Костёр прогорал. Я с трудом поднялся на ноги, и держась за закопченную стену подошел к остаткам платяного шкафа.
--
Да, - тихо сказал я сам себе, - это долго не продлиться: топливо скоро кончиться.
--
Ничего! - пытался утешить меня сосед Сан Саныч, в прошлом ученый историк. От холода, умирать не больно. Мы просто уснем и будем видеть красивые сны!
Сосед приперся ко мне сегодня утром. На утро третьего дня всего этого кошмара. Когда я открыл ему дверь, он стоял покачиваясь, прижимая к груди, словно младенца, початую бутылку водки.
--
Вот, - виновато произнес он, разводя руками, и демонстрируя мне бутыль, - последняя.
--
Заходи! - сказал я ему, и отступил в сторону. Его пузырь мы выпили молча, угрюмо уставившись в костёр. Я сбегал на кухню и принес еще бутылку: был у меня на крайний случай небольшой запас. После того как бутыль опустела ровно наполовину сосед вдруг сказал:
--
Рогнарек!
--
Что? - переспросил я. - Рогалик? Вон последняя корочка, ей закуси!
Сосед мотнул головой.
--
Рогнарек! - опять повторил он. - Так древние викинги, называли конец света! Такого катаклизма...
--
Какая клизма? - перебив соседа, опять переспросил я.
--
Ка-та-к-к-к-лизм! - заплетающимся языком пояснил сосед. - Значит полный трандец! И так везде, по всей земле! Даже в Африке! Я радио слушал!
Я тоже слушал радио, но батарейки вчера сели, а новые взять не откуда. Многие радиостанции еще вещали, запитывая радиопередатчики от генераторов. Но топливо кончается. Скоро замолчат и они.
--
Не понимаю, - задумчиво проговорил Сан Саныч, - с чего так похолодало! Откуда столько снега в середине лета? - ухватив дрожащей рукой бутылку, он плеснул водки в два мутных стакана.
Да, снега за эти дни выпало столько, что он похоронил под собой два первых этажа. Жизнь в городе замерла, никто не мог выйти на улицу. Линии электропередач вышли из строя: провода не выдержали тяжести налипшего на них снега и льда.
Я опрокинул стакан, занюхал водку остатками хлеба.
--
А я говорил!!! - вдруг крикнул я в полный голос, и заплакал. - Но эти недоумки смеялись надо мной!
Сосед с интересом поглядел на меня.
--
Ладно, - сказал я немного успокоившись, - расскажу по порядку: ведь я единственный, кто знает, с чего завертелась вся эта каша. Началось все несколько дней назад, когда Хруст, позвал меня на эту дурацкую охоту...
***
--
Вован! - сверкая никелированными дугами, возле меня остановился навороченный джип. Из-за неспешно опускающегося тонированного стекла, на меня, весело ухмыляясь, пялился Генка Хруст, мой старинный дружбан, с которым мы не виделись несколько лет.
--
Хруст! - обрадовано откликнулся я, узнав однокашника. - Во раздобрел! А ведь был тощий как глист!
--
Ну, дык это, - Хруст тяжело вывалился из машины, - я теперь в учредителях одного солидного банка. Авторитет поддерживать надо! - он смачно хлопнул себя по объёмному пузу. - Вот я его и поддерживаю в самых респектабельных ресторанах города.
Поговорив с полчаса, я выяснил, что Хруст не бедствует и живет припеваючи. Мне ах как завидно стало, хотя сам живу не бедно. Наконец Хруст предложил:
--
Слышь, Вован, чего это мы все в заботах? Нужно отметить эту встречу.
--
Завсегда готов! - согласился я. - Куда пойдем? Сауна? Ресторан?
--
Да достали уже сауны с ресторанами! - Хруст брезгливо сморщился. - Знаешь что? Мне недавно подарили классную винтовку с оптикой. Так что давай завтра с утреца на охоту рванем! Воздух, природа! Ну, решай!
--
Даже не знаю ...я на охоте ни разу не был! - смутился я.
--
А чего там знать! - Хруст панибратски хлопнул меня по плечу, - наливай да пей! Ну?
--
Согласен! - обречено махнул я рукой.
С утра накрапывал мелкий противный дождик, но Генку это не остановило.
--
Там деревья, - пояснил он, - дождь не достанет. А если чего, переждем в домике егеря.
