галар рассек лишь кожу на затылке и забрызгал себя кровью. Не дав вошедшему опомниться, он нанес второй удар. Повторного удара череп не выдержал - раскололся, словно гнилой орех. Вошедший человек молча упал лицом вниз. От удара тела о пол содрогнулся весь дом. Неожиданно за спиной Галара кто-то испуганно взвизгнул. Карлик резко обернулся. В дверном проёме, остолбенев от ужаса, стояла женщина. Широко открытыми глазами она смотрела на подрагивающий в руке убийцы ужасный топор, измазанный кровью, с прилипшими прядями густых черных волос. Не раздумывая, карлик всадил ей в грудь широкий мясницкий нож, что держал в другой руке. Женщина жалобно вскрикнула, в её груди забулькало, и она медленно осела на пол. На шум из чулана выскочил взъерошенный Фьялар. Вид двух неподвижно лежащих и истекающих кровью тел привёл его в замешательство. Не обращая внимания на дрожащего от возбуждения сотоварища, Фьялар быстрыми шагами пересёк комнату и склонился над мужчиной с разрубленной головой. Перевернув его на спину, карлик прислушался, пытаясь уловить дыхание. Но мужчина был мёртв и недвижим, словно камень. Фьялар медленно поднял голову, его губы дрожали.
Ты зачем убил Гиллинга? - тихо спросил Фьялар, багровея на глазах.
Великаны они это - здоровые, - развел руками Галар, словно пытался показать, каким должен быть великан, - а этот маленький.
Идиот! Ты хоть что-нибудь слышал о магии великанов?
Нет, - глупо улыбаясь, ответил Галар.
Меня угораздило связаться с самым тупым карлой на свете! - от отчаяния Фьялар обхватил голову руками. - Я позвал Гиллинга, что бы он подчистил за нами грязь, - Фьялар махнул рукой в сторону Квасира.
Какую грязь? - не понял Галар. - У нас чисто.
О-о-о!!! - заревел Фьялар от бессилия. - Он должен был сожрать тело Квасира! А ты убил его и его жену, болван! Ты, - он подскочил и схватил Галара за грудки, - ты провалил такое дело... Неожиданно Фьялар остановился, словно вспомнил что-то важное. Отпустив Галара, он схватил за ноги Гиллинга и потащил его к выходу:
Хватай жену Гиллинга и тащи её к лодке, - приказал он Галару. - Магия великанов заканчивается с их смертью, сейчас они опять станут большими. Поторопись, ублюдок. Нам нужно успеть увезти их тела подальше в море и утопить!
Итак, Квасира не стало. Его тело было надежно спрятано. К тому же карлы распустили слух, что Квасир захлебнулся в собственной мудрости, ибо он не нашел того, кто мог бы выспросить у него всю мудрость. Убийство Квасира сошло карлам с рук. Разлили они кровь Квасира в две чаши и котел и, смешав её с мёдом, сварили чудесный напиток - мёд поэзии. Всякий, единожды попробовавший мёда, становился либо мудрецом, либо скальдом. Но, как и опасался Фьялар, им пришлось ответить за смерть великана Гиллинга и его жены...
Вот он, мёд поэзии, - любовно погладил крутой бок котла Фьялар. - Слышишь, урод, я тебе говорю, - окрикнул он Галара. - Нам всё-таки удалось! Ща глотнем мёдку и станем мудрее богов! Ваще-то тебе нужно больше, тупая ты образина, одним глотком твою тупость не вылечить. А затем, - он мечтательно прикрыл глаза, - слава о нашей мудрости пойдет по всему миру. И в Мидгарде, и в Асгарде, даже в Нильфхейме ...
Закончить он не успел, его хрустальные мечты были разбиты в прах страшным рёвом, доносившимся с улицы. Ужасный рык сотряс землю. Откуда-то сверху на карликов посыпалась труха и мелкие камни. Посуда, стоявшая на полках, попадала на пол и разбилась.
Это Суттунг, сын Гиллинга, - обречено прошептал выглянувший за дверь Фьялар. - Теперь нам не отвертеться!
