Дмитриева Наталья: другие произведения.

Сказочка для негероев

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.90*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Агитки - Самиздат Общий файл, конкурсный вариант.
    Старые сказки на новый лад рассказывает неведомый мир. Сказки, знакомые с детства: Иван-царевич рыщет по болотам в поисках улетевшей стрелы, Кощей восстает от тысячелетнего сна, ступа Бабы Яги летит над ночным лесом, коварному змею приносят в жертву девиц, а храбрые витязи готовятся к великой битве. И лишь три случайные попаданки здесь совершенно не к месту... Где уж тут во всем разобраться, особенно если ты - простая учительница ИЗО, отнюдь не планировавшая проводить заслуженный отпуск в параллельном мире? Только успевай поворачиваться: то в лягушку превратят, то в жертву Чуду-Юду пятиголовому принесут. А не разберешься - не вернешь домой. И почему мне все чаще кажется, что в этот мир мы попали не случайно?..
    Пятое место на конкурсе "Триммера-2011"

   Пролог
     
   Ветер немилосердно дул в уши, заглушая слова стоящего передо мной человека. Он, видимо, это понял, потому что через мгновение его голос раздался прямо у меня в голове, минуя органы слуха. Не самое приятное ощущение, надо сказать. Но протестовать я не стала.
   - Итак, ты все-таки пришла.
   - Да, - вынужденно согласилась я, ибо отрицать очевидное не имело смысла.
   Мой собеседник выдержал паузу, внимательно оглядывая меня с головы до ног. Не знаю, что вызывало с его стороны такой интерес, но во взгляде я не уловила ни презрения, ни неприязни. Ничего, что можно было бы трактовать, как враждебное ко мне отношение. Скорей уж отстраненное любопытство... Странно.
   - Ничего странного, - голос в голове заставил меня поморщиться. - Ты считаешь нас врагами, но это не так. Ты слишком ничтожна, чтобы быть моим врагом. Врагами становятся равные друг другу противники, которым есть что делить и за что бороться. Меня удивляет, что ты здесь, но не более того.
   - Меня тоже, - торопливо вставила я, ибо этот внутренний монолог начинал по-настоящему раздражать. - Могу вас заверить, что все произошло не по моей воле!
   Вот так. Теперь еще ножкой пошаркай и прибавь "да-с!", будет вылитый трактирный половой.
   - Но ты все-таки пришла, - равнодушно повторил голос. - Ты могла в любой момент остановиться и повернуть назад. У тебя было много возможностей. Ты даже могла вернуться домой, как и хотела. Разве Китаврул не обещал тебе помощь? Достаточно было только пожелать...
   Среди обширного круга моих недавних знакомых ни одного по имени Китаврул я не помнила, но, с другой стороны, не все они представлялись... Не верить же собеседнику у меня не было причины.
   Словно в подтверждение его слов, ветер взвыл особенно пронзительно, явно разделяя досаду на мою бестолковость. Мне ничего не оставалось, как пожать плечами.
   - Я не знала.
   - Не знала? - Во "внутреннем" голосе отчетливо прозвучало раздражение. - Но могла догадаться! Ты и твои... - презрительный кивок вниз, - вы здесь чужие, неужели ты до сих пор не поняла? Вас никто не звал и не ждал! Вы, как камень в жерновах, только мешаете! От вас мог быть один вред!
   - Ой ли? - невежливо перебила я. - Уж кому говорить, да только не вам!
   Темный силуэт на краю скалы замер, словно окаменел. Один шаг, одно легкое касание, и он мог рухнуть вниз, туда, где сейчас разворачивалась самая настоящая битва, звуки которой заглушал безжалостно дующий ветер. Но я прекрасно понимала, что впечатление это обманчиво, а потому продолжала стоять на месте, не делая лишних движений. В моем положении изображать героиню, готовую в одиночку завалить главного злодея, - самое неудачное решение, потому что если кто и полетит ласточкой со скалы, то это, скорее всего, буду я. А я еще не готова к такому развитию событий, да и вообще, кто сказал, что я героиня?
   Мой собеседник вздрогнул и усмехнулся, мои мысли его явно веселили.
   - Ты права. Но все равно вы чужие. Вам здесь не место.
   Он поднял руку, и я инстинктивно вжала голову в плечи, понимая, что вряд ли это поможет...
   "Вам здесь не место".
   Если бы он знал, сколько раз я повторяла себе то же самое...
     
     
   Глава 1
     

Основа дружбы заключается в полном

согласии воли, вкусов и мнений.

Цицерон

     
   Итак, учебный год закончился. Кончились занятия, сданы экзамены, пролетела практика - и все, наконец-то я в долгожданном отпуске. Долгожданном, да! Ибо ждала я его с первого сентября, то есть с того момента, как закончился предыдущий. Может для кого-то десять месяцев - это не срок, но для учительницы ИЗО N средней школы сравнимо с пожизненным заключением. А отпуск как неожиданная амнистия...
   Вообще-то к своей работе я отношусь с пониманием. Конечно, профессия учителя - это не предел мечтаний для одинокой двадцатипятилетней девицы без особых склонностей и талантов, но как всякая работа дает хотя бы минимальное ощущение "своего места" в жизни. А мне большего и не требовалось, ибо по натуре я чрезвычайно неприхотлива. Дайте только уйти в заслуженный отпуск и - вот оно, счастье! И самое главное - у меня не было никаких дел. Абсолютно никаких! Согласитесь, когда не надо вставать спозаранку и трястись в переполненном метро вместе с такими же сонными и злыми гражданами, когда тридцать балбесов не ждут тебя в классе с намерением в очередной раз устроить проверку твоей нервной системы на выносливость, когда уже не требуется ежедневная демонстрация трудового порыва недоверчивому начальству и методичка по истории западноевропейского искусства была положена... нет, торжественно возложена на директорский стол, а, следовательно, исчез последний повод задержаться на рабочем месте - ух, как же это вдохновляет!
   Меня данное обстоятельство вдохновило на круглосуточное валяние на диване в компании коробки шоколадных конфет и книжки. Кроме того, я отключила оба телефона, городской и мобильный, опустила жалюзи и близко не подходила к телевизору. Внешний мир не имел со мной никакой связи, а потому испортить мне долгожданный отдых не мог. Собственно, я планировала не выходить на связь с ним до самой осени, и если бы мой план осуществился, то я наконец-то провела бы отпуск своей мечты. Можете смеяться сколько угодно, но два месяца полного ничегонеделанья - это и есть моя мечта с момента начала профессиональной деятельности, только воплотить ее в действительность оказывается сложнее, чем мне же найти новую работу. Кто-то скажет, что невозможно ничего не делать, через день, мол, помрешь от скуки. Ничего подобного! При некотором усилии ничего не делать можно с большой приятностью и гораздо дольше двух месяцев, лишь бы никто и ничто не мешало. К сожалению, что-то мешает всегда ... Лично я видела в этом происки судьбы-злодейки, которой почему-то позарез нужно меня втравить в какую-нибудь пакость. Причем означенная пакость материализуется именно тогда, когда я ухожу в отпуск.
   Три дня я провела в состоянии, близком к абсолютному блаженству. На четвертый меня одолело смутное беспокойство. Покрутившись с боку на бок и поняв, что заесть сладким его не получится, я с сожалением встала с дивана. Неизбежное накатывало подобно цунами, от которого не убежать и не скрыться. Побродив по квартире, заглянув во все углы и никого там не найдя (что неудивительно, ведь живу я одна), я в задумчивости остановилась перед холодильником. Он был полон под завязку, следовательно, идти в магазин не требовалось. С тяжким вздохом сделав себе бутерброд, я зачем-то выглянула в окно, мысленно обругала себя бесхребетницей и, покоряясь неотвратимому, включила телефон. Естественно, он тут же разразился идиотски жизнерадостной трелью, от которой у меня свело руку. Когда-то я сама выбрала эту музыку, присвоив ее одному единственному номеру.
   ...А ведь я могла бы предоставить ему звонить, пока батарейка не сядет, или вообще отключить, а сама вернуться на диван, к конфетам и книге...
   - Алле.
   - Привет, зараза, куда ты пропала, я до тебя уже третий день дозвониться не могу, глухо как в танке!
   - Но ведь дозвонилась же, - пробормотала я, чрезвычайно огорченная этим обстоятельством. На том конце моя давняя подруга Анька понимающе хмыкнула и уточнила:
   - В отпуску?
   - Да...- тоскливо подтвердила я и, сделав попытку помахать кулаками после драки, добавила. - Устала до жути. Очень хочется отдохнуть, ты не представляешь...
   - Еще как представляю! - с энтузиазмом подтвердила подружка, сопя в трубку как растревоженный носорог. - Я потому и звоню. Я уезжаю! В командировку! На полгода! Через неделю! В какой-то драный Мухосранск, чтоб его...
   - Поздравляю, - передо мной смутно замаячил призрак надежды. Вдруг на этот раз все обойдется, ведь Анька через неделю уезжает и, судя по всему, далеко...
   - А что я буду делать целую неделю? Г.. пинать? - вопросила подруга, добавив по привычке нелитературную оценку ситуации.
   - А собираться?..
   - Минус час! - припечатала Анька. И тут же без перехода объявила:
   - Арап нашел новое место. Короче, мы все туда едем. Завтра. Зинаиде я уже звонила. Машину я продала, так что своим ходом. Все как обычно - палатку я беру, на Зинке жратва, на тебе все остальное. Электричка в десять, встречаемся на платформе, не опаздывай! Купальник возьми! Ну, все, пока, мне надо бежать, у меня хренова куча дел! Не забудь, завтра в десять...
   - Да где уж мне... - пробормотала я в отключившуюся трубку.
   Вот и поговорили.
   Я разглядывала ногти, все отчетливей понимая, что блаженному ничегонеделанью пришел конец. Прощай, мечта о тихом отпуске! Не зря меня сегодня подбросило с дивана - это был знак. И почему в качестве вестника судьба всегда использует Аньку? Риторический вопрос...
   Аньке, в отличие от меня, на месте никогда не сиделось. Знакомы мы с ней со школы, однако дружить стали только в последнем классе, по ее, кстати, инициативе. А еще через год Анька закрутила роман с парнем по имени Игорь Арапов (для друзей просто Арап), даже замуж за него выскочила, правда, ненадолго. Но вот из ее жизни он, к моему огромному сожалению, никуда не делся по сей день. Будь я немножко поактивнее, на правах лучшей подруги, наверное, смогла бы их рассорить и развести всерьез и надолго. Но, увы! Помешала врожденная порядочность. Собственно, Арапа я впервые увидела только на их с Анькой свадьбе, после чего молодожены укатили в полугодовое свадебное путешествие, а по возвращении развелись. С тех пор подружка поминала бывшего всуе нечасто, примерно раз в год, но этого как раз хватало, чтобы регулярно портить мне сначала летние каникулы, а теперь и отпуск.
   Поясняю: Арап, профессиональный историк и лингвист, зарабатывал на жизнь, проводя экскурсии по Ленинградской области. Очень, кстати, познавательные и хорошо организованные - Старая Ладога, Валаам и Коневец, Тихвин, Гатчина, Копорье и Ивангород, Выборг и прочие интересные места. По словам очевидцев, Араповские рассказы производили на туристов неизгладимое впечатление, некоторые даже рвались взять у него автограф, и я этому верю. Аньку он приворожил в один прием за разговором о фортификации допетровской Руси, буквально ослепив подругу блеском своего интеллекта. И вот, находясь на вершине карьеры и получив в жены прекрасную девушку, Игорек пал, причем окончательно и бесповоротно. Лично я до сих пор не знаю, что послужило причиной падения, но последствия сказались мгновенно: сначала развод и потеря работы, потом продажа квартиры, переселение в деревню и практически полный разрыв с друзьями и бывшими коллегами. И все это без каких-либо внешних побудительных мотивов вроде удара пыльным мешком по голове или банального алкоголизма... Создавалось впечатление, что человек в одночасье сошел с ума, хотя Анька, единственная, кто до сих пор поддерживал связь с затворником, уверяла, что дело здесь совершенно в другом. В чем именно, не уточняла.
   Однако общение с бывшим иногда сказывалось на ней странным образом, что меня просто выводило из себя и заставляло тихо скрежетать зубами от невозможности как-то повлиять на ситуацию.
   Моя подруга, девушка увлекающаяся и непоседливая, постоянно находилась в поиске новых острых ощущений, и в этом плане Арап не подвел, четыре года назад предложив ей экстремальную игру под названием "Место". Именно так, произносимое с большой буквы и крайне загадочным тоном. Собственно, определение "экстремальная игра" было моим, сама подружка относилась к проекту крайне серьезно, а о его авторе и говорить нечего! Суть игры заключалась в следующем: бывший экскурсовод, сидя в деревенской халупе без электричества и горячей воды, вдруг увлекся идеей о параллельных мирах и путем невнятных научно-астрологических изысканий определил, что выход в искомый мир находится именно здесь, в столь любимой им Ленинградской области. Дело оставалось за малым - найти точное местонахождение и можно ходить в гости к иномирянам...
   Ненавижу Арапа!
   Уж лучше бы он считал себя Наполеоном, честное слово! А вот каким образом Арап умудрился заразить этим психопатическим бредом здравомыслящую в целом Аньку, мне было непонятно. Видимо дала о себе знать врожденная склонность к авантюризму, и подруга, поддавшись ей, начала поиски "Места". К поискам иногда привлекались друзья, но постоянным участником походов оказалась именно я, хотя сама до конца не понимала, что заставляет меня идти у Аньки на поводу. Это и было обстоятельством, неизменно превращавшим мой отпуск в кошмар.
   Чего стоила последняя экспедиция в несуществующую деревню Нижние Опухлики, о которой я до сих пор вспоминаю с внутренней дрожью! Что интересно, это был единственный выезд, который почтил своим присутствием лично идейный вдохновитель. В остальных случаях он предпочитал осуществлять руководство дистанционно. После четырех дней блуждания по лесам и болотам Тосненского района, во время которого мы не то что деревню, вообще ни одной живой души не встретили, Арап вынужденно признал, что в его расчеты, видимо вкралась ошибка. Нижние Опухлики, мол, не являются выходом в параллельный мир. На вопрос, где в таком случае находится сама деревня и с чего он взял, что она вообще существует, если на карте области нет даже такого названия, бывший экскурсовод ответствовал глубокомысленным жеванием губ и взором, устремленным в небеса. Конечно, если бы мы с Анькой на тот момент еще хоть что-то соображали, этому недоделанному Сусанину пришлось бы на время позабыть о своих теориях... на очень продолжительное время, может, даже навсегда. К сожалению, к концу четвертого дня я окончательно одурела от недосыпа, недоеда и непрекращающегося звона в ушах, а все мои более-менее осмысленные действия были направлены на то, чтобы отогнать единственных обитателей здешних мест - огромных прожорливых рыжих комаров, буквально прогрызших меня до костей. Анька чувствовала себя не лучше, а вместе мы смотрелись коренными жителями деревни Опухлики, нас потом ни одна попутка не хотела брать...
   И вот теперь Арап дал координаты нового места, и "мы все туда едем". Тут я всерьез задумалась, может, это какой-то гипноз? Ну не могла моя подруга, девушка, разумная почти во всех отношениях, настолько проникнуться подобной ерундой, чтобы носиться по лесам в поисках неизвестно чего! Неужели она действительно верит в параллельные миры? Нет, не может такого быть... Анька - человек приземленный, фантастикой никогда не увлекалась. Для нее и этот мир достаточно хорош! Что касается меня, то я, как в старом анекдоте, уже давно решила не тратить понапрасну силы и опускаться на дно, в смысле - окончательно распрощалась с надеждой провести отпуск по собственному усмотрению.
   А вот Зинаида... Стоп! Зинаида?!
   Я поймала себя на том, что сижу, вцепившись пальцами в волосы, раскачиваюсь из стороны в сторону и тихонько подвываю. Попытка взять себя в руки привела к тому, что волосы я отпустила и вместо этого принялась обкусывать свежий маникюр.
   Зинаида - это уже серьезно! Тут даже прошлогодний поход в Нижние Опухлики покажется увеселительной прогулкой вокруг песочницы. Анька, видимо, решила сделать последнюю предкомандировочную неделю совершенно незабываемой. Зная Зинулю, можно со стопроцентной уверенностью подтвердить - ей это удастся!
   Да, Зину мы знали хорошо, так как она тоже училась с нами в одном классе. И именно тогда получила прозвище "Ужас, летящий на крыльях ночи", подкрепленное всеобщим убеждением в том, что благодаря ей МЧС никогда не останется без работы. Дело в том, что Зинаида наделена уникальным даром навлекать всяческие бедствия на людей, оказавшихся рядом. Шишки, предназначенные ей, сыплются на головы окружающих. Она устраивает пожар, а тушить его приходится друзьям. Все праздники и вечеринки с ее участием, как правило, заканчиваются вызовом милиции, либо скорой помощи, либо и того и другого вместе. Она способна влипнуть в неприятности по любому, самому ничтожному поводу, и обязательно потянуть за собой всех, даже тех, кто просто проходил мимо, - всякий раз с искренним убеждением в своей полной непричастности. Мол, такое неудачное стечение обстоятельств!
   Анька как-то поведала мне историю, коей она была непосредственная свидетельница. На Зинаиду, проходящую мимо аварийного дома и, разумеется, начисто игнорирующую все предупреждающие знаки и ограждения, упал кусок лепнины с карниза. Случайный прохожий успел вовремя среагировать и оттолкнуть раззяву-подружку в сторону, но сам угодил под удар - камень приземлился ему на ботинок. Спасителя госпитализировали с закрытым переломом ступни, а Зинка еще долго возмущала хамским поведением прохожих на улице - пихаются тут все кому не лень, пройти не дают. Упавший камень она даже не заметила и впоследствии утверждала, что ничего подобного с ней не происходило. Впрочем, Зинаида всегда так говорит. Отчасти это правда, с ней действительно ничего не происходит, всегда достается окружающим. Она как тот камень - ему ведь тоже все равно, на чью голову падать...
   И ее Анька собирается привлечь к поискам выхода в параллельный мир?!
   Вот уж не думала, что ночные роликовые марафоны, которыми подружка увлеклась в последнее время, так отрицательно сказываются на мозговой деятельности. Может, ей стоит принимать витамины группы В? А то что-то подозрительно быстро изгладился из ее памяти печальный опыт совместного (ее, меня и Зинки) выезда на природу - всего лишь с намерением "отдохнуть и развеяться". А ведь прошло каких-то пять лет!
   А вот я отлично помню, как стоило нам покинуть городские пределы, температура менее чем за час упала с 28 до 15 градусов, от ясного солнышка не осталось и следа, мотор Анькиной "копейки" заглох и в дальнейшем не подавал признаков жизни, а эвакуатор явился часов через пять... К тому времени мы успели вдрызг переругаться, потому что я полагала наиболее разумным повернуть назад, но Анька считала, что с судьбой можно и нужно бороться. Естественно, после пятичасовых прений, буквально оглушенная обилием ненормативной лексики, которой подруга подкрепляла свою аргументацию, я сдала позиции, решив ограничиться ролью наблюдателя. На тот момент меня саму начало разбирать нездоровое любопытство: до каких пределов может дойти наше невезение, и оно, надо сказать, такой интерес полностью оправдало. Достаточно того, что вместо трех счастливых дней на лоне природы мы провели один, совершенно несчастливый, и вернулись домой насквозь промокшие, по уши забрызганные грязью, без чайника (утоплен Зиной), без сумки (потеряна Зиной), без надувного матраса (сожжен Зиной), зато с жуткой простудой и ушибами по всему телу, полученными в результате штурма пригородных электричек, которые в тот день почему-то ходили с трехчасовым интервалом и были забиты до такой степени, что свободные места оставались только на крыше.
   И вот теперь Анькина душа возжелала повторения той мрачной истории! Да еще эти параллельные миры, будь они неладны тридцать три раза... Интересно, как лечатся навязчивые идеи? Не полистать ли мне "Справочник практикующего врача" на досуге? Вдруг там указано какое-нибудь простое радикальное средство (кроме того, что первым приходит на ум), не требующее особых денежных и физических затрат и вполне применимое в домашних условиях?
   Но никакого справочника читать я не стала. Вместо этого я достала лист бумаги и карандаш и принялась составлять список необходимых в походе вещей.
     
   * * *
     
   Вагонные двери дрогнули и поехали навстречу друг другу.
   Это незамысловатое действие было проделано с такой осторожностью, словно машинист боялся, как бы кого не прищемить напоследок. А может, наоборот, на мой пессимистичный взгляд, именно потому, что между створок никто сейчас не стоял.
   Я вздохнула, провожая тоскливым взглядом неторопливо отъезжающую электричку, поерзала на лавке и в сотый раз посмотрела на часы. Бесполезно! За последние пять минут стрелка сдвинулась именно на пять минут и ни секундой больше. Но удручала меня не эта невыносимая точность, а тот факт, что остальных участников авантюры (или, если угодно, исследовательской экспедиции) до сих пор не было видно. Хотя я изо всех сил крутила головой по сторонам, но не видела ни Аньки, ни Зинаиды, ни Арапа (а этого бы вообще сто лет не видеть!). Десятичасовой поезд давно укатил в северо-западном направлении, а за ним и пять других, на которых можно было бы уехать...
   Я снова вздохнула и попыталась дочитать страницу в лежащей на коленях книге, но через минуту захлопнула ее в сильнейшем раздражении. К платформе, словно издеваясь, медленно подъезжала очередная полупустая электричка. Нет, вы только подумайте! Поезда идут косяками, а этих... искателей необъяснимого где-то носит. Ну ладно, Зинка... Та вообще часов не носит, ибо на ней они просто останавливаются. Ладно, Арап... Тот уже который год определяет время исключительно по солнцу.
   Но Анька, Анька! А еще мне говорила не опаздывать!
   Я громко фыркнула, заработав подозрительный взгляд сидящей рядом старушки, вскочила и вытянула шею с риском заработать растяжение трапециевидной мышцы. Так, так, так... И ведь как назло, народу почти нет - это в выходной-то день! А там у нас кто? Два алкаша в компании бутылки и облезлого пса. Женщина с ребенком. Два пацана, лет по 14-15. Женщина с журналом. Продавец мороженого с сумкой-холодильником. Бабушка с баулами, из которых торчит различный сельскохозяйственный инвентарь. Все.
   Я снова плюхнулась на лавку, одарив книгу злобным взглядом. Нет, я совсем не рвусь в этот замечательно неорганизованный, абсолютно бессмысленный поход из серии "Ушли из дома и не вернулись", но я ненавижу, когда опаздывают! А эти... натуралисты-путешественники уже опоздали на час и похоже собираются продолжать в том же духе!
   Фу-у-у-ух! А жара-то какая! Градусов 28, не меньше. Интересно, скоро ли пойдет дождь? Прогноз погоды на эти выходные был, правда, самый оптимистичный, и сейчас на небе ни облачка, но это ничего не значит. Ни одни наши поиски параллельных миров без дождя не обходились, и эти исключением не станут. Традиция, однако!
   Чтобы отвлечься от нудного ожидания, а заодно и проверить собственную готовность к грядущим испытаниям, я стала мысленно перебирать взятые с собой вещи первой необходимости. Так, перво-наперво, шерстяные носки, две пары. Запасные штаны, куртка, свитер легкий, свитер теплый. Спортивный костюм. Болотные сапоги. Футболка. Майка. Купальник... нет, его не взяла, незачем лишнее таскать. Еда на три дня на четверых человек - крупа, тушенка, соль, сахар, чай, сухари. Две упаковки спичек, зажигалка, старые газеты для растопки - да, помню, сунула целую пачку в боковой карман рюкзака... Есть! Я бы еще взяла трут и огниво (никогда не знаешь, в каких условиях придется разжигать костер), да только где ж их достать? М-м-м, что еще? Двухлитровая бутыль с бензином и еще одна с целебной сорокаградусной жидкостью, принимаемой внутрь. Моток шнура - двадцать метров, хватит ли? Термос. Перочинный нож, открывалка, штопор, топорик в брезентовом чехле. Еще один нож. Ложки, миска, кружка. Старый походный чайник, при желании используемый как котелок. Скребок, мыло, чистые тряпки. Подстилки-пенки. Спальник. Фонарик с комплектом запасных батареек и на всякий случай свечи. Компас. Запасные кроссовки. Москитная сетка. Средства от насекомых. Средство от укусов насекомых. Средство от аллергии. Аптечка - туда, помимо обычного набора туриста, я положила двойную порцию активированного угля и перевязочных средств. С таким компаньоном, как Зинаида, это совсем нелишнее... Мобильник - скорей всего, будет бесполезен, в той глуши, куда мы обычно забираемся, связи нет... Ключи от квартиры - предусмотрительно оставлены у соседки, не хватало только их потерять. Что же еще? Зубная щетка, паста, полотенце. Питьевая вода. Нитки, иголки. Ножницы. Ах, да, тент! Плотный брезентовый тент 2х3 метра, стальные подпорки, просто незаменимая вещь. И, наконец, комплект полиэтиленовых дождевиков, шесть штук. Я еще хотела взять плащ-палатку, но та, к сожалению, осталась на даче.
   Кажется, все...
   Я с сомнением разглядывала огромный походный рюкзак, прислоненный к ограде. Хорошо было бы каждую вещь продублировать, но два таких рюкзака мне точно не осилить, один-то еле дотащила. Может, не зря наш физрук Анатолий Романович Еропин при каждой встрече ласково величает меня "осинкой" и пытается заманить в тренажерный зал. Будет время, обязательно схожу... только без физрука, разумеется. А сейчас...
   Я вздрогнула, с трудом подавив смешок. Щекочась, в кармане исходил нервной дрожью мобильник, весело подмигивая конвертиком с дисплея. Эсэмэска... От Аньки!
   "Привет! Солнышко, подними глазки".
   Что? Что за...?!
   Машинально последовав телефонному совету, я вскинула глаза к окну очередной, готовой к отходу электрички и чуть не свалилась со скамейки. Там, жизнерадостно улыбаясь и приветственно помахивая мне из вагона, торчали три до боли знакомые физиономии.
   На мгновение я лишилась не только дара речи, но и мысли тоже. Это что... Как? Когда? А я... И почему?.. Ах, чтоб вам лобзиком по... пальцам! Последнюю мысль я уже додумывала, с рюкзаком наперевес влетая в тамбур. На сей раз двери не пожелали проявить деликатность и рванули навстречу друг другу на предельной скорости. Я едва успела проскочить, а вот рюкзак нет, и в защемленном кармане что-то подозрительно хрустнуло.
   Не в состоянии с ходу сообразить, что именно у меня там лежало, я мысленно плюнула и дрожащей рукой оттерла мокрый лоб. Ну, знаете ли! Я вам скажу! Скажу-у! Ух, как скажу, только отдышусь... К сожалению, слов не хватает. Не умею я, как Анька, в один миг виртуозно выстраивать многоэтажные определения ситуации в целом и деталях. Сказывается воспитание и отсутствие практики. И ведь давно уже собиралась негласно проконсультироваться у своих учеников, но как-то неудобно было... А теперь вот страдаю от невозможности выплеснуть накипевшее, ибо собственный словарный запас удручающе мал. Ладно, попытка - не пытка. Для начала неплохо бы выяснить, как это вообще понимать?! Я их там жду, уже извелась вся, а они... они... первопроходимцы лесов и болот! Сидят и рожи корчат! И эта дурацкая эсэмэска! Не смешно, между прочим!
   Подергав рюкзак и убедившись, что вытащить его до следующей остановки не удастся, я заглянула в вагон, стараясь лицом передать свое максимальное недовольство происходящим. И, как выяснилось, зря. Выражение моей физиономии, конечно, оценили, только не те, на кого я рассчитывала. А вот заклятых друзей вообще в вагоне не оказалось, как я ни старалась их высмотреть, подпрыгивая и выворачивая шею под неестественным углом. И хотя Аньку, к примеру, может не заметить только слепой, я не поленилась нагнуться и проверить под сидениями, но и там, кроме поджатых или вольготно раскинутых ног, сумок и грустного далматинца ничего не увидела.
   Видимо, я в спешке ошиблась дверью, заскочив в соседний вагон. Ну, да ладно, сейчас только рюкзак освобожу и найду этих... любителей экстремального отдыха в условиях Ленобласти.
   Определившись с планом действий, я несколько успокоилась и только тогда узрела стоящего рядом и уже поглядывающего на меня с заметным недоумением товарища в форменном кителе с сумкой и удостоверением в руках. Оказалось, мои акробатические экзерсисы привлекли внимание контроля за безбилетными пассажирами. Ну, понятно... Что это девушка в тамбуре дергается, словно в одно место ужаленная, а в вагон не идет? Не иначе как проезд оплатить забыла, и теперь вот переживает. Ну-ну, зачем так нервничать? Заплати штраф и езжай себе дальше!
   Штраф я платить отказалась. Немного увлекшись уточнением своего статуса в данном конкретном поезде, а также выворачиванием карманов с целью доказать блюстителю порядка, что билет у меня все же есть, я упустила момент, когда нужно было оттаскивать рюкзак в сторону. Под тяжестью последнего меня чуть не вынесло из вагона, в последний момент удалось уцепиться за поручень...
   - Еу-у-у, Маринка! Чего ты там возишься? - в окне соседнего вагона, почти расплющив физиономию о стекло, маячила Анька. За ее спиной Зинаида делала приглашающие жесты обеими руками.
   Ах, вот вы где! Уже иду!
   Повторно затащив внутрь оттянувший все руки рюкзак, отдуваясь и вытирая пот, я ввалилась в соседний вагон и замерла в некотором недоумении. Ни Аньки, ни Зинки на месте не оказалось.
   Та-а-ак, не поняла юмора... Они же только что, буквально секунду назад были здесь! Я своими глазами видела и ушами слышала, как подруга меня звала. Убежать они не могли - или могли? С этой стороны - я, а до противоположной двери просто не успеть добежать так быстро. Чувствуя, как ум начинает заходить за разум, я зажмурилась и попыталась сориентироваться на местности. Так, в тот вагон, что справа, я прыгнула в первый раз, потом увидела подружек уже с левой стороны. Следовательно, они должны быть здесь, либо действительно пошли назад к хвосту поезда. Только зачем?
   Вскинув на спину надоевший рюкзак, я потопала дальше, недоумевая, что за дурацкую игру в прятки мне устроили? Кому-то захотелось поразвлечься, не добираясь до Места? Или все намного хуже, чем мне представляется, и Аньке пора всерьез задуматься о консультации психиатра (про остальных вообще молчу, тут уже одной консультацией не обойтись)?
   Через полчаса, дважды прочесав поезд из конца в конец, я рухнула на свободное место в совершенном изнеможении, отказываясь воспринимать происходящее. Моих приятельниц и Арапа с ними как корова языком слизнула. Их не было ни в одном вагоне, ни в тамбуре, ни под вагонами, куда я заглядывала с риском для жизни, ни в подходящих по размеру сумках, которые я аккуратно пинала по дороге... На меня уже начинали коситься. Вагонные продавцы, с которыми я постоянно сталкивалась, недовольно хмурились, подозревая во мне конкурента. Уже знакомый контроллер не удержался и потребовал предъявить билет по второму разу.
   Черт знает, что такое?!
   Либо Анька втайне овладела искусством растворяться в воздухе, либо я кого-то в упор не вижу.
   В кармане снова забился мобильник. Опять эсэмэска, угадайте от кого?
   "Выходи скорей, чего сидишь!" И откровенно дразнящий смайлик в придачу.
   Выглянув на всякий случай в окно, я без особого удивления рассмотрела искомую троицу, спускающуюся с платформы, - впереди Арап, едва различимый за огромным черным рюкзаком с торчащим из него грифом гитары, возвышающаяся над ним Анька в шортах и майке, как обычно, привлекающая внимание всех окружающих без исключения, и последняя - Зинуля, так активно машущая руками, словно задалась целью немедленно взлететь. Подруги то и дело оборачивались, лицом и жестами демонстрируя недовольство моей нерасторопностью. Мобильник между тем выдавал сообщение за сообщением:
   "Оторви задницу от сидения".
   "Давай, давай!"
   "Семеро одну черепаху не ждут".
   "Газуй на третьей" и прочее в том же роде.
   Впрочем, я не собиралась следовать этим любезным рекомендациям. Хватит, набегалась! И вообще, у меня отпуск или что? В отпуске полагается расслабляться и получать удовольствие от любого процесса, даже от такого сомнительного, как поиск выхода в параллельный мир. Поэтому поезд я покидала неторопливо, потихоньку настраивая себя на философское восприятие мира, а для того чтобы полнее утвердиться в этом состоянии, даже задержалась купить мороженое.
   Мобильник, задрожав, донес до меня последнее напутствие:
   "Кто не успел, тот чистит картошку", и, наконец, отключился.
   Я вышла на платформу.
     
   * * *
     
   Лес подступал вплотную к станции. Дачи, если они и были здесь, прятались дальше, и какой-то странной и неожиданно далекой от городского шума и суеты показалась мне эта местность... И при этом до странности знакомой, словно я здесь уже бывала.
   Платформа была в тени, но стоило мне спуститься, как солнце ударило в глаза, на мгновение ослепив. Приложив руку козырьком к лицу, я в который раз за этот день стала высматривать приятельниц. Нет, бесполезно! Либо у меня и вправду что-то с глазами, либо мы, как однозарядные магниты, чем ближе, тем сильнее отталкиваемся друг от друга. В любом случае мне уже все равно. Я наконец-то обрела внутреннее равновесие или, по выражению Аньки, "достигла нужной степени пофигизма", а потому, постояв немного у путей, пожала плечами и побрела по тропинке в лес.
   Как ни странно, в лесу мое новообретенное спокойствие только упрочилось, злость и тоску как рукой сняло. Хотя, что тут странного? Я выехала на природу, у меня есть чай и бутерброды, погода стоит великолепная, чувствуется, что до болотных сапог дело так и не дойдет - и слава Богу! Поезд тронулся, набирая скорость, мимо проскочили последние вагоны и с прощальным свистом скрылись за деревьями.
   Утоптанная тропинка сначала шла вдоль путей, но через сотню метров резко сворачивала, углубляясь в прохладный лесной сумрак, слегка расцвеченный яркими полосами солнечного света. Над этими местами воздух был горячий, как в духовке. Еще через несколько минут я подвернула штанины джинсов и завязала футболку узлом под грудью. На краю сознания мелькнула мысль: странно, что до сих пор нет дождя, но в целом мне было хорошо, так что я даже забыла о товарищах по походу и шла, шла себе дальше, ни о чем не думая, глубоко вдыхая густой смолистый лесной воздух.
   Чем дальше, тем тише становилось в лесу, словно кто-то специально уменьшал звук до минимума. Затихли птичье пение, стрекотание кузнечиков в траве, назойливый комариный звон над тропинкой. Только высоко над головой, почти в самом небе шумели сосны, и шум этот был похож на рокот далекого-далекого моря. В этой необъяснимой тишине отчетливо слышались только мои шаги, выстукивающие по плотной упругой земле извечный вопрос: "Quo vadis? Quo vadis?" И действительно, куда я иду?
   Решив сделать небольшой привал, я скинула рюкзак на землю и с удобством пристроилась в тени, поглядывая по сторонам. Интересно, право же, очень интересно! Почему у меня такое странное чувство, что кто-то смотрит сверху? Наблюдает, точно ждет чего-то... И почему мне кажется, что я здесь уже не первый раз? И почему я словно гляжу на себя со стороны? Что это? Простое кислородное отравление или первый признак начинающейся шизофрении?
   А хоть бы и шизофрения, подумала я рассеянно, отхлебывая воду из бутылки, пусть... Было бы из-за чего волноваться... Ну, буду разговаривать сама с собой, так это даже здорово. Вот, например, сейчас неплохо было бы обсудить ситуацию: где Анька со своим бывшим и Зинаидой? Стоит ли их догонять или удовлетвориться собственной компанией? А может, - я чуть не поперхнулась от скакнувшей в голову мысли, - может, мне самой поискать это таинственное Место?! Вот будет потеха, если найду... что-нибудь. М-да, Арап мне этого никогда не простит, и месть его будет ужасна. Скорей всего, он навсегда вычеркнет меня из списка участников своих экспедиций. Вот горе-то, хмыкнула я, поднимаясь и от души потягиваясь, не знаю, как такое пережить... Может, устроить праздничный вечер в любимом рыбном ресторанчике "Уха по-демьяновски"?
   Ладно, это дело будущего, а пока... Тут я замерла, а потом с досадой хлопнула себя по лбу. Ну, конечно! Как же я могла забыть? Мы здесь точно были, в первый наш выезд втроем с Анькой и Зиной на природу! Да, точно - и дорога такая же, без всяких делений и ветвлений, дальше километров через пять будет речка, в которой Зинаида утопила мой чайник. Вот, кстати, и ориентир - сосна с двумя вершинами, рядом кусты бузины, а напротив такой здоровенный пень... теперь уже его остатки. Я покивала, радуясь своей сообразительности.
   О, а вот этого что-то не припомню... Дорожный указатель. Раньше его здесь не было. Насколько я помню, здешние леса по какой-то причине долгое время чудом избегали застройки. Ни дач, ни пансионатов, ни супермаркетов с бутиками - ничего такого в радиусе десятка километров, да и шумные компании с шашлыками и водкой в это место не наведывались. Тогда, пять лет назад, Анька нас сюда привезла именно по причине отсутствия всяких следов цивилизации - причине, имеющей для нее важнейшее значение и по сей день. И вот, пожалуйста, какой-то глупый столб с табличками! Его родных братьев можно встретить в любом парке, на них обычно пишется что-то вроде "Туалет, 100 м" и тому подобные ценные указания. А дальше наверняка будут заборы, обкрученные по верху колючей проволокой, шлагбаумы и запрещающие знаки. Интересно, что на этом указателе начертано?
   Подойдя поближе, я убедилась, что столбик поставлен здесь не зря. Надписи на трех его стрелках просто поражали чрезвычайной информационной насыщенностью: одна, направленная в левую сторону, гласила "Налево", две других, соответственно, "Прямо" и "Направо". Но самое забавное заключалось в том, что тропинка за указателем заканчивалась. Совсем. Ни дороги, ни трех, ничего. Только глухой лес, кочки, заросли папоротника, чуть дальше поваленные и уже успевшие зарасти мхом деревья. И куда, спрашивается, идти? В какой стороне река? Стоит ли выбирать по указателю, если все его стрелки смотрят в лес? Может, на обратной стороне есть какие-то пояснения?
   Я аккуратно обошла столб, но ничего полезного для себя не увидела.
   - Все чудесатее и чудесатее... - пробормотала я, потирая нос. В голове, как назло, ни одной умной мысли. Хоть бы спросить у кого... Я опустила глаза и едва удержалась от испуганного ойканья - на остатках пня сидел мужичок самой странной наружности и, сурово хмурясь, разглядывал меня в упор. Сидя, он был мне, пожалуй, по пояс, но даже если бы встал, вряд ли бы оказался выше моего плеча. Голову товарища прикрывала ободранная ушанка, из-под которой торчали серо-седые растрепанные космы, а сам он кутался в продранный во многих местах ватник, почему-то вывернутый наизнанку. Но не это поражало, хотя, согласитесь, мало кто ходит в ватнике в тридцатиградусную жару; удивление и даже восхищение вызывала роскошная пегая борода, пышными волнами ниспадающая почти до самой земли. В ней что-то непрерывно копошилось и попискивало, из нее выглядывали разные мелкие пичуги, а сама она была утыкана сосновыми иглами и всяким сором. Между бородой и шапкой вызывающе алела ярко-красная блестящая помидорина носа, сердито поблескивали глубоко посаженные глаза.
   - Чего надо? - буркнул мужичок, продолжая глядеть на меня с откровенной неприязнью.
   Я растерянно моргнула, одновременно пытаясь понять, что именно в моем облике вызывает такую негативную реакцию. Может, дядечка подобно нашему трудовику Герману Павловичу Баранкину является убежденным противником голых животов? Одернув футболку, я вежливо кивнула:
   - Здравствуйте!
   - И тебе здорово! - смягчившись, ответил лесовик.
   - Вы местный? - поинтересовалась я, подходя поближе. - Не подскажете, как пройти к реке?
   Мужик резко мотнул головой, чуть не потеряв при этом ушанку.
   - Не-а, - из его бороды с заполошным писком вылетела целая птичья стая, не дав расслышать продолжения. Единственное, что удалось разобрать, это "житья не дают" и "затоптали, в натуре".
   - Я ищу своих друзей, - по какой-то причине я почувствовала необходимость объясниться. - Я отстала на станции... Думаю, они пошли к реке. А вы точно не знаете...
   - Угощайся! - Мне в нос ткнулась короткопалая ладошка с одинокой земляничиной.
   - А-а, спасибо... - от такой смены настроений меня прямо оторопь взяла. Мужичок, понаблюдав за тем, как я тщательно пережевываю угощение, удовлетворенно кивнул, вытер ладонь о ватник и деловито произнес:
   - В общем, так, выполняю одно твое желание. Только одно! Уж как смогу, так и выполню, претензии за качество не принимаются.
   - А-а-а...
   - Бэ-э-э! Я, между прочим, не Вышний бог, уж и за одно-то спасибо скажи!
   - Спасибо! - машинально кивнула я.
   - То-то же! Ну, ты думай, а я пошел... - с этими словами лесовик проворно скатился с пенька и скрылся в кустах, оставляя на ветках клочки ваты.
   - Минуточку! - спохватилась я, после секундного замешательства намереваясь лезть следом. - Подождите! Скажите, в какую сторону река?
   Из кустов высунулась пухлая ручка и величаво махнула в неопределенном направлении.
   - Куда? - Я с отчаянием оглянулась. Словно растворяясь в траве, прямо на глазах исчезала тропа, приведшая меня к этому месту. - Да что происходит?
   Сосна с двумя вершинами выдернула из земли корни и сделала большой шаг в сторону, окончательно скрыв все следы дороги. Темные ели за ней развели лапы и ощетинились иголками словно дикобразы. Вокруг ощутимо потемнело. Один лишь указатель продолжал насмешливо светиться свежей побелкой, предлагая мне сделать выбор - "Налево", "Прямо", "Направо".
     