Ближе к полудню Генкин джип съехал с трассы на грунтовку: мы углубились в лес. Матерые колеса джипа без труда проскакивали самую непролазную грязь: дождь разошелся, дорога раскисла, превратилась в жидкую кашу. Добрались наконец до избушки егеря. Дождь не думал прекращаться. Да и хрен с ним. Посидели мы с Хрустом душевно. В лес так и не ходили, куда там: только в кусты, уже мокрый с головы до ног. Постреляли из его винтореза по банкам и бутылкам, выпили ящик "конины", что с собой брали. С утра обратно тронулись. С перепоя Хруст в такие дебри залез... Заблудились мы, одним словом. Вдруг раз, раскисшая дорога нас на поляку вывела, а там избушка старая стоит. Перекошенная, кособокая, наполовину в землю вросшая. Рядом с ней сруб колодезный, весь прогнивший. Мы с Генкой к колодцу: пить с будуна охота. В глубине колодец глыбами льда порос, холодом изнутри несет. Скинули мы туда ветхое ведерко, зачерпнули воды. Генка сделал несколько глотков, и ведро мне отдал. Я отхлебнул, зубы заныли. Ну, значит, напились. Остаток я себе на голову вылил, что б полегче стало. Со дна ведра на траву упал камень. Я нагнулся и поднял его. Но лучше б я его тогда не поднимал! Это оказался старый, позеленевший от времени медный перстень с прозрачным камнем.
--
Слышь, Хруст! - позвал я Генку. - Смотри, чего я нашел!
--
Чего? - не понял я, Хруст говорил на каком-то странном языке.
--
Эх, дерёвня! - фыркнул Хруст. Затем пояснил: - Редкая говорю вещь! Держи, - он протянул перстень обратно.
--
Точно! - обрадовался я, подкидывая перстень на ладони.
--
Не теряй! - посоветовал Генка. - Домой вернемся, сведу тебя с одним человеком, вдруг ценная вещь! - сказал он, усаживаясь за руль.
Я надел перстень на палец, и уселся на переднем сиденье рядом с Хрустом. Поплутав часа два, мы наконец-то выбрались на нормальную дорогу.
На следующее утро я проснулся в отвратительном настроении. Самочувствие после двухдневного загула - швах! На подгибающихся ногах я с трудом добрался до кухни. Распахнул холодильник, не глядя ухватил бутылку холодного пива. Зубами сорвал пробку, и припал к живительной влаге.
- Хрен куда сегодня пойду! - вяло подумал я. -Позвоню начальству, возьму еще отгул. Пожру чего нить и опять в люлю! Я нашел старую заначку в морозилке: недоеденный пакет мороженных пельменей. Закипятил воды, и пакет с пельменями в кастрюльку перевернул. Вместе с пельменями болт медный, что давеча на полянке нашел, в кипяток и упал. Большой он мне был, зараза! В кастрюле словно разорвалась граната. Всю кухню заволокло паром. А когда пар рассеялся, возле самой печки, подогнув колени под живот, лежал какой - то бомж в рваном тулупе. Откуда он взялся в моей кухне, я тогда не понял. А бомж причитал тоненьким дребезжащим голоском:
--
Ай, матушка! Решила сжалиться над недостойным слугой! Никогда больше не буду спорить с тобой!
--
Это что еще за явление Христа народу! - прорычал я, хватая бомжа за шкирку, рывком поднимая его на ноги. - Ты как сюда попал?
Бомж оказался мерзким тощим стариканом с жидкой бороденкой, и носом цвета спелого баклажана. Он воровато оглянулся по сторонам. Окинул меня презрительным взглядом, и, игнорируя мой вопрос, деловито поинтересовался:
--
А где Марена?
От неожиданности я опешил.
--
Какая к чертям собачьим Марина! - заорал я на старика, брызжа слюной. - Отвечай, мразь, как ты очутился у меня дома!
Я думал, мой грозный рык наведет на старика жути, но не тут то было: старик оказался не из пугливых.
--
Марина? Её сейчас так зовут? Так где она? - опять задал он свой тупой вопрос.
Я помотал головой, но старик не исчез.
--
Приехали! - обречёно подумал я, открывая дверь холодильника, что бы достать еще бутылку пивка.- Надо завязывать пить!