Суттунг схватил вероломных карликов и разгромил их жилище. Затем он вышел в море, где посадил убийц отца на скалу, что во время прилива поглощается водой. Но и на этот раз хитрым карлам удалось выкрутиться. Вирой за убийство Гиллинга и его жены послужил с таким трудом добытый мёд поэзии. Со слезами на глазах отдавали злобные дварфы чудесный напиток, так ни разу и не пригубивши его. Но мир со страшным ётуном был восстановлен. Новым хозяином мёда стал Суттунг, сын великана Гиллинга.
В чертогах Вальхаллы, на золотом престоле в задумчивости восседал великий Один. А вокруг кипел бесконечный пир. Вечный пир, на котором гуляют лучшие воины, эйнхерии, когда-либо жившие на земле. Так будет продолжаться до самого Рагнарека, последней битвы, после которой уцелеют немногие. А пока... Воины пьют без меры, жрут без меры, благо пьянящее молоко козы Хеймдрунн и мясо вепря Сэхримнира никогда не кончаются. Кто-то в дальнем углу заорал охрипшим голосом походную песню, её подхватили. Свирепый рыжебородый мужик отбивал такт, стуча по столу огромной костью с остатками мяса. В какой-то момент он размахнулся слишком сильно и заехал этой костью в лоб такому же звероподобному викингу. Обиженный схватился за нож. Драка, словно лесной пожар, пробежала по рядам пирующих, основательно их проредив. Один лишь грустно улыбнулся. Все мёртвые в Вальхале с восходом солнца оживают, страшные раны затягиваются, отрубленные конечности прирастают. Как всё это наскучило Всеотцу за бесконечную череду лет. Приелось, набило оскомину. Один давно уже ничего не ест, скармливая свою пищу ручным волкам Роги и Фрекки. Где Квасир? Только он мог рассеять тоску Отца богов своими песнями. Его нет, он давно перестал посещать Вальхаллу. Да и кто может выдержать такую пытку бесконечно долго?
Неожиданно в пиршественную залу ворвались две огромные черные птицы. Два ворона Хугин и Мунин, глаза и уши старого Хрофта. Сделав круг почёта по залу и попутно нагадив на головы самым рьяным забиякам, чем несказанно порадовали одноглазого бога, вороны расселись на плечах Великого Водчего. Устроившись поудобнее, они принялись наперебой каркать.
Тихо! - прикрикнул на них Один. - Давайте по очереди.
Интересную историю поведали пернатые Одину. Про исчезновение Квасира, убийство великана Гиллинга и его жены, про чудесный напиток, отданный карлами Суттунгу...
И старик понял - это шанс. Шанс развеять скуку и обзавестись чудесным напитком. Перед ним сейчас стоял всего лишь один вопрос: с чего начать?
-3-
- Так, дальше не столь интересно, - пробегая глазами манускрипт, сказал Иван Сергеевич. - Рассказывается, каким способ Один добывал мёд. Ага, вот еще интересный моментик:
"Похитив мед, оборотился Один орлом и взмыл в небеса. Суттунг обнаружив пропажу, тоже принял обличье орла и бросился в погоню. Быстро нагонял Суттунг Одина - тяжела была ноша отца богов. Еще чуть-чуть, и острые когти Суттунга вопьются в похитителя. То ли от страха, то ли от расстройства желудка выпустил Один часть мёда через задний проход и облегченный оторвался от Суттунга. Возвратившись в Вальхаллу, выплюнул он оставшийся мёд в чашу и отдал ассам, которые и умеют слагать стихи. Людям же досталось только то, что потерял Один во время полёта. Оттого на земле так много плохих поэтов".
Ну, Иван Сергеич, ну повеселил, - утирая выступившие слезы, сквозь смех произнес шеф. - Поучительная история! Ладно, - Александр Владимирович перестал смеяться, - теперь к делу.