   * * *
     
   - Не знаю! Не знаю я! Оставьте меня в покое!
   - Ну, еще чего! Харе орать! - громогласный вопль заставил меня подскочить. Я рванулась вперед, вытаращив глаза и прижимая к груди книжку.
   - Подъем! Хватит дрыхнуть! - Анька поймала меня за шиворот и деликатно встряхнула. - Проспишь поезд!
   Я растерянно моргнула, разглядывая платформу, людей, напряженно отслеживающих прибывающую электричку, возвышающуюся надо мной Аньку в ядовито-желтой майке, размера на два меньше, чем следует, и джинсовых шортах, обрезанных выше всяких приличий, Зину, корчащуюся в приступе кудахтающего смеха...
   - Я что, спала?.. - пытаясь стряхнуть остатки непонятного оцепенения, поинтересовалась я. Ну, надо же, никогда со мной такого не случалось... Голову, что ли напекло?
   - Ага, спала... Мы тебя только по храпу нашли! - Анька окинула платформу орлиным взором. - Короче, очухивайся быстрей и пошли.
   По громкой связи объявили, что прибывающий поезд следует до Выборга со всеми остановками.
   - Наш, - коротко сообщила Анька, с ходу ввинчиваясь в заволновавшуюся толпу. Я и все еще смеющаяся Зинаида проталкивались следом за ней.
   - Погоди... - я дернула подругу за лямку рюкзака. - А где Арап?
   - С печки свалился, ногу сломал. Втроем едем.
   - А куда?
   - Помнишь, первый раз ездили? Ну, ты, я и Зинка? У меня еще машина сдохла... Вот туда и едем.
     
     
   Глава 2
     

Существует только один заменитель воображения -

опыт.

Д. Берджес

     
   Как и зачем рождаются сновидения - вопрос, волновавший людские умы с древнейших времен. В настоящий момент я занималась тем, что пыталась внести свою лепту в его решение. Не то чтобы всерьез, нет! Уж если столько умных людей до меня не могло растолковать эту загадку, то в моем случае не стоит особо напрягаться - вряд ли получится выдать какую-либо свежую идею. Мой сон тоже не был чем-то из ряда вон выходящим. Если я все время думаю о нашем походе, ничего удивительного, что он отравляет мне даже сны, да еще и с такой пугающей реалистичностью. Я бы сама могла его растолковать, ибо в свое время увлекалась подобными вещами и "Сонник" Миллера знала почти наизусть...
   - Эй! - подтолкнула меня Анька. - Не спи опять, замерзнешь!
   Я рассеянно кивала в такт покачивающемуся поезду. Несмотря на битком набитый вагон, мы смогли отвоевать местечко у окна (точнее, отвоевывала Анька, мы с Зинкой просто подошли и сели), и я наконец-то избавилась от неприятного чувства дежа вю. Значит, это долгое ожидание, догонялки в поезде, странный лес, указатель и дядечка в ватнике мне и вправду приснились. Случай весьма примечательный, до сих пор со мной ничего подобного не происходило, хотя бы потому, что я, в отличие от той же Зинаиды, не имею привычки засыпать в общественных местах, особенно если кого-то жду.
   - А мы у касс топчемся, ждем, когда наша училка соизволит явиться! - снова пихнула меня Анька, так и не дождавшись какой-либо реакции с моей стороны. - А ты дрыхнешь! Ну и ну! Что, ночь выдалась бурная?
   - Более чем, - согласилась я, давая себе слово не поддаваться на дружеские провокации. - Всю ночь готовилась к очередному бессмысленному времяпрепровождению.
   - Откуда такой пых? - деланно удивилась Анька. - И почему сразу бессмысленному?
   - А какому еще? - меланхолично ответила я, разглядывая проплывающий за окном пейзаж. - Ты же не всерьез собираешься в иной мир?
   - Я вообще в иной мир не собираюсь! - заверила меня подружка, весело поблескивая глазами. Зинаида, открыв рот, внимала нашему диалогу.
   - Тогда к чему все эти разговоры о параллельных мирах?
   - А мне-е скучно-о-о! - протянула Анька с таким видом, словно ее только что засадили в родной бухгалтерии с требованием немедленно подготовить квартальный отчет. - Скучно! А жить надо интереснее! Жить надо веселее!
   - Ой, девочки, а параллельные миры и правда есть? - восторженно пискнула Зина.
   - Ну! - Анька подмигнула. - Поищем, может, и найдем чего...
   Я скривилась.
   - И охота вам, барышня, такой ерундой страдать?
   - Не бзди! - Подруга откинулась, устраиваясь поудобней, закинула ногу на ногу и вперила в меня проницательнейший из взглядов. - Расскажи лучше, чего приснилось, от чего надо было так орать?
   Я неопределенно пожала плечами, не испытывая никакого желания пересказывать увиденное во сне. Ну, лес, дорога. Согласно господину Миллеру, это предвещает разочарования, неудачи и неприятности, хотя с последним не все так однозначно - могут быть неприятности, а может и наоборот, какое-то благоприятное событие. Перепутье - стимул к принятию верного решения. И наконец земляника - успех и достижение цели. Все вместе означает, что меня опять втравливают в какую-то авантюру и мне опять придется вертеться как уж на сковородке, чтобы все закончилось благополучно. И нет ничего нового под солнцем...
   - Мм... а дождь до сих пор не начался, - произнесла я с грустью, игнорируя вопрошающие взгляды. - И парит так, что дышать нечем... Как бы к вечеру гроза не разыгралась...
   - Какая же ты зануда! - констатировала Анька и, развернувшись к Зинаиде, принялась на весь вагон разглагольствовать о красоте и пользе летнего отдыха в естественных условиях. Пассажиры с интересом ее слушали.
   Я прикрыла глаза и погрузилась в размышления. Вот, к примеру, подружка... Красавица, каких поискать - рост под метр восемьдесят, а фигура такая, что навязшие на зубах 90х60х90 с ходу отметаются как прямое оскорбление. Прибавьте к этому темно-каштановую косу до пояса, серые смешливые глаза и рекордно длинные ресницы, а также ум, честь и совесть в наличии - вот и готов портрет практически идеальной женщины. И чего, спрашивается, ей неймется? Ску-у-учно... Если энергия бьет через край, то тогда, конечно, скучно. Хочется чего-то особенно яркого, увлекательного, феерического. А кому не хочется? Мне, например, тоже... Но моих жизненных сил хватает только на аккуратные, не причиняющие вреда окружающим мечты, в отличие от Аньки, которой непременно надо завлечь на свою орбиту как можно больше людей и гонять их там до полного изнеможения. И ведь никто не сопротивляется! Значит ли это, что все не против? Вряд ли... Про себя я уже говорила, а вот интересно, какая слепая и беспощадная стихия занесла к нам Зинаиду? Неужели и ее замучила скука? Странно, по ней ведь не скажешь, что ее может волновать что-то, кроме собственного здоровья. Таких, как она, наша биологичка Люда Ктошевич ласково называет "цыпленок худенький - рубль пять копеек". Я покосилась на сидящую рядом подружку. Судя по изумленно-восторженному выражению бледного личика последней, о цели поездки ей заранее не сообщили. Зато теперь, похоже, перед мысленным Зининым взором открываются такие перспективы, что иномирянам лучше заранее побеспокоиться о своей безопасности.
   Об этом и еще чем-то подобном я продолжала размышлять и позже, когда мы уже шли по лесу, выстроившись в символической последовательности - впереди Анька с веткой на манер боевого знамени в руках, за ней я и замыкающая - Зина. Я смогла полностью восстановить в памяти все детали той злополучной поездки пятилетней давности, и, кстати, заметила, что во сне мне довольно точно удалось воспроизвести картину здешней местности. Только там она была куда живописней, чем в реальности. То, как далеко шагнула цивилизация за последние пять лет, отчетливо просматривалось по дороге, замусоренной разноцветными обертками, окурками, грязными бумажками и битым стеклом.
   На мой недоуменный вопрос о том, что можно найти на этой помойке, Анька, целеустремленно двигаясь вперед и даже не обернувшись, ответила, что через пару километров "вся эта хрень рассосется" и посоветовала внимательней смотреть под ноги, чтобы ненароком не споткнуться и не упасть. Плетущаяся в хвосте Зинаида громко стонала и каждую минуту требовала привала. Для полноты впечатлений, стоило нам немного углубиться в лес, со всех сторон поднялись тучи комаров и налетели на нас словно боевые эскадрильи пикирующих бомбардировщиков.
    Где-то через полтора часа Анька скомандовала привал, то есть отшвырнула ветку в сторону, скинула рюкзак и плюхнулась на него со словами:
   - Ничего не понимаю!
    Прежде чем ответить, я с наслаждением последовала ее примеру, получив наконец возможность расправить натруженные плечи, а Зинка замерла испуганным сусликом, а потом заметалась из стороны в сторону, не зная, куда приткнуть две своих авоськи, и в конце концов попросту бросила их посередине тропы. Тут я поняла, что в ее облике с самого начала показалось мне странным.
   - Ничего не понимаю! - раздраженно повторила Анька теперь уже специально для нас. - Мы уже должны были прийти!
   - В параллельный мир? - уточнила я.
   - В перпендикулярный, хрен с горы!
   - Ааа... Ну, мы могли заблудиться. - Действительно, что такого? Обычное для наших походов дело.
   Анька немного помолчала, а потом начала высказываться о происходящем с тем красноречием, которое меня в ней всегда восхищало. Отдельные фразы звучали почти что музыкой, если отвлечься от их нелитературного содержания. На каждом таком перле я автоматически прищелкивала пальцами, а распростертая рядом Зинаида страдальчески закатывала бледные очи. Спустив пар, Анька извлекла из рюкзака мобильник и принялась ожесточенно давить на кнопки.
   Воспользовавшись паузой, я подтащила поближе Зину вместе с ее авоськами и поинтересовалась:
   - Это что?
   - Вещички... - удивилась подружка, глядя на меня кристально чистым взором.
   - А рюкзак-то где?
   - Возьми трубку, козел! Возьми трубку, я сказала!
   - Так... нету!
   - Нас..ть мне на твой автоответчик! Если ты сейчас же не возьмешь трубу...
   - Вижу, что нету! - я поморщилась. От Анькиных воплей закладывало уши. Она и в спокойном-то состоянии не умеет говорить тихо, а уж на таком взводе способна направленной звуковой волной стаканы бить. - А почему с авоськами?
   Зинуля слегка порозовела.
   - Мама дала... Сказала, что их не жалко.
   - А, понятно...
   - А еще сказала, что авоська не так быстро рвется как мешок!
   - Да, с этим не поспоришь...
   - Але, это я! Кто, кто, жена твоя бывшая!.. Идиот...
   - А еще мама просила передать, чтобы вы с Аней за мной присмотрели! Я же не знала, что нужно с собой брать из еды, Анюша мне ничего не сказала...
   - Мы на месте! На мес-те! Где, где? Там, куда ты отправил!.. Здесь нет никакой реки... А я почем знаю?!. Ну, хрен моржовый!.. Прочисть каналы, твою мать! Карту возьми и скажи, где мы находимся!.. Да!.. Все, жду!
   - И я взяла все, что было в холодильнике! - торжественно закончила Зинаида, предъявляя мне содержимое авосек. М-да, не густо... Интересно, кто у них в семье такой любитель шпрот? Восемь банок... нет, девять. И две палки твердокопченой колбасы.
   Анькин мобильник закукарекал и подружка, взглянув на экран, посветлела лицом.
   - Та-а-ак... Подъем! Арап скинул точные координаты! Нам еще два километра топать, а потом будет река и первая стоянка! Шевелимся активней, я уже жрать хочу!
     
   * * *
     
   Значит, все-таки река... Сон повторяется, однако. И что характерно, реку опять не найти. Какие еще мифические координаты скинул Арап? Откуда он их взял? С той же карты, что и деревню Нижние Опухлики? Какие там два километра! От станции до реки не больше часа быстрого ходу. Мы уже десять раз должны были дойти, неужели Анька не помнит?
   Я посмотрела на подругу. Та уткнулась в навигатор, целеустремленно вышагивая вперед под его гнусавое бормотание, и больше ни на что внимания не обращала. Видимо, он показывал что-то интересное... Беглый осмотр по сторонам тоже не дал никаких результатов. Справа и слева, а также впереди и сзади все тот же лес. Здесь заблудиться в принципе невозможно, дорога-то одна и практически прямая, без всяких извивов и ответвлений. И указателей, слава Богу, на глаза пока не попадалось.
   Анькин вопль прервал мои размышления.
   - Что за дела?!
   - Что такое?
   - Привал? - с надеждой подтянулась Зинаида, прижимая к груди авоськи.
   - Связь пропала! - негодующе тряся телефоном, сообщила Анька. - Нет, ну что за хренотень такая!
   - Тень от листа хрена в пасмурный полдень.
   - Чего?
   - Ничего.
   - Привал? - жалобно повторила Зинка.
   Не обращая на нее внимания, Анька продолжала бушевать. По ее словам выходило, что все сетевые операторы являются главными врагами человечества в целом и ее личными в частности, что на деньги, потраченные ею в этом месяце на этот г..., п... и с... телефон, можно получить роуминг по всему миру, включая непроходимые джунгли Амазонии и оба полюса, а создатель первого мобильника вообще был ушибленным на всю голову, ибо каким еще можно быть, чтобы сотворить такую бесполезную, работающую через раз хрень... Мы с Зиной терпеливо пережидали взрыв ее негодования. Зинка переминалась с ноги на ногу, я жевала травинку, отмахиваясь от комаров. Нет связи, ну и что? Арап вечно загоняет нас в такие места, где ее нет и быть не может...
   - Чего делать будем? - О, Анька, кажется, отвозмущалась и снова готова к действию. - Без навигатора хреново. Я дороги не помню.
   - До реки?
   - Да фиг с ней, с рекой. Там дальше как... Какой-то хитрый путь, Игорь специально размечал по карте.
   - Предлагаю... - я чуть было не сказала "отправиться по домам", но вовремя сдержалась. - Предлагаю идти дальше, может, связь появится или наконец дойдем до реки... Не знаю как вы, а я вся взмокла и хочу искупаться.
   - И я хочу! - подала голос Зинаида.
   - Значит, идем! - подвела итог Анька, засовывая в карман неработающий телефон.
   Мы снова тронулись в путь и шли до тех пор, пока жара не стала совершенно невыносимой. Гладкая утоптанная тропа продолжала тянуться прямо через сосняк, словно издеваясь. Бедную Зину мотало из стороны в сторону, от авосек явственно попахивало испорченной колбасой. Еще километр, и мы рухнули в совершенном изнеможении.
   - Фу-ух! Привал!
   - Ерунда какая-то! - отдуваясь, заметила Анька, роясь в своем рюкзаке. - Словно леший водит...
   - Ты в это веришь?
   - Во что? А, в леших... Ну вообще-то... Слушай, у тебя вода есть? Моя на дне рюкзака, не достать.
   - Есть, - я стала расстегивать лямки.
   - А то наша малахольная совсем скопытилась...
   - Это кто малахольная? - попробовала возмутиться Зинка, но сил явно не хватило. - Я еще не скопытилась, к вашему сведению... И не скопытюсь... скопычусь...
   - Конечно, у тебя же копыт нет, - примирительно кивнула я, доставая воду и протягивая ей.
   Зинаида промычала что-то неразборчивое и вцепилась в бутылку, как утопающий в спасательный круг, а я продолжила исследовать содержимое рюкзака на предмет того, чем еще можно подкрепить ее хилый организм. Пожалуй, шоколадка сгодится.
   - Ой, а это что? - оживающая на глазах подруга сунула длинный нос мне под руку. - Бутылочка...
   - Ага, - демонстрировать Зинке сорокоградусную, перелитую в бутылку из-под сока, совершенно не хотелось, и я запихала ее поглубже в рюкзак.
   - А что там? - Зинаидино любопытство просто не знало границ.
   - Лекарство! Горькое и невкусное! Тебе точно не понравится, съешь лучше конфету.
   Наблюдающая за нами Анька хмыкнула и с большой выдумкой добавила насчет того, какие именно болезни оно лечит... Вдруг она замолчала, прервавшись на полуслове, и подозрительно блестя глазами, как будто с ходу глотнула того самого лекарства, подалась вперед, глядя мне за спину.
   - Что? - насторожилась я. Не люблю, когда она так делает.
   - Ничего, - спокойно ответила Анька, убирая из глаз странный блеск. - Абсолютно ничего.
   Я обернулась. Действительно ничего. Подумаешь, кто-то ананасы на сосне развесил... Глупо, по такой жаре они быстро испортятся. К тому же к ананасам я совершенно равнодушна, вот если бы киви или хурма...
   - Интересная хреновина! - заметила подружка, перехватив у Зинки бутылку с водой. - Вот кому-то делать не фиг!
   - Ага!
   Я вздрогнула. На мгновение показалось, что за сосной мелькнула длинная полосатая тень.
   - Ты чего это сбледнула?
   - Ничего, - копируя Аньку, повторила я. - Абсолютно ничего.
   - Пойти, что ли, ананасов нарвать?.. Зин, хочешь ананасов?
   - Хочу!
   - И я хочу! - хохотнула подружка, направляясь к ананасному дереву.
   Я наблюдала за ней с некоторой тревогой. Потоптавшись немного и оценив диспозицию, Анька подобрала с земли ветку и попыталась сбить ананас. Тот сидел как влитой, даже и не думая падать.
   - Марина, - окликнула меня подружка. - Подь сюда!
   Я подошла, томимая нехорошим предчувствием.
   - Что?
   - Глянь! - Анька подпрыгнула, дотянувшись до ближайшей ветки. Ананасы на ней смотрелись елочными игрушками, забытыми хозяином до следующего Нового года.
   - Ну...
   - Гну! Ты такое видела? - Подружка оттянула колючий плод в сторону, демонстрируя мне плотный черенок. - А? Каково? Они на ней растут!
   Тщательный осмотр ветки привел к выводу, что да, действительно растут. Ананасы растут на сосне.
   - Вот они, последствия глобального потепления! - заметила я, скребя по черенку ногтем. - Даже у нас на севере появились тропические фрукты.
   - Тебя это не удивляет? - глядя на меня недобрым взглядом, поинтересовалась подружка.
   - Да, нет... По такой жаре ничего удивительного...
   - А как тебе такое? - Анька кивнула мне за спину. - Тоже ничего?
   Я повернула голову.
   Ой!
   - Классный, правда? - съехидничала подружка. - А теперь скажи, что это последствия радиационных выбросов!
   Если честно, в тот момент я вряд ли могла что-то сказать по причине резко отнявшегося языка. За моей спиной сидел кот. Конечно, многие скажут, что животное - это еще не повод впадать в ступор, но я с такими экземплярами еще не сталкивалась. Хорошо Аньке смеяться, но я никогда раньше не встречала котов размером с лошадь. Даже тигры, по-моему, до таких размеров не вырастают! Это какой же должен быть выброс, чтобы получился гигантский полосатый зверь с глазами, величиной с блюдце и полуметровыми усищами. И морда такая нахальная! На нас это чудо природы смотрело так, что, будь я уверена в реальности происходящего, наверное, покраснела бы.
   - Хороший котик! - громко сказала Анька. Я уже упоминала, что тихо разговаривать она не умеет.
   В ответ котик со вкусом зевнул ей в лицо, продемонстрировав крепкие белые клыки длиной с ладонь.
   - Хороший, - повторила подруга уже без прежней уверенности.
   Некоторое время, показавшееся мне неоправданно долгим, мы молча разглядывали кота, а он, щуря золотистые глазищи - нас. Не знаю как Анька, а я понемногу начала проникаться чувством маленькой мышки, которую сытый хищник прижимает когтистой лапой и никак не может решить, то ли сейчас съесть, то ли оставить на завтра. Когда пауза окончательно затянулась, котище снова зевнул, лениво потянулся, выпуская длинные и острые, как ножи, когти с синеватым отливом, пошкрябал ими по сосне, а затем поднялся и, не удостаивая нас больше взглядом, неторопливо проследовал в лес.
   "Ну, ни ... чего себе!" - подумала я, ошалело рассматривая ошметки коры и торчащие во все стороны щепки. Один взмах этой когтистой лапы, и то, что от нас останется, можно будет хоронить в пакете из-под макарон.
   - Ох..ть! - озвучила мои мысли Анька, добавив по своему обыкновению эмоций. - Чтоб мне...! О, хрен с горы!
   С безумным выражением лица подруга в три прыжка оказалась рядом с брошенными вещами и принялась вытряхивать поклажу из рюкзака:
   - Ну, где же? Где же? Где?..
   Я аккуратно, стараясь не поворачиваться спиной к уходящему животному, подобралась к ней и, скосив глаза, шепотом поинтересовалась:
   - Ты что ищешь? Ружье?
   Анька на миг вынырнула из недр рюкзака.
   - Какое ружье?
   - Ну... - понятия не имею, какие бывают ружья, я их сроду в руках не держала. - Наверное, на крупную дичь?
   - Совсем крыша поехала?! Мне фотик нужен! Я никого убивать не собираюсь... хотя стоило бы!
   - Я, между прочим, о нас беспокоюсь!
   - А я по твоей милости такой кадр упустила!
   Ну вот, я же еще и виновата... Впрочем, Аньку понять можно, она в свое время работала фотокорреспондентом, и с тех пор для нее вопрос хорошего кадра как любимая мозоль. А тут еще и фотоаппарата под рукой не оказалось... вообще караул!
   - Ушел! - с непередаваемым страданием в голосе констатировала подружка. - Ах, чтоб тебя, ушел!
   Я сочувственно покивала, хотя меня саму это обстоятельство только порадовало. Ушел, и слава Богу! Уже не было слышно его мурчания, похожего на звук отбойного молотка, а Анька продолжала выворачивать рюкзак, переживая свое фиаско.
   - Вот черт, барахла-то!.. Понабрали всякой хрени... Расскажу ведь, не поверят! Такой экземпляр! А ты чего стоишь? - напустилась она на меня. - Собирайся и пошли! Где Зинка?
   - Зинка?
   На мгновение меня охватила паника - Зинаида, кот... не уследили! А может, он потому нас не тронул, что Зинку уже... Мысленно представив себе душераздирающую картину кошачьей трапезы и себя, скорбно возвращающую осиротевшие авоськи Зинкиной маме, я метнулась к своему рюкзаку, и облегченно выдохнула.
   Зинаида в целости и сохранности лежала там, где мы ее оставили, по-прежнему прижимая к груди бутылку.
   - Нашлась? - буркнула за моей спиной Анька.
   - Угу.
   - Живая?
   - Да, похоже в обмороке...
   - Давай, приводи ее в чувство, а то мы до ночи никуда не доберемся.
   Я тяжело вздохнула и приступила к нелегкой процедуре. Собственно, нелегкая она была чисто физически, ибо Зинуля хоть и щуплая, но весит порядочно, а в остальном - вполне привычная, я бы даже сказала, отработанная. Зина обожает падать в обмороки, по поводу и без оного, и каждый раз проделывает это с такой самозабвенной искренностью, что Станиславский бы прослезился. Поначалу я тоже попадала под влияние подружкиного вдохновенного лицедейства, но сейчас бледная как смерть Зинка, распростертая в пыли с запрокинутой головой и закаченными глазами, без всяких признаков пульса и дыхания, вызывала лишь прилив раздражения. Нашла время! Тут невесть что по лесу разгуливает, а ей бы все на публику работать! Симулянтка!
   Без всякой жалости я ухватила подругу за ноги, подняла, насколько смогла, и пару раз встряхнула. Средство подействовало, как и всегда, Зинуля приоткрыла глаза и томно осведомилась, где это она находится? Тут я ее отпустила, она шлепнулась на острые шишки и, должно быть, все вспомнила. По крайней мере, из обморока точно вернулась.
   - Ой, ну что ты меня бросаешь... так не аккыры... тно. Положи мягче, так... мягче.
   - Мягче, нежнее! - передразнила ее Анька. - Вставай, малахольная, хватит пыль собирать!
   - Не встану! - надулась Зинаида.
   - Еще как встанешь! - доказывая, что слово у нее не расходится с делом, Анька нагнулась, намереваясь подхватить лежащую за шиворот, но тут же сморщилась и отпрянула. - Фу-у, мамзель, когда это вы успели так набраться?
   - Что?! - я подхватила выпавшую из Зинаидиных рук бутылку. - Это же... Ань, она же водки нахлебалась! У меня вытащила, пока мы там...
   - Ага, пока мы фиги котам крутили! За каким хреном ты водяру взяла?
   - Так я же в лечебных целях... Я же ей сказала, что это лекарство! Горькое и противное! Ты же слышала!
   - Ну, да... Слышала. А Зинец решила проверить истину опытным путем... Ну что, алкашка! - крикнула Анька, наклоняясь к самому Зинкиному лицу. - Понравилась микстура-то?
   - Не-ет... Она горь... горькая...
   - А мы что говорили? Вот дубина!.. Ты погляди, она же сейчас заснет! Ау, не спать! Держать глаза открытыми!
   - Бесполезно, - отдуваясь, сказала я через несколько минут, во время которых мы с Анькой пытались привести в чувство наше самое слабое звено. - Ты же знаешь, как на нее действует алкоголь - после первой рюмки вырубает начисто. А она грамм двести вылакать успела...
   - Я-то знаю, - буркнула подруга, - потому ничего с собой и не взяла... У-у, пьянь подзаборная! И что теперь с ней делать?
   - Ну... - вообще-то у меня было несколько конструктивных предложений, но озвучивать я их не стала. Все-таки подруга... - Давай, как тогда: ты за руки, я за ноги, и понесли.
   Что по этому поводу сказала Анька, лучше опустить.
     
   * * *
     
   Совершенно неожиданно на лес надвинулись лиловые сумерки. Пока еще было достаточно светло, да и дорога, припорошенная белесой пылью, казалось, специально старается не потеряться. Шагать по ней нагруженными, помимо собственных вещей, увесистой Зинаидой - удовольствие само по себе сомнительное... А тут еще эта тоскливая монотонность окружающего пейзажа, длинный коридор вековых сосен, изредка перемежаемых более темными ельниками и чахлыми березничками, зыбкий полусвет, дробящийся среди мягко обрисованных контуров деревьев и постепенно воцаряющаяся тишина, в которой единственным звуком оставались наши шаги.
   Пару раз мы делали остановки, не оставляя попыток растрясти Зину. На обед пришлось устраиваться тут же, разжигать костер не стали, ограничившись бутербродами и чаем с шоколадом. Анька, для которой однообразие происходящего было как скрип ножа по стеклу, сделала попытку сойти с тропы, но, поплутав в сумерках и чуть не завязнув в болоте, мы вернулись обратно. Все же дорога - хоть какой-то ориентир, без него мы точно заблудимся и, что еще вероятней, - с нашим-то везеньем! - будем ходить кругами по лесу до скончания дней.
   Хотя ночи полагалось быть белой, вокруг очень быстро стало темнеть. Вместе с сумерками из леса вытянулась серая пелена тумана, принеся с собой пронизывающий холод и сырость. После дневной жары это было так неожиданно, что я и Анька не сразу сообразили одеться потеплей, и какое-то время шли, синхронно трясясь и клацая зубами. Как ни странно, но именно это лучше всяких пинков и тормошений разбудило Зинаиду. Разумеется, теплой одежды у нее с собой не было и мне пришлось расстаться со спортивным костюмом, но я отыгралась, всучив подруге ее авоськи, от которых уже не попахивало, а прямо-таки смердело тухлятиной. Только привитая с детства привычка не разбрасывать мусор заставила меня нести их все это время, а не пристроить где-нибудь под елкой.
   - Ой, девочки, - протрезвевшая Зинаида недоуменно вертела головой, наступая мне на пятки. - А куда мы идем?
   Хороший вопрос! Вот бы еще на него ответить... И опять, совсем как в моем сне, некого спросить - вокруг ни души, не считая вездесущих комаров, и с Арапом по-прежнему нет связи.
   - А мы и правда здесь были? - недоумение подружки плавно уступало место легкой панике. - А я вот не помню! А до речки еще далеко? А чего это так рано стемнело? А...
   - А может, ты заткнешься?! - не выдержав, рыкнула Анька.
   Зинка испуганно притихла.
   Дорога вильнула и вдруг скрылась среди нагромождения серо-коричневых каменных глыб.
   Мы остановились. Насколько можно было разглядеть в сгущающейся темноте, дальше местность становилась совершенно непроходимой. Прямо за завалом начинался подъем в гору. Узкие черные разломы, из которых торчали корни растущих там же низких разлапистых сосен, пересекали неровный склон, чередуясь с россыпями камней самого устрашающего вида: пробираться по ним и при дневном свете - верный способ переломать ноги, а тут темнота и этот туман... После короткого совещания решено было идти в обход - идея, поддержанная одним голосом при двух воздержавшихся. Надо ли говорить, что этот голос принадлежал Аньке?
   Дальше мы пробирались практически на ощупь, светя перед собой фонариками, но все равно мало что видя, кроме серых завихрений тумана. Мокрые камни, сменившие утоптанную лесную тропу, то и дело выскальзывали из-под ног, заставляя нас судорожно цепляться друг за друга, справа и слева из темноты то и дело появлялись странные конусообразные нагромождения, похожие на погребальные курганы, от них явственно несло тухлыми яйцами. Через пару сотен метров, преодоленных нами с черепашьим проворством, начался довольно крутой спуск, и скорость передвижения упала до минимума. Несмотря на это, Зина тут же споткнулась, шлепнулась на спину и с пронзительным визгом исчезла в темноте, отмечая свой путь раскатившимися консервными банками.
   Я и Анька, оскальзываясь, шли по ним до тех пор, пока не наткнулись на постанывающую подружку, распростертую на краю каменистого обрыва. Куртка зацепилась за торчащий корень и остановила падение.
   - Вот и говори после этого, что дуракам счастье! - удовлетворенно заметила Анька, пока я проверяла Зиночку на предмет ушибов и растяжений. - Мы целый... день эту реку ищем, а Зинец с ходу находит!
   Рассеянно глянув вниз, я и вправду обнаружила там маслянисто поблескивающую водную поверхность.
   - Думаешь, та самая?.. - меня одолевали сомнения. - Не очень похожа.
   - Похожа на что?
   - Ну, не знаю... В прошлый раз, помнишь, там был такой широкий ровный берег, очень удобно палатку ставить... И пляжик маленький... И вода светлей как-то...
   - Ну, завела! - раздраженно оборвала меня подруга. - Старая песня о главном! Мы просто вышли в другом месте, вот и все. Арап, чудила хренов, небось самой кружной дорогой отправил... С ним я еще разберусь!
   В другой ситуации я бы весьма порадовалась этому похвальному Анькиному намерению, ибо, с моей точки зрения, с ее бывшим давно нужно было разобраться, причем раз и навсегда! Но сейчас внимание было поглощено окружающей местностью, вернее той ее частью, которую можно было рассмотреть в свете фонарика. Увиденное не вдохновляло. Справа оказалась небольшая относительно ровная площадка, за которой, отделенный полосой вывороченных с корнем деревьев, продолжался лес, слева еще один "курган", чуть в стороне от него находился пологий спуск к реке. Вода в ней больше напоминала свеженакатанную асфальтовую дорогу - такая же черная и неподвижная, с поднимающимся от поверхности легким дымком. За рекой, свесив в воду тяжелые лапы, глухой стеной стояли огромные ели.
   На такой натуре хорошо снимать фильм о последствиях экологических катастроф, а не походы устраивать!
   - Ну, раз пришли, располагаемся! - бодро заявила Анька, проведя беглый осмотр и сочтя окружение вполне удовлетворительным. - Зинец, подъем! Хватил стонать, иди набери веток для костра! Марина, ставь палатку! И хватит морды крючить! Веселее, веселее!
   Понукаемые нашей энергичной подругой, я и Зина нехотя принялись за дело: она, охая и хватаясь за бок, поплелась на поиски горючего материала, а я стала забивать в землю колышки, пока Анька устанавливала подпорки и расправляла полог. Дурные предчувствия, которые я изо всех сил старалась вытеснить активной деятельностью, с тем же упорством осаждали мой погрязший в сомнениях разум.
   - Эй, сделай лицо попроще! - подтолкнула меня Анька, из-за чего обух топора, промахнувшись мимо колышка, угодил мне по пальцам.- А то по тебе сразу видно, как все в этом мире несовершенно. Не охреневай раньше времени!
   - Считаешь, рано? - огрызнулась я, тряся ушибленной конечностью. - Должно произойти еще что-то сверхзанимательное, после чего можно будет спокойно умереть?
   - Тебе бы только чего поспокойнее! Встряхнулась бы немного! А то всю жизнь так и просидишь на попе ровно, и ничего не увидишь!
   - С такой подругой, как ты, мне это точно не грозит, - заверила я. - И моя жизнь, за которую ты так переживаешь, будет недолгой, зато веселой! Так по твоему плану?
   - Так! - воинственно вскинулась Анька. - И это лучше, чем тихо плесневеть в своей халупе! Спасибо бы сказала, училка!
   - Спасибо! - с чувством ответила я, одним ударом загоняя в землю последний колышек. - Земной поклон, извини, отвесить не могу, поясница не гнется...
   Подруга хмыкнула и забренчала посудой.
   - Вот так бы сразу! Иди-ка воды притащи... Занудливая ты наша!
   Мне под ноги выкатился котелок. Понимая, что еще секунда, и посудина окажется надетой на Анькину голову, я тем не менее подняла ее и развернулась к спуску. Первое правило учителя: всегда держи себя в руках. Не поддавайся на провокации! Если срываться по каждому поводу, очень скоро запас нервных клеток подойдет к концу и как тогда жить? Нет уж! Лучше я в очередной раз промолчу, все равно уже ничего не изменить...
   - Девочки-и! - подала голос Зинаида. - Я фонарик потеряла! Посветите мне кто-нибудь!
   - Странно, что не голову! - буркнула Анька, подходя к бурелому. - Ты где?
   - Я здесь!
   - Где, здесь?
   - Здесь, на горочке!
   Прямо передо мной с "кургана" покатились камни и съехала вниз Зинаида.
   - Тьфу ты, хрен с горы! - Аньку даже подбросило от неожиданности. - Ты как там оказалась?
   - Да вот за веточками пошла, как ты велела... А фонарик погас, потом я его уронила...
   - А хворост где?
   Зинка виновато захлопала глазами.
   - Там... Я его собрала и положила, когда камушек нашла. А потом фонарик погас...
   - О, господи!
   - Нет, правда! Я же собрала, а потом камушек...
   - Заткнись, убогая! Марина, сходи за ветками, а то мы никогда костер не разожжем.
   - Я иду за водой.
   - Ладно, я схожу. А ты проследи за этой косорукой, чтобы она ничего не трогала и никуда не лезла...
   Я согласно кивнула и подтолкнула Зину вперед себя. Анька права, за ней нужен глаз да глаз, а еще лучше поводок со строгим ошейником.
   - Нет, ну я же правда собрала! - продолжала оправдываться подружка, оглядываясь на меня все время, пока мы набирали воду. - Нет, ну правда!
   - Да верю я тебе!
   - Я правда...
   - Верю-у-у!
   - Маришенька, не злись, - заюлила Зинка, путаясь под ногами и преданно заглядывая мне в глаза. - Смотри, какой я красивый камушек нашла! Смотри, ведь, правда красивый?
   Я скрипнула зубами.
   - Да смотри же! - не унималась подружка, тыча мне в лицо своим камушком. - Смотри! На что он похож?
   "Я спокойна. Я не срываюсь по пустякам. Я не стану топить эту... Она меня не заставит. Я спокойна".
   - На что?
   - На яйцо динозавра! - победно тряхнула находкой Зинка и побежала вперед, даже не подозревая, насколько близка была к тому, чтобы упокоиться с миром. Повезло ей, что терпение - мое профессиональное качество. Анька, к примеру, далеко не так уравновешена... в чем я и смогла убедиться, вернувшись к палатке, вокруг которой с криками носились подружки.
   - Отвали от меня со своими яйцами! - орала Анька, размахивая увесистым суком. Куча веток, лежащая тут же, наглядно свидетельствовала о том, что свою задачу подруга выполнила.
   Не обращая внимания на творящийся рядом бедлам, я аккуратно пристроила котелок между камней и занялась костром. Пара газет, чуть-чуть бензина - и вот уже ласковые оранжево-желтые язычки освещают площадку, придавая ей уютный вид. Темнота отступила с едва слышным вздохом, затаившись у границ деревьев...
   - И чтоб я больше не видела эту хрень! - просвистев над самым моим ухом, в костер шлепнулся Зинкин камешек. Рядом, отдуваясь, плюхнулась Анька. Немного поодаль примостилась Зина.
   - Разобрались? - поинтересовалась я, поддевая камень веткой и выкатывая его из огня. А он и вправду красивый. Гладкий, коричневый в мелких зеленых и светло-желтых разводах, ровной овальной формы, похожий на яшму. И на яйцо, кстати, тоже. На яшмовое яйцо. Жаль только, что треснутое.
   - Зря ты так, - заметила я, адресуясь Аньке. - Хорошее пресс-папье могло бы получиться.
   - А ты его склей! - фыркнула подруга.
   А вот это она точно зря!
   - Может, и склею, - задумчиво наклонила я голову, подкатывая камень поближе. - Трещина вроде небольшая...
   - Ага! - Анька пододвинулась ко мне, рассматривая находку с каким-то завораживающим любопытством, словно это не она только что выкинула ее в костер. - Это из него дым идет, что ли?..
   Ответить я не успела.
   Камень подпрыгнул у меня в руках, хрумкнул и развалился на две ровные половины. Из камня мне на колени вывалилось нечто, тяпнуло за палец и соскользнуло на землю.
   - У-у-уй! - рука на мгновение онемела до самого плеча.
   - Держи его! - завопила Анька, кидаясь мне в ноги. Зинаида заверещала, прыгая вперед. Костер разлетелся по площадке, выплюнув целый сноп искр.
   - Вот оно! Вот оно!
   - Держи! А-а, мать твою!
   Подруга размахнулась полупустым рюкзаком и от полноты чувств заехала мне в бок. Я пнула ногой наугад и кажется, попала... непонятно только, в кого.
   - Оно по мне ползает! Оно по мне ползает! А-а-а-а! Снимите, снимите, снимите!
   - Молчи, несчастная! Да стой ты!
   - Мама-а-а!
   - Хватай его!
   - А-а-а, умираю!!!
   Издав последний оглушительный вопль, Зинка наконец-то отключилась, в очередной раз рухнув в обморок. Я отодвинула ее в сторону и подошла к Аньке, прижимающей к земле перевернутый котелок.
   - Поймала?
   - Вроде...
   - Посмотришь? Осторожно, оно кусается...
   Анька сосредоточенно кивнула и, осторожно приподняв посудину, быстро подхватила с земли нечто. Нечто тоненько рычало и бешено извивалось.
   - Ящерица, - недоуменно протянула я.
   Подружка покачала головой и поднесла пресмыкающееся прямо к моему носу. Существо длиной сантиметров двадцать в гладкой зеленоватой чешуе, покрытой кусочками слизистой пленки, перестало дергаться. Повисев секунду, оно вдруг с легким щелчком расправило треугольные крылья, повернуло ко мне головку... потом еще одну и еще, оскалило крохотные зубки... И, закрутившись спиралью, выскользнуло из Анькиных пальцев, возносясь вверх...
     
