Dianel Luchiel Samour: другие произведения.

Ядовитое жало

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Боль. Преданность. Любовь. Япония. Самураи. Я не японист. Жаль, конечно.
  Ядовитое жало
  (c) di'Anel Luchiel Samour
  
  Огромное спасибо от автора, то бишь меня, Сакурацуке Сейширо. Это святой человек указал мне на многие логические ошибки в отношении к японской культуры и помог исправить. Я не претендую на то, что исправлены все.
  
  
  
  Было холодно, и он промок насквозь. Продрог, ступая по заледеневшей земле израненными ногами.
  Безволосый лик молодой луны смотрел на него из глубины неба.
  Холодный ветер то и дело распахивал не плотно завязанное кимоно, присвистывая сквозь порванную и грязную хакаму.
  В правой руке он держал катану. Рукоять в плотных объятьях алой ленты.
  И лицо, испещренное морщинами слишком сильных страстей.
  Молод, как луна. Уставший, как ночь.
  В глаза его боялись смотреть даже звезды - столько боли там было. Столь пусто там было...
  Тишина шагов. Темнота конца. Звезды новых путей. Луна... зеркало того, что было. Ветер, подгоняющий вперед и пытающийся остановить.
  Эстетика смерти. Наслаждение смертью. Ее видом. Умение умирать красиво. Умение красиво уходить.
   Во дворе его встретила женщина. Скрывая старость за белилами, она усиленно отводила глаза.
  -Добро пожаловать домой, господин, - но человеку было все равно.
  Он слишком замерз, что бы обращать на это внимание. Лишь рассеянный кивок, постукивание катаной по земле.
  -Доброго вечера.
  Человек вошел в дом. Человек, которому уже все равно.
  Замерзший. Заледеневший, как эта земля, откуда ураганом войны сметено все живое.
  Он вошел, отодвинув ширму.
  -Кё-сама, прикажете подать чистую одежду, чая?
  -Чая? Не стоит... - потерянный голос с последними остатками решимости, рука, твердо сжимающая катану, пальцы, путающиеся в красной ленте.
  Ну губах появилась усмешка.
  -Лучше проводи меня омыть мое тело. И приготовь мое черно-белое рейфуку. В комнату принеси светильник.
  -Слушаюсь, господин...
  ...Он вошел в комнату, когда на ее стенах уже танцевали свой последний танец тени, неверные слуги единственного небольшого светильника.
  Он сел на пол. Глаза утонули в свете. Зрачки превратились в маленькие точки. Он выглядел совсем иначе сейчас.
  Отмывшись от грязи, обнажились его многочисленные раны, шрамы и попранная белизна. Мокрые волосы липли к лицу.
  Все та же верная видавшая виды катана лежала поперек колен.
  Даже когда он мылся, он не выпускал ее из виду. Не клал дальше, чем мог дотянуться в любую секунду.
  -Кё-сама... - послышалось из-за двери. Он не обернулся. Он знал, что на бумаге вырисовывается четкая тень молодого человека. - Я войду, Кё-сама?
  Молчание. Короткий миг тишины. Шорох отодвигаемой перегородки. Шелестение ткани.
  Маленький. Тонкий. Хрупкий. С заплаканными глазами.
  -Кё-сама... Я... - юноша всхлипнул. Коснулся лбом пола и быстро заговорил, - Простите, что ворвался так. Это моя вина. Накажите меня, пожалуйста. Но я очень хотел видеть вас...
  -... молчи.
  Юноша замер, глядя на спину Кё.
  -Не смотри на меня так. Иди сюда.
  Он отдавал последнее тепло, что осталось на дне его сердца. Кё обнял юношу. Положил его голову к себе на плечо.
  Между ними лежала катана, перевязанная алой лентой. Один из ее концов вплетался в пальцы. Второй висел в пустоте.
  -Кё-сама, ведь они с вами ничего не сделали?
  -Нет. Но честь моя опозорена.
  -Кё.... сама... - юноша охрип, глядя в глаза Кё с ужасом и утопая в абсолютной глухости.
  -Да.
  -Нет! Я последую за вами...
  -Нет.
  -Но...
  -Я сказал нет.
  Глаза, смотрящие в свет. Рука на плече юноши. Вторая - на рукояти катаны.
  Театр. Сцена.
  Но почему чувства такие настоящие?
  Кё потрепал юношу по волосам.
  -Та-кун... Запомни одно. Трусы живут дольше. Храбрые живут красивее. Даже если это - красота смерти. Теперь уходи.
  Не поднимая глаз, медленно, не хотя...
  -Прощайте, Кё-сама.
  -Прощай, Та-кун.
  Шуршание перегородки. Звук удаляющихся шагов. Тишина.
  Кё не играл. Ему было все равно. Просто не хотелось никого видеть. Ведь все-таки он не мог отказать себе в последнем желании. Желании эстета-практика - уйти красиво.
  Медленно он ослабил пояс. Приспустил вниз хаори... потом кимоно.... Потом косодэ.... Так же медленно заткнул одежду под колени.
  Свист катаны, покидающей ножны, как плач новорожденного ребенка, покидающего лоно матери.
  Кё взял катану ниже рукояти и целился чуть правее, поддавшись последнему бесстрашному порыву.
  Сэппуку.
  Алой ленте все равно - она итак цвета крови. На белой одежде расцвели алые цветы. На полу появился красный лаз в дом смерти.
  Невыносимая боль сжимает легкие. Рот наполняется кровью.
  Ум, душа и сердце сливаются в последнем усилии. На губах рождаются строки. Но выдохнуть их нету сил. Да и кто их услышит?
  Надо записать...
  Сжимая одной рукой катану с алой лентой, Кё обмакнул палец в кровь. И, продолжая все тот же болезненно-мучительный танец, стал выводить иероглифы.
  Зато не чувствуется боль души.
  Последняя точка.
  История жизни закончилась здесь.
  