Да, - согласился Петрушин. - Если отсечь весь мусор, скопившийся вокруг легенды за века, что мы будем иметь? Первое, - начал загибать пальцы Живчик, - имеем человека - Квасира, с ярко выраженным генотипом мудреца. Второе: карлики, убившие Квасира, приготовили из его крови неизвестным способом мед поэзии. Кто хоть раз в жизни попробовал этого меда, - процитировал он, - становился либо мудрецом, либо скальдом! На лицо генетическая вакцина, причем её действие не ослабевает со временем. А момент с плохими поэтами стоит рассматривать как экспериментальный образец вакцины, скорей всего неудачный. Третье: в конце концов, вакцина оседает в руках богов. Боги не стареют, дьявольски сильны и прочая, прочая, прочая. По всей видимости, это люди с генотипом героев, впоследствии обожествленные. Они использовали вакцину только в своем кругу, об этом и говорит древний автор. Таким образом, конкурентов на тот момент у них не было, да и не могло быть: природа наделила их отменной силой и здоровьем, а мед - умом. Если сложить первое, второе и третье... слишком много для простого совпадения!
Предположим, - согласился шеф, - но нам-то что от этого?
Я еще не закончил, - возбужденно ответил Петрушин, - самое интересное во второй части манускрипта! Оказывается, мед был у асов похищен...
-4-
Ночь. Мертвая тишина, не осквернённая ни единым шорохом. Человек, до этого лежавший тихо и неподвижно, открыл глаза, поднял голову и осмотрелся. Как и предполагал, он находился в огромном помещении, где со всех сторон его окружали холодные неподвижные тела его погибших друзей и врагов. Первая часть дерзкого плана удалась на славу. Вот она благословенная Вальхалла. Но стоило поторопиться - с восходом солнца мёртвые обретут новую, иную жизнь и то, что он попал сюда живым, может открыться в любой момент. Человек поднялся и, осторожно ступая, направился к выходу.
Давным-давно, когда Нильс был еще сопливым пацаном, как-то под вечер забрёл в их селение одинокий скиталец. Странник вроде бы ничем не отличался от окружавших его людей: одет был просто и неброско, не красавец, но и не урод, но было в нем что-то, чем он неуловимо выделялся из толпы. По-видимому, их посетил тогда один из бессмертных богов, возможно, сам Браги, кто сейчас может с точностью это сказать. Но когда после обильной трапезы пришелец запел, всем стало ясно, что за серой личиной бродяги скрывается житель Асгарда. Ибо никто из людей не владел словом поэзии так, как владели им асы, вкусившие кровь Квасира. В Мидгарде тоже водились скальды, ведь Один обронил часть мёда на землю. Мёд, да не тот, и скальды среди людей были такие же дерьмовые. Весь вечер и почти всю ночь не отходил Нильс от странствующего скальда. От его песен и саг с Нильсом происходили странные вещи: его попеременно бросало то в жар, то в холод. Вместе с богами оплакивал он гибель Бальдра, сражался бок о бок с Тором, странствовал с Одином, смеялся над вредными проделками Локи, когда они были безобидными, негодовал, если его шутки приносили горе. И всматриваясь в лица соплеменников, он понимал, что они чувствуют то же самое, сопереживают, подчиняются этой великой силе - силе слова. Вон Хельги, старый, закаленный в сражениях воин, с лицом обезображенным оспой и старыми шрамами, торопливо смахнул сверкнувшую в углу глаза слезинку. Вечно хмурый Орм, улыбки которого Нильс никогда не видел, весело ржет над очередной проделкой хитроумного Локи. Все вокруг подчинялось неведомой силе скальда, даже вечно голодные собаки перестали грызться и смирно лежали, тоскливо подвывая.
Поутру странник ушел. Никогда больше селение Нильса не посещал столь великий мастер слова. Но Нильс помнил, помнил всю оставшуюся жизнь, как подчиняясь силе певца, менялись люди. Жестокие становились добрее, пусть ненадолго, но всё-таки. На лицах грустных и хмурых появлялись улыбки. И все это искренне, от души. Сила слова острее меча, стремительней стрелы, она самое грозное оружие на свете. Это понял Нильс в день ухода певца. Вот почему бессмертные боги не хотят делиться волшебным мёдом с людьми. Если и у людей появятся скальды равные по силе богам, они смогут воспевать подвиги простых людей, их жизнь, их любовь, их смерть. И тогда боги будут неинтересны людям. В один прекрасный момент они забудут о богах. А это может означать лишь их конец. Ибо забвение для богов равноценно смерти. Молодой викинг знал, как свои пять пальцев: если кто-то не хочет чем-то делиться, то нужно это отнять силой, либо выманить хитростью, либо попросту украсть. Помериться силами с богами? Для Нильса тех лет это не являлось проблемой. Он начал усиленно готовиться к битве: поднимался раньше всех, выполнял самую тяжелую работу и, конечно упражнялся с оружием. О своих планах Нильс молчал. Здоровые мужики ржали, наблюдая, как малец пытается махать тяжелым мечом. Однако шутки стихли, когда стало понятно, что пацан просто так не отступиться. Старый Хельги взял юнца под свое покровительство. И, через несколько лет не было воина искуснее молодого Нильса. Но с течением времени он понял - никогда не сравняться ему силой с богами. Значит хитрость - путь к далёкой цели! Но вот в чём беда - прямодушный и открытый Нильс за всю свою жизнь ни разу никого не обманул. Куда уж ему тягаться с хитроумным Локи?