   * * *
     
   Дракон...
   Нет, в это невозможно поверить! Откуда взяться драконам в Ленинградской области? Примерно так я и спросила у Аньки, с фонариком в руках обходившей площадку.
   - Не знаю, - честно призналась подруга. - Но хочу знать! Такую статью можно забабахать в АиФе, чтоб мне лопнуть! "Нашествие мутантов на Ленобласть!", звучит? Или позагадочней...
   - Думаешь, это мутант? - с сомнением протянула я.
   - Не смеши мои тапочки! Где ты видела живых мутантов?
   - Ну-у... - я задумалась. Мутанты или что иное - как говориться, хрен редьки не слаще, мне все равно было не по себе. - В учебнике по биологии видела... В кино, кажется...
   Анька с размаху наподдала тлеющую головню, взметнув в воздух ярко-оранжевые искры.
   - Все это хренотень полная! А то, что мы видели - это было настоящее! Я его в руках держала! Эх, жаль, опять не успела сфоткать... Дай-ка мне мой рюкзак! Ведь знала, что фотоаппарат нужно все время держать при себе.
   Пока подружка в очередной раз перетряхивала вещи в поисках главного оружия фотокора, я сгребла разлетевшиеся ветки и попыталась заново раздуть костер. Растопка, на которую вылилась вода из котелка, упорно отказываясь разгораться, стреляла в меня искрами и едким дымом, так что я на полном серьезе начала чувствовать себя пьяным факиром, которому никак не удается банальный фокус.
   - Вот черт, где же он? Помню же, брала... Как ты думаешь, на сколько это все потянет?
   - Сколько чего? - не поняла я, оттирая слезящиеся глаза.
   - Лет!
   - Каких лет?
   - Тюремного заключения, блин!
   - За что?!
   - За все хорошее, балда! Я газетные полосы имею в виду! Статья должна быть большой или на первый раз короткую заметку тиснуть?.. Фотографий-то нет. Вот непруха!
   Да, кто про что, а Анька о наболевшем. Как же, два чуда за один день, и ни одно не попало в объектив - впору посыпать голову пеплом... Я отодвинулась от зловредного костра, подняла голову и замерла, пораженная открывшимся зрелищем - в воздухе сами по себе танцевали десятки крохотных огоньков. Танцевали, переливаясь, исчезая и появляясь снова, рассыпаясь в разные стороны и снова складываясь в калейдоскопические узоры. Этот танец прямо-таки завораживал, не давая отвести глаз.
   - Ань, смотри...
   - Чего еще?
   - Смотри, как красиво...
   Тонкий луч фонарика, развернувшись вместе с подружкой, прочертил темноту и разрушил волшебный танец, одновременно высветив нечто огромное, поднимающееся из-за обрыва. Черные провалы глаз смотрели на нас в упор, а то, что я принимала за танец огненных светлячков, оказалось бликами на гладкой угольно-блестящей чешуе.
   - Дракон!!! - завопили мы в один голос. Чудовище в ответ взревело и выдало по нам длинную огненную струю.
   - Ложись!!! - не знаю, кто это крикнул, и мы так же дружно рухнули на землю, прикрывая руками головы. Над нами с грохотом и свистом пронесся раскаленный паровой каток, обдав спины жаром.
   - Бежим! - Анька первой оказалась на ногах и потянула меня за собой. Прямо перед нами вовсю полыхала палатка, а за ней до самого бурелома тянулась широкая выжженная полоса.
   - Скорее!
   Сломя голову мы понеслись в сторону леса. За нашими спинами нарастал оглушающий вой, ввинчиваясь в барабанную перепонку с упорством электродрели, а мы бежали вперед, перепрыгивая через поваленные стволы и вывороченные пласты земли, натыкаясь на валуны, падая, обдирая ладони, снова вскакивая - и так, пока хватало дыхания. Бум! - за спиной что-то взорвалось, окатив горячей волной. Хрррап! - струя голубого пламени пронеслась между мной и Анькой и ударила в стоящую впереди сосну. Я завизжала, отшатываясь, споткнулась о торчащий корень и головой вперед влетела в скрытую за вывороченным деревом яму. Надо мной пронеслась огненная волна, я снова заорала, сжимаясь в комок, мне на голову посыпалась земля, и вдруг все стихло, словно кто-то внезапно выключил звук.
   Я лежала на дне воронки, медленно приходя в себя, еще не в силах поверить, что жива и даже относительно невредима. Проведя руками по телу, я убедилась, что как ни странно, но все кости целы и никаких серьезных увечий не наблюдается. Так, синяки и ссадины, да еще руку, тяпнутую маленьким дракончиком, слегка подергивало. А вот маникюр... При взгляде на то, что осталось от ногтей, мне стало так себя жалко, что слезы навернулись.
   Господи, что же это происходит?! Мало мне на работе нервов, так еще и отпуск я провожу, удирая от драконов по буеракам. А я, между прочим, крупных животных с детства боюсь! Сходили в поход, называется... И вот, пожалуйста - грязная, ободранная, сижу в какой-то яме одна-одинешенька, и никто, никто не спешит меня спасать!
   Повздыхав и размазав слезы по лицу, я решила, что пора брать себя в руки. Я не могу просидеть в этой яме всю жизнь, так и до ревматизма недалеко, и потом надо выяснить, куда делась Анька. Мы бежали бок о бок, дракон пальнул огнем, я упала... Господи, а если чудовище съело подружку?! А теперь затаилось и ждет, когда вылезет второе блюдо в моем лице? И только я покажусь - ам! От этих мыслей я снова чуть не разревелась, но тут же поняла, что вылезать все-таки придется. Ох, какая жуткая тишина...
   Встав на четвереньки, я осторожно подобралась к краю воронки и выглянула наружу. Темно, хоть глаз выколи. Только вдали видны отсветы оставленных драконом кострищ. Где же Анька?
   - Ань... - позвала я шепотом.
   Никакого ответа. Но и съедать меня немедленно никто не собирался. Уже хорошо.
   - Аня... - повторила я погромче.
   И снова тишина. Глаза постепенно привыкли к темноте. Проявившаяся картина вызывала оторопь - обломанные дымящиеся ветки, стволы деревьев, покореженные и переломанные как спички, из земли выворочены целые пласты. Будто взвод пьяных танкистов решил поиграть в салки на боевых машинах. И среди этого кошмара - я! Одна и без оружия!
   ...Боже, как же хочется домой, на родной диван, к книжке и конфетам. Горит торшер, уютно бормочет телевизор, и все ночные призраки оставлены за окном...
   - Анька-а-а! - заорала я во весь голос, уже не заботясь, услышит меня дракон или нет. - Анька-а-а-а-а!!
   - Чего орешь? - отозвался родимый голос, и вслед за этим из-за поваленной сосны показалась подружкина голова.
   - Живая!
   - Ну, живая, - за головой появились все остальные части Анькиного тела, и через минуту подруга, целая и невредимая, съехала ко мне в воронку.
   - Сама-то как?
   - Нормально... - я подавила жалобный всхлип.
   - А я вот опять забыла...
   - Что?
   - Да, фотоаппарат! И главное, у меня в телефоне ведь тоже есть, так теперь и телефон посеяла! Ну что за хрень, а?!
   У меня вырвался нервный смех.
   - Чего ржешь? - Анька поглядела неодобрительно, явно возмущенная насмешкой над святым. - Ты заметила, у него было три головы!
   С ума сойти, когда это она успела рассмотреть! Лично мне было не до того, чтобы считать чьи-то головы, я толком не видела, куда бегу, а потому глядела исключительно под ноги. Но Анька... Не удивлюсь, если успела все чешуйки на драконьем хвосте сосчитать. У нее зрение, как у хамелеона, дает обзор на 360 градусов. Зря она ушла из журналистики...
   Тут я еще кое о чем вспомнила и схватилась за сердце.
   - Зинаида! Она же в обмороке... там осталась...
   Анька отреагировала в своей обычной манере, просклоняв любимое растение на все лады.
   - Возвращаемся!
   Словно разведчики во вражеском тылу мы двинулись обратно к реке, на четвереньках перебираясь через завалы и замирая при каждом подозрительном звуке. Через несколько минут бурелом кончился, открывая пустое пространство до самого обрыва. На берегу тихо догорали наши вещи, а рядом с костром, обхватив колени руками, сидела печальная Зинаида, превосходно просматриваемая со всех сторон.
   - Зинка-а!
   - Зинец, дуй сюда!
   Естественно, она нас не услышала.
   - Надо как-то ее оттуда увести, - я попыталась привлечь внимание подружки осторожным помахиванием. - А то этот сейчас вернется...
   - А зачем? - возразила Анька, одергивая меня за руку. - Я бы на его месте дождалась, пока все явятся, и слопала бы троих сразу. Чего мучится? У него три головы? Значит, по одной на каждую.
   Мне такой расклад совершенно не понравился, но скорей всего подруга была права. Драконы, насколько я слышала, всегда отличались змеиным коварством.
   Между тем Анька, пожевав завязку от куртки, хмыкнула и изготовилась ползти к реке.
   - Стой! - Теперь уже я в нее вцепилась мертвой хваткой. - Подожди, ведь нельзя же так... Если он действительно затаился...
   - Так что, ждать, пока он сожрет Зинку?
   - Н-нет, но должен же быть какой-то способ... Знаешь, я читала, что древние неандертальцы подчистую истребили пещерного медведя, а ведь он был в четыре раза больше, чем наш современный медведь, быстрее бегал и соображал лучше. Он даже американских гризли превосходил, а на гризли, между прочим, охота запрещена, потому что их можно убить только из снайперской винтовки, а если из обычного ружья стрелять и не попасть в сердце, то он охотника догонит и убьет...
   - И к чему ты это сейчас сказала? - поинтересовалась Анька. Спокойно так, я бы даже сказала, ласково...
   - К тому, что неандертальцы как-то справлялись без ружья, у них только дубины были и рогатины. Значит, они что-то придумывали... Вот и нам надо только подумать, я уверена, можно составить план...
   - Вот ты и составляй, а я пошла! - Прежде чем я успела ее остановить, подруга метнулась вперед и длинными прыжками помчалась к обрыву. Зина повернула голову и издала громкий вопль, заглушенный торжествующим ревом спикировавшего сверху дракона. После чего оба рванули в Анькину сторону: Зинаида с причитанием: "Анюша, спаси меня, спаси!", чудовище с явственным зубовным прищелкиванием.
   - Стой, где стоишь! - прокричала я Зинке. Если Анька успеет добежать до нее первой, у них есть шанс прыгнуть в воду и перебраться на другой берег. Правда, Зинуля плавает, как топор...
   Зинка меня не услышала и на полном ходу с растопыренными в стороны руками врезалась в Аньку. Обе они рухнули на землю, покатившись под лапы не ожидавшего ничего подобного дракона. Конечно, Анька тут же вскочила и, пригнувшись, отпрыгнула, потянув за собой нашу бестолковую. Но дорога к реке уже оказалась отрезана, да и в любую другую сторону тоже.
   До сих пор удивляюсь, как увиденное в тот момент не заставило меня преждевременно поседеть. Дракон больше не пытался взлететь. Передвигаясь редкими неровными скачками, он всякий раз крыльями или длинным гребенчатым хвостом преграждал путь мечущимся на открытом пространстве подружкам, не давая им приблизиться к воде или, наоборот, спрятаться в буреломе. Он словно играл с ними, как сытый кот с двумя ошалевшими от страха мышками, с полной уверенностью, что добыча никуда не денется и можно позволить себе немного поразвлечься.
   - Ах, ты гнусная, чешуйчатая гадина! - с чувством произнесла я, до глубины души возмущенная подобным цинизмом. - Ну, погоди, тварь, тебе это с лап не сойдет...
   Так что там у нас насчет плана? Отвлекающий маневр, чем не идея! Всего-то и нужно переключить внимание чудовища, хоть на несколько минут, пока подружки не переплывут реку. На что будем переключать? На себя, ясное дело. Других кандидатов не наблюдается... Значит, моя задача - бежать так, чтобы было видно, и вопить погромче, а как только Анька и Зинка окажутся в безопасности, нырнуть и под водой - на тот берег. Отличный план, великолепный, замечательный. Почему я никогда раньше не замечала в себе склонности к суициду? Хватит рассуждать, камикадзе, вперед под барабанную дробь - шагом ма-а-арррш!
   Я вывалилась из-за камня, служившего мне укрытием, и на негнущихся ногах поковыляла к месту своей предполагаемой кончины. Туловище категорически отказывалось двигаться по прямой, так и норовя завалиться то вправо, то влево, но воля и разум (или его отсутствие) все же победили, так что к моменту сближения с драконом я развила вполне приличную скорость. Не останавливаясь, я проскочила мимо измученных подруг и, заорав во все горло, понеслась вдоль берега. Каждую секунду я готова была почувствовать за спиной зловонное дыхание крылатой рептилии, но время шло, у меня закололо в боку, а ничего не происходило. Меня никто не пытался сожрать. Наконец я замедлила ход и рискнула обернуться. Вот черт! Дракон и не думал гнаться за мной, предпочтя более аппетитную добычу. Кажется, он вообще меня не заметил...
   Я помянула любимое Анькино растение, развернулась и с той же скоростью полетела обратно. Быстрее, быстрее! Вот уже Зинаида повалилась на землю, еще секунда и будет поздно. Что там говорил наш физрук на курсах самообороны у десятых и одиннадцатых классов? В критической ситуации самое важное - сохранить полное самообладание, а потом уже бить по уязвимым точкам. Интересно, где уязвимая точка у дракона? Ладно, разберемся по ходу дела...
   Подскочив к драконьему боку, я неловко (сказывалось отсутствие практики), но от души влепила ему пинок сначала с одной, потом с другой ноги. Уй, какой же он жесткий! Только пальцы отбила. Кстати, о пальцах - я подхватила с земли увесистый булыжник и, размахнувшись, опустила его на драконью лапу. Вот, уже лучше! Дракон взвизгнул как собака, прищемившая хвост, дернул конечностью, резко развернулся ко мне всеми головами - а их и вправду оказалось три, - и застыл, рассматривая неожиданную помеху. Через мгновение мой обострившийся слух уловил два звучных всплеска... Слава богу, Анька сообразила воспользоваться образовавшейся паузой, а значит, мне еще некоторое время придется поизображать любителя острых ощущений... Ладно, я уже почти вошла во вкус.
   - Ну, что, зверюга, - в моем голосе отчетливо прорезались шипящие нотки, - решшшил поохотитьссся на ночь глядя? А тебе не говорили, шшшто есть перед сном вредно? От этого появляется иззжога и гастрит!
   Трудно сказать, согласился ли дракон с таким утверждением, но на трех его мордах появилось выражение какого-то недоумения. Нападать он явно не спешил, мстить за ушибленную лапу тоже. Черт его знает, может, он действительно разумный? Уж очень взгляд у него... человеческий, что ли? Смотрит на меня, как будто пытается понять, что значит "изжога"...
   Я глубоко вздохнула. Ладно, мне до этого абсолютно нет дела, я свою задачу выполнила, теперь пора удаляться.
   - И мой тебе совет, - заметила я напоследок, пятясь к реке. - Становись вегетарианцем!
   Реакции на свое заявление я не стала дожидаться и ласточкой сиганула в воду. Дальнейшее вспоминается с трудом, скажу одно - в тот вечер в плаванье вольным стилем мною был установлен новый олимпийский рекорд. Реку я преодолела в два маха, не останавливаясь, запрыгнула под прикрытие еловых лап и на четвереньках поскакала дальше. Мне казалось, что за моей спиной рвет, беснуется и изрыгает пламя огромный трехголовый змей, и хотя вековые ели были спокойны и непоколебимы, как Великая Китайская стена, проверять свои ощущения я не стала. Мне и без того с головой хватило щекочущих моментов.
   А потому, оказавшись на значительном расстоянии, я остановилась выжать насквозь мокрую куртку, стряхнуть со штанов налипшие иголки, вылить воду из кроссовок, после чего отправилась на поиски подруг.
     
     
   Глава 3
     

Создать характер можно только очень длительным

участием человека в жизни правильно организованного,

дисциплинированного, выдержанного, гордого коллектива.

А. С. Макаренко

     
   Темнота обступила меня со всех сторон. Я как будто ослепла, и препятствие распознавала, только уткнувшись в него носом. С равным успехом можно было вообще закрыть глаза и двигаться на ощупь. И, пожалуй, так было даже лучше, потому что ветки то и дело били по лицу, словно сговорившись лишить меня зрения. В такой темноте искать следы подружек казалось совершенно бесперспективным делом, но я упорно продиралась сквозь чащу, уговаривая себя не паниковать. Все когда-нибудь кончается, кончится и этот кошмар...
   На несколько минут тучи, застилавшие ночное небо, разошлись, стали видны неправдоподобно яркие звезды и низко висящий тонкий ободок молодого месяца. Слабый отсвет скользнул по деревьям вниз, прочертил контуры разлапистых веток и исчез, растворившись в густом пепельно-бледном тумане. Снова стало темно. Я засунула руки под мокрый свитер, обхватив себя покрепче, и попыталась дрожать не так сильно. Бесполезно. Нервический азарт схлынул, оставив полное физическое опустошение, так, словно я провела без перерыва восемь уроков, а потом еще и продленку. Утомленный мозг отказывался воспринимать действительность, грозя в любую секунду отключиться. Я окончательно перестала понимать, где я и куда иду, но все-таки продолжала двигаться хотя бы потому, что остановиться в моем положении значило упасть, а упасть - значит, остаться здесь навсегда. И когда-нибудь мой скорчившийся скелетик найдут под елкой... если вообще найдут.
   А тут еще некстати в голову полезли разные старашилки про лесных чудищ, оборотней, упырей и утопленников. После встречи с трехголовым огнедышащим драконом они совсем не казались сказками, скорее наоборот, я так ясно представила себе затаившегося под елью волкодлака, плотоядно ухмыляющегося и роняющего голодную слюну в ожидании жертвы, что нервы мои окончательно сдали. Только недееспособность организма на тот момент не дала мне заорать во все горло и броситься сломя голову все равно, куда, лишь бы поскорее кончилась вся эта ночная жуть, непонятные голоса, вздохи и шепоты вокруг.
   Меня спасло появление подружек, точнее, прямое столкновение с ними лоб в лоб. Поначалу я естественно не поняла, что это было и завизжала, но, услышав рядом аналогичные визги, воспроизводимые до боли знакомыми голосами, озадаченно притихла. Кто-то схватил меня за штанину, и родная Анькина рука наградила меня дружеским подзатыльником. Через мгновение мы уже вопили что-то бессвязное, вцепившись друг в друга, как попугаи-неразлучники, а Зинаида, пользуясь общим невменяемым состоянием, награждала меня мокрыми поцелуями.
   Когда эмоции немного улеглись, мы сбились в плотный круг и дружно заклацали зубами. Я пыталась подобрать под себя заледеневшие ноги и с грустью думала о том, что совсем не лишним был бы поменять носки... А также штаны, свитер и куртку. О белье я вообще молчу! И с подружек ничего не снимешь, они такие же мокрые как я, и Зина уже порвала мой спортивный костюм...
   - Нам нужен п-п-план! - высказалась Анька. - М-маринка?
   - А п-п-поч-чему сразу я?
   - Т-ты должна з-знать, что п-п-происходит! Ты д-должна вс-се знать, ты же-же училка!
   - Я уч-чу детей тому, что колонна стоит на стилобате! А не выживанию в экстремальных условиях!
   - Но мысли-то есть?!
   Мысли были. Да такие, что, на мой взгляд, отдавали форменным сумасшествием, поэтому высказывать их вслух я не торопилась. Не дождавшись ответа, подруга ткнула меня в бок.
   - Хочешь ночевать в лесу?
   - Не хочу! - помотала я головой.
   - А чего тогда хочешь?
   Чего, чего - согреться, поесть и лечь спать...
   - Д-домой хочу, - честно ответила я, снова начиная дрожать.
   Даже в темноте было заметно, что в Анькиной душе идет мучительная борьба. Подобную идею она сама никогда бы не озвучила - как же можно прерывать поход на самом интересном месте? Но сейчас это мысль уже не казалась ей кощунственной... И возвращаться не хотелось, и без еды, вещей и мобильного телефона долго в лесу не продержишься, мы же все-таки не экстремалы-любители, а среднестатистические городские девушки...
   Пока Анька мучилась сомнениями, Зинаида придвинулась поближе и зашептала мне в самое ухо.
   - Маришенька, а что случилось?
   Я поглядела на нее в некотором недоумении, поймав в ответ чистый взгляд невинного младенца.
   - Почему мы с берега убежали? Почему рюкзачки оставили? Там же все вещи...
   - А ты как думаешь? - ничего более умного мне в голову не пришло.
   - Ну, я не знаю... Анюша меня зачем-то за собой потянула, да еще и в одежде в воду.
   - Зачем-то? - мои брови непроизвольно поползли вверх. - А ты ничего особенного не заметила?
   - Особенного? Ммм... А это как?
   - Ну, например, трехголового реликтового ящера величиной с дом. Он еще съесть тебя хотел, помнишь?
   На Зинином лице отразился тяжелый мыслительный процесс.
   - Н-нет, не помню, - заявила она наконец.
   Я нахмурилась и пощупала ее лоб. Температуры не было, шишек, объяснявших наличие подобной амнезии, тоже.
   - Не пойми меня неправильно, - как ни в чем не бывало продолжала подружка. - Я ничего такого в виду не имею... То есть ты же... ммм... хорошо себя чувствуешь? Может... ты не думала, что это могли быть галлюцинации?
   - Галлюцинации?..
   - Ну, да! Это когда видится всякое, а на самом деле ничего нет. И никакого рери... ре... лери... в общем, того, что ты сказала, не было, тебе и Анюше просто привиделось.
   - Привиделось? - как попугай повторила я, чувствуя, как ум медленно, но верно заходит за разум.
   - Ну, да! Здесь, наверное, зона такая, я по телевизору видела. Люди как только туда попадают, так сразу сходят с ума, ну или им чего-то начинает мерещиться... Или еще пятна на Солнце могут быть... Или туманы от реки ядовитые поднимаются... Или луна! На некоторых очень сильно полнолуние влияет.
   - Ты... поменьше смотри телевизор, - выдавила я. - Ничего хорошего там не показывают. И сейчас, к твоему сведению, новолуние! Посмотри на небо и убедись! А ядовитые испарения здесь только от твоей колбасы!
   Зинка ахнула, и ее глаза немедленно наполнились слезами.
   - Ах, вот ты какая! Я же... а ты... Ты совсем озверела, клевещешь на мою колбасу, а она совсем свежая, на прошлой неделе покупали!
   Я набрала в грудь побольше воздуху и медленно выдохнула его обратно. Нет, ну вот о чем с ней можно говорить? Позитивистка! Если она чего-то не видела, значит, этого не было и быть не может. А как можно было не заметить дракона, от которого еле удрала? Может, у нее шок? Или - я вздрогнула от неожиданной мысли - Зинуля права? А вдруг это действительно галлюцинация? Такая объемная, зрительно-осязательно-слуховая? Нет, надо прекращать об этом думать, а то так и до психоза недалеко...
   Тут Анька подняла голову, видимо, придя к какому-то решению.
   - Ну, вот что!.. - начала подруга решительно, но ее самым беспардонным образом перебили.
   - Ох, горе-горькое... - тяжело вздохнул кто-то рядом.
   - Оххо-ох...
   - Чего творится...
   - Кто это сказал? - вздрогнула Анька. - Марина?
   Я покачала головой, чувствуя, что язык отнимается от страха. Рядом быстро-быстро задышала Зинаида и, забыв о недавних разногласиях, вцепилась мне в руку мертвой хваткой. Мы прислушались. Ветер шумел в вершинах елей, раскачиваясь, поскрипывали стволы деревьев, невдалеке что-то легонько постукивало. Резко вскрикнула ночная птица.
   - Ой, девочки, мне страшно... - прошептала Зинка, для верности пытаясь обхватить меня и ногами.
   - А чего бояться? - пробасил кто-то из темноты.
   Другой голос, мягкий, слегка шепелявящий, ответил:
   - Бояться надо...
   - Ох-хохо!..
   - А чего бояться? - повторил бас с заметным раздражением.
   После недолгой тишины, во время которой мы сидели, затаив дыхание, шепелявый грустно нараспев произнес:
   - Как на Мать Сыру Землю да со свода небесного падал камень, ни бел, ни черен, падал камень, мал да тяжел. Задрожала Земля дрожью сильною, раскололась на две половиночки, поднялся из нее да сам Черный Змей, полетел Черный Змей к Алатырским горам. Он ревел и выл, и от рева его Солнце Красное помрачилося, звезды вниз на Землю попадали, и померкнул на небе Месяц. А за Змеем тем с Сарачинских гор поползли, понеслись силы темные, силы грозные, силы лютые... Иссушатся моря, загорится Земля - от восхода до самого запада, от полудня до стран полуночных. Загорятся горы, загорятся леса, все в огне будут полыхать, черным дымом очи застилать. Будет день и год последний, и Солнце во тьме! Будет страх по Земле, и болезнь, и Смерть! Будут волки есть павших, и вороны кости их глодать... Век людской угаснет с Зарею...
   Зина сдавленно пискнула и уткнулась лицом мне в плечо. Анька с вытаращенными глазами, светя бледным лицом сквозь темноту, крикнула:
   - Эй, кто здесь?!
   В ответ раздался еще один тяжелый вздох, и кто-то огромный шагнул мимо нас, раздвигая елки.
   - Какого хрена... - не своим голосом пролепетала подружка. Колючие лапы хлестнули нас по головам, и все затихло. Только земля еще некоторое время заметно вздрагивала от тяжелых удаляющихся шагов.
   - Что это было? - громко прошептала Анька.
   - В ночь... - прохрипела я, откашлялась и повторила. - В ночь на Ивана Купалу деревья ходят по лесу.
   Подруга поежилась.
   - А сегодня ночь на Ивана Купалу?
   - Не знаю...
   - Хорошо, - не ясно, что в этом было хорошего, но спорить я не стала. Слишком много сил уходило на то, чтобы унять дрожь во всем теле.
   - Хорошо, - повторила Анька, как-то странно оглядываясь. - Ты идти можешь?
   - Могу.
   - А Зинец?
   - Вряд ли...
   - Значит, понесем. Ты готова?
   - Да.
   - Тогда пошли.
   - Пошли...
   И мы пошли.
     
   * * *
     
   Поначалу я даже не стала спрашивать у Аньки, куда именно мы идем. Идти или оставаться на месте - для меня в тот момент не было никакой разницы, и так, и эдак страшно. Мы брели по лесу среди холодного тумана, с двух сторон поддерживая полуобморочную Зинаиду, как санитарки раненного бойца, а над нами глухо и тяжело гудели темные своды густого ельника.
   Наконец я не выдержала.
   - Слушай, а ты вообще понимаешь, что происходит?
   - Нет! - напряженно процедила подружка, вглядываясь в темноту. - Но я с этим разберусь!
   - Когда?
   - Когда, когда! Когда надо будет! Мне сейчас дай Бог вас до станции довести... Епть, да что ж у нее кости такие тяжелые!.. Там перекантуемся до утра и с первым поездом домой... а кое-кому я мозги вправлю! Завел, сволочь, в такую глухомань, хрен знает, что тут творится! Здесь наверняка какие-нибудь неоязычники толкутся, а нас угораздило на их шабаш заскочить... Не боись, все будет ништяк! Сейчас главное - на дорогу выйти, а там по прямой...
   Я перевела дыхание. Не то чтобы Анька меня успокоила, сомнительно как-то, чтобы сектанты завели себе ручного дракона, но кто их знает?.. Зато в наших действиях наметилась хоть какая-то определенность. Значит, программа-минимум - найти обратную дорогу... Что ж, это уже цель!
   - Стой! - спохватилась я. - А как мы пройдем, там же это... трехголовое...
   - Обойдем по берегу! - пояснила подруга. - Мы сейчас движемся вдоль реки, найдем местечко помельче и переправим это тело... Надеюсь, там драконов не будет. Вот хренотень какая! Слушай, ты не знаешь, чем Зинца мама кормит, что у нее все в костяк идет?
   - Не знаю... А мы точно вдоль реки идем?
   - Точно, точно, не занудствуй!
   - Мне интересно, как ты это определила? - Я приостановилась, чтобы поудобнее перехватить Зинаиду. Анька хмыкнула и, взяв мою руку, приложила к своему затылку.
   - Во, чувствуешь? Шишка направления. Такая хрень позволяет ориентироваться на любой местности. Так что считай меня живым компасом.
   Я пошевелила пальцами, но ничего, кроме мокрой косы, на Анькиной голове не нащупала.
   - Да? А когда ты ее набила, эту шишку? Когда от дракона удирала?
   - Дурында! Это врожденное!
   - А, ну тогда все в порядке...
   Анька посопела немного, соображая, чтобы мне такого ласкового сказать в ответ, ничего не придумала и пошла дальше. Я, естественно, за ней. Не знаю, что она придумала на этот раз, но если ей хочется верить в свою несуществующую шишку, то и мне ничего другого не остается. Может, она действительно куда-нибудь выведет - пусть не к станции, но к заброшенному сараю, или шалашику, или пустой норе, лишь бы можно было туда забиться, скинуть с себя Зинаиду и немного поспать.
   Местность пошла под уклон, и вскоре под ногами явственно зачавкало.
   - А твоя шишка не заведет нас в болото? - проворчала я, с заметным усилием вытягивая ноги из разочарованно хлюпнувшей почвы.
   - Не заведет, если не будешь каркать под руку!
   В этот момент очнулась Зинаида.
   - Ой, девочки... А где это мы? Мы куда-то идем, да?
   - Угу, мы идем, а ты едешь!
   - Как это? - хлопнула глазами подружка.
   - А вот так, вставай, давай! На ноги, на ноги вставай! Марин, помоги ей!
   Общими усилиями мы утвердила Зину в вертикальном положении и, легонько подтолкнув, задали ей направление движения.
   - Ой, девочки, а кто это поет?
   - Глюки поют! - рыкнула Анька, но я, прислушавшись, тронула ее за плечо и кивнула.
   - Похоже, что нет...
   Теперь мы втроем старательно навострили уши. За низким гулом елей справа от нас пробивались, временами затихая, совсем иные звуки. Легкая едва уловимая мелодия, звенящая и дробящаяся на мелкие переливы, смешивалась с мягким плеском близкой реки. Кто-то пел и смеялся на разные голоса.
   Не сговариваясь, мы повернули и осторожно двинулись в сторону, откуда слышалось пение. По мере приближения к реке плотная белесая пелена тумана расползалась длинными космами, сквозь которые проглядывали очертания чахлых кустов, спускающихся к небольшой заводи. Пение и смех слышались теперь гораздо отчетливей, производя почему-то гнетущее впечатление - словно дребезжание треснувших стаканов. Раздвинув мокрые ветки, Анька выглянула из кустов, немного отставшая я оказалась у нее за спиной.
   - Что там?
   Ответа подруги я не услышала, помешала сопящая в самое ухо Зинаида, всей тяжестью налегавшая мне на спину, но Анька вдруг охнула и отшатнулась прямо на меня. Шагнув в сторону, я пропустила ее мимо и в свою очередь вытянула шею, стараясь рассмотреть происходящее внизу.
   Вначале ничего не было видно, только светлые пятна скользили в черно-серых переливах тумана, и еле поблескивала покрытая рябью водная поверхность. Потом словно кто-то повернул рычажок, делая картинку четче и ярче, и перед моими глазами завертелся хоровод призрачных фигур, пляшущих вокруг туманного... дома? Дворца? Терема? Непонятное строение, принадлежность которого я так и не смогла определить, поднималось прямо из воды и с каждым кругом хоровода становилось все выше и шире, словно растекаясь по заводи.
   - Мать твою, не смотри!
   "Почему?" - хотела спросить я, но слова застряли в горле, а волосы на голове буквально встали дыбом от ужаса. Прямо из стены дома на меня глядело пустыми провалами отсутствующих глаз бледное женское лицо. А над ним и под ним, справа и слева лежали тела, безвольные, изломанные, едва прикрытые обрывками одежды, сваленные друг на друга, как попало, маленькие, худые, с торчащими косточками - целая стена сложена из детских тел как из кирпичей и словно колоннами, поддерживается мужскими и женскими. Не в силах отвести глаз от этого кошмарного зрелища, я как завороженная протянула вперед руку и в тот же миг придавленная другими детская фигурка, переломившись, вдруг наполовину выпала из стены, развернув ко мне маленькое безглазое личико...
   Наверное, я отключилась, потому что, придя в себя, обнаружила, что бегу по лесу вслед за Анькой, которая крепко держит меня за руку. Ветки колотят по лицу, а я этого даже не чувствую. Другой рукой подруга толкала перед собой упирающуюся и ноющую Зинку.
   - Ну, девочки, ну что там такое? Ну, я же ничего не увидела! Ну, дайте мне тоже посмотреть!
   - Нечего там смотреть! - отрезала Анька, поворачиваясь ко мне. - Ты как?
   - Нормально, - промямлила я, чувствуя, однако, что до "нормального" мне далеко как до Луны.
   - Вот б...! Е... твою, хрен с горы! - высказалась подружка в привычной для себя манере, и на этот раз я была с ней абсолютно солидарна. - Что за дела?! Вернемся, надо будет сразу в милицию заявить! Такое, епть, твориться, а они ни ухом, ни рылом!
   - А что, что творится? - тотчас встрепенулась Зинуля, глядя на нас круглыми от любопытства глазами. - Ну, девочки, ну-у-у...
   - Все, замолчали! - скомандовала Анька. - Уходим отсюда!
   Мы не стали спускаться дальше, а повернули в сторону от реки и пошли наискось по склону, постепенно забирая вверх. Земля стала неровной, каменистой, снова сгустился туман, и чтобы не потеряться, мы то и дело хватали друг друга руками. Казалось, подъем никогда не кончится. Уже и ельник остался внизу, за ним прошли низкорослые, искривленные кустарники, потом какие-то черные нагромождения, похожие на спящих чудовищ, а мы все карабкались вверх по камням, пока руки и ноги не начали дрожать от усталости. На высоте гулял ветер, забираясь под так и не просохшую одежду и пробирая до костей. Меня снова начало трясти - от холода, но еще больше от безнадежности. Сил совершенно не осталось. Господи, неужели мы все-таки заблудились?
   - Больше не могу... - выдохнула Зинка, мешком валясь на землю. Рядом с ней опустились мы с Анькой и попытались отдышаться.
   - Что говорит твоя шишка? - поинтересовалась я.
   - Не знаю, - Анька передернула плечами и отвернулась.
   М-да, плохи наши дела. То есть по-настоящему плохи. Можно сказать, хуже некуда, но это будет слишком пессимистично. Будем держаться оптимистами и скажем - есть куда! Вот когда мы за недостатком пищи и невозможностью ее добыть начнем поедать друг друга... Когда мы бесславно сгинем в этих лесах, и наши родители даже не будут знать, где поставить надгробные памятники... Вот тогда действительно хуже не будет. Так что у нас еще все впереди.
   - Как ты думаешь, мы сможем устроиться во-о-он в тех каменюках? - прервала мои размышления Анька. Я присмотрелась и пожала плечами.
   - Наверное, сможем... Хотя это верный путь к ревматизму.
   - А так верный путь к воспалению легких, - успокоила меня подруга, с трудом поднимаясь на ноги. - Если мы сейчас не сделаем привал, то Зинка откинет копыта, да и ты...
   - Я не откину.
   - Ну да, у тебя копыт нет. Ладно, пошли, хоть от ветра укроемся...
   Я снова пожала плечами. Как скажешь, командирша. Ты нас вела все время, тебе решать. Мы подобрались поближе к завалу из каменных глыб и остановились.
   - Ну, и на что это похоже? - возмутилась подружка, почему-то глядя на меня.
   Я пожала плечами в третий раз, заметив про себя, что до нервного тика осталось совсем немного.
   - Я бы сказала, что это похоже на мегалит.
   - Поясни для неграмотных.
   - Поясняю. Мегалиты - сооружения из огромных необработанных или полуобработанных каменных глыб...
   - Это я и без тебя вижу! - взвилась Анька. - Ты лучше скажи, за каким хреном этот твой мегалит здесь нужен?!
   Едва удержавшись от очередного передергивания плечами, я внимательно оглядела указанное сооружение. М-да, будь я настоящим искусствоведом, то непременно постаралась бы это выяснить, но сейчас вопросы археологии интересовал меня в последнюю очередь.
   - Во-первых, он не мой, во-вторых, судя по виду, это скорее дольмен, а назначение подобных сооружений до сих пор не выяснено...
   - Дольмен? - переспросила подруга, разглядывая плотно пригнанные друг к другу камни.
   - Дольмен, - неуверенно кивнула я. - Хотя вообще-то он должен быть прямоугольной формы, а не пирамидальной. Я таких еще не видела. С другой стороны на кромлех он совсем не похож...
   - А вход в него предполагается?
   - Может быть... Вообще-то там внутри должно быть пусто, но я не рекомендую туда лезть. Дольмены обычно строились на ... ммм... особых местах и, повторяю, не известно для чего. Лучше поищем другое укрытие.
   Честно говоря, я не думала, что Анька со мной согласится, но она вдруг решила проявить покладистость. Наверное, этот день и ее вымотал до предела.
   - Ладно, другое так другое. А где Зинец?
     