--
Холод! - оживился старикан, заглядывая в холодильник вслед за мной.
Я обречено махнул рукой: старик залез в холодильник по пояс. Открыв бутылку, я в два глотка высосал её содержимое. Наконец старикан вылез из холодильника, и облегченно вздохнул. Из его рта вырывались клубы холодного пара: в кухне ощутимо похолодало.
--
Кто ты, черт тебя дери! - вяло выругался я.
--
Студень! - живо отозвался старикан, после посещения морозилки он словно ожил.
--
Блин, холодец нашелся! - в раздражении выругался я. - Я еще раз спрашиваю: ты откуда здесь взялся?
Старик нагнулся, и поднял с пола перстень. Камня в нем не было.
--
Вот, - сказал он, показывая медную оправу, - здесь был кусок волшебного льда. Туда меня заключила Марена за одну мою провинность.
--
Дед, ты чего сбрендил? - разозлился я. - Хочешь сказать ты джин? Я в детстве сказки читал, там джины и в лампах, и в камнях были! Так, что давай, не свисти!
--
Жин? - удивился старик, поправляя на голове облезлый заячий треух. - Даже не слыхал, чего это такое. Я - бог, - он испуганно оглянулся, и добавил шёпотом, - правда из мелких. У Марены в помощниках я! Заморозить кого, лед сковать на зиму...
--
Ну, блин, хрен редьки не слаще! - мне стало не до шуток. - Вот он бог! - я достал из - под майки висевший на золотой цепочке изящный крестик, и сунул его под нос деду.
Дед подслеповато прищурился, ухватил его своими узловатыми пальцами.
--
Видел я такие обереги, - наконец произнес он, - у купцов ромейских из Царьграда. Нешто ужо и на Руси эту веру переняли?
--
Слышь, старый, чё ты мне паришь? Бог один, другого не знаю!
--
Ну, лады, меня забыли, у вас людишек память короткая! А как же Марена, Перун, Влес - скотий бог, Род - прародитель? Где они все!
Я озадаченно почесал в затылке:
--
Первый раз слышу! Нужно у соседа спросить, он ученый, наверно знает!
--
Да! Делы! А кто теперь духами стихийными правит? - не унимался старик. - В чьих руках хрустальная повозка Зимы, огненный щит Ярилы, волшебное горнило Стрибога?
--
Во, пристал, как репей! Сказано тебе, нету больше их, вымерли! А вот ты дед докажи что ты бог!
--
Как? - не понял Опока.
--
А так, выполни три моих желания, тогда поверю!
--
Вера! - старик снова оживился. - Богу без веры нельзя! Какие желания?
--
Хочу бабок! Много бабок! Лучше зелёных!
--
Зачем? - озадачился новоявленный бог.
--
Ты че, дед, какая без бабок жизнь?
--
Ну ладно, - все еще недоумевая, согласился старикан, - только это, слабоват я сейчас. Столько зим в заточении провел. Оторопь берет! Ты бы принёс мне милай, жертву каку захудалую! Петуха например. Лучше чёрного. И я тебе бабок наколдую полную избу.
--
Да где ж я тебе петуха живого найду?
--
Подумай! Иначе ничего не могу!
--
Ладно, - сказал я, собираясь, - ну если обманешь!
--
Когда петуху голову рубить будешь, не забудь сказать: жертвую Студню!
С горем пополам нашел я черного петуха на колхозном рынке. Мужик, что башку петуху рубил, сделал все как нужно, и слова нужные произнёс. Когда я вернулся домой, в квартире было пусто.
--
Эх, надул - таки старик, - подумал я. - Как пацана провёл. Нужно проверить чего стащил. Затем зашел на кухню, бросил пакет с петухом на стол. Дверь холодильника отворилась сама собой. Из клубов морозного пара соткалась фигура моего деда. Он выглядел довольным:
--
Ну, родимай, ублажил старика! Так чего тебе надобно? - переспросил он меня.
--
Бабок! - ответил я не задумываясь. - Зеленых!
--
Эх, времена! - Студень в изумлении покачал головой, затем дунул. Всю квартиру заволокло промозглым туманом. Стало холодно, как в склепе. Затем туман исчез, и я схватился за голову: в моей хате находилось не меньше полусотни мерзких, отвратительных старух. Да еще с зелеными харями. Вот мерзость так мерзость. Они сидели, слонялись из угла в угол, пели песни: ой заинька, ой серенький! Меня при виде этой картины, чуть не стошнило: сказывалось похмелье!