Значит, - решил Нильс, - я его украду! Но как попасть в Вальхаллу? Существовало два пути: пройти по мосту, соединяющему Мидгард и Асгард, либо геройски пасть в битве, тогда возможно валькирии доставят его бренное тело в Вальхаллу. Но ни один из двух способов не подходит, - размышлял Нильс. Мостом пользуются лишь боги, они меня могут заметить, и заподозрить. Погибать в сражении тоже нельзя: не будет пути обратно на землю. А вернуться нужно обязательно. Как быть? Волей случая решение было найдено...
Свинцовые волны холодного моря разбивались о прибрежные камни фьорда, обдавая солёными брызгами стоящих на берегу людей.
А ну разойдись! - заорал чернобородый викинг в рогатом шлеме, сбрасывая на берег сходни. - Набежали тут, - проворчал он, привычно смахивая с красного обветренного лица капли воды, - разойдись, кому говорю!
Сегодня из похода вернулся доблестный ярл Эрик Рыжебородый, поэтому на причале так многолюдно: всё селение высыпало на берег встретить драккары великого воина. Первым на скалистый берег, минуя сходни, спрыгнул сам Эрик. Толпа загудела, обступила героя кольцом: каждый хотел стоять рядом с могучим ярлом. Нильсу с трудом удалось пробиться в первый ряд.
А Нильс! - заметил его рыжебородый. - Оклемался? - спросил он, цепким взглядом охватив его с ног до головы. - Мне не хватало в походе твоего меча!
Мне тоже жаль Эрик! Но нужно было заткнуть Хролу его поганую глотку...
И ты заткнул её навсегда, - расхохотался Эрик, перебивая Нильса, - хоть он и считался лучшим бойцом конунга Ротгара.
Мне тоже досталось, - возразил Нильс, - я не смог отправиться с тобой.
Но ты-то жив - здоров! - хлопая Нильса по плечу, улыбнулся ярл. - А Хрол у старого Хрофта протирает штаны в ожидании Рагнарека. А мы с тобой еще повеселимся.
С драккаров тем временем начали сгружать добычу. Нильс осмотрел наметанным глазом объёмные мешки:
Я вижу, поход был удачным.
Обижаешь, - в шутку обиделся Эрик, - даже невольников удалось всех продать.
Как всех? - удивился Нильс. - А это кто?
Человек был смугл и выделялся среди белокожих северян. Его драная одежда странного покроя не могла скрыть худобу, но, несмотря на кажущуюся худосочность, он легко тащил на плече увесистый мешок, словно тот был набит соломой.
А, это Сингх! - махнул рукой Эрик. - Единственный раб, которого не удалось продать. Ты посмотри: кому он нужен? Но Сингх выносливый, даром, что мешок с костями. По углям босиком ходит, спит на острых шипах и хоть бы хны. Штуки интересные показывает: огнём дышит, мечи себе в глотку по самую рукоятку запихивает. Так я даже рад, что его никто не купил: зима впереди долгая и скучная, сгодиться такой необычный раб.
Зима пришла как-то вдруг, как приходила каждый год. Еще вечером шел мерзкий холодный дождь, а утром снег белым покрывалом накрыл раскисшую землю. Нильс вышел на улицу, зажмурился. Снег слепил глаза, переливаясь всеми цветами радуги. После задымленного жилища от свежего воздуха кружилась голова. Нильс сделал шаг, снег приятно скрипнул под ногой. Вслед за Нильсом на улицу выскочил Эрик с голым торсом. Захватив пригоршню свежего, девственно белого снега, Эрик, громко крикнув, начал ожесточенно им растираться. Крепкое тело ярла, украшенное многочисленными шрамами покраснело, от него валил пар.