   * * *
     
   Недавние события все-таки оставили след на моей психике, потому что после Анькиного вопроса я начала неудержимо хихикать. Да, нервы не мешало бы подлечить, это надо представить - четыре года без всяких необратимых для собственного мозга последствий вбивать в непутевые ученические головы "разумное, доброе, вечное", а тут за какие-нибудь неполные сутки так расклеиться...
   Анька внимательно наблюдала за мной, видимо, не в силах решить, возвращать ли меня в нормальное состояние радикальным способом или само пройдет. Я помогла ей определиться с решением, усилием воли подавив смех и даже стерев с лица улыбку. В конце концов, мы, учителя, должны уметь держать себя в руках, не так ли?
   - Очухалась? - коротко бросила подруга и, получив в ответ утвердительный кивок, продолжила. - Где мы убогую в последний раз видели?
   - Здесь, - поразмыслив, сказала я. - На этом самом месте.
   - А когда она пропала?
   - Ааа... Когда речь зашла о дольмене?
   - Точно! Значит, далеко уйти не могла. Давай, ты поищи в той стороне, я - в этой...
   - Думаешь, надо разделиться? - засомневалась я.
   - Так быстрее найдем!
   - Или друг друга потеряем...
   Анька сверкнула глазами, едва сдерживаясь, чтобы ни начать высказываться насчет моей мнительности, однако меня ее взгляды не впечатлили, о чем я и сообщила. Я действительно считала, что разделяться не стоит, и на это у меня была веская причина. Краем глаза я уже несколько раз улавливала среди камней какое-то движение. Мне казалось, что там определенно кто-то ходит, и это явно была не Зинаида. Но Анька, услышав об этом, посоветовала не есть мухоморов на ночь, а также вплотную заняться лечением паранойи.
   Начавшуюся ссору прервал далекий зов:
   - Девочки-и-и...
   Мы обе, забыв о разногласиях, завертелись, пытаясь обнаружить источник звука. Голос нашей потеряшки звучал то вблизи, то откуда-то издалека, но, несмотря на наши попытки выяснить непосредственно у источника, где именно она находится, в ответ мы получали малоинформативное "Зде-е-есь!" и сдавленные рыдания.
   - Да где, здесь-то?.. - рычала Анька, чуть ли не на четвереньках бегая вокруг дольмена и не забывая при этом на все лады скрещивать Зинку со своим любимым хреном. - Вот дурища! Где, здесь?!
   Поиски грозили осложниться, к тому же темнота и не думала рассеиваться, чтобы их облегчить. В очередной раз поскользнувшись и ободрав локоть о камень, я решила сделать небольшой перерыв и присела рядом с дольменом, стараясь тем не менее к нему не прислоняться. Странно, но в этом положении Зинкины всхлипы слышались гораздо отчетливей. Пошарив вокруг, я вскоре обнаружила причину этого явления - небольшую дыру в основании мегалита, там, где от одной из граней откололся солидный осколок. Я позвала Аньку и мы вдвоем, покричав в дыру, сделали неутешительный вывод: неизвестно каким образом через это отверстие, размером не больше кошачьего лаза, наша подружка провалилась под землю. Теперь она сидит там в темноте, выбраться самостоятельно не может, потому как застряла, и вообще ей страшно, холодно и одиноко, так что - "девочки, вытащите меня отсюда-а!"...
   Я разглядывала дыру, пребывая в некоторой прострации. Проклинать Зинку и ее вечные "попадания" уже не было сил и желания, даже Анька выдохлась. А вот достать подружку из-под земли не представлялось возможным. Я допускала, что Зинаида, в принципе, способна на многое, в том числе и просачиваться сквозь трещины, в которые у нормального человека и голова не пролезет. Уж на что я - девушка стройная, но протискиваться в этот лаз не рискнула бы даже под угрозой пистолета, а про Аньку и говорить нечего, с ее-то формами. Оставалось одно - искать другой путь и поскорее, потому что Зинкины рыдания уже сменились подозрительными хрипами.
   На первый взгляд дольмен не спешил нас радовать. Внешне он напоминал гриб с очень толстой ножкой, чью роль выполняло шестигранное основание-пирамида, придавленное сверху полукруглой "шляпкой" сантиметров сорок в диаметре. Камень, венчавший сооружение, отличался от коричневых гранитных плит основания и цветом - серо-желтым с бурыми разводами - и фактурой - гораздо более ноздреватой. Поколупав его обломками ногтей, я пришла к выводу, что это известняк, а, покачав камень из стороны в сторону, обнаружила, что сидит он неплотно, можно сказать - едва держится. Далее, конечно, следовало бы окончательно его скинуть, но меня вдруг охватило какое-то странное, если не сказать хуже, чувство полной беспомощности и тоски, что я, едва держась на подламывающихся ногах, отодвинулась в сторону и немного постояла, упершись руками в колени и выравнивая дыхание.
   - Ты чего? - встревожилась Анька, наклоняясь ко мне. - Плохо?
   - Да ничего... Нормально.
   Я выпрямилась, но при взгляде на дольмен меня снова замутило. Анька, между тем, вооружилась обломком ветки и, успешно применив метод рычага, спихнула "шляпку" на землю.
   - Есть! - довольная подружка заглянула в открывшееся отверстие, помахала рукой, разгоняя вековую пыль, и бодро прокричала. - Держись, Зинец, сейчас вытащим!
   Я ее оптимизма не разделяла. Новый проход оказался чуть больше предыдущего, из чего следовало, что моя дорогая подруга закупорит его как пробка бутылочное горлышко. Значит, лезть придется мне... А делать этого мучительно не хотелось. И вовсе не потому, что было страшно. Того, что находилось или могло находиться в дольмене, я не боялась, к тому же действительно надо было помочь Зинаиде. Нет, это было скорее подсознательное отторжение, инстинктивное неприятие этого странного сооружения, настолько сильное, что тело попросту отказывалось к нему идти. Примерно с тем же ощущением я выходила на гонявшего подружек дракона, но в этот раз, как и в прошлый, чувство долга оказалось сильнее. Совершив необходимое насилие над организмом, я при помощи Аньки вскарабкалась на мегалит, свесила ноги в отверстие и стала потихоньку спускаться. Подруга страховала меня нашими связанными куртками, исполнявшими роль альпинистского троса. Честно говоря, была у меня надежда, что лаз окажется слишком узким... Но то ли я на фоне предшествующего стресса похудела, то ли судьба в очередной раз решила поиграть в свои непонятные игры, но внутрь дольмена я проскользнула без особых усилий.
   Внутри оказалось темно, хоть глаз выколи. Просто чернильной вязкости темнота, в которой даже на расстоянии ладони что-то разглядеть было проблематично. И вдобавок жутко холодно - так, как будто сидишь на леднике, и пахло чем-то тяжело и неприятно. Темнота и холод снаружи казались просто тепличными условиями по сравнению с этой атмосферой, что послужило еще одной причиной не задерживаться здесь надолго. Вот сейчас только Зинку нащупаю...
   - Зина...
   - Да! - пискляво отозвалась подружка прямо у меня под боком. Я вздрогнула и, оступившись, начала заваливаться в сторону.
   Стоять!
   - Мариша! - завопила вдруг Зинка, окончательно лишив меня равновесия. - Маришенька, миленькая, вытащи меня отсюда!
   - Да не ори ты! - я с трудом соображала, как бы ее поудобнее ухватить и протолкнуть наверх.
   - Мариша, я на что-то упала!
   Над нами в отверстии лаза возникла Анькина голова.
   - Ну, как там?
   - Не видно ничего!
   - А я зажигалку нашла, прикинь? Лови!
   Мне в руку скользнул гладкий пластмассовый прямоугольник. Ух, ты! Здорово! Зажигалка - это вещь, особенно когда работает! Ну, где тут Зинуля притулилась? Маленький дрожащий огонек высвечивал главным образом самое себя, но все равно показался мне самым прекрасным зрелищем на свете. В его слабом отсвете обнаружилась подружка, с перепуганным лицом скорчившаяся на расстоянии полуметра от меня, что касается всего остального, то разглядывать дольмен изнутри у меня не было ни малейшего желания. Даже если там золото грудами навалено, пусть себе лежит, мне же безумно хотелось поскорее отсюда выбраться.
   - Ну, что ты сидишь? - подтолкнула я подружку. - Давай руку, будем вылезать.
   - Я не могу, - всхлипнув, ответила та. - Я застряла... Ой, Мариша-а-а!
   - Только без истерик!
   - Мариша-а-а-а!!
   Так, пора включать командный голос. Вот уж не думала, что придется воспользоваться им до сентября...
   - Тихо!
   Зинка покорно замолчала и даже перестала хныкать.
   - Хорошо. Давай мне руку, я постараюсь тебя вытащить. Я сейчас нагнусь и посмотрю, куда ты влезла, а сама хватайся за куртку и лезь наверх, Аня тебе поможет. Понятно?
   - Понятно...
   Не увидев, а скорее почувствовав в темноте ее кивок, я слегка улыбнулась. Хорошая вещь - командный голос, даже самой немного полегчало. Жаль только, пользоваться им долго нельзя, слишком много энергии расходуется. А в целом действует безотказно, что на школьников-акселератов, что на подружку.
   - Ну, давай.
   Зинаида вцепилась в свисавшие из лаза рукава куртки и обвисла на них всей тяжестью. Я наклонилась, стараясь как можно аккуратнее высвободить ее ногу, помня о том, что нога эта все еще одета в мои штаны. Им, правда, теперь самое место на помойке, но все равно жалко... Огонек зажигалки опустился пониже, а в следующую секунду я, сдавленно вскрикнув, выронила его из рук.
   - Мариша, Мариша, что случилось?! Что такое?!
   - Что за хрень там у вас твориться?! - А это уже Анька...
   - Ничего... - да, таким голосом только детей пугать. Я откашлялась и повторила уже спокойней. - Ничего, просто зажигалку уронила. Ты лезь, не останавливайся! Ань, тащи ее.
   Зина взбрыкнула ногами, чуть не заехав мне по лицу, штанина с треском поддалась, и через минуту подружка благополучно извлеклась наружу. Судя по сдавленным Анькиным комментариям, прыжок с дольмена на землю также оказался удачным.
   Ну вот, одно дело сделано, теперь посмотрим, что тут у нас такое лежит? Кончиками пальцев нащупав зажигалку, я сделала глубокий вздох и щелкнула ею, заново освещая пространство. Огонек отплясывал в ходившей ходуном руке, но сама я ощущала лишь какое-то отчаянное спокойствие. Так, поверхность, неровная. Не пол и не ступенька. А это что за кольца? Цепь? Старая, совсем проржавевшая, просто крошится в руках... Намотана на что-то в несколько рядов. На что? Длинное, продолговатое, края скошены... Ящик... Нет, не ящик. Гроб! Значит, это склеп. Понятно тогда, чем тут пахнет, а я чуть было не списала на разыгравшееся воображение... А это гроб, и видимо не пустой. Почти по Пушкину: "Там, в норе во тьме печальной гроб качается хрустальный на цепях между столбов. Не видать ничьих следов вкруг того пустого места..." О хрустале речи не идет, конечно, да и сам гроб не качается, а лежит себе смирно. Довольно большой, деревянный, почти черный от времени, но крепкий. А дерево (я наклонилась пониже) - не дуб, не береза и не сосна. Хм... Что-то знакомое... Как будто я держала подобное в руках... Осиновая дранка! Точно! Это осина. Ммм, осиновый гроб, да еще и обмотанный цепью - оригинально, но наводит на грустные мысли. Уж не вампир ли какой здесь похоронен? А ну как встанет? Шучу! Если бы мог, давно встал, а эту домовину лет пятьсот никто не трогал... Никто, кроме Зинки. Вот, кстати и пролом, ею оставленный... Все-таки кости у подружки железные! Это надо было так приземлиться, что толстая осиновая крышка оказалась пробита насквозь. М-да, а в гробу определенно кто-то есть...
   Я подавила тошноту и тихо порадовалась так и не съеденному ужину. Все, пора заканчивать осмотр. Дальнейшее - дело археологов, я с парой таких знакома, надо будет им сообщить, порадовать. А мне здесь делать нечего, и так увидела больше, чем хотела.
   Я схватилась за куртку-трос и крикнула Аньке:
   - Тяни!
     
   * * *
     
   Пока я выбиралась из склепа, подруга не спускала с меня странно-настороженного взгляда.
   - Что? - удивилась я, вставая на землю.
   Вместо ответа Анька размашисто треснула меня по щеке, сначала по одной, потом по другой.
   - Ты что дерешься? - от неожиданности я забыла обидеться, только в изумлении таращила глаза.
   Анька помолчала, по-прежнему сверля меня взглядом и, видимо, чего-то ожидая, но потом вдруг расслабилась.
   - Извини! Просто у тебя такой вид, словно ты вот-вот свалишься в обморок, вот я и решила...
   - Да? - теперь, когда сомнения в крепости подружкиного рассудка отпали, можно было и разозлиться. - Решила принять превентивные меры? Ну, спасибо! Как это у меня искры из глаз не посыпались...
   - Да, решила! - повысила голос Анька. - Ты бы сейчас себя видела - белая, как бумага, глазищи в пол лица и волосы дыбом! Сама бы испугалась!
   - На себя посмотри! Мерцаешь в ночи бледным ликом, Луна Иванна! У тебя вид, как у покойника второй свежести!
   - Да ты вообще! Ты... - Анька неожиданно сдулась и посмотрела на меня уже с интересом. - А чего ты там так долго сидела? Приспичило, что ли не ко времени?
   - Там?! - Я выразительно покрутила пальцем у виска. - Ты что, там же покойник!
   - Врешь!
   Я подняла брови.
   - Что, правда? - Анька глядела на меня во все глаза. - А как он выглядит? Эх, едрить твою... Фотоаппарата нет! Ну, непруха! Кто его, интересно, сюда замогилил? Он вообще какой? Свежий или не очень?
   - Не очень.
   - Ну, блин, дела! Не, ну точно сегодня хреновый день, надо же - и покойника нашли... Ну, полная хренотень!
   - Вообще-то, это совсем не свежий покойник, - сочла нужным уточнить я. - Скорее, сухофрукт... То есть мумия. Лежит в гробу. На него Зинуля свалилась.
   Зинаида молча сделала большие глаза и собралась было потерять сознание, но передумала и нерешительно возразила:
   - А я ничего не видела...
   - Конечно, не видела, - кивнула я. - Ты на нем сидела.
   - Хорошо, что нет глаз на заднице! - хмыкнула Анька. - В следующий раз смотри, куда падаешь, может, станешь поменьше падать... А что, - повернулась она ко мне, - колись, страшно было наедине с трупом?
   - Что, я мумий, по-твоему, не видела? - удивилась я. - Между прочим, регулярно вожу своих охламонов в Эрмитаж, а там в Египетском зале точно такое же выставлено...
   - Не скажи... Я, когда стажировку проходила в "Криминальных новостях", ну ты помнишь! Во, первые месяцы плющило не по-детски. Самый первый выезд у меня был на ДТП, КАМАЗ наехал на велосипедиста, того, естественно, всмятку... Так я, когда увидела, прямо рядом с трупом и прилегла. А потом очнулась и еще проблевалась. Спасибо товарищу Жмутко, моему шефу, классный оказался мужик! Откачал, умыл, домой проводил... - Анька мечтательно улыбнулась.
   - Очень интересно, - прокомментировала я. - Особенно про размазанного велосипедиста...
   - Ну, а я к чему? Товарищ Жмутко открыл мне свой секрет крепких нервов. Короче, перед выездом опрокидываешь сто пятьдесят грамм коньяку и порядок! Нас..ть на все с высокой колокольни!
   - А руки потом не трясутся?
   - А вот чтобы руки не тряслись, на месте - еще пятьдесят. Железно! Проверено на себе.
   - Угу, - кивнула я, с тоской вспоминая взорвавшуюся вместе с бензином сорокоградусную. Сейчас бы по рецепту бывшего Анькиного шефа она пришлась весьма кстати.
   - Так вот... - развеселившаяся подружка явно собралась развить тему, но запнулась, недоуменно глядя мне через плечо. - Так... вот, значит... Черт, что еще за фигня?
   Мы с Зинаидой дружно обернулись. Прямо на нас из темноты выплывало белесое нечто, колыхаясь, словно простыня на веревке. В целом оно скорее было похоже на классическое привидение, которое и получается, когда накидываешь простыню на голову, поэтому особого страха мы не испытали, хотя на всякий случай поспешили вооружиться: Анька - уже испытанным суком, а я - осколком камня. Зину оттерли назад, чтобы не путалась под ногами. Подплыв ближе, привидение стряхнуло клочья тумана и превратилось в тощего бледного мужичка, страдающего косоглазием в запредельной форме.
   - Ты кто такой, так тебя растак? - хмуро спросила Анька.
   - Я - клад, - без всякого выражения ответил пришелец, выжидательно кося за наши спины. - Клад я...
   - Для кого, интересно?
   - Клад я, хозяина жду...
   - Какого хозяина?
   - Хозяина своего жду...
   - Знаешь, вали-ка ты отсюда! - посоветовала подруга, вскинув сук повыше. - Нет здесь твоего хозяина! Не было и не будет!
   - Хозяина жду...
   - Ты, че, не понял? Тебе русским языком сказали, плесень - ва-ли!
   - Клад я...
   - Ну, хрен с горы, непонятливый какой!
   Анька шагнула вперед с намерением дополнить устные пояснения физическим воздействием. На месте мужичка я бы ретировалась, но косоглазый радостно подался вперед, демонстративно подставляясь под удар.
   - Тьфу! Даже стукнуть жалко...
   Подруга опустила оружие, задумчиво разглядывая неожиданного гостя. Щелк!
   - И откуда ты такой взялся?
   Щелк!
   - Клад я...
   Щелк!
   - Да поняли уже!
   Щелк!
   Я обернулась. Когда же, наконец, эта ночь закончится?!
   Со всех сторон к нам двигались светлые расплывчатые силуэты. Щелк!
   - Ань, их тут много.
   Подружка, мигом оценив обстановку, встала со мной спина к спине, честно предупредив приближающиеся "клады":
   - А ну, кто первый сунется, получит по башке!
   Щелк! На "клады" угроза не слишком подействовала, они продолжали прибывать, а, оказавшись рядом с нами, принимали вид то человека, то животного - коровы или лошади. Щелчки прекратились раньше, чем мы смогли понять, что именно щелкало.
   - Блин, да откуда ж вас столько понавылазило?! - бормотала Анька, явно не зная, что теперь делать. Прибывшие сгрудились вокруг нас и молчали.
   - Ой, девочки... - жалобно затянула Зинка. - Ой, мне страшно!..
   - Заткнись, а?
   Земля вздрогнула. Каменные плиты склепа-дольмена покрылись расходящейся сетью трещин, обломки гранита, лежащие рядом, сами собой пришли в движение. Крак! Здоровенные глыбы взметнуло вверх облаком песка и каменного крошева. Мы втроем инстинктивно пригнулись, закрывая головы, "клады" же с восторженным подвыванием бросались под сыплющийся сверху мусор. Вой сменился тихим звоном, и нечисть исчезала, рассыпаясь горстями темных монет непонятного достоинства.
   Я держалась за Аньку, сипло кашляя от набившейся в горло пыли. Серо-коричневые облака, не имеющие отношения к туману, неторопливо оседали на землю, а очень кстати выглянувший месяц освещал всю картину, словно софит в последнем акте пьесы.
   В ореоле пыльных клубов прямо на нас, неестественно изламываясь, рывками двигался высокий темный силуэт.
   - Ошшш ты, Вещщернитса, ссс... лепфедь шшерная! Ошшш ты ссс... красна деф-фа, Нетс-суня, дошшш Зари! Ты ссс... приди к Кошшшею в сссолотой шертог, ссс! Ты пойди, Вещщернитс-са, за Кошшея замуж. Нет ссс... сильнее моей любшши! В шшшерных горах стоит мой сссамок-шш. В шшерном самке ссс... на шшшерном троне пфудешшш ты алмашшом сссиять, если станешь моей шшшеной ссс... Мы совьем, лепф...федушка, по гнездышшшку, и устелим его шшерным пф-сархатом, и укшш-шасим его шшистым сссолотом!
   Вот так. Надо же, какая лирика. Будь я неведомой "Нет-суней", прослезилась бы точно. А насчет всего остального, не знаю. Может, при жизни бывший обитатель склепа был интересным мужчиной, но после смерти, сопровождаемой всеми полагающимися процессами, стал производить гнетущее впечатление. Что тут скажешь, мумия - она и есть мумия. Это в одноименном фильме ее можно прихорошить компьютерными эффектами, подретушировать, навести глянец, а в жизни шагающий на тебя скелет, в ошметках черной склизкой кожи, шамкаюший что-то сентиментальное вывернутой челюстью (следствие падения Зинаиды), вызывает иррациональный ужас. Если бы не Зина, повисшая на мне в очередном обмороке, я бы уже давно летела вниз по склону, оглашая окрестности пронзительным визгом...
   Не дойдя до нас всего пары шагов, мумия остановилась, со щелчком вправила челюсть, из темных провалов глазниц вдруг выкатились серые бельма глаз.
   - Ошш т-сы, Вещщернит-са, дошшш Зари... - неуверенно прошипела она, поочередно переводя взгляд с меня на Аньку.
   - Ну, и чего мы тут шипим? - презрительно вопросила подруга, сдувая пыль с челки. - От епть, народ пошел! Помереть нормально не могут!
   Наверное, зря она так сказала. По отношению к ожившим покойникам нужно проявлять больше такта.
   Незрячие глаза полыхнули синим огнем, а в следующую секунду костлявая длань, сделав короткую отмашку, бросила в нашу сторону горсть бурой пыли. Мелкие частицы, взлетев в воздух, накрыли нас тонкой пленкой, мгновенно обтянувшей все тело, забившей нос, рот и глаза... "Бежать!" - запоздало подумала я, пытаясь сдвинуться с места. Пелена сдавливала все сильнее, выжимая из груди остатки воздуха, скручивая закаменевшие мышцы. В последний момент мне удалось сорвать ее с губ, но вдохнуть я уже не смогла. Сделав вслепую несколько шагов, я споткнулась, кубарем покатилась куда-то вниз, ударилась головой и потеряла сознание.
     
     
   Глава 4
     

Что человек делает, таков он и есть.

Г. Гегель

     
   Холодная капля поползла по моему лицу, перекатилась на шею и остановилась. На этом месте кожа немедленно начала чесаться. Я немного полежала, приходя в себя, потом подняла руку и с наслаждением поскребла шею. Стало полегче, и я решила, что пора открывать глаза.
   Надо мной опрокинутой чашей синело высокое небо, по нему проплывали легкие облачка. Нежный ветерок ласково оглаживал мои щеки, солнечные лучи запутались в ресницах. Какой-то странный стрекочущий звук назойливо лез в уши. Я вдохнула полной грудью, наслаждаясь свежестью раннего утра, густым пряным запахом цветущего разнотравья и чувством небывалого покоя. Хорошо... Накануне я уснула, мне приснился сон, страшный, но довольно необычный, очень реалистичный - таких я еще не видела. Трехголовые драконы, дом из мертвых тел, оживший покойник... Что об этом говорит "Сонник" Миллера? Не припомню. Спиртным мы с подружками, кажется, не злоупотребляли... Или злоупотребляли? Что-то вертится в голове на этот счет, что-то связанное с Зинаидой... Или с Анькой? Она вроде бы уезжает в длительную командировку, а мы, выходит, ее провожали? Вероятно, и проводы были классическими - с шашлыками, водкой и песнями вокруг костра. Да, но я вообще-то не пью... Или мы собрались по другому поводу? Опять ищем выход в параллельный мир? Подробности совершенно изгладились из моей памяти. Вот еще странность: почему я лежу здесь, а не в палатке? И почему у меня такое чувство, что все вокруг необъяснимо изменилось?
   Решив как-нибудь прояснить ситуацию, я перекатилась на живот, подняла голову и ахнула. Меня окружал доисторический лес. Вершины гигантских папоротников упирались в поднебесье, вместо сосен и берез вокруг росли одни хвощи и плауны (если я правильно помнила названия), за них цеплялись извивающиеся змеями лианы. Подо мной чавкала болотистая почва, воздух был густым и влажный, дышалось с трудом.
   Назойливое стрекотание приблизилось, в просвет между деревьями влетела гигантская стрекоза, производя шум работающего вертолета. Боже, что за монстр! Круглые, размером с суповую тарелку фасеточные глаза остановились на мне, и тут случилось нечто вовсе необъяснимое - откуда-то снизу вырвалась длинная липкая коричневая лента и со смачным причмокиванием влепилась в зависшую стрекозу. Еще мгновение, и пойманное насекомое устремилось прямо на меня, а потом... потом оказалось у меня во рту!
   Боже!
   Какая гадость! Меня чуть не стошнило...
   Равным образом и стрекоза была не в восторге, ей явно не хотелось оставаться там, куда она попала, а потому в ход пошли жесткие лапки, крылья и довольно острые стрекозиные челюсти. Тьфу! Я поскорее выплюнула непрошенную добычу и даже отпихнула ее подальше... Мерзость! И как некоторые могут такое есть? Терпеть не могу всю эту гурманскую экзотику! И привкус во рту такой противный, словно не стрекозу зажевала, а клопа-вонючку. Не вставая с колен, я подобралась к небольшому прудику, зачерпнула воды и тщательно прополоскала рот. Фу, а где это я так испачкалась? Вся рука в темной липкой слизи, весь живот в болотной жиже, спину не рассмотреть - голова не поворачивается...
   Что же вчера случилось? Ладно, потом попробую вспомнить, а пока неплохо было бы умыться. Я наклонилась поближе, отогнала мусор с поверхности воды... да так и застыла с вытянутой вперед рукой. Из воды на меня смотрело нечто. "Стегоцефал!" - совершенно неожиданно промелькнуло в голове. Про него мне рассказывала Люда Ктошевич на последнем педсовете, пока директриса подробно расписывала, почему преподавательский состав в ближайшие полгода будет лишен премий. Ну да, кажется, именно так Люда и выразилась - стегоцефал, доисторическая амфибия, злобная и прожорливая! А кто еще может являться обладателем пупырчатой кожи, круглых выпученных глаз и толстогубого рта от уха до уха, при полном отсутствии самих ушей? А ведь он - хищник! Смотри-ка, уже лапы тянет...
   - И-их! - разом выйдя из ступора, я резво отскочила прочь. И тут случилась вторая странность. Меня взметнуло почище, чем на американских горках. Пруд, земля и деревья стремительно унеслись вниз, и за одно короткое мгновение, зависнув в воздухе, я узрела мир с высоты... Мир, так похожий на обыкновенный островок посреди болота. Гигантские пальмы приняли вид обыкновенных камышей, густые заросли палеозойского периода оказались обычными кочками, а я... Господи, кто же тогда я? Приземлившись на четвереньки, я вывернула шею насколько позволили негнущиеся позвонки и посмотрела на себя. Ничего не понимаю! Где свитер, куртка, джинсы? Вместо них пестрая блестящая кожа. На руках по четыре пальца с перепонками, живот раздулся и волочится по земле. А лицо? Что с лицом? Преодолевая начавшееся головокружение, я снова подползла к воде. Опять это чудище! Но тогда выходит, что это... Это отражение... это - я...
   "Вот так мы ходим в походы", - подумала я, ткнув пальцем в воду. Поверхность зарябила, а когда рябь улеглась, на меня по-прежнему мрачно смотрела насупленная лягушачья морда.
   Биться в истерике я не стала. Даже сознание не потеряла, хотя в какой-то момент очень хотелось. Однако требовалось все хорошенько обдумать. А тут еще солнце стало нещадно припекать спину, оказалось, что моя новая кожа этого совершенно не переносит, поэтому я поспешила уползти под прикрытие камышовых зарослей, где и устроила себе тщательный осмотр. Результат его был весьма не утешителен - выходило, что я действительно лягушка, в самом прямом смысле этого слова. Из вышесказанного следовало два неоднозначных вывода: либо я сошла с ума, не выдержав недавних потрясений, либо с ума сошел окружающий мир и в нем творится черт знает, что! Подумав еще немного, я склонилась ко второму варианту, ибо собственный чистый разум показался мне дороже, и отказываться от него вот так сразу не хотелось. На всякий случай я решила устроить ему проверку, поименно перечислив всех родственников, коллег по работе и учеников десятого "Б" класса, в котором состояла классной руководительницей, а для большей уверенности вслух описала устройство крестово-купольного храма. Теперь можно было с уверенностью заявить, что по крайней мере с моей памятью все в порядке. Но у меня облик лягушки, поведение лягушки и аппетиты вполне лягушачьи - хватаю и тащу в рот все, что движется.
   Но сама я понимаю противоестественность такого положения вещей, следовательно, мозги у меня еще работают! Что, в свою очередь, не может не радовать...
   Тогда логичным будет задать вопрос: как такое могло произойти? Хм, спроси чего полегче. С момента, когда Анька разбудила меня на платформе, я вообще перестала понимать, что происходит. Что мне снится, а что является жестокой реальностью? Может, я все еще сплю? Не долго думая, я изо всех сил ущипнула себя за лапку... Ууууу! Какая у лягушек, оказывается, нежная кожа! Получается, что не сплю. Значит, огромный кот, ананасы на сосне и все за этим следующее, включая мое превращение в амфибию, - это тоже был не сон. Жаль! То есть я всегда считала, что подобное может произойти только в сказке или, на худой конец, в фантастическом романе, но не в моей спокойной и налаженной жизни. Такого просто не может быть! Я становлюсь главным действующим лицом в этой сказке и, наверное, мои подружки тоже. На нас нападают и насылают проклятья... Ну, да, скорей всего, мое превращение - дело рук ожившей мумии. Как там она себя называла? Кошшшей... Кощей!
   Я квакнула и хлопнула себя по лбу. Господи, ну конечно! Насколько я помню русский фольклор, это у него такое хобби - делать из красавиц уродин без всякого вмешательства пластической хирургии. Осиновый гроб, обмотанный цепями, вполне вписывается в эту версию, в сказках Кошея хоронили именно так. И то, что он воскрес... В этом, пожалуй, заключалась наша вина, точнее, Зинаидина (ну, чья же еще!). Кто угодно воскреснет, если ему на голову свалится худосочная девица, обладающая железным костяком. Можно, конечно, предположить и иное - я умерла, и моя душа, согласно теории реинкарнации, уже обрела себе новое пристанище в лягушачьем теле. Эта версия мне совсем не понравилась, и я поспешила отмести ее как несостоятельную. В самом деле, кому захочется всю жизнь коротать в болоте (кстати, неплохо бы вспомнить, сколько живут лягушки)? Сказочный вариант казался более оптимистичным, поэтому я решила остановиться на нем. Ведь если меня кто-то заколдовал, значит и расколдовать можно.
   И теперь попробуем ответить на самый главный насущный вопрос - как это сделать? Вопрос, за каким чертом все это происходит со мной, я благоразумно решила оставить в стороне... Итак, положение мое не завидное - я совершенно одна, в незнакомом месте, в лягушачье обличье. Максимум, на что способна, - это поплевать через левое плечо и попробовать перекувырнуться через голову. Кажется, оборотни именно так и меняют ипостась. На всякий случай я проделала и то и другое, но, как и следовало ожидать, нужного результата не получила. Все же неудачная попытка меня сильно расстроила, я бы даже поплакала, если бы организм амфибии предусматривал подобный процесс. А так, сколько ни раздувай горло и ни таращи глаза, слез не выжать совсем...
   Помаявшись немного, я устыдилась. Да, уважаемая Марина Алексеевна, видели бы вас ваши ученики, вот уж точно животики от смеха надорвали бы... И дело не в том, что вы лягушка, а в том, что ведете себя совершенно по-лягушачьи! А кто сейчас рассуждал о светлом разуме, неподвластном любым превращениям? Где он, этот разум? То-то же! Запомни раз и навсегда, что бы с тобой не случилось, ты остаешься человеком, пока думаешь и чувствуешь как человек. Именно так! Человек, как известно, звучит гордо, поэтому будь достойна этого звания! Квак! Прекрати стонать и жаловаться на судьбу! Начни шевелить мозгами! Квак! И тогда, какой бы безнадежной ни казалась ситуация, ты найдешь выход, главное - не потерять себя, свое уникальное неповторимое драгоценное человеческое "я"! Квак! Квак! Квак! И все в твоих руках! Квак!
   Да, и следи за своей речью, а то расквакалась тут...
     
   * * *
     
   Первым пунктом в утвержденном мною плане действий значился поиск подруг. Не то чтобы я надеялась, что им удалось спастись и они мне помогут. Нет, я, вопреки логике, но в полном соответствии с общей вредностью человеческой натуры, была убеждена, что им также плохо, как им мне, а может, даже и еще хуже... Тем более я должна была их найти, да и втроем несчастье переносится легче.
   Далеко идти не пришлось, из-за ближайшей кочки я уже давно слышала громкое кваканье. Квакали по-русски.
   - Ква-анюша, ква-анюша!
   - Отвянь!
   - Что же теперь де-е-елать?
   - От, епть...
   - Ква-анюша!
   - Да помолчи ты, Квазимода, дай подумать!..
   - О че-е-ем?
   - О круглом кожаном мячике, в который ты у меня превратишься, если не отстанешь!
   Наступило молчание, во время которого я, активно работая конечностями, ползла на соединение с подругами.
   - Ква-аня...
   - Чего еще?
   - А где Мариша-а?
   - Тьфу ты, хрен с горы!
   - Она нам поможе-е-ет?
   - Утопить тебя поможет...
   Я понимающе квакнула. Зинуля кого угодно могла довести до белого каления, особенно, когда принималась ныть, поэтому Аньку надо было спасать. А то так недолго и в уме повредиться, мы же не знаем, каков запас прочности у лягушачьих мозгов...
   - Маринка!
   - Да здесь я, здесь, - обогнув, наконец, кочку, я нос к носу столкнулась с двумя молодыми лягушками. Мы замерли, внимательно разглядывая друг друга.
   Меня уже давно разбирало любопытство, очень хотелось узнать, как теперь выглядят мои подружки. Лягушачий облик, знаете ли, предполагает множество вариаций, от южно-американской лягушки-голиафа до милой квакши. Но нам, по всей вероятности, выпало изображать обычных среднестатистических лягух, с поправкой на личность, разумеется. Вот и Анька, даже в новом обличье умудрялась выглядеть потрясающе, хоть сейчас сажай под стекло на витрину ювелирного магазина. Кожа яркой малахитовой расцветки, выдающаяся стать и огромные глазищи в пушистых ресницах - первый раз вижу ресницы у амфибии! Ее точно ни с кем не перепутаешь. Как и Зинаиду, впрочем. Вряд ли в данном болоте найдется еще одна такая бледная немочь, на которую даже голодная цапля не польстится.
   Анька закончила осмотр первой. Его результат, как видно, показался ей удовлетворительным, подруга ухмыльнулась и, вскинув лапку, прокричала:
   - Привет путешественникам!
   - Салют! - ответила я, подбираясь поближе. - Ну, как я тебе?
   - Класс! Только когда ты щуришься, становишься похожей на жирного зеленого китайца.
   - Я - первая в мире близорукая лягушка!
   - Да, можешь собой гордиться... Где, кстати, твои очки?
   - Да я их и не ношу, - удивилась я.
   - Зря, давно пора начать!
   Я с сомнением поскребла верхнюю губу. Очки? Хм, почему бы нет?.. Вижу я действительно не очень хорошо, это всегда создавало определенное неудобство, даже сейчас. Правда, лягушка в очках выглядит немного странно, но какое мне теперь дело до чужого мнения! Вот только где бы найти очки по размеру?.. Я хмыкнула, весело глянула на Аньку, та подмигнула в ответ, и мы расхохотались.
   - А, хрен с ними, с очками! - подтолкнула меня подруга. - Ты и без них неплохо смотришься! Цвет у тебя такой приятный, серо-зеленый, лапки такие стройные...
   - Мерси! - квакнула я, давясь от смеха. - Но куда мне до вас, мамзель! Вы вне конкуренции.
   Зинаида смотрела на нас выпученными глазами.
   - Ой, девочки-и! Вы сошли с ума, да? Скажите лучше сразу, я все пойму!
   - Мы всего на всего снимаем стресс, в который ты нас постоянно вгоняешь, - пояснила я, утирая лапкой глаза. - Так что не мешай...
   - Я?! - Зина открывала и закрывала рот, не в силах поверить в услышанное. - Я вгоняю?! Ну, знаешь!.. А за мой стресс кто ответит? Я, между прочим, ни в чем не виновата! Ни в чем! Я собачек у нас во дворе кормлю колбасными обрезками... Я целый год у мамы новую тушь не просила... Я в магазине сдачу сколько раз забывала и назад не требовала... А на меня столько испытаний, столько испытаний! Я же так переживаю! У меня, знаешь, какая нервная система слабая! А я все через себя, ну все! Так же нельзя! А теперь еще в лягушку превратили, а вы смеетесь...
   Мы с интересом прослушали Зинкину речь, законченную с таким невыразимым пафосом, что слезы наворачивались, а потом, не сговариваясь, макнули подружку в болото.
   - Не надо изображать Кассандру на развалинах Трои, - наставительно проговорила я, глядя, как Зинуля, мокрая и злая, вылезает обратно. - Трагизм - это однозначно не твое...
   Подружка молча встряхнулась и сделала попытку наброситься на меня.
   - Ша! - скомандовала Анька, раздвигая нас в разные стороны. - Бой окончен, победила дружба. Все! Посмеялись и хватит. Надо решить, что дальше делать!
   - Моя бабушка в таких случаях говорила: "Снимать штаны и бегать!", - серьезно ответила я. - Но лягушки штанов не носят...
   - Да что ты говоришь! А вот объясни-ка мне, раз ты такая умная, как всю эту хрень понимать?!
   - Тебе в двух словах или развернуто?
   - Быстро!
   - Ну, если в двух словах, то я тебя поздравляю. Ты искала выход в параллельный мир - ты его нашла.
   Анька вытаращила глазищи и выразительно покрутила пальцем у виска.
   - Спятила?
   - Ну, почему же... - я была абсолютно спокойна и, устроившись поудобнее, принялась излагать свои недавние выводы. - То, что с нами произошло, совершенно не вписывается в рамки допустимых отклонений в реальности. Что-то я не слышала, чтобы у нас людей превращали в лягушек, хотя тебе, как бывшей журналистке, виднее... Можно предположить, что мы втроем просто бредим, но, согласись, одинаковый бред - это как-то нетипично...
   - Да я скорее поверю в нетипичный глюк, чем в эту хрень с параллельными мирами! - взорвалась Анька.
   - Да? Я не знала... Значит, ты столько лет пудрила мне мозги, и мы совершенно напрасно исходили Ленинградскую область вдоль и поперек?
   - О, господи! Это все араповские штучки! - Подружка схватилась за голову. - Вернусь, убью гада!
   - Понимаю, одобряю, но сама говоришь, сначала надо вернуться. А в таком виде мы этого сделать не можем.
   - И что теперь?
   Я сделала неопределенное движение, долженствующее обозначать пожатие плечами.
   - Ты же училка, ну предложи что-нибудь!
   - На самом деле неважно, попали мы в параллельный мир или нет, - вздохнула я. - Самое ужасное, что это так просто не кончится. Даже если это галлюцинация, она все равно подчиняется определенной логике. Все события в ней связаны и вытекают одно из другого...
   - То есть, даже в себя мы не придем, пока не расколдуемся? - прозорливо закончила Анька. - Ну, бред натуральный!
   - Может, и так... Но через него тоже нужно пройти. А расколдоваться будет для нас самым естественным делом. Считай, мы возвращаемся к исходному облику, то есть в нормальное состояние... Нормальное, понимаешь?
   - Понимаю, - буркнула Анька.
   - А я не очень, - заметила Зинаида.
   Подруга скользнула по ней сочувственным взглядом и снова повернулась ко мне.
   - Ладно, допустим. Я хочу знать, как нам превратиться обратно!
   - Я тоже.
   - Думаешь, дело в том ходячем удобрении, что выползло из этого... дольмена?
   - Это был Кощей, - многозначительно добавила я.
   К чести Аньки, новую информацию она приняла почти спокойно.
   - Ядрен гормон! Ну, хрен с горы! Ек-моек! С тобой облезешь! Это что, как в сказке, что ли?
   - Почти...
   - От епть! Ну, и что это нам дает? Как там по сюжету? Надо найти его дворец и растормошить старикашку?
   Я поперхнулась.
   - В таком виде? Как ты себе представляешь?
   Анька насупилась, похоже, и сама плохо представляя, как мы будем "тормошить" Кощея.
   - Мариша, - робко вклинилась Зинаида. - А я вот читала, что у Кощея смерть в яйце...
   - Угу, а яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, а сундук зарыт под дубом на неизвестном острове посереди моря-океана.
   - Да! - приободрилась подружка. - Да, точно! Какая у тебя память хорошая! Вот если бы нам эту смерть найти, мы бы могли его, ну... ты понимаешь...
   - Шантажировать, что ли? - хмыкнула Анька. - А что, это идея!
   - Да, идея... Вот бы еще узнать, где находится таинственный остров, - я была настроена скептически. - Боюсь, что на дорогу уйдет вся лягушачья жизнь. И что толку тогда с этого яйца? Вы представляете трех престарелых лягушек, трясущих иссохшими лапками и укоризненно бормочущих: "Ай-ай-ай, Коша, плохой мальчик! Превращай-ка нас обратно, а то мы Коше сделаем бо-бо"?
   - Подожди, Мариша! - воодушевленная Зинка не собиралась так легко сдаваться. - Но ведь нам не обязательно идти самим. Можно попросить кого-нибудь... Принца, а? Я читала...
   - С каких пор ты читаешь сказки? - изумилась Анька.
   Зина смущенно потупилась.
   Теперь уже мы обе смотрели на нее с подозрением.
   - Зинец, колись!
   - Ну... Я только одну прочитала... А там как раз девушка превратилась в чудище, и молодой принц ее спасал.
   - Мне это нравится! - Анька с восторгом хлопнула себя по ляжкам. - Вот прямо щас пойдем искать принца...
   - Царевича, - педантично поправила я.
   - Ага, царевича, который ради нашей небесной красоты будет готов и в огонь, и в воду, и к черту на рога, а уж Кощееву смерть в момент доставит! Только с красотой в данный момент напряженка, придется ему нам на слово поверить...
   - Все равно нужно от чего-то отталкиваться, - заметила я неуверенно. - Вариант не хуже других...
   Анька нахмурилась, кусая губы.
   - Думаешь?
   Я кивнула. Зинаида засияла, как начищенный пятак.
   - Ой, девочки, я так и знала, что вы меня поддержите, я знала, знала! Ведь, правда, здорово я придумала, ну скажите, здорово? А давайте устроим завтрак, а? Честное слово, в животе бурчит. Есть хочу, умираю, а вы?..
     