  
  
  ...Плен был тесен. Связанный, он лежал мертвым грузом на своей собственной душе.
  Его еще не пытали. Просто не успели.
  А от допроса он оклемался через несколько дней. Он так ничего им и не сказал. Зато много услышал, ибо его уже считали мертвецом. Ведь на горизонте маячили те самые пытки.
  Его катана, единственная его жена и спутница жизни, перешла в руки одного из мучителей. Вакидзаси остался на поле боя. Ничего.
  Он верил, что когда-нибудь смоет следы этих грязных рук с рукояти собственной кровью этого ублюдка.
  Но пока он беспомощно лежал на полу без звука, без зрения, без движения. Ему оставались только воспоминания.
  И он вспоминал.
  
  Первое, что приходило на ум это голос Акито. Полудетский, шепелявый, но такой... такой знакомый и будоражащий...
  Акито всегда выделял его среди остальных. За достоинство. За воинское искусство. За красоту. За безграничную преданность.
  Да, он был готов отдать жизнь за Акито. Он готов был на все, лишь бы его сегун был счастлив. Поступиться собственной честью, но что бы этот великий человек был доволен.
  Акито часто приходил в доджо, где тренировались молодые самураи. Часто сам принимал участие в маленьких соревнованиях. Но даже проигрывать ему было приятно. Оставалось ощущение, что, не смотря на поражение, ты не слаб - просто противник очень силен.
  Потом однажды, он это очень хорошо помнил, началась война.
  Они шли огнем, оставляя за собой убитых и мертвых по своей воле.
  Вибрирующий голос Акито разносился по округе, отдаваясь в ушах.
  Война.
  Мир расколотый на двое. Земля, опьяневшая от крови. Вороны, объевшиеся мяса.
  Напряженная тишина впереди и молчание смерти позади.
  Было холодно. Декабрь стоял на дворе.
  Все замерзло, замерло и притворилось не живым. Черные трещины веток на низком давящем буром небе. Ноги не оставляют следов на земле. Руки крепко сжимают катаны.
  Гулкая тишина....
  Тсс......................тссс......
  Тут ничего нет. Никого нет. Только земля, деревья и карканье вестников смерти.
  А потом горячее саке в полутемной комнате Акито. И спокойная беседа. Акито - совершенно особенный сегун. Как добрый учитель. Никто не смеет говорить, что он нарушает кодекс чести... Он был сама честь. Добрая честь.
  Акито вновь говорит тихо и комната наполняется его голосом не от мира сего.
  Передышка между двумя ливнями крови. Ночь между двумя днями...
  