Хорошо- то как! - прокричал Эрик, ныряя в сугроб.
Зараженный бесшабашным весельем Эрика, Нильс скинул тертую кожаную куртку, и последовал примеру друга. Они кувыркались в снегу словно дети, забыв все заботы и неприятности.
Ладно! - наконец махнул рукой Эрик. - Пойдем, перекусим.
Ты знаешь, - сказал Эрик, разливая по кружкам пенящееся пиво, - ночью Сингх умер.
Как? - удивился Нильс, отхлёбывая пьянящий напиток. - Вечером он был жив - здоров, такие фокусы откалывал, что я диву давался!
Вот - вот, - подхватил Эрик, - и огонь глотал, и ножи, и на тебе!
Выпьем за упокой его души! - Нильс поднял кружку с пивом. - Я уже привык к нему, и за раба не считал!
Точно! - поддержал Нильса Эрик. - С ним весело было! Только загвоздка одна, - задумчиво почесал в затылке Рыжебородый, - как похоронить его по человечи? Сжечь?
Не, - отрицательно покрутил головой Нильс, - у них вроде бы не сжигают. Хотя не знаю...
Ладно, - решил Эрик, - зароем его в землю, а там их боги разберутся кого куда!
Зима тянулась невыносимо долго. Казалось, что снег и морозы не кончаться никогда. Но не существует ничего вечного: выглянуло улыбчивое весеннее солнышко, и земля ожила. Сошел снег, растаял лёд, показалась первая скудная трава. С приходом тепла кончилось вынужденное зимнее безделье: нужно чинить потрёпанные драккары и в путь.
Наконец-то! - выдохнул Эрик, проводя рукой по просмоленному боку "Клыка Имира", лучшего драккара в этих землях. - Скоро разомнемся.
Скорей бы! - поддержал его Нильс. - За зиму все бока отлежал!
К друзьям подошёл грузный викинг. Зыркнув по сторонам единственным глазом на изуродованном страшным шрамом лице, он шумно высморкался.
Слыхали, - сказал воин хриплым, простуженным голосом, - что бабы говорят.
Эрик ехидно усмехнулся:
С каких это пор старый Орм начал слушать, что бабы болтают?
Нечистое твориться на могиле чужестранца, - продолжал ворчать старый вояка, словно не слыша едкий подколок Рыжебородого. - Сжечь его нужно было! Сжечь!
А чего такого страшного случилось - то? - полюбопытствовал Нильс.
Могила шевелиться ... Как бы не нажили на свою голову упыря! - стращал Орм.
Неглубоко ведь зарыли - земля мерзлая была! - парировал Эрик. - Сейчас оттаяла, просела. Вот и шевелится.
Не верю я в такие сказки! - угрюмо проворчал Орм. - Проверить надо! Кол в сердце - все сразу и успокоится!
Хорошо! - вдруг согласился Эрик. - Проверим!
Раскапывать чужеземца собралось всё поселение: тихо переговаривались бабы, галдела неунывающая ребятня, хмурились и сжимали рукояти мечей бывалые воины. Отошедшая от весеннего тепла земля поддавалась легко, и вскоре показался кусок грубой холстины, в которую завернули мертвого Сингха. Эрик спрыгнул в неглубокую яму и откинул полотнище. Толпа ахнула: тело чужака не тронуло тление, только отросла жиденькая бородёнка и иссиня - черные волосы на голове стали гуще.
А-а-а! - заревел Орм, потрясая огромным топором, - что я говорил? Упырина! Ща я его...
Но Эрик властным жестом остановил старого вояку:
Тихо ты! Не смеши людей! Не сгнил, так зима недавно кончилась. Морозы стояли - будь здоров!
Эрик осёкся: яркий луч солнца пробежал по бледному лицу мертвеца, Сигнх чихнул и открыл глаза. Толпа отпрянула, дети заголосили, женщины завизжали, похватали детей на руки и бросились врассыпную. Мужики схватились за оружие - мечи с железным шелестом покидали ножны. Больше всех бушевал старый Орм, вращая над головой тяжелый топор. Эрик, не теряя самообладания, спокойно стоял и смотрел на ожившего мертвеца.