--
Убери их! - закричал я Студню, едва заглушая вой старух. - Сделай как было!
--
Не могу! - глумливо хихикая ответил старик. - Принеси мне в жертву пса, тогда уберу!
Я как сумасшедший помчался на городскую живодерню: бездомных собак там все равно забивают на мыло. Возвратился я в пустую квартиру. Старикашка по своему обыкновению опять сидел в холодильнике.
--
Ну, вот! - сказал он, выползая из него. - Два твоих желания выполнено! Теперь поверил, что я бог!
--
Идиот ты, а не бог! Я у тебя денег просил, а ты мне каких - то старух подсунул!
--
Ты просил бабок, и получил! - парировал Студень. - Я ж не знал, что сейчас деньги так называют! Нужно было злата - серебра просить!
--
Давай свое злато! - приказал я старому демону, потирая в нетерпении руки.
--
Сил не осталось! - опять начал свою песню старик. - Коня бы мне, я б тебе хоромы под самый потолок золотом засыпал!
--
А не врешь?
Старик замотал головой.
***
- Да, ты представляешь, Сан Саныч, лошадь! - возмущенно махая руками рассказывал я соседу. - Есть у нас в городе конюшня, я справочки навел. Нашел лошадь. Денег за нее отвалил: пришлось занять у Хруста под проценты. Но овчинка выделки стоила! Что старик не простой это я уже понял. Вернулся домой в потёмках, открыл дверь, шагнул за порог и растянулся во весь рост, споткнувшись о кучу, невесть откуда взявшегося барахла. Дрожащей рукой я нашарил выключатель. Старик не надул: квартира напоминала декорации к "острову сокровищ". Посреди комнаты, до самого потолка, высилась тускло мерцающая гора. Золотые монеты разнообразных форм и размеров, перстни, браслеты...На мгновение я потерял дар речи. Старик на кухне мерзко хихикал, но я этого не слышал. Ослепленный несметным богатством я ползал по этой горе, перебирая чудесные безделушки. На этой горе я и уснул. А на следующее утро грянуло, но я этого не заметил. Проснулся я только к обеду окончательно замерзнув. Куча золота подернулась инеем, с потолка свисали сосульки. Стуча зубами от холода, я переоделся и отправился на работу. Старика в холодильнике на этот раз не было. Исчез. Ну и бог с ним: золото - то осталось! На работе мне рассказали про странные причуды погоды, случившиеся с утра. Дождь, поливавший всю ночь, к утру перешел в град. На улице резко похолодало, лужи замерзли. И это в июле месяце! Как передали по радио были человеческие жертвы: замерзло несколько бомжей. При слове жертвы меня посетило нехорошее предчувствие: о чём я поспешил поделиться с сослуживцами, умолчав о золоте. Конечно же меня подняли на смех, посоветовали обратиться к психиатру. Болваны! К вечеру погода испортилась вновь. Снег повалил хлопьями, температура упала. Снег шел всю ночь, не прекратился он и утром. В квартирах резко похолодало, отопления нет. Да чего я тебе рассказываю, ты и сам все знаешь! - я подкинул в костер лакированные полки. Костер моргнул, погас на мгновение, но затем с удвоенной энергией принялся пожирать дсп. Вонючий ды резал глаза. Я кинулся к балкону, и с трудом открыв прихваченную морозом дверь, выглянул на улицу. На глаза попался термометр, его ртутный столбик упал до минус пятидесяти: дальше шкала заканчивалась. Я гляделся: по свинцово серому небу, в окружении снежных вихрей, к моему дому неслась тройка белоснежных жеребцов запряженных в хрустальные сани. Возница, управляющий чудесной повозкой, осадил лошадей напротив моего балкона. Это был Студень. Он подмигнул мне одним глазом, затем оглушительно свистнул. Чудесные кони сорвались с места, и вмиг скрылись из моих глаз. Я закрыл балкон, разлил остатки водки в грязные стаканы, и задумчиво уставился на весело танцующие язычки пламени. - Да, Саныч, - сказал я, занюхав водку рукавом, - а куча золота исчезла, словно её и не было. Хотя это уже и не важно.