  А еще он вспоминал как Акито однажды спросил:
  -Предан ли ты мне?
  -Предан, Акито-сама.
  -Насколько? Готов ли ты отдать свою жизнь за меня?
  -Да, господин.
  -А честь?
  -Да, господин.
  -Тогда отдай.
  Акито, глядящий из-под полуприкрытых ресниц. И непонимание.
  Громкий стук - Акито поставил на стол чашку саке. Подвинулся ближе и его сильные руки сжали плечи.
  Сильные руки сжали плечи.... Сильные руки сжали ноги.... Сильные руки развязали пояс....
  О, да. Теперь, лежа здесь мешком зерна, ему было особенно приятно вспоминать первую ночь с Акито.
  Как будто зверь вырвался на волю. Ненасытное, ни чем не сдерживаемое желание.
  Он помнил, как задыхался.
  Потом он отдал за своего сегуна честь.
  Отдал ее своему сегуну.
  Первая ночь, когда погасла лампада. Первая ночь, когда что-то родилось.
  Ночь, вытканная из горячих стонов, больных поскуливаний, тихого падения в бездну и не переносимого умопомрачения.
  Ночь, когда голос Акито присвистывающим шепотом щекотал уши. Когда руки Акито как раскаленное железо касались тела. Когда одежда Акито упала, обнажив серебряного идола.
  И нить удовольствий, которую нельзя обрезать.
  Алая нить от его мизинца к мизинцу Акито...
  Он потряс головой, прогоняя белое лицо с высокомерно вздернутой верхней губой.
  Сейчас нужно выбираться, а не вспоминать своего сегуна.
  
  Но когда он лежал там, способный только думать, что-то, наконец, достучалось до его сознания. Отодвинуло ширму и внесло свои вещи.
  И поселилось навсегда.
  Как не замечаешь рассвета, когда спишь. Только ощущаешь теплые лучи на лице сквозь дрему. Но от того, что ты этого не видишь, солнце не перестает подниматься в небо. А потом ты вдруг открываешь глаза...
  И понимаешь - солнце в зените...
  
  
  Резкий удар сверху вниз почти разрубил беднягу на двое. Не было даже вскрика. Только безысходное бульканье.
  Он отбросил теперь ненужную чужую катану и достал свою из-за пояса поверженного. Вынул ее из ножен, окунул полностью в кровь и вытер о чужое кимоно.
  Медленные уверенные шаги обреченного. Босиком по холодному полу, а потом и по мертвым камням.
  И самое главное - голод.
  Сосать под ложечкой уже перестало. Желудок болел и эта боль длинными иголками протягивалась по всему телу. Идти жутко не хотелось - хотелось лечь и уснуть, не смотря на холод.
  Но он шел вперед.
  Акито умрет через пару дней в коварной ловушке, если он не успеет.
  Что ж, такая простая и обычная причина. Спешить, чтобы спасти кого-то. Но... сколько в ней?!
  Его честь самурая уже попрана. Второй раз. Ему надо бы умереть сейчас, но... Последний раз... Ради Акито.
  Он не мог ничего поделать с тем, что в его сердце жила надежда. Может быть... Акито решит, что этим он отчистил свою честь... Может Акито тоже его...
  Нет. Стоп.
  Он - смертник. Надежде - нет. Он выполнит свой долг. Долг своего сердца. Долг своей преданности...
  И он шел. Сжимая в правой руке катану.
  Единственное утешение в ледяной пустыне войны.
  