   * * *
     
   Болото, на которое мы попали, на взгляд лягушки казалось бесконечным. Куда ни кинь взгляд, желтая, колтунами сбитая трава с вкраплением камышей, высокие кочки, похожие на свернувшихся дикобразов, коричнево-ржавые, обманчиво неглубокие лужи. Редкие хилые березы, словно кто-то воткнул наугад, не особо заботясь о красоте, симметрии и надежности. Возле одной из них, склонившейся почти до земли, да так и ушедшей наполовину в болотную жижу, мы просидели остаток дня.
   Положение наше выглядело еще менее оптимистичным, чем раньше, ибо хотя и план по спасению был составлен, но воплотить его в жизнь не представлялось возможным. Были десятки раз обговорены все возможные варианты действий, но один единственно верный все никак не находился. Меня одолевало явное беспокойство, которое я изо всех сил старалась скрыть. Невероятным казался тот факт, что идею по возвращению нам человеческого облика предложила Зинаида, и что я ее приняла. В этом определенно крылся подвох, поэтому я внимательно следила за ничего не подозревающей подружкой, в любой момент ожидая какой-нибудь пакости с ней, с нами... с окружающем миром. Но время шло, а ничего особенного не происходило. Зинуля вполне свыклась с новым биологическим статусом, весело скакала между кочек, отлавливая зазевавшихся комаров. Новая диета подружку ничуть не смущала. Немного поколебавшись, Анька последовала ее примеру, и только я, помня о недавно принятом решении сохранить в себе человека, изо всех сил стискивала челюсти, стараясь не замечать мельтешащую вокруг мошкару. Увы, благие намерения не всегда были способны одержать верх над лягушачьей физиологией, и несколько раз инстинкты срабатывали прежде, чем я успевала их подавить.
   День прошел, а стратегия так и не была выработана. Впрочем, кое-чего никто из нас не учел, а именно: стоило солнцу закатиться за горизонт, как к нам вернулся столь желанный естественный облик. Я даже не успела ничего понять, когда внезапно закружилась голова и перед глазами заплясали разноцветные круги, как это бывает, если долго лежать, а потом резко вскочить на ноги. Вот собственно и все. Придя в себя, я обнаружила, что прямо передо мной сидят мои подруги, перемазанные и растрепанные, но вполне человекообразные - самые настоящие живые девушки. Тут Зинаида выплюнула недоеденного комара и пронзительно заверещала, а мы с Анькой подхватили и бросились обниматься.
   Боже мой! Никогда в жизни я так не радовалась тому, что у меня гладкая белая кожа, пятипалые конечности, милый аккуратный рот и глаза средних размеров! От счастья мы трое словно сошли с ума: вопили, колотили руками и ногами по земле, кувыркались и даже попытались сплясать что-то жизнеутверждающее. Зина вообще предалась такому бурному ликованию, что ей чуть не стало плохо. Но и потом она никак не могла успокоиться, хныкала и лезла целоваться... Когда эмоции немного улеглись, обнаружилась одна весьма шокирующая деталь - куда-то напрочь исчезла вся наша одежда вплоть до нижнего белья. Сидеть на болоте, в чем мать родила, оказалось не столько неприлично (кто нас там мог увидеть?), сколько холодно, ведь мы даже не могли разжечь костер. Попытки прикрыться травой не оправдали надежд, мы только еще сильнее перепачкались. Однако когда Анька в запале решила опробовать для той же цели камыши, среди них вдруг обнаружились две наши куртки, связанные узлом. Именно по ним я спускалась в Кощеев склеп, и теперь вот они последовали за нами в изгнание... Конечно, одежда нахождения в болотной жиже стала мокрой и грязной, но это все же было лучше, чем ничего.
   Куртки поделили по-сестрински: одна - Аньке, и одна - нам с Зинаидой. После чего, устроившись на земле даже с некоторым удобством и не обращая внимания на сомнительное хлюпанье почвы, мы принялись обсуждать все происшедшее так, словно к нам это уже не имело никакого отношения. Мы даже сдержанно похихикали, вспоминая, как Зинуля напилась по дороге или как я отвлекала дракона. Эйфория от обратного превращения в людей еще не полностью развеялась, и радость жизни не могла убить даже Зинка, буквально исколовшая меня своими костями... В голову приходили разнообразные мысли о том, как можно будет расцветить свою жизнь, сделать ее лучше, ярче и насыщенней... Не успев додумать, я уснула как убитая.
   Но что же мы увидели утром?! Мир глазами амфибий.
   Это было слишком жестоко. Не в силах вынести разочарование, Зинаида повалилась кверху лапками и стонала на одной унылой ноте. Более стрессоустойчивая Анька по своему обыкновению выражала эмоции нелитературным языком, то есть материлась как грузчик. Я впала в прострацию.
   - Ты! - пихнула меня подруга. - Что ты скажешь?
   Я неопределенно дернула головой, разглядывая свой живот. В нем раздавалось недовольное бурчание. Еще бы, вторые сутки на подножном корму...
   - Что скажешь, я спросила?!
   - Все, что захочешь.
   - Что захочу? Что захочу, да, так тебя разэтак?! - Анька раздулась до критических размеров, и я начала бояться, как бы она не лопнула. - А я, может, хочу знать, когда вся это хрень кончится! Какой, блин, урод такое придумал? Ночью люди, днем жабы, помереть можно! Что это такое?! Я не хочу быть человеком ночью, я хочу им днем быть!.. И ночью! И вообще всегда! Я не хочу больше глотать комаров, меня от них тошнит на хрен! Я ходить хочу, а не прыгать, я тебе не мячик резиновый надувной! Что ты сидишь, как укроп на грядке, блин! Ну, давай, озвучь какую-нибудь гениальную мысль! Ну, чего молчишь?
   Я снова дернула головой, и подружка, вздохнув, плюхнулась рядом.
   Некоторое время мы с тоской глядели на болото под аккомпанемент Зинкиных стонов, а потом меня словно накрыло. "Ну и плевать!" - подумала я, с мрачной решимостью цапнула языком кружащегося поблизости комара и заглотила. Господи, какая мерзость! Меня перекосило, желудок сжался, и бедное насекомое, так и не успев ничего понять, оказалось на свободе.
   - Так, меня это достало! - Анька вскочила и воинственно хлопнула лапкой. - Я сейчас пойду и набью Кощею морду!
   - Давай, - я сплюнула, едва удерживаясь, чтобы не вытереть лапами язык. - Позовешь, когда надо будет прибрать останки...
   - Вы со мной?
   - Мы лучше дождемся тебя с победой, - заверила я, и Зинаида после небольшой паузы застонала еще громче, что должно было обозначать отказ. Анька злобно квакнула и отправилась на подвиг в одиночку. Я посмотрела ей вслед. Ничего, пусть побегает. Пар спустит и нервы успокоит, прогулка на свежем болотном воздухе должна этому способствовать. Хищников поблизости не видно, да и подружка вполне способна за себя постоять... А Кощея она не найдет, в этом я была уверена на сто процентов. Что ему делать на болоте?
   Мне, пожалуй, тоже не помешает немного размяться, нельзя же целый день просидеть, поджав ноги, так недолго вообще без них остаться. Попрыгать, что ли? Я с сомнением оглянулась на горюющую Зинаиду, та и не думала прекращать это увлекательное занятие. Ладно, пусть лежит, так от нее меньше всего проблем, а я пока сделаю зарядку с поправкой на биологический вид - попрыгаю через ближайшую кочку. Скоро я поняла свою ошибку, но уже было поздно что-то менять. Да, прыжки - дело хорошее, но лучше бы я испробовала более щадящие упражнения, приседания или наклоны... Стыдно признаться, но оказалось, что прыгать я совершенно не умею. Точнее, умею, но не по-лягушачьи, а вот как именно, трудно определить, я не зоолог. Это было тем более обидно, потому что подружки не испытывали подобных затруднений и прыгали так, словно всю жизнь этим занимались. У меня лапки приходили в движение, когда я меньше всего была к этому готова, а траектория моих прыжков переплюнула самые крутые американские горки. Первый прыжок закончился вниз головой в кочке, второй - холодной ванной в болотной воде, третий - звучным впечатыванием в березу, по стволу которой я торжественно и скорбно сползла на землю.
   Теперь стоило бы немного отдышаться, но тут выяснилась вторая моя ошибка, и стало не до отдыха. Голодная цапля все-таки польстилась на Зинаиду. Откуда взялась птица и почему она выбрала именно подружку, я не знала. Может, та слишком громко изливала свою скорбь, может, цапля решила сесть на диету и перешла к потреблению низкокалорийной пищи, а, может, это и не цапля была вовсе, я в болотных птицах не разбираюсь...
   Но когда я поднялась на лапы после третьего прыжка, Зина, стиснутая крепким желтым клювом, уже хрипела и закатывала глаза.
   - Анька!!! - заорала я.
   Где ее носит, когда она так нужна?!
   - Анька!!!
   Времени совершенно не оставалось, Зинаиду уже глотали, и мне вдруг вспомнилась увиденная как-то картинка: лягушка, зажатая в клюве у аиста, передними лапками пережимает тому шею, а под картинкой текст: "Никогда не сдавайся!" Жаль, что Зинка так не сможет, процесс поедания земноводных у птиц давно отработан...
   Я прыгнула, стараясь по возможности попасть в цаплю. С перепуга мне это даже удалось, правда, вместо того чтобы живым снарядом ударить злодейку в бок, я с размаху плюхнулась к ней на шею и тут же вцепилась в нее всеми четырьмя лапами. Цапля, не ожидавшая ничего подобного, выронила Зинку, и дернулась в сторону, высоко вскидывая ноги голенастые ноги. Со стороны это, должно быть, выглядело забавно - пернатая хищница, атакуемая взбесившейся добычей. Однако мне было не до того, чтобы оценить комизм ситуации. Теперь я держалась за птичью шею еще и зубами, чувствуя себя Буффало Билом на очередном диком мустанге. После нескольких суматошных прыжков я, наконец, сумела разжать сведенные челюсти и издать не то стон, не то рык:
   - Прекратить!
   На птицу мой окрик подействовал не совсем так, как на учеников младших классов, устроивших драку в коридоре, но, по крайней мере, прыгать она перестала. Не успела я порадоваться данному обстоятельству, как цапля встряхнулась, словно собака, вылезшая из воды, и меня снесло в сторону. Приземлившись на пузо, я зашипела от боли. Птица, уже совсем было вознамерившаяся компенсировать упущенный по моей милости обед, нацелила на меня клюв, но, услышав издаваемые мной звуки, отскочила как ошпаренная. Потом, решив не связываться с такой странной едой, подпрыгнула, взмахнула крыльями и полетела над самой землей, неуклюже заваливаясь на бок.
     
   * * *
     
   Поле боя осталось за нами, но чувствовала я себя довольно мерзко. Наверное, все внутренности отбила при падении, о-ох! А уж Зинаиде-то досталось... Я сориентировалась на местности и заработала лапами, ползком перемещаясь в сторону нашей стоянки. Допрыгать было бы быстрее, но прыжков я была сыта по горло. Нет уж, хватит, напрыгалась! И так все тело ноет.
   Зинаиду я обнаружила распростертой возле знакомой полуупавшей березы, а рядом с ней и вторую подружку, только что вернувшуюся с прогулки.
   При виде меня Анька выпучила глаза и без всяких объяснений мощным броском отшвырнула мое многострадальное тело в воду. Плюх! На этот раз я отшибла спину, но разница была не велика. Такими темпами я скоро стану плоской, как блин.
   - Спятила? - булькнула я, повторно выбираясь на сушу.
   Анька, уже собравшаяся повторить свой прием, замерла и неуверенно проквакала:
   - А мне... Мне показалось, что ты горишь...
   - Спятила! - кивнула я удовлетворенно, проползая мимо нее. - Что с Зинкой?
   Подруга вздохнула и разом поникла, словно из нее выпустили воздух.
   - Не знаю... Похоже, плохо. Эта мудила в перьях ее прижала, наверное, сильно ...
   Зинаида лежала на спине, подергивала конечностями и пускала ртом пузыри, а поперек ее живота наливалась чернотой широкая продавленная полоса. Вот черт! Анька права. И главное, помочь нечем, я понятия не имела, как лечат лягушек...
   - Вот хренотень какая! - Анька осторожно приложила к гематоме комок тины. - Лекарств нет, врачей тоже... Вот, блин, попали!
   - Зина, - тихо позвала я, наклоняясь над подружкой. - Зин, ты меня слышишь?
   Та дернулась и скосила глаза, желая, видимо, ответить, но вместо этого вывалила язык. Выглядело это не смешно, а страшно, и я отодвинулась в сторону, чувствуя, как начинают трястись лапы.
   - Совсем хреново? - Анька соорудила из тины холодный компресс, положила его на Зинкин живот и пристроилась рядом, обмахивая подружку пучком травы. - Ну, вы жжете, на минуту оставить нельзя... А я слышу, ты орешь, потом Зинец сверху хряпнулась, и это уеб..ще длинноногое понеслось, а на нем вроде что-то дымит... Оказалось, ты. Я Зинку дотащила сюда, все, думаю, надо бежать, тебя спасать, а ты сама ползешь и дымишься вся... Вот, хрен с горы, я уж решила, что все...
   - Что все? - вяло поинтересовалась я.
   - П..ц! - доходчиво пояснила подруга. - Тебе и Зинцу! Ну и... того... тебя скорее в воду... А чего ты дымила, а?
   Я скосила глаз, разглядывая собственные бока. Над ними действительно еще вился легкий дымок. М-да, угораздило же меня...
   - Не знаю... Реакция на стресс.
   - Ну, епть...Скажешь тоже! - Анька оглянулась и вздохнула. - А с Зинцом чего делать будем?
   - Не знаю...
   - Ну, блин, укроп с геморроем! Зависла - "не знаю, не знаю"! Скажи чего полезного!
   Я с трудом заставила себя поглядеть на Зину. Та перестала дергаться и лежала, мерно дыша, но выглядела хуже некуда. Живот почернел весь, видимо, произошло внутреннее кровоизлияние. А что будет дальше? Тут даже гадать не надо - абсцесс, заражение крови. Такое и у людей с трудом лечится, даже при наличии квалифицированной врачебной помощи, а в нашем случае хоть караул кричи... Чувство беспомощности было таким острым, что я отвела глаза, не в силах смотреть на лежащую подругу.
   - Чего ты от меня хочешь? Вокруг нас одни комары, да вот цапли, они точно ничем не помогут. Я не врач, ты тоже. Мы ничего не можем сделать. Будем холодное прикладывать, сидеть рядом и ждать.
   - Чего ждать?
   - Ночи. Думаю... В общем, это не наверняка, но ничего лучше предложить не могу. Ночью, если опять превратимся... То есть в самый момент превращения может зажить само.
   - Да? Это с какого корабля ты так решила?
   - Есть другие идеи? - Я глянула на Аньку в упор.
   - Да где уж мне! Это ты у нас фонтан... идей!
   - Ну, вот и...
   Анька покосилась на меня, но дискуссию решила не продолжать. Вместо этого подруга соорудила новый компресс и приспособила мне на спину. Прижавшись друг к другу, мы с тоской наблюдали, как красный диск солнца неторопливо движется к горизонту. В какой-то момент мне стало казаться, что он застыл на месте, упиваясь нашей беспомощностью, и мы с Анькой одновременно забормотали:
   - Ну, давай, давай же...
   Солнцу было плевать на наши страдания, оно никуда не торопилось. Я уже места себе не находила, хотелось бросится куда-нибудь, убежать, зарыться в землю... Иногда сквозь хаотический поток мыслей пробивалась одна, заставляющая меня замирать от ужаса - а если не сработает? Если превращение не поможет? Что же, нам придется смотреть, как умирает наша подружка? Господи, помоги! И спросить не у кого.
   Подавляя навязчивое желание пойти и утопиться в болоте, я продолжала следить за солнцем, время от времени проверяя, как там Зинуля. Она так и не пришла в себя, но все еще дышала.
   - Потерпи, потерпи, моя хорошая, - я сама не понимала, что говорю. Анька молчала.
   Наконец-то стемнело. Момент превращения я опять пропустила, совершенно неожиданно обнаружив, что вместо лягушачьего передо мной лежит заляпанное тиной женское тело. Затаив дыхание, мы с Анькой осторожно подергали его за плечи.
   - Зин?
   Подружка открыла глаза.
   - Зиночка, ну как ты?
   - Нормально. - Обычно тонкий и сюсюкающий голос подружки звучал сейчас непривычно сдержанно.
   - Как ты себя чувствуешь?
   - Нормально.
   - Живот не болит?
   - Нет.
   - Не тошнит? Голова не кружится?
   - Нет. - Зина пошевелилась и резко села, обхватив колени руками.
   - Температуры нет! - радостно возвестила Анька, пощупав ее лоб. - Дай живот посмотрю!
   - Не надо, я же сказала, все в порядке, - воскресшая подружка являла собой образец безучастия.
   - Оставь ты ее! - зашипела я на Аньку. - Не видишь, человек в шоке. Зинуля, ты, правда, себя хорошо чувствуешь?
   - Да.
   - Ну и ладно! - напряжение спало, и я снова могла чувствовать голод, холод и прочие прелести нашего положения. - Ань, где куртки?
   - Да здесь, где им быть!
   - Ага... Нашла!
   Укутывая Зинку, по-прежнему равнодушно глядящую перед собой, я вдруг нащупала в кармане небольшой продолговатый предмет.
   - Ань! Я зажигалку нашла!
   - Что? - Подскочившая подружка вырвала находку у меня из рук. - От епть! А вчера ты ее найти не могла? Растяпа! Давай, рви траву, камыши вон тоже... Где тут место посуше? Зинец, хватит сидеть с постной мордой, помоги Маринке! Сейчас костер запалим, будет веселее!
   Костер после получасовой возни мы действительно запалили. Получился он так себе, больше дымил, чем грел, но никто из нас не обращал на это внимания. Зина, сжавшись в комочек под курткой, мелко дрожала, глядя на огонь. Я придвинулась поближе и обняла ее за плечи.
   - Ладно, хватит уже... Плюнь и забудь, никто никого не съел.
   Зинка дернула плечом, сбрасывая мою руку.
   - Забудь! - повысила я голос. - Этого больше не повториться, мы тебя в обиду не дадим!
   - Ага! - добавила Анька. - Порвем всех, как Тузик грелку!
   - Это не вас она клювом...
   - Зато ты на ней верхом не ездила! Никому не советую, кстати. Знаете, какая тряска?!
   - Ты не понимаешь, - Зинуля стиснула кулачки. - Вы обе не понимаете! Вам смешно! А что будет завтра? Или послезавтра? Мы снова будем лягушками, и любой, любой сможет нас съесть! И птица, и зверь, и змея!
   - Много ты тут змей видела?
   - Много, мало, какая разница... Мы - маленькие беззащитные существа, мы не можем себя защитить. Это закон жизни - слабые умирают первыми. Будьте уверены, завтра тут и змеи появятся, и звери всякие, и все будут охотиться только на нас. Они почувствуют нашу слабость...
   Я растерянно поглядела на Аньку. Такие мысли в Зинаидиной голове - это тревожный признак! Здорово ее этот день подкосил, налицо явный кризис мировосприятия. С ума она, конечно, не сойдет, потому сходить не с чего, а вот нервный срыв обеспечит себе запросто.
   - Ну, вот что... Пути Господни неисповедимы, пока не пройдены! - внушительно произнесла Анька, словно прочитав мои мысли. - Ты это брось! Лягушки на земле живут миллионы лет, подтверди, Марина!
   - Точно!
   - И все это время как-то справляются, значит, не такие они и беззащитные! А мы вообще не лягушки, ясно? Это все временно! Завтра же найдем того, кто нас расколдует, едрит его вошь! И пусть только попробует отказаться!
   Зинуля посмотрела на нас глазами трепетной лани, после чего стала внимательнейшим образом изучать землю у своих ног. Чтобы не мешать ее мозгу усваивать новую информацию, мы с Анькой тихо переговаривались через костер. Лицо подруги в неровном красноватом свете напомнило мне фрески индийских пещерных храмов, а растрепанные волосы, спускающиеся до пояса, делали ее похожей на ведьму, отправившуюся на шабаш... да так и не долетевшую.
   - Хватит пялиться! - щелкнула меня по носу Анька. - Лучше объясни мне вот что... Почему мы превращаемся в лягушек? Совместимости то нет, я имею в виду хомо сапиенс и амфибий. А вот в восточной философии ясно сказано, что в каждом человеке живет какое-нибудь животное...
   - Не путай философию с гороскопом, - хмыкнула я. - Это американские индейцы в такое верили и вообще всякие первобытные племена, еще не отделяющие себя от природы.
   - Не суть! Человек - кто? То же животное, только ходит на двух ногах и добычу приносит из супермакета. Так что индейцы твои очень даже правы! Только меня, знаешь, что напрягает? Если учитывать метафизическую связь человека и животного, то я должна быть как минимум львицей, а не паршивой жабой! Что-то здесь не так...
   - Все так, - успокоила я, еле сдерживая смешок. - Оставь в покое метафизику, зри в корень. Проблема наша не в происхождении видов, а в морально-нравственном облике. Обличие лягушки - это максимум, на что мы можем рассчитывать в виду тяжести наших грехов. Об этом, кстати, говорит упомянутая тобой восточная философия, а точнее, индийская. Жизнь - это цепочка перевоплощений, сансара. Если ты хороший человек, то после смерти воплотишься в человеческом теле, если нет, то в теле лягушки или там крокодила... Вот так!
   - Гонишь?
   - Ммм... Да! - признала я. - На самом деле Кощей всех превращает в лягушек, это уже традиция. Так что из-за своего морального облика можешь не переживать...
   Анька хмыкнула и задумалась, накручивая волосы на палец. Зинаида, во время нашего диспута сидевшая тише воды, ниже травы, не поднимая глаз, вдруг наклонилась и подхватила что-то с земли - как мне поначалу показалось, комок болотной тины.
   - Девочки, смотрите...
   Мы посмотрели. В руке у подружки лежало нечто мокрое и сморщенное, похожее на раздавленную лягушку.
   - Кожа...
   - Точно! - Я кивнула и даже прихлопнула ладонями. Подруги с интересом воззрились на меня, ожидая объяснений. - Вот как оно происходит: мы сбрасываем кожу и становимся людьми, надеваем - и снова лягушки. Классика жанра... что и требовалось доказать.
   - Гадость какая! - дернулась Зинка. - Гнусность, ненавижу!
   - Кого?
   - Всех! И все! И болото это противное, и цаплю эту мерзкую, и это вот тоже! - она с отвращением посмотрела на кожу в руке. - Из-за нее мы такие, из-за нее, из-за нее! Чтоб ей сгореть!
   Не успела я и глазом моргнуть, как кожа полетела в огонь.
   На минуту воцарилась тишина. Зинаида жалобно переводила взгляд с меня на Аньку и обратно, а мы вдвоем как зачарованные не могли оторваться от корчившейся в костре лягушачьей кожи. Сначала она слегка задымилась, зашипела и сжалась в комок, потом пламя лизнуло ее тонким язычком, сперва осторожно, а затем все сильнее и жарче. Еще немного, и кожа вспыхнула и окончательно сгорела, рассыпавшись пеплом, а огонь вдруг погас, словно кто-то разом перекрыл ему кислород.
   Мы дружно вздохнули.
   - Дурында! - пробормотала Анька, потянувшись за зажигалкой.
   И тут из кучки прогоревшей травы вырвался длинный и тонкий огненный язык. Зинаида взвизгнула - пламя обвилось вокруг нее и волчком втянулось в золу, унося с собой подружку.
   - Вот хрен... - начала было Анька, так и застывшая с вытянутой рукой. Из кострища выскочил еще один язык, подхватил нас и швырнул в бесконечность...
     
     
   Глава 5
     

Знание некоторых принципов легко

возмещает незнание некоторых фактов.

К. Гельвеций

     
   Увесистый шлепок вытолкнул меня из состояния сладкой дремы, словно поплавок на поверхность воды.
   - Вставай, блин, хватит дрыхнуть! Эй! Дети в школу собирайтесь, петушок пропел давно!
   - Как вы там не упирайтесь, не кусайтесь, не брыкайтесь - не поможет все равно, - машинально закончила я, открывая глаза.
   Поначалу из-за яркого солнечного света ничего не удавалось разглядеть. Проморгавшись, я смогла различить высокие кроны деревьев, сверкающие в лучах солнца, как россыпи золотых и серебряных монет, высокое безоблачное небо, яркое и чистое, неизвестную мне птицу (не цаплю), деловито усевшуюся на ветку ольхи...
   - Подъем! - Надо мной, перекрывая обзор, нависла Анька в уже привычном зелено-пупырчатом образе с занесенной лапкой, явно готовящаяся повторить свой излюбленный прием побудки. - Очухалась? Ну, вот... Вставай, смотри, куда нас занесло!
   Я от души потянулась, поднялась, с любопытством обозрела окрестности, попрыгала на упруго пружинящей подстилке зеленого мха и без особого удивления констатировала, что нас снова занесло в болото. Правда, в отличие от предыдущего, это выглядело очень мило: густой ковер пышного мха, кустики незрелой клюквы, солнечные лучи, играющие в листве растущих по кругу деревьев, посередине - небольшой водоем, то ли лужа, то ли маленький пруд, возле него живописная, тоже заросшая мхом коряга... В целом, выглядит очень прилично. Мне здесь даже нравится!
   - Ммм... А где Зина? - поинтересовалась я, оглядываясь.
   - Это я у тебя хотела спросить!
   - Ты ее искала?
   - Когда?! Сама еле зенки продрала, гляжу, ты рядом кверху брюхом, вроде дрыхнешь...
   Нехорошее предчувствие кольнуло в сердце.
   - Так давай ее поищем.
   - Ну, давай, - без особого энтузиазма согласилась Анька.
   - Ты направо, я налево...
   - Ага.
   - Встречаемся у коряги.
   - Ага.
   Я пригляделась к подруге повнимательней.
   - Ты себя хорошо чувствуешь?
   - Хорошо, блин! Лучше всех жаб, епть! Охренительно! Чего выпятилась? Иди, давай... лесом! - огрызнулась Анька. Будь у лягушек зубы, еще и оскалилась бы, а так, развернувшись, попрыгала к деревьям, что-то злобно бормоча себе под нос.
   Я растерянно глядела ей вслед. Вывести ее из себя обычно нетрудно, но вот по-настоящему она почти никогда не злится. Что-то не так с подружкой. Впрочем, а со мной разве "так"? Но я-то притерпелась... почти. И Зинаида опять пропала... Издевательство, а не отпуск!
   Спустя несколько часов, облазив все болотце (оно оказалось совсем небольшим), а также его окрестности, мы снова встретились на указанном месте и по-прежнему без Зинки. В пределах видимости и слышимости подружки не оказалось, и напрашивался неутешительный вывод, что теперь мы ее вряд ли найдем. На сей раз Зинуля умудрилась потеряться окончательно и бесповоротно, и, хорошенько поразмыслив, я поняла, что меня это не удивляет. Собственно, чего-то подобного я и ожидала. В глубине души зрела твердая уверенность в том, что такое развитие событий будет совершенно логичным после... после чего?
   - Ну?! - требовательно глянула на меня Анька, словно я как фокусник должна была немедленно вытащить пропажу, ну, допустим, из моха.
   - Баранки гну! Нет ее нигде! Я звала, звала, никто не откликается.
   Подруга подозрительно сощурилась.
   - А искала хорошо?
   - Хорошо, лучше некуда!
   - Точно?!
   - Послушай, - я вздохнула и постаралась говорить как можно спокойней и уверенней. - Я не меньше тебя хочу ее найти, но сама подумай! Мы обе оказались рядом, а она нет, так что скорей всего ее занесло куда-то в другое место, возможно, даже далеко отсюда...
   Анька вдруг пригнулась и резко, одним движением опрокинула меня на спину, навалившись сверху.
   - Далеко, да? А тебя это, смотрю, не очень удивляет, мать твою! - Надо же, какая проницательность. - А ну быстро говори, что тут происходит, что за х..ня?!
   - Я знаю не больше тебя!
   - Врешь!
   - Спятила?
   - Я тебя сейчас утоплю! - твердо пообещала подруга, но вместо этого почему-то стала меня душить. Я растерянно сучила лапами и слабо отпихивалась. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, чего-чего, а от Аньки я такого не ожидала... У нее жизнь насыщена событиями и происшествиями до такой степени, что постоянная смена эмоций становится необходима как воздух. Вечно ее куда-нибудь тянет, то в Африку, то за Полярный круг, то в кругосветное путешествие на яхте. Если она вынуждена долго оставаться на одном месте, то обязательно закручивает бурный роман, а то и вовсе замуж выходит - чтобы через несколько месяцев развестись и опять уехать на поиски острых ощущений. Для нее наши походы так, легкая разминка перед завтраком, а тут вдруг такие приключения! Да она радоваться должна, а не кидаться зверем на подругу (единственную близкую на данный момент). Может, над ней в самом деле берут верх звериные инстинкты? Надо с этим что-то делать и побыстрее, задушить меня она, конечно, не сможет, но все равно приятного мало...
   - Успокойся! - твердо произнесла я, глядя Аньке прямо в глаза. - Успокойся! Я действительно ничего не знаю. Но у меня есть кое-какие соображения, ясно? Я тебе все расскажу, только слезь.
   Подруга еще немного попыхтела и повращала глазами, но послушалась, отпустила меня и даже помогла подняться. Я подобрала под себя лапы и поглядела на свой живот, собираясь с мыслями. В животе немедленно заурчало, даже зарычало. Еще бы! Третий день практически без еды, несколько с отвращением проглоченных насекомых не в счет. Так и лапки протянуть недолго. Живот в подтверждение вышесказанного взвыл особенно тоскливо и затих, изредка жалобно побулькивая. Я перевела взгляд на Аньку - та уселась напротив, с интересом прислушиваясь к моему "внутреннему голосу", но вид у нее был довольно угрюмый, а передние лапы рефлекторно подергивались. Нервный тик или желание довести до конца удушение меня? Из моей груди вырвался тяжкий вздох, на который подруга отреагировала требовательным:
   - Ну?!
   - Я говорила, что ничего не знаю, - поспешно ответила я. - Погоди, погоди! В конце концов, это твой разлюбезный Арап нас сюда отправил, и неплохо было бы у него разъяснения получить.
   - С Игорем я разберусь! - процедила Анька сквозь стиснутые челюсти. - А ты давай колись!
   - Хорошо, - не стала я спорить. - Только предупреждаю сразу, это одни догадки и ничего конкретного...
   - Ладно, не трепыхайся! - довольно миролюбиво отозвалась подруга. - Я тебя поняла!
   - Да... Так вот... Ммм... Допустим, все события, которые с нами произошли, связаны друг с другом в логической последовательности. Тогда что мы имеем?
   - Что?
   - Смотри, мы ищем выход в параллельный мир - чисто гипотетически, по приколу! - и уже не один год, и вдруг, бац! Мы туда попадаем!
   Анька поморщилась.
   - Попадаем, это точно!
   - Да, но никто из нас представления не имеет, как это произошло и что это за мир... Зато с нами сразу начинают происходить всякие странности. Вспомни, с чего все началось?
   - Ну... - Подружка старательно стянула кожу на голове в маленькие складочки. - Вроде у меня мобильник отключился...
   - Вот! Связь прервалась, значит, в этот момент мы и "перешли". А что потом? Потом мы видим ананасы, растущие на сосне, огромного кота - кота, а не тигра или льва! Мы сбиваемся с пути и приходим прямо в логово трехголового огнедышащего дракона...
   - Почему сразу в логово?!
   - А что перед этим нашла Зинка? Яйцо, из которого вылупился маленький дракончик. А потом, скорее всего, пришла его мамаша и... Ну, с этим понятно! Дальше мы долго бегаем по лесу, натыкаемся на какую-то чертовщину у реки, снова бегаем и, наконец, обнаруживаем склеп, в котором почивает сам Кощей Бессмертный! Кстати, бессмертие свое он наглядно продемонстрировал, воскреснув в самый неподходящий момент. В результате мы превращаемся в лягушек и кукуем на болоте, а потом Зинуля сжигает свою кожу и пропадает в неизвестном направлении, а ты и я опять-таки кукуем на болоте!
   - Класс! - слегка похлопала Анька. - Излагаешь шелково, только ткни пальчиком, где тут причинно-следственная связь?
   - Пожалуйста! Если отбросить начало, то вырисовывается классический сказочный сюжет: красавица Василиса отвергает Кощеевы домогательства, но сделать с ней злодей ничего не может, поэтому из мести превращает ее в лягушку. Ночью девушка принимает свой исконный облик путем сбрасывания кожи. Когда же кожу сжигают раньше срока, Василиса снова попадает к Кощею, но уже в вечное заточение и спасти ее может только Кощеева смерть. А теперь отними домогательства, и чем тебе не наша история?
   - То есть, ты хочешь сказать, Зинка...
   - Возможно! - Я вскинула лапу. - Но пока это лишь наиболее вероятное предположение.
   Анька снова задумалась.
   - А если не отбрасывать?
   - Что?
   - Ну, ты сказала, если отбросить начало, то так получается. А если не отбрасывать?
   - А если не отбрасывать... Не знаю. Мы попали в мир из сказки. Хорошо, если события станут развиваться по сказочному сюжету, тогда у нас есть шанс выпутаться без потерь, ведь там конец хороший... А если нет? Если к сказкам все это не имеет отношения? Мир-то реален, и мы совершенно ничего о нем не знаем.
   Подруга смотрела на меня, не мигая. Так долго, что я даже начала нервничать под ее пристальным изучающим взглядом.
   - М-да, - высказалась она, наконец. - Сказки... Мне бы такая хреновина и в голову не пришла! Даже не знаю, как начать думать, чтобы до такого додуматься. Интересно у тебя, однако, мозги устроены... Так убедительно паришь, как по-писаному!
   Я смутилась и тут же разозлилась.
   - И что? У тебя есть другая версия? Так будь добра, озвучь, пожалуйста, я с удовольствием послушаю.
   - Нет у меня другой версии, я - человек приземленный, сказками не увлекаюсь, в отличие от некоторых... А без сказок тут хрен поймешь чего творится! Значит, эта тварюга, Кощей нас колданул ни за что, ни про что? Вот урод! Козлище! Уе...
   - Да, да, согласна! - торопливо закивала я, не дожидаясь, пока отсутствующие уши свернуться в трубочку от Анькиных перлов. - Мы его разбудили, должен был спасибо сказать...
   - Вот и я говорю, хрен ссу...
   - И все-таки, возвращаемся к тому, с чего начали: где Зинаида и как нам ее искать?
   - А что говорят сказки? - серьезно спросила Анька.
   - Теоретически... - прохрипела я, откашлялась и начала снова. - Теоретически она сейчас должно быть у Кощея. И не там, где мы его нашли, а в каком-то другом месте. По сказке, это называется Темным царством, именно туда попадают все Кощеевы пленники.
   - И что?
   - Не знаю. Вряд ли он сделает из Зинки лягушачий суп, да она уже и не должна быть лягушкой... Наверное, просто превратит в золотого истукана и украсит свой сад, - я смущенно квакнула и добавила. - По крайней мере, так в мультике было...
   - Что-о-о?! - Аньку раздуло словно футбольный мяч. - В мультике?! Ну, ты... Охренеть! Слушай, а ты точно училкой в школе работаешь? Может, ты сама там еще учишься, классе в пятом, а? Ты скажи, не стесняйся, тут все свои...
   - Ладно! - я поспешила оборвать скользкую тему. Да, я люблю старые советские мультфильмы и с удовольствием их смотрю, но обсуждать это не хочу, а то, зная Анькину буйную фантазию, изгаляться она может еще долго. - Давай решим, как Зинулю искать!
   - А чего решать? Дождемся ночи, снимем кожу и в костер! О черт, зажигалки нет!
   - Так не пойдет, - решительно заявила я, пока подруга по привычке хлопала себя по бокам в поисках утерянной вещи. - Если мы сожжем кожу, то станем Кощеевыми пленницами. Зину не спасем, и сами...
   - Хорошо, что ты предлагаешь?
   Ответ у меня уже был, но я вдруг засомневалась. Казалось бы, все, изложенное мною, логично и других вариантов не предполагается. Откуда тогда такое чувство, что я что-то упускаю? Что-то важное, способное упростить ситуацию до предела? Какая-то смутная мысль вертелась буквально на краю сознания. Я напряглась, пытаясь ухватить ее и вытащить на свет. Нет! Мысль испарилась прежде, чем мне это удалось. Ладно, будем считать ее не настолько важной. Надо будет, вспомнится.
   - Эй! - Анька толкнула меня в бок. - Глаза обратно вставь, а то сейчас выпадут! Ты чего сказать-то хотела?
   - Ааа... Да. Я предлагаю привлечь вольнонаемную богатырскую силу из числа местных героев. В идеале это должен быть Иван-царевич, но нам, в принципе, любой сгодится, главное, задурить ему голову настолько, чтобы поверил и пошел искать Зинку.
   - Ну, да... - промычала подруга, между делом заглатывая очередного комара.
   Глядя на нее, я только порадовалась. Уж если к Аньке вернулся аппетит, значит, за ее душевное и физическое здоровье можно не беспокоиться. Мне же, увы, опять придется попоститься...
     