Зачем ты вернулся? - строго спросил он Сингха. - Возвращайся обратно! Мертвым не место среди живых!
Сингх лежал и лупал глазами. Жмурился, когда луч света слепил их. Наконец он разомкнул спекшиеся губы.
А кто умер? - сипло спросил Сингх, обводя глазами вооруженных людей, стоящих на краю могилы.
Как кто? - опешил Эрик. - Ты?!!
Мутным взглядом Сингх огляделся вокруг еще раз.
Так это вы меня хороните?
Ну, приплыли, - ухмыльнулся Эрик, - тебя еще вначале зимы похоронили, а сейчас лето на носу!
Как лето? - резко подскочил на ноги Сингх. - Вот это да, стало быть, я всю зиму в могиле пролежал?
Ты бы не дергался! - зловеще предупредил мертвяка Эрик. - По хорошему предлагаю, возвращайся в могилу!
У меня получилось! - обрадовано кричал Сингх, не слушая Эрика. - Целую зиму!!!
Эрик неуловимым движением выдернул меч и уперся острием во впалую грудь восставшего мертвеца.
Сгинь нечисть! А то сейчас на куски порубим! - осадил он прыгающего в могиле Сингха.
Вы чего? - в недоумении остановился Сигнх. - Живой я!!! Живой!!! Да разве ж мертвяк при солнечном свете... Да вот смотрите, - он ухватил остро оточенное лезвие измазанной в грязи рукой с длинными, отросшими за долгую спячку в могиле, ногтями. Лезвие окрасилось алой кровью.
Да, упыряки днем не ходят, - загалдели мужики. - Да и кровь! Вроде как у живого!
Да как же так вышло, что мы тебя за мертвого приняли? - строго спросил Эрик. - И как ты после этого жив остался? Столько времени в земле пролежать не шутка!
Дак я развлечь вас хотел: на пару дней в транс..., - он запнулся, - чтоб от мертвого не отличили! А вышло вон как! У меня на родине это многие делать умеют!
Ты хочешь сказать, - встрял в разговор Нильс, - что такому фокусу научиться может любой?
Да! - с жаром ответил Сингх. - Будешь как мертвый, но на самом деле живой! Это может каждый, поверьте мне!
Нильс понял: это его шанс попасть живым в Вальхаллу.
Вальхалла. Это слово чудесной музыкой ласкает слух любого воина. Каждый боец стремиться после смерти попасть туда, где на Идавель поле упражняются в воинском умении лучшие воины - эйнхерии. Туда, где у престола Всеотца идет вечный пир. Это мечта каждого мужчины. И вот он здесь, в недоступных ранее золотых чертогах Вальхаллы. Живой. Знания Сингха, перенятые по крупицам, принесли свои плоды: цель всей жизни была близка, ближе, чем когда-либо.
Получи тварь! - боевой топор Орма пропел победную песню: кожаный шлем противника, обшитый для крепости металлическими полосками, не уберег голову хозяина от сокрушающего удара. Смертоносное лезвие с хрустом рассекло череп врага и застряло в нем. Орм поднатужился, пытаясь освободить оружие.
Старость не радость, - подумал старый воин, с трудом выдергивая увязнувший топор: годы давали о себе знать. Почувствовав удар в спину, Орм с удивлением уставился на окровавленный наконечник меча, торчащий из груди. Он резко развернулся, одним могучим ударом срубив голову противника. Проследив удовлетворенным взглядом за её полетом, Орм упал на бьющийся в конвульсиях труп врага, так подло ударившего спину.
Бородатое озлобленное лицо. Кровавые брызги. Взмах... Еще один отправился к престолу Всеотца. Главное остаться живым... Взмах... Все тело покрыто мелкими ранами, сочится кровью, но это пустяки... Из кровавой пелены вынырнул Эрик... С его рыжей бороды ручьями стекает кровь...чужая или своя?... Взмах... Под ногами хлюпает кровавая каша, ноги скользят, заплетаются в трупах... Еще удар...Как вовремя напал Ротгар... Пора...Валькирии уже давно здесь...