  
  Его накормили. Дали погреться.
  Акито смотрел на него, ожидая, что он скажет. По его приказу их оставили одних. Ни для кого не было секретом, что это любимый ученик. Что это - один из самых возвышенных и благородных... Ну и что, что так было когда-то... Все может обернуться против них... Поэтому сохранялось форменное уважение, до окончательного решения сегуна.
  -Тебя не убили сразу только потому, что я знаю - ты бы не вернулся без особых на то причин.
  -Да, Акито-сама.
  Он допил саке одним глотком и начал медленно объяснять, где готовится и что...
  Акито хмурился.
  -Как я должен узнать, что то, что ты говоришь - не ловушка?
  Он вздрогнул и посмотрел на Акито.
  -Вы не верите мне, Акито-сама?
  Акито отвел глаза.
  -Я верю, но верить не могу. Твоя честь...
  -Так значит все-таки...
  -Да. Это мое решение. Это не оправдывает...
  -Знаю...
  Перебивать сегуна.... Да что ему? Он все равно умрет скоро. Тень позора? А на кого ему кидать эту тень? Ведь никого нет...
  Голос, свистящий шепот.
  -Ты должен отчистить свою честь... или кто-то отчистит ее за тебя. Сделай это завтра к вечеру.
  Тишина.
  -Акито-сама... Могу я выполнить свое последнее желание?
  -Какое?
  Он подвинулся к Акито. Что ему терять? Смерть от руки Акито будет даже приятней...
  -Вы забрали у меня все.... Мою честь, мою жизнь... Я хочу забрать ваш талисман, Акито-сама.
  Твердая ладонь, опрокидывающая Акито. Быстрая рука, раскинувшая полы хакамы, скользит по нежной серебряно-белой ноге.
  Алая лента, обнимающая ногу чуть ниже бедра. Ловкие пальцы быстро отвязали ее.
  -Я ведь завтра умру, Акито-сама. Я завтра сделаю это.
  Сожаление отведенного взгляда.
  -Да. Прости.
  Алая лента меж пальцев. Катана в руках.
  Замерзший человек, которому уже все равно.
  И осколки надежды, вырезавшие сердце из его груди.
  Эстетика смерти.
  
  ...-Акито-сама! Акито-сама!
  -Да?
  -Кё! Кё совершил сэппуку!
  -Что?!
  -Да. Около трех часов назад.
  "Он же обещал завтра вечером... Надежда ломалась так мучительно?"
  
  Акито вошел.
  Казалось Кё просто замер. Кровавый палец на последнем иероглифе. Вот сейчас он начнет писать дальше. Его темные длинные волосы плыли в луже крови. Он сидел на коленях, чуть согнувшись вперед, левой рукой придерживая катану. Правой он писал стихи.
  И алая лента меж пальцев. И один ее конец к луже крови.
  
  -Принесите мне что-нибудь, чтобы записать стихи.
  Акито написал на принесенном пергаменте то, что было написано кровью на полу.
  "Ядовитое жало во мне...
   Ядовитое жало тебя,
   Ядовитое жало любви,
   Ядовитое жало клинка..."
  
  "Как легко превратить кровь в краску" - подумал он и вытянул алую ленту из мертвых пальцев.
  -Пожалуй, я назову этот стих "История одной жизни"...
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Т.Форш "Сердце Светоча" К.Баштовая "Пыль дорог" А.Левицкий, Л.Жаков "Змееныш" Д.Аксенов "Победитель" А.Ясинский "Ник" Е.Белова "Ты - дура! Или приключения дракоши" Ю.Зонис, А.Шакилов "Культурный герой" А.Бобл "Пуля-квант" А.Круз "Я еду домой" К.Измайлова "Странники" Вер.Иванова "Право быть" Я.Тройнич "Леди в странствиях" И.Эльтеррус "Потерянный легион: Империя" В.Хватов "Охота на Сталина" С.Мазур "Слезы солнца" Р.Артемьев "Без образа и подобия" М.Шевцов "Дорога в Ауровиль" (докум, путеш.) Т.Устименко "Невезучие" И.Эльтеррус, Т.Морозова "Коричневый меч" Ю.Иванович "Торговец эпохами-1. Рай и ад Земли" М.Палев "Знак Ганнибала" А.Мичурин "Еда и патроны"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"