   * * *
  
   Глядя, как насыщается подружка, я только сглатывала голодную слюну. Ну не могу я есть насекомых, не могу и все! Хоть ложись и помирай с голоду. Даже живот замолчал, понял, бедняга, что от меня ему помощи не дождаться... Мне почему-то очень хотелось слив, ни мяса или колбасы, а именно слив - таких круглых темно-красных, твердых, кисло-сладких на вкус. На худой конец сошла бы и обычная "венгерка", но хватит мечтать о несбыточном! Вот тебе клюква... еще зеленая, а там подальше кажется морошка - тоже не вполне созревшая. Или мох пожуй, насколько я помню, он называется сфагнум и в нем должно быть много полезных веществ и витаминов. Повздыхав, я с сомнением отщипнула верхушку длинного стебелька, пожевала и с трудом проглотила. Ладно, по крайней мере, лучше комаров, хотя на вкус как мочалка... Пощипав еще немного, я вдруг вспомнила, что съедобным мхом является ягель, растущий в тундре, а из сфагнума вроде бы получается хороший перевязочный материал, и стала с тревогой прислушиваться к внутренним ощущениям. То ли мох в любом виде полезен для здоровья, то ли мой организм готов был из всего извлечь необходимые для жизнедеятельности вещества, но желудок никак не реагировал - вероятно, был озадачен неожиданным обилием корма.
   От гастрономических размышлений меня отвлекла Анька. Почесывая округлившийся живот, подружка сплюнула комариное крылышко и дала команду:
   - Харе задницу просиживать! Пошли!
   - Куда? - не поняла я.
   - В ...! - весомо определила Анька. - Куда-куда, царевича искать... Или дурака, как посмотреть. Короче, с чем повезет! Будем работать по твоему плану.
   - А зачем идти? Здесь подождем, сам придет.
   - Угу, когда рак на горе е...
   - Ну, почему сразу так? На болоте очень удобно ждать, просто идеальное место для встречи с нужным человеком, - видя, что Анька пребывает в сомнениях, я приложила лапку к груди и добавила со всей убедительностью. - Именно так в сказке и делается, можешь мне поверить! Сама подумай, где еще герой может встретить лягушку, не сама же она к нему заявится. Их должна свести судьба. А потом, помощь приходит туда, где она больше всего нужна. Так полагается! Мы в этом смысле не исключение, нам сейчас герой позарез нужен... Так что сидим смирно, не дергаемся и смотрим по сторонам очень внимательно, главное - не упустить момент.
   Подруга нервно подергала лапами и оглянулась, словно рассчитывая с ходу узреть столь необходимого нам героя, но, конечно, никого не увидела. Впрочем, возражать мне не стала, хотя по ее мордочке было видно, что возражения у нее имеются, да еще какие! Я сочувственно квакнула, понимая, как Аньке сейчас нелегко, решительный подружкин характер требовал немедленных действий, просто сидеть и ждать - это совершенно не по ней. Но она все же смогла себя перебороть, проявив незаурядный характер, которым я всегда восхищалась.
   - Ладно! - угрожающе объявила Анька, бодро запрыгивая на корягу. - Ждем! Но если через... ммм... к вечеру царевич не объявится, я кое-кого в коврик раскатаю...
   После чего вытянула шею, да так и застыла целеустремленным памятником собственной решимости, поводя глазами из стороны в сторону.
   Памятуя о вчерашнем инциденте с цаплей, я устроилась так, чтобы не светиться на виду у всего болота, а заодно иметь обзор пошире. Оказалось, что лучше всего вести наблюдение с уже облюбованной Анькой коряги, на зеленовато-мшистом фоне которой мы смотрелись вполне незаметно.
   Целый час мы исправно таращили глаза на болото, разглядев за это время много всего интересного, но не по существу. В отличие от предыдущего этот уголок леса буквально кишел всякого рода живностью - бегающей, летающей и водоплавающей. По берегу водоема расхаживала пара довольно крупных буро-коричневых птиц с длинными, изогнутыми вниз клювами, время от времени издавая забавные трели, похожие на конское ржание. Над водой, мельтеша радужными крыльями, носились голубые стрекозы и здорово отвлекали. Из зарослей тростника по краю болота выскочил толстый заяц, а за ним с шумом и треском вывалился огромный безрогий лось (наверное, это была лосиха) и прошествовал мимо нас, высоко задирая длинные жилистые ноги. Несколько раз в пределах видимости возникала лиса, сначала одна, потом с выводком из трех симпатичных лисят. О том, что лисы с удовольствием едят лягушек, я знала с тех пор, как в детстве зачитывалась Сетон-Томпсоном, поэтому, невзирая на симпатию, при их приближении кидалась под корягу, утаскивая за собой Аньку.
   Нужного нам героя все не было. Вопреки сказочным традициям и нашим надеждам, никто не спешил протянуть нам руку помощи. Может, я что-то напутала?.. Даже если так, Аньке об этом говорить не следует, у нее и без того физиономия слишком хмурая.
   - Еще минута, и я начну тебя убивать! - подтверждая мои наблюдения, честно предупредила подруга, и я с удвоенным вниманием принялась вглядываться в чащу: не блеснет ли среди деревьев богатырский доспех?
   - Время вышло! - громогласно проквакала Анька и тут же кубарем скатилась с коряги, вопя на лету. - Черт! Черт! Черт!
   - Где?! - поразилась я, не ожидавшая на самом деле увидеть настоящего черта.
   - Там! Вроде прошел кто-то! Смотри внимательней!
   Убедившись, что дело вовсе не в адском жителе, я облегченно вздохнула, мысленно перекрестилась и сощурилась, вглядываясь в указанном подружкой направлении. От солнечных бликов, игравших на листьях и гладкой белой коре берез, рябило в глазах. Вот одно яркое пятнышко резко оторвалось от остальных и со свистом понеслось на нас. Вжжжих! - что-то просвистело над головой и исчезло за деревьями на противоположной стороне болота. Птицы у водоема, суматошно размахивая крыльями, бросились наутек. Вжжих! - мы дружно подскочили. Неподалеку, воткнувшись в мшистый пригорок, трепетала светлым оперением длинная стрела.
   Мою неуверенность как ветром сдуло. Вот он, знак судьбы! Приз за терпение и упорство! Вперед! В Анькиных глазах я прошла полное согласие, и мы наперегонки бросились к долгожданной цели. Видимо под влиянием нахлынувших чувств мой прыжковый механизм вновь разладился, меня понесло по параболе, к сожалению, не в ту сторону. Я только успела крикнуть: "Догоню!" и воткнулась головой в мох. Понадобилось какое-то время, чтобы выкарабкаться наружу и еще немного, чтобы ползком добраться до нужного места.
   На пригорке Анька ожесточенно боролась с неизвестной мне жабой. То, что это была именно жаба, а не лягушка, я поняла, едва увидев ее расплывшуюся морду и жесткую сухую бородавчатую кожу. Противница отличалась завидным ростом и могучим телосложением, она была раза в два крупнее Аньки, а про меня и говорить нечего. Наглая бесхвостая скотина всерьез вознамерилась завладеть нашей стрелой и уже наложила на нее свои мерзкие лапы. Подружка пыталась отбить добычу, отважно наскакивая на конкурентку и подбадривая себя воинственным кваканьем, та отбивалась свирепо, но молча. Молчание было обусловлено вполне объективным фактором - жабьи челюсти намертво стиснули наконечник стрелы. В свою очередь Анька, брыкая соперницу, хваталась за оперенье. Тут подоспела я и приняла посильное участие в сражении. Жаба стояла несокрушимо как скала. Некоторое время мы усиленно перетягивали стрелу, потом мне в голову пришла коварная идея, я выпустила древко, растянулась на животе и схватила конкурентку за задние лапы, опытным путем доказав, что щекотки боятся все, даже жабы - и эта исключением не стала. С утробным раскатистым воплем противница разжала челюсти, Анька, обняв стрелу, откатилась в одну сторону, неизвестная жаба, отчаянно брыкаясь, перелетела через меня и со смачным шлепком погрузилась в воду.
   Ура! Победа за нами! Я, не удержавшись, издала ликующий клич ирокеза, снявшего первый скальп, и бросилась поднимать подругу. Мы в срочном порядке отряхнулись и расселись на видном месте в самых непринужденных позах, крепко сжимая в лапах отвоеванную стрелу. Я оглянулась - побежденная конкурентка, бурая от стыда, с позором гребла прочь.
   Анька толкнула меня в бок и кивком указала на что-то блестящее, почти ушедшее в мох под нашими ногами. Я прищурилась. Слегка поблескивая, там лежало перемазанное тиной тонкое золотое колечко с маленьким отогнутым зубцом посередине.
   Мы переглянулись.
   - Что за?.. - В глазах у подруги светилось искреннее недоумение, постепенно сменяющееся изумленным пониманием. Я поджала губы.
   - Похоже на то...
   Анька подцепила ободок, вытащила его наружу и покрутила. Я снова посмотрела назад - жаба, выбравшись на противоположный берег, тяжело запрыгала к деревьям. Что тут скажешь? Вот так и меняется история...
   - Ааа, один хрен! - подытожила Анька, и корона полетела в болото.
     
   * * *
     
   Честно сказать, я ужасно разволновалась. Сердце колотилось так, что меня даже подкидывало, непринужденность позы давалась все сложней, а отсутствие зеркала как ножом резало по нервам. Будь я трижды лягушка, это не должно помешать мне прилично выглядеть! А вдруг у меня спина грязная? И у Аньки не спросить, она сама сидит как на иголках, в таком состоянии от нее цензурного комментария не дождешься... Так, хватит дрожать, немедленно возьми себя в руки... в лапы... да хоть в щупальца! Где же хваленое учительское самообладание? Делаем глубокий вдох, осторожно, по одному пальчику расслабляем стиснутые конечности... Уже лучше. Теперь бы с икотой справиться, и будет совсем хорошо.
   Не знаю, кого я надеялась увидеть. Может, витязя в сверкающих доспехах на лихом коне или действительно настоящего царевича в расшитых золотом одеждах, но я не сомневалась, что герой узнается с первого взгляда.
   И вот великий момент настал - из-за деревьев вышел человек и направился в нашу сторону. Мы с подружкой в едином порыве подались вперед и уставились на него во все глаза. Был он довольно высокого роста и, судя по виду, наш ровесник, но вот его социальную принадлежность я определить затруднялась. Конечно, в золотом шитье особо по лесу не разгуляешься, но этот тип, на мой взгляд, выглядел слишком просто и как-то чересчур... обычно. На нем были зеленая рубашка и коричневые штаны, заправленные в невысокие, до середины голени кожаные сапоги. В одной руке небольшой, красиво изогнутый лук, в другой - шест, которым наш потенциальный спаситель опробовал дорогу, у правого бедра - налучь, за спиной - колчан со стрелами, на поясе - ножны то ли с длинным ножом, то ли с коротким мечом, не понятно. Там же висел кожаный мешочек, а на плече - сумка, из которой красноречиво выглядывают заячьи лапы. Голову парня украшала шапка-колпак с отогнутыми краями, из-под шапки выбивался кудрявый чубчик. Лица мне с моей близорукостью сразу рассмотреть не удалось.
   Пока мы с Анькой недоуменно разглядывали первого встреченного нами иномирянина (Кощей с его бандой "кладов" был не в счет), решая, он это или не он (в смысле - долгожданный герой), случилось нечто неожиданное. Следом за первым из леса появился второй человек, уже совершенно не геройского, я бы даже сказала, совершенно злодейского вида. Одет и экипирован он был практически так же, как и первый, но что-то в его повадке определенно напоминало того, кто привык промышлять на больших дорогах и находиться с законом в недружественных отношениях. Злобное выражение бородатого лица и здоровый нож в опущенной руке указывали на то, что с первым они явно что-то не поделили. Парень был от нас в нескольких шагах, когда бородатый его настиг и коротко замахнулся, готовясь воткнуть нож ему в спину. А этот... товарищ даже не соизволил обернуться!
   Времени на размышления как всегда не оставалось. Царевич или нет, наша единственная надежда на спасение вот-вот грозила отойти в мир иной, ни о чем таком не догадываясь. Подобная беспечность герою как-то не подходила, но думать об этом было некогда. Мы все еще держали в лапах стрелу, я - оперенье, Анька - наконечник... Раз - подруга вскинула древко на плечо и скакнула вперед, словно прыгун с шестом. Два - стрела со свистом описала полукруг в воздухе, а вместе с ней в воздух поднялась и я. Гип-гип, ура легкой атлетике - королеве спорта! Три - с устрашающим криком лягушка по имени Марина впечаталась в бородатую физиономию бандита. Хорошо Анька прицелилась, но до чего же это оказалось противно! Фу-у-у! Гнусная злодейская рожа упиралась в мое нежное брюшко, жесткая борода невыносимо кололась. Я скорчилась от отвращения и оттолкнулась всеми четырьмя лапами, спеша поскорее отлепиться. Фу, фу, фу!
   Не знаю, что чувствовал бородатый, но отреагировал он именно так, как ожидалось. Промычав что-то невразумительное, схватился за лицо, нож, правда, не выпустил, но отшатнулся и, сделав пару неверных шагов, рухнул в болото. Тотчас же из зеленого месива поднялись опутанные тиной руки, и незадачливого киллера, не успевшего даже булькнуть, затянуло в трясину. Мшистый ковер на этом месте сразу стянулся, скрыв место преступления, как будто ничего и не было.
   Я перевела дыхание, а спасенный нами герой приостановил свое шествие и недоуменно покрутил головой. Лицо у него оказалось круглое, конопатое, но довольно приятное, глаза голубые, подбородок украшен коротенькой жидкой бороденкой, верхняя губа - тощими усишками, совершенно ему не идущими. Тут, наконец, герой заметил нас с Анькой, а точнее стрелу, которую подруга продолжала сжимать как боевое знамя победы. На мужественное лицо набежала тень, он наклонился и, сокрушенно покачивая головой, произнес:
   - Стрела, стрела дурная! Ничего не нашла, ни с чем вернулась!
   - Эй! - возмутилась Анька. - Глаза-то раскрой! Как это ничего не нашла?!
   На веснушчатом лице не дрогнул ни один мускул. Аккуратно подцепив древко, парень стряхнул с него подружку и, ни слова не говоря, сунул стрелу в колчан. После чего развернулся и потопал назад, не обращая на нас никакого внимания.
   У нас дружно отвисли челюсти. Ладно, на бурные изъявления благодарности мы, конечно, не рассчитывали, но все же мы ему жизнь спасли или что?! Где, где, я вас спрашиваю, волшебное слово?!!
   Анька среагировала первой.
   - Эй, ты! Стоять! Куда пошел?
   Никакого ответа.
   - Да стой, ты, придурок! Тебе, что, вторая стрела не нужна?..
   Охотник приостановился. Мы ждали. Наконец придя к какому-то решению, он еще раз качнул головой, вернулся к нам и протянул руку.
   - Давай стрелу!
   - Ага, щщас! - криво улыбнулась Анька. - А ху-ху не хо-хо? Разбежался!
   Соболиные брови героя грозно сошлись на переносице.
   - Давай стрелу! - повторил он с угрозой. - А то как дам...
   - В ухо? - щедро предложила подруга. - Ты сначала попади, хрен в веснушках!
   Бедняга побагровел.
   - Размажу!
   - Попробуй!
   - Растопчу!
   - Ой, боюсь, боюсь!
   - Закопаю!
   - Ой, как страшно! Напугал ежа голой задницей! Ты, вот что... О конструктивном диалоге слышал что-нибудь? Нет? Вон попроси, Маринка тебе объяснит, что это такое...
   Я кашлянула, принимая вид настоящей зануды-училки - только без очков и указки.
   - Диалог есть общение двух лиц между собой, предполагающее равноправное участие собеседников. Конструктивный диалог есть активное обсуждение тем, интересующих обе стороны, с целью выработки договоренности, в равной степени удовлетворяющей обоих.
   Физиономия охотника стала совершенно несчастной, и он повторил гораздо тише:
   - Верни стрелу, тварь болотная...
   - А за обзывательства у нас штрафуют! - нехорошо прищурившись, процедила Анька, потом подумала и добавила, каким именно образом. Выглядела она в этот момент настолько внушительно, что герой наконец сдался.
   - Ладно, чего тебе надо-то?
   Подруга встрепенулась и заулыбалась.
   - Вот это дело! А то "закопаю", "растопчу"... Кто тебя учил так с девушками разговаривать?
   - Какова девка, таков и разговор...
   - Ух, да мы еще и интеллектом давим? Ну, гони дальше, не стесняйся. А чем докажешь, что это твоя стрела?
   Лицо героя снова налилось краской, конопушки побелели. Он даже прикрыл колчан ладонью, словно оберегая его от посягательств.
   - Это моя стрела! Моя! Оперенье светлое, пяточка бурая, наконечник литой, клеймо - медвежий след - мое! Вся как есть моя!
   - Была твоя, стала наша, - помурлыкала Анька. - Мы ее нашли, так что, если хочешь стрелу назад, только с нами!
   - А зачем вы мне нужны? - искренне удивился парень.
   - Это не вопрос! Зато ты нам очень нужен! Ты, кстати, кто будешь?
   Охотник гордо подбоченился.
   - Царевич я! Наследник всех земель Мерянских, сын царя Дардана Славича!
   Мы удовлетворенно переглянулись. Ага! Все идет по плану.
   - Царевич, это хорошо! - благосклонно кивнула подруга. - А зовут тебя как?
   - Топтыга.
   - ...?!
   - В храме Божьем Иваном наречен! - поправился герой, и мы облегченно вздохнули.
   - Ну, это уже лучше! В общем, так, Ванюша, сами мы, как видишь, не местные и попали тут у вас в историю. Так что нужна твоя помощь! Возьмешься? А мы за это стрелу, само собой, вернем.
   Герой потоптался на месте, с сомнением разглядывая сапоги.
   - Не-а, не возьмусь!
   - Почему?!
   - Больно надо! От лягух проку нет, одно кваканье. Стрелу жалко, но мне Тивка-оружейник еще сделает. Так что оставайтесь вы в болоте, тут вам самое место.
   - Ох..еть! - выдохнула Анька, почему-то глядя на меня.
   Я поежилась. М-да, неправильный какой-то герой нам попался. Ведь по сюжету он должен был без колебаний посадить нас в платочек и отнести к себе домой, а потом уже героически спасать из Кощеевых лап. Правда, для этого ему бы потребовалось сжечь наши кожи до срока, но мы (точнее, Зина) уже облегчили ему задачу и проделали данную операцию сами. И осталось всего ничего - найти смерть Кощея и вернуть нам подружку! Кто бы объяснил этому царевичу, как должны поступать настоящие сказочные герои...
   Чувствуя себя ужасно глупо, я попыталась применить классическую схему убеждения:
   - Послушай-ка, добрый молодец, возьми нас с собой, не пожалеешь. Мы... эээ... судьба твоя, вот! Не следует от судьбы отказываться.
   Анькин взгляд, брошенный на меня, был очень похож на тот, каким обычно наш физрук окидывает висящую на канате отличницу Федотову из десятого "Б" - та же смесь жалости, презрения и обреченности. Добрый молодец вообще пропустил мое выступление мимо ушей, увлеченно рассматривая подружку.
   - Значит, вторая стрела тебе не нужна? - уточнила та, явно желая потянуть время.
   - Нужна, не нужна, а лягушкам помогать не стану!
   - Чем же это мы тебе так не угодили?
   - Противные вы, скользкие, холодные. На болоте живете, тину едите...
   Анька повернулась ко мне, прижимая лапы к груди, и с непередаваемым надрывом в голосе рокочуще произнесла:
   - А мы ему жизнь спасали! Неблагодарная скотина! Шовинист хренов! А еще царевич... Ты уверена, что это и есть тот самый великий, могучий, храбрый и красивый герой, которого мы ждем с самого утра?
   Я неопределенно квакнула - не знаю, мол, никого же больше нет, так что, может, и он...
   - Да, попали мы конкретно, - пригорюнилась подруга, одним глазом наблюдая за нерешительно переминающимся Иваном. - С кем же нам обсудить условия найма?
   - Так я и не отказываюсь! - пошел напопятный наш герой. - Лягушек я, правда, не люблю, но если злато-серебро сулить станете, так можно и обсудить эти... как бишь... условия.
   В голубых глазах зажегся явный интерес, из чего следовало, что конструктивный диалог развивается в нужном направлении и теперь достижение консенсуса зависит от размеров гонорара. Незаметно подмигнув мне - есть контакт, полет нормальный! - Анька решительно взяла переговоры в свои лапки и принялась самозабвенно торговаться.
   Я отползла в сторону, чтобы не мешать ей в этом ответственном деле, и, пользуясь моментом, принялась внимательно разглядывать человека, от которого зависело наше спасение. Топтыга... Интересно, кто его так приласкал? И ведь не поспоришь, прямо в точку - Топтыга и есть. Мишка косолапый, на время прикинувшийся человеком, но не утративший ни любви к сладкому, ни природной когтистости. При случае может так треснуть здоровой лапой, что мало не покажется... А вот какой из него герой - не известно. И как его на битву с Кощеем отправлять? Он даже перед лягушками отступает, куда это годится?!
   Топтыга действительно сдавал позиции постепенно, шаг за шагом, изо всех сил стараясь сохранять приличествующую царевичу невозмутимость. Анька, ехидно поквакивая и подпрыгивая в особо напряженные моменты, планомерно сбивала цену. Как я поняла о двух возах серебра и одном золота речь уже не шла. Вот и хорошо! Конечно, можно было бы наобещать этому барыге златые горы до небес, все равно денег у нас нет ни копейки, но подруга вполне могла провернуть дело так, что наш герой еще и должен нам останется. Может, я зря его критикую? Перед Анькиным напором даже подготовленным людям устоять трудно, где уж царскому сыну с ней бодаться.
   ...кстати, вот еще интересный вопрос: как нам удается сохранить свои личности в лягушачьих телах? На физическом уровне это совершенно невозможно, стоит только сравнить объем мозга у человека и у амфибии. Значит, все дело в магии? Или в силе характера и крепости духа? Не понятно. Но у меня (я только сейчас осознала) даже восприятие не изменилось, как было человеческим, так и осталось. Ракурс сместился, да, ибо теперь я обозреваю мир с высоты пяти-шести сантиметров от земли. Но информация поступает в привычной форме, а не так как у лягушек, которые, как известно, видят только движущиеся объекты...
   Поток сознания был прерван раззеленевшейся и запыхавшейся Анькой, припечатавшей лапкой Иванов сапог.
   - Все! Заметано! Контракт подписан, стороны удовлетворены, приговор окончателен и обжалованию не подлежит!
   - На чем сошлись? - поинтересовалась я.
   - Одно желание.
   - Наше?
   - Его, в обмен на помощь, - пояснила подруга и, заметив на моей мордочке недоумение, пояснила. - Ну, жалко парня... Как ребенка обманываешь, в самом деле.
   - А желанье-то когда исполнять будете? - деловито вопросил "ребенок".
   - Когда надо, тогда и будем! - отрезала Анька. - Стой! Куда намылился? Повторяй за мной! Сим заключаю двусторонний договор, клянусь и обязуюсь... Повтори!
   - Ну, клянусь... - недовольно промямлил Топтыга.
   - Клянусь и обязуюсь!
   - Клянусь и обязуюсь...
   - Вернуть из Кощеева плена Тучкину Зинаиду... как ее отчество, не помнишь? Не важно! Повтори!
   - Вернуть девицу Зинаиду...
   - И провести все связанные с этим делом следственно-розыскные мероприятия, вплоть до поиска Кощеевой смерти! Повтори!
   - Найти смерть Кощееву...
   - Если я нарушу данное слово, пусть у меня отсохнет...
   - Не нарушу! - испуганно заверил Аньку царевич, и подруга удовлетворенно кивнула.
   - Так! А теперь ешь землю!
   - Чего?
   - Землю ешь! И чтоб я видела!
   - Может, не надо? - шепотом спросила я.
   - Надо, надо... Ешь, давай, чего стоишь!
   Под непреклонным лягушачьим взором сын царя Дардана отщипнул кусочек мха и, скривившись, сунул его в рот. Пожевал, с усилием проглотил и обратил выжидательный взор на Аньку. Осталось только скомандовать "К ноге!" и пожинать плоды мгновенной дрессировки. Подружка разве что не мурлыкала от удовольствия, с трудом сдерживая торжествующую улыбку.
   - Вкусно? - с притворной заботой спросила она Топтыгу.
   - Нет!
   - То-то же! А мы это третий день едим, про комаров я вообще молчу... Так что твоя первая обязанность - накормить нас по-человечески.
   Таким образом, все вроде бы шло по плану. Даже при некоторых отклонениях от классического сюжета оставалась возможность скорректировать события в свою пользу. Но меня по-прежнему терзали теперь уже вполне оформившиеся сомнения - чем, в конце концов, закончится эта странная сказка? Действительно ли нам априори обеспечен счастливый конец? Или сказки не имеют никакого отношения к происходящему?
   Впрочем, эти мысли я решила пока держать при себе и приготовилась к новому повороту событий.
     
     
   Глава 6
     

Во всякой сказке есть элементы действительности...

В. И. Ленин

     
   Горница в царском тереме была небольшой, с низким потолком, но из-за выбеленных стен и потолка казалась очень светлой. Треть ее занимал стол, покрытый двумя скатертями - длинной атласной и короткой льняной. Впрочем, вторую стелили только во время еды, чтобы не пачкать роскошный переливающийся затейливыми узорами синий атлас. По краю скатерть украшала бахрома с золотыми кистями, и трудно было представить, как на этом шедевре ткацкого искусства вообще можно есть.
   Но красоту окружающей обстановки мы с Анькой заметили только после того, как отвалились от тарелки, осилив-таки блин со сметаной. А ведь поначалу он казался бесконечным, как учебный год в сентябре, но вот еще одно подтверждение тому, что все когда-нибудь кончается. Блину нашими стараниями конец пришел очень скоро. Я подавила сытую отрыжку и обхватила живот всеми четырьмя лапами. Теперь неплохо бы найти местечко поспокойней и вздремнуть часок-другой - после нормальной (!) сытной еды в сон тянуло прямо-таки с неодолимой силой. Как бы не уснуть прямо здесь на столе, среди тарелок, чашек и блюд. Мне-то все равно, но окружающим вряд ли будет приятно лицезреть в непосредственной близости к пище распластавшуюся пузом кверху лягушку. Двух лягушек - Анька тоже зевает непереставая. Так что лучше самой отползти, пока никто не взял за лапу и не выкинул в окошко.
   Одна неувязка - ползать я в данный момент была не в состоянии, а о том, чтобы идти или прыгать, даже речи не шло - живот не позволял, а точнее половина блина, которую я титаническим усилием туда затолкала. Перекатываться я могла, да. У меня даже неплохо получалось выдерживать направление, отталкиваясь то одной, то другой лапой, но сил хватало только на небольшое расстояние. Совсем небольшое, до ближайшего жбана с квасом, около которого я и растянулась, опершись спиной о прохладную керамическую поверхность, решив немного передохнуть. Глаза слипались, мысли в голове текли медленно и благодушно. Вот что значит оказаться, наконец, в человеческих условиях, квак. Именно для них мы предназначены... или они для нас... да. Теперь бы еще тазик с водой... Мыло, мочалку... Родной диван с теплым пледом...
   Спасибо Топтыге-царевичу, честно выполняющему условия заключенного на болоте договора. Я окинула спасителя нежным взглядом, но тому на мою благодарность было совершенно наплевать. Сосредоточенно сопя, он поглощал окрошку из полуторолитровой миски, а рядом дожидался своей очереди запеченный с кашей поросенок. И это не считая разного рода закусок, в изобилии представленных на столе. Силен царевич, ничего не скажешь, и это правильно. У мужчины должен быть хороший аппетит, особенно когда ему предстоят великие свершения. И слово держит, несмотря на моральное давление окружающих. Так что нам все-таки повезло...
   На болоте поначалу возникла небольшая заминка с нашей транспортировкой. Лезть в сумку с добычей я наотрез отказалась, мотивируя это нежеланием сидеть на трупах невинно убиенных зверюшек. Аргумент оказался серьезным, и подружка со мной согласилась. Карманов у царевича не было, в поясном мешке места для нас двоих не хватило, а о том, чтобы запустить лягушек в колчан, даже речи ни шло. Развернулась небольшая дискуссия. Топтыга, пыхтя и переминаясь с ноги на ногу, совершенно не замечал, как его сапоги потихоньку погружаются в мох. В конце концов, он посадил меня и Аньку в шапку, которую для этого ему пришлось снять с головы и нести в руках, правда, предварительно попытался обернуть нас пучком травы. Тут уже подруга принялась выражать недовольство, да так активно, что откликнулись лягушки со всей округи, подняв невообразимый гвалт. Под таким напором царевич в очередной раз сдался и, судя по мрачному виду, мысленно попрощался с головным убором.
   Оглянувшись, дабы в последний раз взглянуть на гостеприимное болото, я заметила, что заросшая мхом коряга у водоема зашевелилась и вроде бы даже помахала нам вслед корявой лапой-веткой. Под мшистыми валиками сверкнули бледно-зеленые огоньки глаз. Никто, кроме меня, этого не заметил, а я, подумав, решила не придавать инцидент огласке, только незаметно махнула в ответ.
   Ехать в шапке было неудобно и довольно душно, через пару минут меня начало укачивать. Из болота мы выбрались быстро, тягучее чавканье под ногами нашего попутчика сменилось легким похрустыванием и шебуршанием. Понемногу стих лягушачий концерт, теперь вместо него звучали птичьи трели, изредка приглушаемые деловитым гудением пролетавших мимо пчел. Продравшись сквозь густые заросли орешника и шуганув наглых раскормленных белок, мы вывалились на поляну, у края которой, сонно опустив головы, стояли три лошади.
   - Ух, ты! Верхом поедем! - неизвестно чему обрадовалась Анька. - А почему их три?
   Вместо ответа Иван нахмурился и недовольно позвал:
   - Савва! Савка, Злыдень, уснул, что ли?
   Над конскими спинами мелькнула рыжая голова, и, ловко поднырнув под брюхом ближайшей лошади, на поляну выскочил невысокий коренастый парень в длинной рубахе и шароварах. Оранжево-красная гамма его одеяния в сочетании с огненными кудрями создавала эффект внезапно вспыхнувшего пожара, а светло-карие глаза в обрамлении золотистых ресниц так и брызгали яркими искрами. Мы с Анькой дружно квакнули, а новый персонаж, ничуть не смущаясь при виде насупленного начальства, вытер перемазанный ягодным соком рот и весело кивнул на сумку с охотничьими трофеями.
   - Долго ты... Много настрелял?
   - Много - немало... Не до охоты мне!
   - А чего возился?
   - Стрелы собирал, - буркнул Топтыга, слегка покраснев.
   Рыжий хмыкнул.
   - Все собрал?
   - Да уж все! - в голосе царевича отчетливо слышались рычащие звуки, но его приятеля это только позабавило.
   - Точно? Ни одной не забыл? Ты проверь, проверь получше, не ровен час...
   - Хватит зубы скалить! Сказано, все здесь, чего пристал? Поехали уже...
   - Поехали! - кивнул рыжий, отвязывая уздечки от куста. - К ужину бы поспеть... А где Браг-то?
   Иван, пытавшийся приторочить сумку к седлу, не выпуская из рук шапки, развернулся и посмотрел на него с удивлением.
   - Он же с тобой оставался!
   - Ну, поначалу только... Потом говорит, дай-ка пойду, куликов на болоте постреляю, и ушел. Может, говорит, Ивану, пособлю чем, а я ему - охота тебе ноги мочить, а он - на охоте без охоты никак... и пошел, сразу за тобой. Не догнал, что ли?
   - Не догнал. Да я его вообще не видел!
   - Ну вот! - Рыжий подергал за повод. - Что делать-то, а? Ждать? Или поискать пойти? Да найдешь ли?
   - Кого искать, мальчики? - полюбопытствовала Анька, высунув мордочку из шапки.
   К разговору мы с ней прислушивались с интересом, время от времени обмениваясь многозначительными взглядами. По поводу пропавшего товарища у нас были свои соображения, но прежде чем их озвучивать, надо было кое-что уточнить.
   При виде лягушачьей физиономии рыжий присвистнул, но особого удивления в его лице не наблюдалось. У них, что, действительно в порядке вещей, чтобы лягушки разговаривали?
   - Вот так добыча!
   - Спасибо, мы старались, - подружка стрельнула в него глазами и кокетливо улыбнулась.
   Топтыга снова покраснел и сделал неуклюжую попытку спрятать шапку подмышку, а рыжий ехидно скривил рот.
   - Вот, значит, как... А не они ли тебе стрелы собирать помогали, а? Заловили-таки, гомозулино племя! Не зря Палагна Тимофеевна беспокоилась, обереги в воротник зашивала... Ай-ай-ай, а ты-то! Чего тебя на болото понесло? Говорили же!
   - Да уж не дурак, понял!
   - А дурак, что поздно понял...
   - Эээ, мальчишки, брэк! - громко проквакала Анька, высовываясь уже по пояс. - Потом пободаетесь! Я, кажется, вопрос задала: кто есть Браг?
   Рыжий выразительно вскинул брови, взглядом намекая, что отвечать на все вопросы должен Иван.
   - Да так, увязался с нами один...
   - А как он выглядел?
   - А тебе зачем?
   - Ваня! Если спрашиваю, значит, надо!
   - Ну-у... такой вот... и вот... - Топтыга попытался жестами показать, какой именно, не преуспел и с надеждой обратил взор на приятеля. Тот на секунду задумался, а потом деловито сообщил:
   - Ростом Браг вершка на два Ивана выше, но при ходьбе спину гнет, от того и ниже кажется. Волосы у него черные, прямые, борода стриженная, нос длинный, крючком, кожа светлая, нечистая да корявая, глаз дурной. Одет в рубаху коричневую и порты не новые, а еще плащ. Лук при нем был, тул простой, кожаный с заклепками медными, стрелы черные...
   - И нож был? - уточнила я. - Такой большой, лезвие синее, заточено с одной стороны?
   - Был, - кивнул Савва, и мы тоже покивали. Все сходится. Рыжий один в один описывал утащенного в болото несостоявшегося убийцу Ивана, тут даже не требовалось перечисление особых примет. Вряд ли по окрестностям бродит два чернобородых мрачных типа с одинаковой экипировкой. А уж его гнусная физиономия просто отпечаталась на моих внутренностях...
   М-да, это что же получается? Топтыгу хотел убить не случайный разбойник, а хорошо знакомый человек, "увязавшийся" пособить? Мило, ничего не скажешь. То есть, конечно, скажешь, у Аньки слова прямо на языке вертелись, что ее сдерживало, не понятно, но меня это обстоятельство порадовало. Как-то не тянуло меня вмешиваться в местные разборки. Мало нам своих проблем, а тут еще чужие! В конце концов, мы Ивану жизнь спасли? Спасли. Хватит, с остальным пусть сам разбирается...
   - Ну? - не выдержав нашего многозначительного молчания, вопросил царевич.
   - Не нукай - не запряг! - огрызнулась подруга. - Можете вашего Брага не ждать!
   Теперь уже парни смотрели друг на друга со значением. Похоже, и это известие не стало для них неожиданностью.
   - А чего с ним стало? Утоп, что ли, сердешный? - кривляясь, пропищал рыжий.
   - Ага! На болоте оступился и все, п..дец полный... Он за Иваном шел, мы и увидели.
   - А почему сразу не сказали? - напрягся Топтыга.
   - Нахрена? А мы знали, что это твой знакомый? Идет себе человек, ножичком помахивает, ну и пусть себе идет, нам не нужен пенопласт!
   - Чего не нужно?
   - Браг твой не нужен! Мы с Маринкой на него внимания особо не обращали - идет и идет, а потом смотрим - уже не идет... Вот и все.
   - Ну, все так все, - с сомнением глядя на нас, протянул царевич.
   Рыжий, которого гибель товарища никак не огорчила, хлопнул его по плечу.
   - Ладно, Ваня, чего уж тут... Пускай Браг теперь болотнику сказки рассказывает и песни поет, туда ему и дорога. Поехали! Палагна Тимофеевна заждалась уже.
   - А Остромиру про его человека ты говорить будешь? - мрачно отозвался Иван, но совету внял и довольно легко, не касаясь стремян, вскочил в седло. Нас ощутимо тряхнуло, а Топтыга, не глядя, сунул шапку в руки приятелю.
   - На вот, Савка... Вези добычу!
   Рыжий подмигнул нам и лихо взял с места, придерживая шапку одной рукой. Во второй был зажат повод бесхозного коня. Его собственная лошадь, рыжая, как всадник, резво стукнула копытами и пристроилась за царевичем.
     