Тяжелая резная дверь открылась без скрипа. Нильс застыл на пороге в нерешительности: вот она святая святых золотые чертоги Вальхаллы. Постояв немного, Нильс перешагнул порог. Веселый гвалт накрыл его словно морской вал. Яркий свет на мгновение ослепил. Когда способность видеть вернулась к Нильсу, он с интересом оглядел пиршественную залу.
А! Новенький? Я не помню твоей рожи! - заревел медведеподобный викинг с изъеденным оспой лицом, сидевший с краю. - Здесь уже все примелькались, до блевотины! Иди сюда! - махнул он Нильсу рукой, подвигаясь. - Садись! Ешь, пей, наслаждайся одним словом! Ты в Вальхалле! - он сунул в руки Нильсу кружку. - Ну, будем! - сказал гигант, прикладываясь к своей полуведерной чаре.
Нильс осторожно попробовал напиток.
Пей, чего смотришь! Такого ты еще не пробовал! - сказал Нильсу новый знакомый, наполняя свою кружку вновь. - Потом надоест, но спервоначалу отменное пойло! - он залпом осушил вторую кружку.
Была, не была! - подумал Нильс и выпил. В голове приятно загудело.
Такого пойла там, - викинг ткнул пальцем вниз, - нету! А здесь другого нету! Только эта козлиная моча!
Он икнул и с размаху впечатал кружку в стол.
Хотя... ик... вру, - он обнял Нильса за плечи и заплетающимся голосом продолжил, - вон видишь престол старого Хрофта?
Нильс кивнул.
Рядом хрустальный столик, а на нем золотая чаша?
Нильс кивнул еще раз.
А в чаше мед. Те, кто его пробовал, а кроме асов его никто не пробовал, говорят, нет ничего лучше! Нам смертным такая честь не оказана. Ну и хрен с ними, нам и так неплохо! - он ухватил со стола аппетитный кусок мяса и вонзил в него зубы. - Эй! Ты куда это направился?
Нильс неопределенно махнул рукой.
А! - понял его по-своему викинг, - иди! Может, кого из родни или знакомых встретишь! - и опять поднял полную кружку, салютуя Нильсу. Пойло в Вальхалле не кончалось никогда.
Нильс шел вдоль ряда столов. Несколько раз он встречал знакомые лица, ему всовывали в руку кружку, полную пьянящего молока, он безропотно пил, улыбался, и шел дальше. Нельзя допустить ошибки, когда до цели осталось лишь протянуть руку. Крепко сжав в руках чашу с мёдом поэзии, Нильс припал к ней губами. Первый глоток обжег его глотку раскаленным свинцом, но он сделал второй. Голова закружилась, тело пронзила адская боль. Нильс не останавливался, а пил... пил до потери сознания этот чудесный напиток. Рев в зале смолк. Все присутствующие затаили дыхание, наблюдая за этим чудовищным святотатством. Наконец Нильс оторвался. С грохотом поставил пустой сосуд на место.
Безумец!!! - раздался в тишине громовой глас, всколыхнувший, казалось, весь мир. - Что ты наделал!!!
Резной трон Одина заволокло густым туманом. Стоячий воздух расколола ветвистая молния. Ударил гром. Над столами пронесся ураган, рассеявший туман: на троне восседал Всеотец.
Несчастный! - пророкотал повелитель богов. - Не всякий бог может выпить боле одного глотка меда! Даже я!
Нильс громко расхохотался в лицо Одину.
Я выдержал! Я отнесу этот дар людям!
Ты не понимаешь, - грустно продолжал Великий Водчий, - ты не выдержишь такой ноши! Ты уже начал меняться: твое бренное тело разрушается! Ты обречён на вечные муки! Ты никогда не будешь знать покоя! Смертному не по силам ...
Плохо вы, боги, знаете нас, смертных! - грубо оборвал Одина Нильс. - Я донесу людям этот дар, чего бы мне это ни стоило!
Еще есть время, - продолжал уговаривать Нильса Вотан, - я еще могу помочь тебе! Потом будет поздно!
Нет! - жестко отрезал Нильс. Его очертания становилось призрачными. Наконец тело Нильса подернулось легкой дымкой и исчезло навсегда.
-5-
Всё, - выдохнул Петрушин, - на этом документ обрывается.
Ну и..., - помрачнел шеф, - теперь вообще: ни меда, ни хранителей, ничего!
Как раз наоборот, - возразил Живчик, - после этого все становиться ясным. Да, меда больше нет. У воришки передозировка - его физическое тело не выдерживает! Но Нильс не исчезает совсем - он перерождается! Я думаю, что он сам стал в некотором роде вакциной мудрости!
Каким образом? - возбужденно вскричал шеф.
Элементарно, Ватсон, - Живчик забылся, называя шефа на ты, - меда нет, а у людей появилась поэзия. Должна же была она откуда-то взяться?
Не тяни, Петрушин! Откуда?!
Да все просто, Александр Владимирович, вы о музах когда-либо слышали?
Да, - не понял шеф, - а они-то здесь при чем?
А видели? - не унимался Живчик.
Нет! - раздраженно откликнулся начальник, не понимая, куда клонит Петрушин.
Вот Нильс и стал музой!
Издеваешься? - шеф откинулся на спинку и тяжело вздохнул. - Всё это бред, - сказал он устало, - бред...
Дослушайте до конца, - перебил заведующего Петрушин. - Муза в простонародье, это такая невидимая и неслышимая баба с крыльями. Появляется обычно в среде писателей и поэтов, художников и скульпторов, в рядах так сказать творческой богемы, которые в присутствии оной крылатой особы способны творить гениальные вещи. Гениальные! Улавливаете? А теперь глядите шире: не только писатели и поэты подвержены озарению, но и ученые! Менделеев увидел свою периодическую систему во сне - враньё! Просто рядом была муза, то бишь наш воришка! Нильс стал неким полем, наподобие электромагнитного. И наполняет гениальностью, воздействуя на соответствующий ген подобно магниту, намагничивающему металлическую пластинку. Муза уходит - вдохновенье со временем иссякает, пластинка размагничивается! Посадите музу на цепь...
Но как, как это сделать? Как вообще обнаружить его? - шеф с хрустом сломал карандаш, который до этого нервно сжимал в руках. - Это невозможно!
Трудно, но можно, - возразил Живчик. - Это надо бы к физикам... есть у меня пара толковых ребят. Но нужно будет обеспечить спонсорскую помощь.
Хорошо, - быстро согласился шеф, - пусть составят смету расходов. О финансировании я договорюсь. Какие вообще соображения?
Да так, есть наметки, - туманно изъяснился Петрушин.
Хотя бы в общих чертах, - попросил шеф.
Во первых: радиус действия этого поля. Во вторых: статистика. Кто, где, когда. В третьих: я подготовлю подробный отчет, и вы с ним ознакомитесь в ближайшее время.
Хорошо, - согласился шеф, - но только не тяни, не тяни, Петрушин. Я тебя умоляю!
В самое ближайшее время, - обнадежил его Живчик, исчезая за дверью.
Едва только он покинул кабинет, Александр Владимирович легко поднялся и неспешно подошел к окну. С высоты пятого этажа открывалась чудная панорама. Внизу зеленел маленький уютный скверик, пробудившийся от спячки под лучами благодатного весеннего солнышка. Но Александр Владимирович лишь презрительно скривился, при виде этой пасторальной картинки.
Разве может сравниться эта грязная клейкая листва, - брезгливо процедил он сквозь зубы, - с золотыми листьями священной рощи? А это пыльное, жесткое сено с вечнозеленой, шелковой травой Идавель-поля?
Шеф распахнул окно. Мощный порыв ветра растрепал тщательно уложенные волосы заведующего аналитическим отделом. С потоком свежего ветра в кабинет стремительно ворвалась два больших черных ворона. Один из них уселся на плечо шефа, впиваясь острыми когтями в дорогую ткань костюма, обезображивая идеальный покрой уродливыми затяжками. Второй ворон уселся на стол, где тут же принялся рыться в груде бумаг. Ворон, сидевший на плече, наклонил голову. Сверкнув антрацитовым глазом, вопросительно каркнул.
Передайте в Асгарде, - внятно произнес шеф, - я взял след. Пусть готовятся.
В мгновение ока вороны вылетели на улицу и исчезли в бирюзовой синеве весеннего неба.