   * * *
     
   Не знаю, какой именно город я ожидала увидеть. Может быть, что-то похожее на расписной пряник или картинку из книжки, а, может, прямо по Пушкину - град со златоглавыми церквями, теремами да садами. И уж конечно я не думала, что увижу... самый обычный город, точнее городишко. Серо-желтая приземистая крепость с квадратными башнями на холме, спускающиеся к реке посады, наружный вал с частоколом наверху, чуть в стороне вдоль берега - огороды. А еще люди, телеги, лошади, коровы... стадо гусей, с деловитым гоготом пересекающее дорогу. Все как-то уж очень обыденно, что ли. Совсем не сказочно.
   Я вертела головой, уцепившись за край шапки, и совершенно не слушала, о чем заливается рядом Анька. У меня возникло стойкое ощущение, что мы не попали в иной мир, а совершили скачок во времени, лет этак на девятьсот или тысячу назад. Вот сейчас выедет нам навстречу вещий Олег, как есть с дружиной, в цареградской броне и с жаждой мести неразумным хазарам в грозных очах. А тут мы пророчески квакаем: "Но примешь ты смерть от коня своего-о-о-о!"... Тьфу ты! На нас, дребезжа колесами, ехала груженная сеном телега, которую с философски-отсутствующим видом тащила лохматая пегая коняга. При виде царевича возница, до того мирно дремавший на передке, встрепенулся, суетливо задергал поводья, пытаясь одновременно поклониться и развернуть в сторону озадаченную таким всплеском активности лошадь. С поставленной задачей мужику удалось справиться, когда мы уже разминулись...
   Эх, сюда бы нашу историчку Галочку, девушку пятидесяти четырех лет, она бы порадовалась. Впрочем, нет! Галочку, пожалуй, не надо... Конечно, свой предмет Галочка хорошо знает и любит, но только в пределах учебной аудитории, а после того, как восьмого марта презентованную ей учениками коробку конфет она пустила в полет по школьному вестибюлю с криком: "Взятка! Да как вы смеете?!", за ней укрепилось стойкое прозвище "истеричка", причем не только среди школьников, но и среди преподавательского состава. Не исключено, что при виде открывающегося глазам пейзажа она не завизжит от восторга, а начнет креститься и отплевываться через левое плечо.
   А вот кому определенно стоило бы здесь побывать, так это моему бывшему однокашнику Виталику Журавлеву, перешедшему впоследствии на исторический факультет. Я прямо-таки видела его долговязую фигуру и слышала голос, монотонно вещающий юной дубовой поросли: "...перед нами наиболее распространенный тип укрепленного поселения при слиянии рек, так называемый мысовый тип городища. Основатели его отличало умение выбрать красивое место, хорошо защищенное самой природой и выгодное в стратегическом отношении. Эстетическое восприятие пейзажа окружающей местности является необходимым условием, поскольку, как вы сами видите, крепостные стены лишены декоративных элементов...".
   Мы миновали городские ворота, у которых нам отвесили синхронный поклон два похожих словно близнецы гражданина, видимо, местная стража. Точнее определить не получалось, так как одеты предполагаемые стражники были просто, в одинаковые светлые рубахи и штаны, но на головах имели круглые железные шлемы, а в руках - длинные копья. Улица, по которой мы поднимались, казалась, на мой лягушачий взгляд, довольно широкой, две повозки, пожалуй, могли бы свободно разъехаться на ней, не зацепившись колесами. С обеих сторон вдоль нее тянулись канавы, а за ними заборы, заборы, заборы... Деревянные, метра три в высоту, за них и на лошади не заглянешь. Народу на улице было мало, прочей живности, как-то: кур, кошек и собак - тоже, ворота в большинстве своем закрыты. С этим, в принципе, понятно, рабочий день закончился, порядочные люди ужинают дома в кругу семьи. Непорядочные - в кабаках, вот, кстати, один такой. Кабак то есть. Затейливо раскрашенные створки ворот гостеприимно распахнуты, над входом забавная вывеска - полукруглый щит с неизвестным науке животным и каким-то странным знаком, похожий на гексаграмму, рядом на цепи свисают три пивных кружки и деревянный карась. Намек прозрачен, аки горный хрусталь... Само заведение расположено в глубине двора, видимо, чтобы не смущать покой приличных граждан неприличными шумами.
   Ух, ты! А это что? Церковь! А что меня, собственно, удивляет? Разве в сказках герои не являются христианами? Или не в сказках, а в былинах? Вернусь домой, обязательно уточню. С другой стороны, почему иномиряне обязательно должны верить во Христа? Может, у них какая-нибудь другая религия. Но церковь, церковь... Небольшая каменная, шатрового типа, стены украшены резьбой, как в церкви Покрова на Нерли, сверху - главка с крестом в овальном ободе. Не считая этой детали, вид сооружения был знаком до боли, я сама столько раз показывала похожие примеры своим ученикам. К тому же оба наших попутчика, проезжая мимо, склонили головы и перекрестились. Значит, в этом мире люди все-таки христиане и может быть даже православные. Не знаю, почему, но это радует!
   Копыта лошадей застучали по деревянному настилу, и, свесившись вниз, я обнаружила, что улица украсилась мостовой из толстых досок. Насколько я помнила, это означало, что мы въехали в элитный так сказать район... Поглощенная наблюдениями и размышлениями я не сразу заметила, что Савва уже какое-то время нервно ерзает в седле и деликатно, одним пальцем пытается запихать нас поглубже в шапку.
   - Эй, что за хрень?! Руки убери! - возмутилась Анька. - Ну, епть... Чего ты в меня тычешь?
   - Так надо!
   - Кому? - вопросила подруга, выворачиваясь и выпрыгивая из шапки на конскую шею. - Мне оно нафиг сдалось, а тебе, Марин?
   - Аналогично.
   - Вот. Так что харе пинаться!
   Савва попытался сцапать Аньку, но не смог и чуть не упустил меня.
   - Блин горелый! Сам сиди в своей шапке! Там, знаешь, как душно?
   - И пыльно! - поддержала я. - К твоему сведению головные уборы надо время от времени проветривать... А лучше - стирать!
   - У, твари болотные!
   - На себя посмотри!
   - Сейчас передавлю вас к лешему, - пообещал рыжий, нацеливая на Аньку кулак.
   - Только тронь! - всерьез разозлилась подружка. - Покусаю, не смотри, что у меня зубов почти нет! Забодал!
   - Да скройтесь вы! - взмолился, наконец, парень, поняв, что две скользкие лягушки против него одного - это слишком. - На царский двор въезжаем!
   Подруга оживилась.
   - О, на царский! Класс! Я хочу посмотреть!
   - Я тоже! - и мы, вопреки Саввиным стараниям, почти целиком высунулись наружу.
   - Не надо, чтоб вас видели!
   - Это еще почему? Мы, что, недостаточно хороши для этого городишки? - Анька воинственно уперла лапы в бока.
   - Хороши-то вы, слов нет, но у нас гомозулей в палатах не больно-то жалуют.
   Подруга прищурилась.
   - Гомо... кого? Я не поняла, нас обзывают нехорошими словами, что ли?
   - Да обзываю как есть! - Бедный рыжик вытер взмокший лоб и льстиво добавил. - Вы ж лягушки не простые, по-людски разговариваете, значит, гомозульского племени. А чего в этом нехорошего? Пусть вы и на болоте квакаете, но среди вас, говорят, и царевны есть.
   - Ммм... - у Аньки заблестели глаза, и она полезла обратно в шапку. - Интересненько. Приятно узнать о себе что-то новое... А еще что говорят?
   - Говорят, что хмыри болотные вам родня, вы с ними по ночам хороводы водите, леший с болотником вам на рожке играют, а кикиморы песни поют, жалостливые...
   - О! Такая тусовка, а мы с тобой, Марина, проглядели. А еще что?
   - Говорят, что, если царевну гомозульскую поймать и домой принести, а в полночь за лапу взять да ударить об пол, то станет она девицей-раскрасавицей, глаз не отвести. И, говорят, мастерицей на все руки, и готовит вкусно, пальчики оближешь... - Савва таинственно понизил голос. - И на ласки шибко охочей... Уж так ублажить сумеет, что никакая баба в этом деле с ней не сравнится! Вот я и думаю, правда, что ли? Не этим ли вы царевича поманили?
   Анька посмотрела на меня, я - на нее, и мы дружно расхохотались. Ну действительно, чем еще лягушка может соблазнить царевича? Только обещанием неземного блаженства в будущем. Интересно, а о чем думал сам Иван, когда выговаривал себе одно желание? Судя по его глазам в тот момент, о чем угодно, только не о ласках...
   Воспользовавшись моментом, рыжий коварно тряхнул шапку, заставив нас провалиться внутрь, и крепко зажал края, оставив малюсенькую щелку. В знак запоздалого протеста мы немного побрыкались, но очень скоро это занятие показалось бесперспективным. Дрыгать ногами, будучи стиснутыми в позе зодиакальных Рыб, не очень удобно, поэтому мы на время затихли и стали с любопытством прислушиваться к тому, что происходило снаружи.
   Конский топот стих, потом послышались два увесистых прыжка, нас снова тряхнуло, и движение возобновилось. Кто-то торопливо подбежал и проговорил срывающимся голосом:
   - Слава Вышнему, Иван Дарданыч, Савва Прохич! Вернулись! А Палагна Тимофеевна уже три раза посылала смотреть, идете или нет, сама хотела идти встречать, девки еле отговорили... Извелась уж вся! Дунька говорит, на воду глядела и узрела там страхи всякие да ужасы, так до сих пор и сидит, слезами обливается... Коней-то я сам... Да... Ты уж, батюшка, поспеши, яви себя живого и невредимого, утешь скорбящую...
   Бац!
   - Ой! За что?!
   - Болтаешь много! - наставительно заметил Савва. - Иди коней расседлай, да вон добычу царевичеву на кухню снеси...
   - Это я мигом! Ой, а чего же это Брагов конь пустой воротился? Хозяин-то где?..
   - Не твое дело!
   - А как же не мое? Меня печатник спросит, где, мол, слуга мой, что с царевичем Иваном да Саввой в лес ходил, а я что? И ответить как есть не смогу... Неужели прибили Бражку?
   Бац!
   - Ой, да что же ты все дерешься, Савва?! Уж и спросить нельзя!
   - Будешь спрашивать, когда разрешат! Иди делай, что велено!
   - Иду, иду...
   - Здорово живешь, царевич! - В разговор вклинился новый голос, его обладатель подошел совершенно бесшумно. - Хорошо поохотился?
   - Да не очень, - буркнул Топтыга, явно не расположенный к разговору.
   - А чего так? Злыдень, что ли, всю дичь распугал своим нарядом? Так ты бы его в грязи вывалял.
   - Зря наговариваешь, воевода! - вкрадчиво произнес Савва. - Мы с царевичем такую дичь загоняли, тебе и не снилось...
   - Загоняли, говоришь? - хмыкнул собеседник. - У тебя, Злыдень, охота одна - девок на сеновал загонять. Туда твоя дичь и сама побежит, подол задравши...
   - Завидуешь, Нофрир? - похоже, мы стали свидетелями давних непрекращающихся разборок. А Злыдень - это, кажется, не ругательство, а прозвище или второе имя Саввы, как Топтыга - у Ивана. - Тебе в твои годы на девку влезть - утин* заломит!
   - Эх ты, малек! Уж сколько таких меня заломить хотело, а я все жив, как видишь. Браг-то разве не с вами ходил?
   - С нами, воевода, с нами.
   - И где вы его потеряли?
   - А тебе почто знать? Где потеряли, там до сих пор и лежит, пусть берет, кто хочет... а даже и ты, коли жалко.
   - Мне - не жалко. А вот Остромир спросит за своего человека.
   - Остромиру и отвечу, - вмешался Топтыга. - Спасибо за заботу, воевода! Батюшка обо мне не спрашивал?
   В ответ прозвучало весьма красноречивое хмыканье.
   - Ну, я пойду, бабушка беспокоилась...
   - И не один раз! Иди, иди, царевич, а то сейчас сама как выскочит...
   Словно в подтверждении этих слов невдалеке громко хлопнула дверь, и двор огласился душераздирающим многоголосьем, из которого удавалось вычленить только "сокол ясный, свет ты наш" и "уж и не чаяли". Даже у нас с Анькой заложило уши, что же говорить о тех, кто находился непосредственно на линии акустического удара? Шапка затряслась, после чего нас снова обо что-то стукнуло, и еле различимый голос Саввы скороговоркой пробормотал:
   - Ну, я пойду, ты сам тут... - и послышались торопливо удаляющиеся шаги.
   Вопли и причитания усилились, теперь они доносились со всех сторон. Топтыгу закрутило, как чаинку в стакане, но он сносил все стоически, только время от времени отчетливо поскрипывал зубами. Видимо, сказывалась привычка к подобным изъявлениям чувств со стороны женского контингента, а также невозможностью пресечь сие безобразие... например, кляпом. Под непрекращающееся звуковое сопровождение нас повлекло куда-то в сторону, потом вверх. Скрипнули ступени, хлопнула дверь, затем еще одна, приятно запахло сухими травами и свежевымытыми деревянными половицами. Женские причитания приобрели некоторую слаженность и отчасти мелодичность. Впрочем, затихать плакальщицы даже не думали. Царевич тяжело вздохнул и, судя по всему, сел, намереваясь дождаться окончания концерта. Шапка с нами легла на твердую поверхность.
   - У них, епть, когда-нибудь батарейки сядут? - прошипела Анька, прижимая лапы к голове. Я в свою очередь уже начинала жалеть, что шапки здесь не делают двойными и что в них отсутствует ватная подкладка. Впрочем, окончательно оглохнуть мы не успели.
   Снова хлопнула дверь, и тонкий старушечий голос бодро скомандовал:
   - А ну, все цыц!
   Вопли тут же стихли.
   - Дунька, чего встала? На стол собирай! Славка, принеси царевичу умыться с дороги! Ревка, тетеря, хватит глазами хлопать, тащи рубаху чистую, не видишь, батюшка наш замарался! Да полы потом вытереть не забудь!
   Команды немедленно принимались к исполнению. Послышался резвый топоток, снова захлопали двери, заплескалась вода, зашуршала материя, рядом с нами что-то со стуком ставилось на стол. Поверить не могу, неужели девиц было всего трое? А такое впечатление, будто целый сводный хор ансамбля "Калинка" на выезде.
   - Садись, Ванюша, Топтыжек мой! - голос старушки приобрел необыкновенно ласковое звучание. - Набегался по лесам и болотам? Хорошее дело охота...
   - Я, бабушка...
   - Да ты поешь сначала, потом рассказывать будешь.
   - Браг-то в болоте утонул.
   - Да знаю я, - после секундной заминки ответила бабка. - На воду глядела. Да ты поешь, поешь, потом думать будем... Вот окрошка свежая, блины, огурчиков принести? Дай-ка я твою шапку уберу...
   Топтыга протестующе замычал, но было поздно. Наше временное пристанище вознеслось в воздух, одновременно переворачиваясь. Мы с Анькой, вцепившись друг в друга, кубарем скатились вниз и после короткого полета дружно шмякнулись на скатерть. Ох, ну почему закон подлости действует всегда - бутерброд падает маслом вниз, а в нашей связке роль масла досталась мне...
   - Иван! Это что ж такое?!
   Тонкий скрюченный палец уперся прямо в нас, а уже знакомый голос обреченно произнес:
   - Что же ты, Ванюша, наделал?..
     
   * Утин - радикулит
     
   * * *
     
   Пока бабка царевича, Палагна Тимофеевна, качала головой и закрывала руками лицо, демонстрируя все признаки неутешной скорби, мы с Анькой воспользовались моментом и оккупировали тарелку с блинами. Выбрасывать нас из окошка пока никто не собирался, несмотря на такое отрицательное отношение к лягушкам в доме, а потому надо было как-то компенсировать трехдневную голодовку на болоте...
   Поглаживая лапками живот, я лениво рассматривала окружающую обстановку. Хорошо здесь, красиво, чисто, приятно... Хотя сама комната была совершенно не похожа на жилище одинокого мужчины и воина, каким по определению должен являться царский сын. Печь, традиционно располагавшаяся справа от входа, выложена бело-голубыми изразцами, на полу разноцветные дорожки, частые переплеты окон украшены синими и зелеными стеклышками. Длинные занавеси подвязаны золотыми шнурами, в простенках между окнами ковры - не тканные, а расшитые, приглядевшись, поняла я. Основные элементы узора, треугольники и квадраты, складывались в строгие геометрические построения, но стоило немного прищурить глаза, как узор оживал и двигался, словно мозаика в калейдоскопе...
   После ужина подруга расправила плечи и решительно подскочила к мрачному Топтыге.
   - Ну, спасибо за хлеб, за соль! Давай, что ли, познакомимся нормально, а то так до сих пор и не представились. Меня зовут Анна, ее Марина, мы сейчас обе на отдыхе, вот совершенно случайно занесло в ваши края. А ты...
   - Не говори им ничего, Ванюша! - встрепенулась старушка. - Авось пронесет!
   - Кого? - притворно удивилась Анька, разворачиваясь лицом к сидящей с непримиримым видом Палагне. - И от чего? Вы же все свежее на стол подавали, разве нет? И селедки с молоком вроде никто не употреблял?
   Бабка охнула, побурела и вдруг замахнулась на подружку рукавом.
   - Извините, извините! - вмешалась я, с неохотой отрываясь от жбана. - Подождите минутку. Вы не могли бы нам спокойно, по-человечески объяснить, что мы такого сделали? Аня правильно сказала, мы здесь случайно, никого тут не знаем, сами попали в беду, у нас подруга пропала... А вы кричите, обвиняете в чем-то...
   - Вот-вот! - Анька приосанилась. - И вообще... мы такие же лягушки, как вы! Что делается, блин! Не успели глазом моргнуть, уже квакаем! Хренотень какая, а? Объясните, как такое могло случиться в нормальной стране?!
   - Да все в порядке, бабушка! - поддержал Иван. - Они пообещали мне желание исполнить, какое захочу.
   - Они наобещают! - отрезала Палагна. - Они всякого наобещают - и золота-серебра, и самоцветов полные сундуки, и все клады подземные у них, скажут, в друзьях, и диковинки алтынские под березами зарыты... А ты уши и развесил! Уж говорила я тебе, уж как молила-упрашивала, будешь в лесу, обходи болота стороной, с нечистью разговоров не веди, а с молитвою бей изо всех сил! Так нет ведь, принес гомозулей в палаты! Сам принес, головушка дубовая!
   - Не-е, бабушка, про золото Аня мне сразу сказала, что у них нет. Они только желание...
   - Желание! - Бабка коротко вздохнула и посмотрела на него уже спокойней. - Желание тоже не на пустом месте дается. Что ты им взамен пообещал?
   - Так... Ничего особенного.
   - Ох, Ваня, не ври! Было бы ничего, не стал бы их в дом тащить! Говори, как есть, все равно ведь узнаю!
   - Да подруга у них пропала, вот и попросили помочь, поискать...
   - Так и искали бы сами, болото - не море...
   - Не-е, Аня говорила, она кожу свою сожгла и того, исчезла...
   Я удивленно покосилась на Аньку. Когда это она успела поведать Топтыге о наших злоключениях?
   На Палагну Тимофеевну Ивановы слова произвели явно гнетущее впечатление, она задумалась, машинально разглаживая на коленях юбку, а потом неуверенно спросила:
   - Так коли исчезла, где ж ее теперь искать?
   - Ну, хрен с горы, ясно же! У того, кто заколдовал!- вмешалась Анька, просто не способная оставаться в стороне, когда речь шла о вещах, непосредственно касающихся нас. - Ежу понятно! Сами же сказок напридумывали!
   Старушка приоткрыла рот и, обратив взор на подружку, еще неуверенней произнесла:
   - Да кто же вас заколдовал?
   - Да, хрен с горы, Кощей!
   - Мы предполагаем! - поспешила уточнить я, видя, что бабку сейчас хватит удар.
   Царевич, выразительно глядя на нас, постучал кулаком по лбу и коротко рыкнул, вызывая прислугу.
   - А что такого? - недоумевала подруга. - Ну, подумаешь, Кощей, да... Гниль ходячая! Видала я таких в морге сто раз! Иван с ним не справится, что ли? Да ему один раз кулаком махнуть, все - несите совок и швабру сметать останки... Ну, потом есть же эта... смерть Кощеева! Нам только определить ее местонахождение...
   Распахнувшаяся дверь с треском ударилась о стену, и в горницу одновременно, умудрившись при этом не застрять в проеме, влетело три девицы - высокая, пониже и совсем маленькая, все три - блондинки. Длинные косы реяли за спинами, как почетные вымпелы. Не замечая меня и Аньку, девицы, не сбавляя скорости, рванули к Палагне, и, что удивительно, каждая тотчас нашла себе дело - одна принялась обмахивать бабку полотенцем, другая схватила чашку с квасом и участливо тыкала ею в бабкино лицо, третья охала и всплескивала руками. Топтыгу ненавязчиво оттеснили в сторону, чтоб не путался под ногами. Такая забота сразу привела старушку в чувства - раздражение и возмущение одновременно.
   - А ну, пошли все прочь! Облепили, не продохнуть! Славка, чего раскудахталась как кура нетоптаная! Ревка, растяпа, все платье квасом залила! Пошли прочь, говорю!
   Девиц тем же манером вынесло за дверь.
   - Дунька! - крикнула им вслед Палагна. - Принеси лохань с водой!
   - Как ты, бабушка? - наклонился над ней царевич.
   - Да уж получше тебя! - слабо огрызнулась старушка. Посмотрела на него исподлобья и ехидно добавила. - Не мне теперь за тридевять земель ехать, с Кощеем биться, девицу заколдованную из плена вызволять! Мне теперь только на печи лежать да тебя, Ванюша, дожидаться, а дождусь или нет, то один Вышний знает. В Темное царство путь не близок, да и Кощей тебе шею под меч сам не подставит, и слуги его зевать не станут, не подпустят к самому, на полдороги сжуют, косточек не оставят!
   - Вас послушать, так это не подвиг, а такая конкретная подстава, прямо убей себя об стену! - фыркнула Анька. - Говорю же, Кощей ваш - рухлядь на тонких ножках, ему самое место на кладбище! Вот Ваня и поспособствует!
   - Да уж много таких было, кто... это... способствовал! Сами на кладбище и оказались! А Ванюшу я никуда не пущу! - взвилась Палагна. - Не пущу!
   - Бабушка!
   - Молчи! Мал еще со старшими спорить! Я тебя с пеленок растила, сиротинушку, ночей не спала, почто? Чтобы ты по собственной дурости в чужом краю головы лишился? И ради кого? Ради лягушки мокрозадой?! Добро бы красавица была!.. Не пущу!
   - Да хватит со мной как с ребенком! - рявкнул покрасневший царевич, косясь на нас. - Я слово дал! И слову не изменю! Сама же меня потом попрекать будешь, трусом назовешь.
   - Правильно, Ваня! - подняла сцепленные лапы Анька. - Так держать! Свобода слова - свобода дела! Ты мужик или хрен моченый?
   - Мужик!
   - А раз мужик, значит, за свои слова отвечать должен! Вы, бабуля, его с праведного пути не сбивайте...
   - Да что же здесь праведного?! Сам бог не велел с нечистыми водиться! Гнать их надо, давить, чтобы и духу их болотного не осталось!
   - Это кто тут нечистый? Ай-ай-ай, пожилая женщина, откуда такая немотивированная агрессия? Где мудрость и понимание? Где, хрен об стену?!
   - Это что же тварь болотная меня же в собственном доме еще и попрекает?!
   Я прикрыла голову лапами, потихоньку отползая за блюдо с солеными лисичками. Раскрасневшаяся старушка и надувшаяся как мяч Анька самозабвенно орали друг на друга, временами переходя на личности, а рядом, пытаясь придать себе гордый и независимый вид, стоял Топтыга. От участия в дискуссии его уже отстранили, и вообще, как я подозревала, мнение царевича в данной ситуации не имело решающего значения. От меня также мало что зависело, поэтому я принципиально не вмешивалась, ограничившись сторонним наблюдением. Если уж быть совсем честной, то гораздо больше мое внимание привлекали остатки еды на тарелках. Недавно съеденный блин подозрительно быстро рассосался в организме...
   Прения сторон оказались прерваны появлением Дуньки с деревянной лоханью в руках.
   - Принесла? - ворчливо заметила Палагна, поправляя сбившийся сложносоставной убор на голове. - Ну, ставь... Да не на лавку! На пол ставь!
   Девушка хлопнула лохань об пол и с нескрываемым любопытством поглядела на начальницу. Потом скользнула взглядом в сторону стола и заметила нас. Глаза у девицы стали размером со сливу, рот раскрылся, приготовившись исторгнуть громогласный вопль, а на лице друг за другом проскользнули испуг, изумление, недоверие, интерес и жгучее любопытство, удовлетворить которое Палагна не дала, махнув рукой в сторону двери:
   - Иди уже! Да девкам скажи, чтоб сегодня вечером из светлицы не ногой! Узнаю, что опять по двору шлялись без дела, отправлю нужники в дружинных палатах мыть!
   Дунька пискнула что-то неразборчивое и попятилась, прикрывая руками рот. Взгляд ее растерянно перемещался с Палагны на нас и обратно, но в нем уже разгорались искры вдохновения. Чувствовалось, что сегодня вечером девкам в светлице будет о чем поговорить... Дверь в который раз раскрылась, стукнув Дуньку по спине, и в горницу заглянула самая маленькая из недавней троицы.
   - Палагна Тимофеевна, там Остромир пожаловал, сюда поднимается. Сердитый очень, посохом стучит, и Горыня при нем!
   Атмосфера мгновенно сгустилась. Царевич набычился и замер, стиснув кулаки. Его бабка после секундного замешательства резво вскочила с лавки. Еще через секунду по ее знаку девицы споро убрали со стола остатки ужина, а сам Иван, подхватив нас, аккуратно пристроил в лохань и задвинул под стол. Длинный край скатерти опустился за нами, скрыв место основного действия.
     
   * * *
     
   Анька тут же спрыгнула на пол и подобралась к самой границе зоны видимости. Немного замешкавшись, я пристроилась рядом. Естественно, нас так тщательно прятали не за тем, чтобы в решающий момент мы выскакивали на всеобщее обозрение с жизнеутверждающим кваканьем: "Привет! Не ждали?" Нет, конечно... И хотя я до сих пор не могла понять причины непонятного предубеждения Палагны против лягушек (точнее, против гомозулей), но таинственного Остромира, уже столько раз поминавшегося в различных разговорах, мы просто обязаны были увидеть. Вдруг проснувшаяся интуиция во весь голос намекала мне, что хотим мы этого или нет, но с данной личностью нам еще предстоит иметь дело. Или, как в полголоса заметила Анька - чует сердце, наш клиент. А если вспомнить, что несостоявшийся убийца царевича Браг являлся его человеком, и кто приложил лапы к тому, что преступление не совершилось? Так что намечавшийся разговор можно сказать напрямую касался нас, и право на подсмотреть и подслушать у нас никто не отнимал.
   Так что мы со всеми предосторожностями подползли к краю скатерти и устроились за бахромой. Она оказалась достаточно длинной и пышной, чтобы полностью скрыть от случайных взоров двух любопытных лягушек, но нашим собственным наблюдениям совершенно не мешала.
   Мы вовремя заняли позицию - незваный гость уже входил в горницу. Палагна Тимофеевна, стоя напротив двери, кланялась и улыбалась, только что хлебом-солью не встречала, а Топтыга, напротив, плотно уселся на лавку и скрестил руки на груди, демонстрируя явное неудовольствие от неожиданного визита. За спиной гостя, не переступая порог, маячил кто-то огромный, гороподобный, но закрывшаяся дверь не позволила его как следует рассмотреть. А вот сам визитер привлекал к себе пристальное внимание.
   На первый взгляд... смешно, но я решила, что передо мной волхв. Классический волхв, именно такой, каким его обычно изображают на иллюстрациях в книгах - выше среднего роста, седой длинноволосый старец в просторной долгополой рубахе с посохом в руке, с ног до головы увешанный амулетами. Типичный "вдохновенный кудесник, в мольбах и гаданьях проведший весь век". Единственное, что явно выбивалось из традиционного образа - это нос товарища, длинный, чуть сплющенный кончик которого по-утиному выдавался вперед. А вслед за носом, стоило присмотреться повнимательней, становились заметны некоторые весьма существенные отличия, сводившие первое впечатление на нет. Волосы пепельно-серого оттенка гладко, волосок к волоску, расчесаны по обе стороны отнюдь не худого лица и заплетены в две толстые косы, перетянутые кожаными ремешками с бубенчиками. Ровные темные брови забавно шевелятся, то поднимаясь к волосам, то сходясь на переносице, то вставая домиком. Глаза блестят, как у нашего завуча в день зарплаты. Борода ухожена, руки гладкие с длинными красивыми пальцами, ногти аккуратно подрезаны. Я представила себе волхва, выравнивающего пилкой маникюр, и сдавлено хихикнула. Одеяние гостя поражало чистотой и свежестью, а также изяществом вышивки воротника-стойки и рукавов, да и немногочисленные амулеты выглядели скорее как украшения, а вероятнее всего таковыми и являлись. Даже посох, деревянный, резной, лакированный, с гладким костяным навершием, производил впечатление прогулочной трости, а не грозного магического оружия.
   Анька, оценив облик старца с ей одной ведомых позиций, обернулась ко мне и показала большой палец на лапе.
   - Проходи, проходи, батюшка, - между тем сладко заливалась Палагна, делая широкий жест, словно собиралась обнять визитера. - Вот радость-то! Вот не ждали, не гадали! Добро пожаловать!
   - Мир дому сему! - степенно ответил тот, крестясь на красный угол и осматриваясь. Голос у него оказался неожиданно приятный, глубокий, хорошо поставленный. Вроде бы негромко сказал, а края укрывающей нас скатерти ощутимо всколыхнулись.
   Иван напряженно засопел, но промолчал, исподлобья разглядывая гостя. Вид у Топтыги был такой мрачный, словно к нему заявился сам демон-искуситель с предложением отдать душу затак. Остромир же, напротив, выглядел удивительно миролюбиво для человека, только что стучавшего посохом от злости. Создавалось впечатление, что он заглянул к Ивану, движимый самыми лучшими побуждениями и с самой благородной целью - например, осведомиться о здоровье царевича или узнать, как прошел день...
   - Как здоровье, Иван Дарданыч? - благодушно вопросил гость, усаживаясь на лавку.
   - Ох, батюшка, да что там со здоровьем... - тотчас подхватила Палагна, становясь между мужчинами. - Ванюша наш еще молоденький, ему ли о здоровье думать! Это я, старая, каждый день встречаю как последний... Намедни, представь, так в боку кольнуло, да вот до самого до сердца, аж дыхание сперло. Все, думаю, конец мне пришел! Хочу девок позвать, а язык не ворочается, крестное знамение сотворить рука не поднимается. Уж как я взмолилась Вышнему: почто, Боже наш, забираешь?..
   - Да тебе, бабушка, еще жить да жить, - вежливо заметил Остромир, перебирая пальцами по посоху.
   - Да где уж там, зажилась уже... Это ты, батюшка, у нас еще молод, и на все то тебе сил хватает!
   - Да, да, да... - качнул головой тот. - Ты, Палагна Тимофеевна, не обижайся, мне с царевичем дело одно обсудить надо...
   Старушка всплеснула руками и так искренне заохала, что мы под столом еле удержались от аплодисментов.
   - Ох, что же это я?! Разболталась, старая, совсем головы нет! Ты, батюшка Остромир, на меня не смотри, говори, о чем следует, я вам с Ванюшей мешать не стану. Посижу вон у печки, носочки Топтыжке моему довяжу, а вы говорите, говорите, не бойтесь. Ваня знает, что я давно на оба уха глухая и не услышу ничего...
   С этими словами бабка скромно уселась на лавку, достала моток шерсти и крючок и бодро зашевелила пальцами, вполголоса напевая под нос что-то грустно-протяжное. Не сомневаюсь, что сдвинуть ее с выбранной позиции удалось бы только с помощью бульдозера, да и то не сразу. Понимал это и Остромир, а потому, несмотря на явное желание остаться с Иваном наедине, настаивать на этом он не решился.
   Возникла небольшая пауза. Гость явно подбирал слова, чтобы внятно изложить суть претензий, Топтыга сопел, Палагна перебирала нитки, а мы с Анькой тихо отпихивали друг друга с удобного места наблюдения.
   - Что, царевич, как поохотился? - спросил, наконец, Остромир, играя бровями.
   - Хорошо, - буркнул Иван, поглядывая на свою бабку.
   - Много ли добычи настрелял?
   - Много.
   - Это хорошо. Мне в твои годы не до охоты было, да и теперь вот тоже. Времени нет ни секундочки, дела царевы тяжким грузом к земле давят... Одно утешение - слуги верные. Мой Браг-то с тобой ходил? С утра о нем спрашивал, по сей час найти не могу.
   - Ну, со мной.
   - А вернулся с тобой ли?
   - Нет, не со мной.
   - Вот оно что! - Остромир провел ладонью по бороде, глядя на Топтыгу с каким-то непонятным сомнением. - Да где ж ты его оставил?
   - В лесу, да только я не оставлял, сам он остался.
   - Чего это? Чего ему в лесу оставаться?
   - Вернется, у него и спросишь.
   - А вернется ли?
   - Я почем знаю?! - прорычал Топтыга, еле сдерживаясь.
   Остромир погладил навершие посоха, словно не замечая направленной против него агрессии.
   - Третьим с вами не Савка ли, Злыдень, был? - небрежно поинтересовался он, любуясь тонкой резьбой.
   - Ну, он...
   - Да как же так? С Брагом они не ладят!
   - Да кто с ним ладит! - откликнулась от печи "глухая на оба уха" старушка. - Браг-то твой, не взыщи, батюшка, грубиян да охальник, каких поискать. Девкам проходу не дает, с данавским дружинником намедни схлестнулся, чуть не порезали друг друга, хорошо, воевода рядом оказался...
   - Да я и не спорю! - развел руками Остромир. - Каков есть, да все ж мой человек. А что подрался там или девке шутейно подол задрал, может, и было оно, а жалоб на него я не слышал. А на Савку твоего, царевич, жалуются, не зря его Злыднем прозвали! Сам Вавила Дарданыч вчера слышал, как он младших дружинников подговаривал личины мерзкие напялить и в Жвейскую слободу идти, народ пугать...
   - И многих напугал? - сочувственно спросила Палагна.
   - Многих! Мало того, все ворота на жвейских подворьях неприличными знаками исписал, а старосте общинному во двор свинью в кафтане запустил, а кафтан-то старостин...
   - Да не уж-то?!
   - А пока они там всем миром свинью ловили, Злыдень с дружками в их молельне полы смолой измарали! Мужики поутру сели молитвы творить, а встать не могут - ни штанов, ни рубах не отодрать. Пришлось им там одежки свои оставить, а уж сраму-то было...
   - Ох, страсти какие! - снова всплеснула руками бабка. - Ты меня, батюшка, напугал, теперь всю ночь глаз не сомкну... Да верно ли Савва в этом виноват? Они с Ванюшей вчера в дружинной палате так медом упились, что их под утро дружинники данавские ко мне совсем обеспамятевших принесли. Напутал Вавила что-то, не Савва то у жвеев бедокурил...
   - Кто ж, как не он? - пристукнул посохом Остромир.
   - Да мало ли в Белограде тех, кто жвеев не любит? Да и за что их любить? Пришли нежданны-незванны, на базаре половину лавок под себя подмяли, ростовщичеством не брезгуют...
   Остромир недовольно свел подрагивающие брови к переносице, левая его рука выбивала нервную дробь по лавке. Разговор явно принимал не тот оборот, на который он рассчитывал, а Палагна, словно не замечая помрачневшей физиономии гостя, продолжала негодовать по поводу засилья жвеев в торговых рядах, а попутно прошлась и по берендейским купцам - за зерно, мол, дерут втридорога, да и грамоту себе выбили, чтобы вино виноградное самим продавать, а больше чтоб никто не смел. И не продают, а на пушнину меняют, бочонок на сотню куниц - где ж это видано?! А уж алтынцы-чародеи такое творят, и вообразить страшно!
   - Третьего дня на Гончарной улице кто непотребства творил? Гесиад-волшебник с отроком своим, головушкой дубовой, по сто раз в день ушибленной! Кто горшкам да крынкам ноги вырастил да по дворам разогнал? Кто в корыте над крышами летал и песни орал похабные? Кто с того корыта в колодец сверзился и, в единый миг его осушивши, всю улицу без воды оставил? Ох, батюшка, доведут ведь до греха... Не по твоему ли почину ареды* те в наш стольный град понаехали?
   Мы с Анькой только обменивались восхищенными взглядами. Бабка царевича так виртуозно уводила разговор от опасной темы, так профессионально заговаривала зубы возмущенному Остромиру, что тот вскоре сам должен был забыть, за чем пришел. Дело испортил Топтыга, неожиданно вклинившийся в обличительную речь Палагны.
   - Ты, печатник, знай - ни я, ни Савва Брага с собой не звали, сам пошел.
   Молодец, Топтыга! Соображает туго, говорит мало и не по делу, зато уж скажет - как отрежет! Старушка только зубами скрипнула, глядя на неразумное дитятко, умудрившееся одной только фразой свести на нет все ее стратегическое преимущество. Обрадованный Остромир гордо выпрямился и, прежде чем бабка успела вмешаться, быстро произнес, покачивая головой:
   - Что ж, я своих людей не неволю, захотелось ему пойти, значит, пошел, только, Иван Дарданыч, по справедливости выходит, ты за него в ответе был! Ты слугам своим господин, они все под твоим началом обретаются, ты им защита и опора...
   - Помилуй, батюшка! - не сдавалась Палагна. - Браг твой разве младенец несмышленый, чтоб его на помочах водить? Ежели он такой дурак, что в лесу заблудился, Ванюша тут и ни при чем!
   - Да я и не виню царевича, спаси Вышний от такого! Только за Брагом и Савкой пригляд нужен был, да одних их оставлять не следовало, - печатник выразительно глянул царевичу в лицо и с нажимом произнес. - Мало ли чего...
   - Чего?! - побагровел Топтыга, надвигаясь на Остромира. - Ты на что, пень корявый, намекаешь?
   - Не намекаю, а говорю как есть! - твердо произнес тот, даже не думая отступать. - Злыдень с Брагом враждовали, это все знают, а ежели и тебя в тот момент рядом не было, а? Скажи как есть, отлучался ведь, за птицей или зверем ходит, а Брага со Злыднем вдвоем оставлял?
   - Да я... Я тебя... - не найдя более достойных аргументов, Иван перешел от слов к действию и сгреб Остромира за грудки.
   - Ванюша, Ванюша! - мигом спорхнувшая с лавки бабка повисла у него на руке. - Стой! Опомнись! Что ж ты делаешь? Отпусти его сейчас же! А ты, батюшка, тоже хорош! Думай, что говоришь! Ты бы еще прилюдно Савву лиходеем назвал, вот смеху-то было бы...
   - Да я ему!..
   - Хватит! - с неожиданной силой седовласый старец вырвался из Ивановых рук, оставив в них клок рубахи. - Я к вам с миром пришел, думал полюбовно дело уладить, а оно вон как обернулось... Не ожидал от тебя, царевич! Отец твой, царь Дардан Славич мудр и справедлив, Вавила, брат старший, уж такой разумник, слова лишнего не скажет, в делах не скор, да осторожен, а ты что? Руку на меня поднял? Злодея покрываешь? Что царь-батюшка на такое скажет?
   - Ты кого злодеем назвал?! - проревел Топтыга, выпрямляясь во весь рост и отмахиваясь от цепляющейся за него Палагны. - Ты на кого рот свой поганый раззявил? Ты, паскуда, перед кем стоишь? Батюшкой грозишься?! Да я тебя сам, без батюшкиного благословения, в землю по рыло закатаю! Только тронь Савку - кишки твои на кулак намотаю! Ты у меня, злодей, кровью умоешься! Пошел вон, чтобы духу смрадного твоего здесь не было, а не то в болоте утоплю, будешь там с Брагом на пару кикимор ублажать!
   Палагна сдавленно охнула и прижала руки к губам. Остромир отступил на шаг, и глаза его на миг сверкнули нескрываемым торжеством. Впрочем, через мгновение лицо печатника разгладилось и застыло, даже брови перестали скакать вверх-вниз. Сам он неспешно поправил разорванную рубаху и, не проронив ни слова, развернулся и вышел, без стука прикрыв за собой дверь. Топтыга, тяжело дыша с открытым ртом, проводил его налитым кровью взглядом.
   Мы с Анькой тихонько сидели под столом. Что же, надо признать, этот психологический поединок царевич проиграл почти всухую - мало того, что практически признался в том, что Браг мертв и остался на болоте, так еще и своим бестолковым наездом дал Остромиру моральное преимущество. Теперь обозленный печатник с полным правом нажалуется царю "на обиду и прилюдное посрамление" и в качестве компенсации потребует тщательного расследования обстоятельств исчезновения своего слуги... А то, что этот слуга чуть не отправил Ивана в мир иной (по чьему, интересно, заказу?), уже никого не будет волновать, да и свидетелей, кроме нас, не имеется. А кто будет слушать показания двух подозрительных лягушек?
   Я растерянно переводила взгляд с Топтыги на поникшую бабку и обратно. И на этого человека возложена миссия по нашему спасению? Что за дела творятся у них в Тридевятом царстве? Пардон, в Мерянском? Что за непонятные интриги? Во что мы опять впутываемся? Нам Зинаиду спасать надо! Я уже перестаю понимать, где здесь сказка, а где суровая и неприглядная действительность!
   Дверь тихонько приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась Дунькина голова.
   - Палагна Тимофеевна, Иван Дарданыч... - Лицо девушки было бледным и испуганным. - Там Савву в поруб свели... говорят, сам царь приказал... говорят, он Брага Остромирова в лесу прирезал и в болоте схоронил...
   Хрясь! Столешница над нашими головами треснула и прогнулась, не выдержав напора Ивановых кулаков. Мы подпрыгнули, лохань с водой тоже. Следом настала очередь лавки, отброшенной к стене богатырским пинком. Сам Топтыга с видом медведя-шатуна медленно разворачивался к двери. Дунькина голова тут же исчезла.
   - Ванюша! - Палагна рухнула на колени, обхватив его сапоги. - Не ходи! Богом Вышним молю, не ходи, останься! Савву не спасешь, себя погубишь...
   Топтыга, словно оглохнув, качнулся вперед и чуть рухнул носом в пол - хватка у бабки оказалась железная. Минуту он так и стоял, опираясь о стену, водя невидящими глазами с сузившимся в точку зрачком по горнице, пока не заметил нас. Еще мгновение, и мы, стиснутые богатырской дланью, зависли напротив его лица.
   - Вы желание мне обещали...
   - Ну? - настороженно прохрипела Анька.
   - Вот, желаю Остромира извести, чтобы духу его в царских палатах не осталось, а Савву из поруба вызволить!
   - Это уже два желания, - заметила практичная подружка и скривилась, когда Иван сильней сжал пальцы.
   - Исполните, а я Богом клянусь, что сей же час с вами отправлюсь к Кощею и не вернусь, пока подругу вашу не выручу!
   - Клянешься?
   - Клянусь! - Иван повернулся к иконам и размашисто перекрестился.
   - Заметано! - Подруга плюнула на лапку и припечатала Топтыгин палец.
   - Ванюша... что ты делаешь... - слабо простонала Палагна, но царевич даже не повел бровью.
   Только на горле у него в бешеном ритме, странно контрастируя со спокойным, словно окаменевшим лицом, билась и трепетала тонкая голубая жилка.
     
   * Аред - нечистый дух
     
     
   Глава 7
     

Благородная цель облагораживает

деятельность во имя этой цели.

К. Либкнехт

     
   Меня опять разбудила Анька. Еще пару раз, и это станет у нее вредной привычкой - вредной, разумеется, для меня. Просыпаться среди ночи оттого, что тебя бесцеремонно тычут в бок и дергают за нос, мало кому понравится.
   - Вставай, вставай, вставай! Да блин, проснешься ты, наконец, засоня?!
   Сознание выскальзывало из объятий сна, как воздушный пузырек из толщи воды. Я промычала что-то неразборчивое, отмахиваясь от назойливых рук, теребящих меня за уши.
   - Вставай, мать твою за ногу!
   - Отста-ань...
   - Вставай, а то оболью!
   Разлепить глаза оказалось сложнее, чем я думала. Да и думать тоже не особо удавалось, усталый мозг так и норовил вновь провалиться в мягкую паутину дремы... Господи, как же спать хочется! Наконец-то появилась возможность сделать это в человеческих условиях, а не на болоте по пояс в воде, прикрываясь половиной промокшей грязной куртки. А Аньке как всегда неймется...
   - Все, ты меня достала! Считаю до трех... Три!
   Кряхтя и постанывая, я развернулась, приоткрыв-таки один глаз. Анька, решительно закатав рукава, угрожающе покачивала той самой лоханью, в которой мы предположительно должны были ночевать. Насколько я помнила, водичка в ней оставалась достаточно холодной... Очень кстати!
   Еле приподняв каменно-тяжелое тело, я поплескала водой в лицо. Вроде полегчало и в голове немного прояснилось, хотя спать хотелось по-прежнему. То ли дело подружка - бодра и свежа, только в своем новом просторном одеянии немного напоминает вставшую из гроба гоголевскую панночку. Вспомнив, с каким видом Палагна встретила мою просьбу дать нам какую-нибудь одежду, я усмехнулась. Однако же старушка перед уходом выложила на лавку пару сорочек, низкий ей за это поклон. Ночи сейчас стояли теплые, мы бы, конечно, не замерзли и так, но в одежде все-таки приятней, и удобней, и приличней... Сорочки были длинные, до пят, из тонкой мягкой материи, единственное, что в них оказалось непривычным - это рукава, подметавшие пол.
   - Не поняла шутки юмора! - озадачилась Анька, когда мы облачились в это чудо дизайнерской мысли. - И где тут смешно? Это, что, смирительная рубашка?
   Пришлось объяснять ей особенности модных тенденций в средние века и приводить пример опять же из народных сказок. Нам, мол, выделили не повседневную одежду, а элемент праздничного облачения и длинные рукава здесь не случайно - сверху вдоль руки подкалываем их булавками, на запястьях закрепляем широкими браслетами. И вот уже готовы рукава-крылья, в которые так удобно складывать объедки и выплескивать недопитое вино, чтобы потом в танце разливать озера и пускать по ним белых лебедей. Кто не в курсе, смотри сказку "Царевна-лягушка", где этот процесс описан во всех подробностях...
   Нам, к сожалению, булавок и браслетов не оставили, поэтому рукава пришлось элементарно подворачивать, а это уже выглядело не так эстетично.
   - Ну, очухалась, наконец? Ну, ты и дрыхнуть!
   - А тебе чего не спиться? - проворчала я, с трудом сдерживая десятый по счету зевок.
   - Ну, знаешь! У нас, между прочим, дело! Забыла, что ли? Раньше начнем - раньше закончим. Так что, давай, включай соображалку, надо хотя бы план наметить...
   - А днем...
   - А как? - Подруга выразительно выгнула бровь. - Нам еще на разведку сходить надо! Днем ты это как себе представляешь?
   - Ну-у-у... - я почесала нос и вынужденно признала, что никак. Ночью действительно лучше, а если кто увидит, надеюсь, примет нас за привидения. Привидений боятся. Лягушек - нет. Лягушку при случае можно и сапогом придавить... Если бы только так спать не хотелось...
   - Итак! - Анька, деловая до отвращения, плюхнулась за стол, подобрав под себя ноги. - С чего начнем? Предлагай! Какие будут варианты?
   У меня был один вариант - спать.
   - Ну, хрен с горы! Хватит тут зевать! Рот прикрой, глаза открой. Давай, давай... И вообще придвигайся ближе, нафиг ты там скукожилась!
   Ага, хорошо Аньке говорить, а мне-то каково? Ладно... Я вцепилась в столешницу, с трудом подтягивая к столу неподъемное туловище. То наотрез отказывалось поддерживать вертикальное положение, тяготея к расслабленной горизонтали. Стол мог послужить хоть какой-то опорой... правда, тут же возникло непреодолимое желание положить на него голову, закрыть глаза...
   - Не спать! - рявкнула подружка, больно щелкнув меня по носу. - Дома выспишься, начинай уже шевелить мозгами. Нам надо по-быстрому разобраться с этим Остромиром и заняться, наконец, своими делами. Тебе-то все равно, а у меня командировка меньше чем через неделю!
   - Угу...
   Я с силой потерла лицо, пытаясь собрать в кучку разлетающиеся мысли. Так... Да, Анька права, надо быстро решать поставленную задачу и отправляться за Зинаидой. Я за нее волнуюсь, что-то там с ней сейчас происходит? Как же она одна? И ведь наверняка не скажешь, действительно ли ее занесло к Кощею? А если нет? От подобных мыслей голова пухнет. И еще это желание... Впрочем, оно как раз таки выполнимо - это же не луну с неба достать. Извести одного человека, оправдать и освободить от тюрьмы второго - дело вполне нам по силам, особенно если учесть Анькино журналистское прошлое.
   Отлично, сейчас наметим общую схему, только проработка деталей тормозится в виду вопиющей нехватки информации. Проще говоря, непонятно, от чего отталкиваться? Немного простимулировав мыслительную работу активным потиранием лба, я смогла сформулировать первый насущный вопрос:
   - Кто такой Остромир?
   - О! - подняла палец подруга. - А вот это уже интересно. Достоверно этого никто не знает. Известно только, что он появился при царском дворе лет пять-шесть назад. Сначала был каким-то приворотником, я так поняла, это что-то вроде швейцара, потом дружинным старостой, потом подъездным, не ясно только куда?..
   - Подъездной - это казначей, - пояснила я.
   - Да? А почему подъездной?
   - Наблюдает за поступлениями в казну... Ну, за подвозом, подъездом, понятно?
   - А, ну да! Откуда ты все знаешь?
   - Книжки читаю, - буркнула я. Хорошо все-таки иметь приятеля-историка!
   - Полезное дело... Значит, дедуля был казначеем, а теперь он - печатник, то есть хранитель царской печати, почти что первый министр. Не слабо, а? Такую карьеру в его-то годы!
   - А, кстати, сколько ему лет?
   - Около пятидесяти, по здешним меркам - почетный пенсионер.
   - По здешним меркам и мы с тобой - дамы бальзаковского возраста.
   - Не трави душу! - усмехнулась Анька, подкручивая пальцем прядь волос. - Слушай дальше! От швейцара до министра наш клиент дорос за каких-то два года, а потом происходит вот что. У царя как полагается три сына: двое от первой жены, царицы Юстины, умершей при родах, и младший, Топтыга - от второй, царицы Маланьи. Палагна, кстати, приходилась ей нянькой, а не матерью, так что Ване она не родная бабушка. Маланью по официальной версии лет двадцать назад унес огненный змей. Царь поэтому не считается вдовцом и третий раз жениться не может. Но очень хочет и даже присмотрел себе невесту где-то в Царьграде! А тут вдруг четыре года назад (как раз тогда, когда Остромир был приближен к царской особе) объявляется, что тот, кто вернет батюшке-царю его любимую похищенную жену, станет наследником престола. Это при трех-то законных сыновьях! Сечешь?
   - Пока не очень, - заметила я, не особо удивляясь Анькиной осведомленности. О чем-то они с Саввой болтали всю дорогу от леса до города, я к их разговору не прислушивалась, занятая созерцанием окружающего пейзажа, а зря!
   - Нет, ты слушай! На поиски царицы отправляется не кто-нибудь, а старший царевич Прокл, красавец, умница и всеобщий любимец, ну и естественно не возвращается. Тогда следует новое объявление - раз такой богатырь, как Прокл Дарданыч не смог найти царицу, значит, в мире живых ее уже нет! Следовательно царь все-таки вдовец и можно засылать сватов в Царьград, что вроде бы и делается опять же под чутким руководством Остромира, но переговоры откладываются на неопределенный срок, поскольку невеста вроде бы собирается в монастырь... В общем, там полная хрень, но у царя остаются еще два сына. Средний, Вавила, тот вообще размазня, а нашего Топтыгу ты видела - ему только лягушек по болотам собирать... Ни тот, ни другой отеческой любовью не пользуются... Зато рядом с государем-батюшкой, постепенно впадающим в маразм, постоянно находится верный Остромир и усиленно дует ему в уши все, что хочет! Теперь понятно?
   - Теперь понятно, - медленно кивнула я, корректируя мысленную схему.
   Ай да Остромир! Так ловко воспользоваться матримониальными интересами царя, под это дело устранить основного наследника (каким образом это делается, мы имели возможность наблюдать на болоте!), а теперь, значит, подкапывается под Ивана, как наиболее перспективного из двух оставшихся царевичей. Интриган! Подлец и мерзавец! Странно, но где-то я его понимала и почему-то даже ему сочувствовала...
   - Так, с этим ясно. А что насчет оппозиции?
   - Оппозиция! - усмехнулась подружка. - Оппозицию ты сегодня видела! Во всей красе!
   - И все? - не поверила я. - А этот, которого мы сегодня слышали? Воевода, кажется?
   - Воевода... Есть такой. Только он подчиняется непосредственно царю и от Остромира ему ни жарко, ни холодно. Связываться с ним точно не будет, потому что хочет вовремя получать свою зарплату или как там у них это называется... Ивану, возможно, сочувствует, но не более.
   - Неужели больше никого нет? Быть такого не может.
   - Ну почему... Остромира, конечно, не любят, но пока молчат в тряпочку. Во-первых, он все-таки поддерживает порядок, ему подчиняются все царские хозяйственники и сочувствуют многие бояре, во-вторых, за ним установилась репутация волхва и чародея, негласная и неподтвержденная, но поскольку никто не знает, чем он занимался до того, как попал на царский двор, почему бы ни поверить и в такое? Ну и, в-третьих, у него есть телохранитель, вон сегодня за дверью маячил, опять же по неподтвержденным данным, приходящийся родственником самому Змею Горынычу!
   Я приложила руку к сердцу, восторженно глядя на Аньку.
   - Анна Федоровна! Какого черта вы ушли из журналистики? Это гениально - собрать столько информации за один вечер...
   - Ну! - Подруга откинулась навзничь на лавку, не скрывая довольной улыбки. - Сама себе удивляюсь! На самом деле это все хрень, мне Савва душу излил, пока ехали от леса сюда. Слушай, я с него просто пофигела, такая, блин, находка для шпиона! Болтливый, хуже бабы! Так что все сведения - от него.
   Я взъерошила волосы, пытаясь понять, как теперь всем этим богатством распорядиться. В нашу пользу, разумеется.
   - Хорошо и что это нам дает? В принципе, можно было бы попробовать тебя с царем познакомить, в качестве потенциальной невесты...
   Анька швырнула в меня подушку.
   - А сама-то?!
   - Не пройду по конкурсу, - скромно заметила я, перехватывая снаряд и пристраивая его за спину. - Если, конечно, царь не предпочитает умных девушек, но что-то мне подсказывает, что на это не стоит надеяться. Мужчины ценят нас не за ум, особенно с первого взгляда...
   - А я, значит, дура набитая?
   - Ой, да ладно! Ничего подобного я не говорила. Просто твои достоинства видны невооруженным глазом, а у меня они все скрытые, пока еще разглядишь...
   - Смотри не загнись нахрен от скромности!
   - Постараюсь. И все-таки... Этот вариант отпадает, времени мало, а нам нужно что-то быстрое и действенное.
   - И в чем проблема? Что, не можешь придумать, как нагадить человеку?
   - Что значит нагадить? Дрожжи ему в ночной горшок регулярно подбрасывать? Полы перед дверью салом натирать? Кастрюли с клеем на голову сбрасывать? Муравьев напихать...
   - ... в штаны!
   - В постель. Но можно и в штаны, хотя... - я поморщилась, представив, как мы все это будем проделывать.
   - Охренительно! - восхищенно присвистнула Анька. - Откуда такие познания во вредительстве?
   - Не забывай, где я работаю. Сама говорила, что училка обязана все знать, и потом - у нас учатся дети с исключительно богатой фантазией и неистощимой энергией... Ладно, кроме шуток, это все несерьезно... Не солидно! И Савве вряд ли поможет. Тут нужно не физическое, а психологическое воздействие, причем долговременное.
   - Ага! Проще говоря, надо так испоганить мужику репутацию, чтобы сам сбежал нахрен, куда глаза глядят, а Савва вышел из тюрьмы белый и пушистый. Как нефиг делать!
   Я посмотрела на брызжущую энергией подружку и слегка улыбнулась. Да, черный и белый пиар - оружие похлеще, чем мат и диамат в руках пролетариата. С присущим Аньке размахом мы могли бы такую кампанию развернуть, американский президент обзавидуется, но сроки поджимают. Так что придется действовать локально, нанося противнику точечные информационные удары и настраивая против него общественное мнение в отдельно взятом царском дворе. Как? Очень просто! Словами одного умного человека, надо лишь выдвинуть тезис и заставить людей воспринимать его без критики. А тезис у нас один: Остромир - редиска... то есть нехороший человек.
   - Ладно-о-о-ох! - Я зевнула и с удовольствием потянулась. - В каком ракурсе мы собираемся поливать Остромира грязью?
   Анька ехидно усмехнулась, в ее глазах разгоралось пламя вдохновения, одновременно как у охотничьей собаки, напавшей на след, и как у поэта, плетущего венок сонетов в ясную лунную ночь.
   - От сотворения человека и до наших дней самым выгодным ракурсом является секс. Великая сила природы! Сенсации на сексуальной почве всегда самые выгодные с точки зрения обывателя.
   - Да ну? - с сомнением протянула я. - И что, ты его заманишь в баню и запрешь там с девицами... облегченного поведения? Боюсь, это ему только польстит... Этому дедуле любой намек на то, что он еще что-то может, пойдет в плюс, а не в минус.
   - Посмотрим! - Анька поднялась, загадочно поблескивая глазами. - Пошли на разведку, может, какая-нибудь хреновинка и всплывет.
   - Сейчас?
   - А когда?
   Я неопределенно пожала плечами. Да, действительно, когда еще идти, не днем же... Надеюсь только, что обитатели царских хором по ночам крепко спят, иначе кое-кого ждет большой сюрприз! И я не уверена, что "кое-кем" окажемся не мы.
     
   * * *
     
   Однако вылазка во вражеский стан прошла успешней, чем я рассчитывала. Судя по довольному, даже благодушному выражению Анькиной физиономии, ей удалось раздобыть полезную информацию. Хотя я по-прежнему сомневалась в правильности выбранной стратегии - на мой взгляд, обчистить царскую казну и подкинуть краденое Остромиру под кровать было бы более удачным способом его компрометации. Но Анька с исключительно загадочным видом посоветовала мне засунуть свои сомнения... подальше, в общем.
   Покои, занимаемые печатником, мы нашли без особого труда. Собственно, нам даже искать не пришлось. Анька, целеустремленно двигавшаяся вперед, треснулась лбом о низкий дверной проем, поскользнулась и пересчитала спиной все ступени лестницы, спускающейся в сени от жилых помещений. Пока она с четким анатомическим определением ситуации поднималась на ноги, я заметила наблюдавшего за нами маленького старичка, сидевшего в небольшом закутке у входа на женскую половину. Он что-то плел из тонких полосок лыка и с интересом, но вполне доброжелательно поглядывал в нашу сторону. Прятаться было поздно, прикидываться заблудившимися приведениями - глупо, так почему бы и не спросить дорогу в интересующее нас место? Дедушка, не выразив ни малейшего удивления, объяснил все очень толково и даже предупредил, что у покоев Остромира ночует-де его преданный телохранитель. Ободренная такой любезностью я заодно выяснила расположение кухни... А то опять есть хотелось, а до завтрака еще далеко.
   - Ну, где ты там? - нетерпеливо притопнула Анька, которой падение, естественно, настроения не улучшило. Как ни странно, но старичка она так и не заметила, хотя и глядела на него практически в упор. А я подумала о том, как любезный дедушка со своим небольшим росточком, маленькими мохнатыми лапками и голосом, похожим на шелест листьев, напоминает домового, и только потом сообразила, что скорей всего это он и был...
   Да, трудно ориентироваться в мире, где сказка и действительность сплелись так, что уже не понять, где кончается одно и начинается другое.
   Как пояснил домовой, царские хоромы располагались полукругом, практически повторяя контур внешней крепостной стены, и по традиции делились на женскую и мужскую половины. К мужской примыкала Дружинная палата - местная казарма, где постоянно размещалась личная царская дружина. Из нее, несмотря на позднее время, доносились приветственные выкрики, обрывки песен и гогот, свидетельство того, что поговорка "солдат спит - служба идет" здесь совсем неактуальна. Вдоль второго этажа со стороны двора тянулась галерея, примерно посередине разделенная на две части выступом стены шириной чуть больше метра. Однако сразу под ним находился конек двускатного навеса над парадным (или, как здесь говорили, царским) крыльцом, так что пробраться на мужскую половину оказалось легче легкого.
   Как и предупреждал добрый дедушка, под дверью Остромировой горницы на брошенной прямо на полу медвежьей шкуре вольготно раскинулся близкий родственник Змея Горыныча, как его... Горыня. Отважный витязь изволил почивать, от богатырского храпа стены слегка вздрагивали. С таким ориентиром пройти мимо цели было невозможно, и мы несколько минут наблюдали за ним с галереи через неплотно прикрытую дверь.
   - И что теперь? - шепотом поинтересовалась я, когда лицезрение доблестного бодигарда стало надоедать.
   - Отвлеки его! - скомандовала Анька. - Мне нужно пробраться внутрь.
   Телохранитель беспокойно заерзал на своей шкуре и приподнял голову, вглядываясь в темноту. Впрочем, снаружи было не так уж и темно, света от четвертушки месяца вполне хватало на то, чтобы даже я со своей близорукостью могла перемещаться без риска набить шишку. А уж разглядеть нас в таких приметных белых балахонах вообще было плевым делом для мужчины, наверняка имеющего стопроцентное зрение. Времени на размышления как обычно не хватило, Горыня подобрался и начал подниматься, нам же оставалось либо удрать, бездарно провалив разведку, либо...
   - Давай!
   От дружеского тычка в спину я протаранила дверь и с разгона влетела в узкий коридор, чуть не рухнув на Горыню. Ну почему мне всегда достается роль отвлекающего? Змея огнедышащего отвлекай, телохранителя с пудовыми кулачищами - тоже. И чем я его должна отвлекать? Похлопать по плечу и со словами "Тебе водить!" убегать? Так здесь особо не побегаешь, коридорчик короткий и узкий, этакая слепая кишка, выход один - на галерею, где прячется Анька. Может, сплясать? Ага, а заодно и спеть песню, жалостливую: "У кошки четыре ноги, позади у нее длинный хвост"... Телохранитель мотнул лохматой башкой и, не глядя, ткнул кулаком в мою сторону. Задеть, слава Богу, не задел, но ударная волна снесла меня к стене, как осенний лист с дерева. Что делать? Меня же сейчас начнут размазывать по интерьеру, даже не спросив, кто я и зачем пришла! Ну, Анька, о чем она только думала! С досады и от неприятного ощущения между лопаток я взмахнула развернувшимися рукавами и зашипела.
   Вроде бы негромко, но так проникновенно, что мне самой стало не по себе. Никогда не подозревала за собой таких талантов, где-то они раньше прятались! А на работе бы как пригодились - в качестве средства мгновенного восстановления тишины в классе.
   Глаза бравого телохранителя полезли из орбит, а сам он так резво отскочил к стене, словно я сунула ему под нос королевскую кобру.
   - Белая баба...
   Это он про меня? Как невежливо! Пригибаясь, я целенаправленно заскользила к вжавшемуся в побелку мужчине, продолжая шипеть и плавно поводя руками. Горыня наблюдал за мной с перекошенным лицом, в глазах его плескался такой ужас... Нет, мне даже стало смешно! Здоровенный мужик, рост два метра с лишним, стать - как у чемпиона-тяжеловеса, не удивлюсь, если одним ударом быка завалить может, а испугался... меня. Тихую скромную девушку. Да еще как испугался! По светлым полотняным штанам неудержимо расплывалось мокрое пятно.
   - Фу! - скривилась я, останавливаясь в шаге от трясущейся жертвы. - Как не стыдно! Шел бы ты отсюда... переодеться!
   Да, с такой скоростью от меня не бегал даже шестиклассник Миша Кравец, застуканный с сигаретой в школьной подсобке. На секунду мне показалось, что громадная туша застрянет в дверном проеме и еще чего доброго выворотит часть стены, но обошлось. Страх придал Горыне гибкости. Ай-ай-ай, а еще претендует на родство со змеями! Слабак!
   - Аня! Путь свободен! - вполголоса окликнула я.
   Деятельная подруга решительно шагнула в дверной проем, но, глянув в мою сторону, сдавленно охнула и отшатнулась. Налетела на перила и чуть было ни рухнула во двор. Я быстро обернулась, одновременно пригибаясь и втягивая голову - судя по выражению Анькиного лица, сбежавший телохранитель был еще цветочками. А ягодки - вот они... Где, кстати? Не узрев за собой ничего, кроме пустой стены с осыпавшейся местами побелкой, я недоуменно хлопнула глазами и повернулась к Аньке:
   - Ты что?
   - Я?! Хрр... Ничего! Это ты? - с трудом выговаривая слова, произнесла подруга и отцепилась от опорного столба. - Ты?!
   - Я...
   - А, ну ладно. Жди здесь, я пошла! - Анька решительно подвинула меня в сторону и скользнула в опочивальню печатника.
   Я замерла у выхода на галерею, то выглядывая наружу, то поворачивая голову к двери, за которой скрылась подружка. С той и с другой стороны держалась подозрительная тишина. Это-то и беспокоило - по моим представлениям, перепуганный телохранитель уже должен был переполошить криками весь двор, поднять слуг и дружинников и вернуться с подмогой. Да и на месте Остромира я бы уже давно проснулась, чтобы выяснить, кто это незваный шастает по моей спальне... Но было темно, тихо, и никто не спешил нас разоблачать.
   Каким-то необъяснимым чувством я поняла, что наступил самый глубокий час ночи. Высоко стоящий месяц словно подернулся легкой дымкой, сквозь которую неяркий белый свет стал еще призрачней, нереальней. Широкий пустой двор тонул в темноте, надвратные башни вырастали из нее двумя широкими приземистыми тенями, только крыши их словно кто-то мазнул серебристой краской. Небо, бархатно-черное, бездонное, с нежной кружевной вязью облаков, с мерцающими блестками звезд, манило к себе - раз взглянув в его бесконечную глубину, я уже не могла оторваться, со сладким замиранием в груди предчувствуя, как упаду, упаду в него безвозвратно...
   С еле слышным скрипом приоткрылась дверь, выпустив наружу слегка запыхавшуюся, но жутко довольную Аньку. Не останавливаясь, подруга схватила меня за рукав и потащила за собой, а я покорно переставляла ноги, все еще находясь под впечатлением вдруг раскрывшегося передо мной ночного мира, странного, звенящего, отрешенного от всего человеческого, прекрасного...
   Впрочем, человеческое тут же властно напомнило о себе громким бурчанием в животе, и на обратном пути мы все-таки заглянули на кухню, где разжились горшком с остатками щей и мешочком сухарей, забытым кем-то на столе на радость мышкам.
   Позже, когда сытые и довольные мы уже сидели в горнице, я поинтересовалась, удалось ли подружке раздобыть новую полезную информацию и, если да, то какого рода?
   - В общем, да, - кивнула та, поудобней устраиваясь на лавке. - Информация наглядней некуда! Из мужичка либидо так и плещет, по всей видимости, на сто процентов нереализованное. Сама понимаешь - в таком виде он против нас не боец.
   - Да ну? А как ты это определила?
   - На глаз! - хитро улыбнувшись, Анька повернулась ко мне и выразительно блеснула глазами. - Когда мужик стонет во сне и пытается изнасиловать подушку, это что-то да значит!
   - В его-то возрасте...
   - В его возрасте актуальна пословица "Седина в бороду - бес в ребро"! А он, между прочим, еще ничего... Не знаю, кем дядя был в молодости, но и сейчас впечатление производит.
   - Да уж, - пробормотала я, вспомнив, как спокойно Остромир оторвал от себя взбесившегося Топтыгу. - Вот был бы номер, если бы он проснулся, а рядом - ты...
   - А он и проснулся! Но решил, что все еще спит и видит сон, - Анькина улыбка стала еще шире и откровеннее. - То есть я его в этом убедила, конечно... Договорились, что завтра я приснюсь ему еще раз! А? По-моему, интересная хренотень вырисовывается!
   - И в чем интерес?
   - А в том, что наш клиент - очень умная и осторожная скотина, но если он будет уверен, что ему все снится, да тут еще последний прилив гормонов... Думаю, заманить его во двор труда не составит, заставим раздеться, а там уже Топтыга посодействует.
   - В чем? - подозрительно уточнила я.
   - В том, хрен с горы! Компрометацию нужно соответствующе обставить, свидетелей пригласить, зафиксировать момент... Мало ли в чем! Ладно, давай спать, у нас завтра целый день на отработку деталей...
   Подружка отвернулась к стене и вскоре засопела, а я все вертелась с боку на бок, терзаемая нехорошими предчувствиями. Вопреки стараниям, сон никак не желал приходить, голова после ночной прогулки стала удивительно ясной, и мысли, ее посетившие, совсем не радовали.
   Анькина гениальная идея казалась мне весьма сомнительной с точки зрения воплощения и последствий. Ну, допустим, выманим мы Остромира, разоблачим до полного ню, а что потом? Он оденется и уйдет. А если заранее собрать свидетелей, то под каким предлогом? А если без предлога, спонтанно, то как? Кричать "Пожар! Пожар!"? Так тут все полуголые выскочат, и Остромир на общем фоне совершенно затеряется... Другое дело, если бы его можно было задержать во дворе до утра, причем в таком виде, чтобы у свидетелей не осталось сомнений в характере действа.
   ..."Существует три способа укрощать домомучительниц, - объяснил Карлсон. - Их можно низводить, дразнить и разыгрывать. Собственно говоря, все это одно и то же, но разыгрывать - самый прямой способ борьбы с ними"...
   М-да, я нахмурилась и закусила губу, глядя в потолок. А ведь за всеми этими извращенными фантазиями мы совсем забыли о попытке убийства Ивана. Остромир желает ему смерти, но так, чтобы самому остаться чистеньким, для этого и подослал своего слугу организовать несчастный случай на охоте. Можно ли на этом сыграть? Почему бы и нет? Ведь у нас есть слово печатника против слова царевича (надо только подсказать Топтыге, что и как говорить). Это сейчас все козыри у Остромира, ибо большинство смотрит на него снизу вверх, а если сбросить дедулю в грязь, да еще и полить ею сверху...
   Я скрипнула зубами, перекатываясь на бок и пряча голову под рукав. Господи, я сама себе противна! О чем я думаю?! О том, как испортить жизнь человеку, лично мне не сделавшему ничего плохого и даже не подозревающему о моем существовании! Я - интеллигентная девушка из приличной семьи, всегда стоявшая в стороне от всяческих интриг! Даже в родном коллективе с этим ничего не могли поделать, ибо я всегда была скромна, сдержана и не проявляла интереса к тому, что не входит в круг моих профессиональных обязанностей. Я была слишком прилична, чтобы записывать меня в любовницы к завучу, и слишком незначительна, чтобы кто-то мечтал меня подсидеть. И вот теперь чем я занимаюсь в своем законном отпуске?
   Так, ладно. Угрызения совести оставим на потом. В конце концов, все, что мы делаем и собираемся сделать, имеет в перспективе ясную и чистую цель - спасение нашей подруги. Ни я, ни Анька не виноваты, что местные герои оказываются настолько прагматичны, что не желают делать этого задаром! Значит, во всем виноват Топтыга, он заказчик, вся ответственность на нем. Уф, ну вот, кажется, полегчало...
   Додумав до конца все мысли, я закрыла глаза и приказала себе немедленно засыпать. Завтра будет нелегкий день...
  
   * * *
     
   Ветер задувал в открытое окно, колыхал тяжелые занавески, обвевал мое лицо, пылающее, словно обгоревшее на солнце. Я лежала, не думая ни о чем, с тяжелой головой, точно в забытьи.
   ...Сердце гулко и размеренно бьется о ребра, дыхание мое неровное, прерывистое, на груди тяжесть. Мне не пошевелиться, что-то липнет к лицу, надо мной плавают какие-то светлые пятна.
   Я жду. Я жду...
   Ночь окутывает меня в прозрачный кокон, изменяя все вокруг и во мне самой. Все становится иным, странным, особым. Громче ночные шорохи. Звук бьет по ушам. Я словно натянутая струна, напряжена так, что во мне вот-вот что-то лопнет...
   Я жду.
   Я во власти ночи, я погружаюсь в таинственное безвременье, и меня охватывает дрожь. То, что я делаю, о чем мечтаю - это преступление, но до чего же оно сладко! Сердце трепещет, словно пойманная птица, но поминутно замирает. В каждой тени мне чудится человеческая фигура.
   Я жду. Я знаю, он придет.
   Пересохшие губы еле слышно шепчут:
   - Ой, ты ладо мой, друг сердечный... Да когда ж придешь, истомилась я. Сердце гложет кручина злая, очи ясные все повыплакала. Где ты, милый мой, ненаглядный? Ни в небе тебя нет, ни на земле... Прилетай ко мне сизым соколом, я вспорхну к тебе соколицею, приползай ко мне черным змеем, вкруг тебя обовьюсь я змеей. Я возьму тебя, ладо, за руки - будь хоть когти на них, когти острые. И губами прильну я к твоим губам - хоть за ними клыки окровавлены. Обниму тебя крепко-накрепко - пусть и весь ты чешуей покрыт. И улягусь с тобой - хоть в могилу навек...
   Близкое и неуловимое прикосновение счастья чудится мне. И кто-то неслышно подходит и крепко обнимает меня.
   Крепче, еще крепче.
   Меня словно сдавливают невидимые тиски. Мне трудно дышать. Уже трещат ребра. Ветер дует прямо в лицо. Стиснутая в смертельных объятьях, я несусь над лесом. Змеиное тело обвивает меня, змеиное тело прильнуло ко мне. Дыхание перехватывает от сладости и муки.
   "Будут жечь меня уста его жарче зноя солнца летнего, распалит он сердце ласками, одурманит разум чарами"...
   Мне и вправду горячо, огонь пробегает по телу внутри и снаружи. Еще чуть-чуть и я сгорю, человеческая плоть так слаба, так хрупка, что не выдерживает любовных объятий...
   Я хочу сгореть. Я хочу... хочу...
   Нет, не хочу! Из глубин затуманенного разума приходит спасительная мысль, разом остужая разгоряченную голову. Что со мной происходит? Меня действительно что-то держит, но теперь прикосновение чужого тела вызывает скорей отвращение. Изо всех сил стараюсь сбросить его с себя, но ничего не получается, оно давит все сильней, вминая меня в землю. Что же делать?
   Кричать.
   Что, прямо так и кричать?
   Да, прямо так и кричать.
   А что кричать?
   Да... все, что угодно! Караул, помогите, не виноватая я, он сам пришел... Ори, да погромче!
   Ладно, попробую...
   Почему никто мне не сказал, как трудно кричать во сне?
   В конце концов, я смогла выжать из себя какие-то звуки, от которых и проснулась. А, проснувшись, заорала от души, потому что надо мной склонилось худое старушечье лицо, подсвеченное снизу красноватым светом горящей свечи в стиле классического хоррора.
   - Что ж ты так кричишь, девонька? Этак весь терем всполошить можно!
   - Извините, - пробормотала я, резко садясь и прислоняясь к стене.
   Сердце колотилось, как сумасшедшее, а бока до сих пор побаливали. Опять мне снится какая-то ерунда, и опять сон настолько реален, что не понятно, то ли это сон, то ли воспоминания. Я слишком хорошо прочувствовала все нюансы, только это происходило не со мной. Это не я ждала ночного гостя, не я летела с ним по темному небу, от начала и до конца - это была не я, а чужая, незнакомая мне женщина... Кто просочился в мое сознание таким бесцеремонным образом и для чего это ему понадобилось - вряд ли в ближайшее время я получу ответ на интересующие меня вопросы.
   Перед глазами в полный рост встала статуя "Лаокоон и его сыновья" работы Агесандра, Афинодора и Полидора. Я поежилась, отгоняя неприятные ощущения.
   - И что тебе, красавица, снилось? - медовым голоском пропела старушка, придвигаясь ближе.
   - Да так, - я неопределенно махнула рукой и задумалась.
   А что это Палагна Тимофеевна здесь делает? Прибежала на мой крик? Не похоже. Судя по всему, когда я стала кричать, она уже была здесь. Да и сама бабка одета и собрана, и, видимо, вполне готова приниматься за повседневные дела, вот только заглянула проверить, как провели ночь болотные гостьи. А это значит...
   - Который сейчас час?
   - Да уж светает... Петухи поют, слышишь? Солнце встречают, да и вам пора. У нас девки бока не отлеживают, - с легким укором заметила старушка, задувая свечу.
   - Как светает? - Я метнулась к окну и с разгону чуть не выпала во двор.
   Было уже светло и ясно. Тянущаяся от реки легкая белесая дымка медленно оседала на землю. По двору ходили люди, высокая женщина в подоткнутой юбке энергично крутила скрипучий колодезный ворот. По городу на разные голоса горланили петухи, соревнуясь, кто кого перекричит, а на востоке в расцвеченное розовыми и золотистыми полосами небо медленно выплывало солнце. Теплые лучи ложились на подоконник, играли в разноцветных стеклах открытого окна. Свежий утренний ветерок приятно холодил кожу.
   Я не поняла. Восход, утро. Почему ничего не происходит? Кажется, мы уже должны были принять лягушачий облик. Что-то не так... Поглядев на свои руки, я убедилась, что они по-прежнему имеют вполне человеческий вид. Не мешало бы их помыть, конечно, да и с маникюром надо что-то делать... Наклонившись, я затрясла мирно спящую подругу.
   - Анька, просыпайся! Просыпайся, смотри, что происходит!
   - Ммм...
   - Просыпайся!
   - Отстань...
   - Солнце взошло!
   - Ну и хрен с ним...
   - Анька! - Я досадливо закусила губу, прикидывая, стоит ли прибегать к радикальному методу побудки, который подружка так любит опробовать на других, но та (надо отдать ей должное) даже во сне умудрялась просчитывать важную информацию.
   Промычав еще что-то по поводу занудных училок, Анька, наконец, открыла глаза. Несколько секунд у нее ушло на изучение моего выразительного лица, еще минута на то, чтобы осмотреть себя и сделать необходимые логические выкладки, еще пару минут она озадаченно глядела в окно...
   - Вот е...
   Побарабанив пальцами по оконной раме, подружка от души пнула лавку и разразилась продолжительной речью, из которой самым цензурным было слово "хренодерка", ну и некоторые предлоги. Палагна схватилась за сердце, но прерывать речь не стала, а дослушала до конца даже с некоторым интересом.
   - Ну, б... на ... твою в душу мать, объясни мне, как такое может быть?! Что за хренотень?!! Ты чего-нибудь понимаешь? Это что, новый виток проклятья?
   Я развела руками.
   - А что тебя не устраивает? Заклятье спало, радуйся.
   - Я радуюсь! Я, хрен с горы, так радуюсь, что скоро ж... треснет!
   - Грех такими-то словами... - заметила старушка, внимательно прислушиваясь к нашему разговору.
   - Ну, извините, как могу! - оскалилась Анька. - Мне, знаете ли, обидно, вроде уже привыкла как-то днем квакать и комаров жрать! А тут, блин, такие метаморфозы, что нервы, знаете ли, не выдерживают!
   - Сквернословить - навьев дразнить, - сурово изрекла Палагна, покосившись на иконы. - Права твоя подруженька, раз заклятье спало, радоваться вам надо, Вышнему свечку ставить, поклоны земные бить за помощь...
   - Ага, сейчас побегу, только, епть, в себя приду... - подруга тяжело вздохнула и, взглянув на меня, пробормотала с тоской в лице и голосе. - Нет, ну скажи, какого хрена эта дурища сожгла свою шкурку?
   Я кивнула, опуская глаза к полу. Там под самой лавкой лежали два серых сморщенных комочка, при попытке их поднять рассыпавшиеся в руках тонкой пылью. Значит, вот что осталось от нашего лягушачьего облика... Даже как-то обидно. Хлипковато оказалось Кощеево заклятье. Несерьезно. Мы тут стараемся, сказки вспоминаем, строим далеко идущие планы, а оно - раз! И само проходит. Получается, что мы попрыгали в лягушках всего... один, два... три полных дня! Три - символическое число. И нас было трое... И сейчас мы уже могли бы возвращаться домой, если бы не Зинка, так не вовремя бросившая в костер свою кожу... Нет, ну когда это кончится?! О, как я разделяла Анькины чувства! Жаль только, врожденная интеллигентность не позволила мне облечь эти чувства в соответствующую словесную форму.
   Насладиться мысленным четвертованием непутевой подружки помешала Палагна.
   - Что ж, девоньки, не след вам такими чернавками здесь сидеть, не ровен час, девка сенная заглянет, разговоров потом не оберешься. Идите-ка, красавицы, за мной!
   - Куда?
   - В баню!
   И видя наше недоумение, старушка, улыбаясь, пояснила:
   - Я-то девкам еще засветло велела затопить, как сердце чуяло, что пригодится...
   Закутанных в какую-то рогожку нас действительно со всеми предосторожностями проводили в вышеупомянутое заведение.
   Я с любопытством огляделась. Царская баня ничем не отличалась от обычной деревенской, разве что размерами. В предбаннике располагались лавки и стол, в парной (и по совместительству мыльной) можно было стоять, выпрямившись во весь рост. Палагна, пообещав прислать чистую одежду, проворно подхватила выделенные нам во временное пользование сорочки и ушла, оставив нас наедине с шайками, вениками, комками ветоши, которые надлежало использовать в качестве мочалки, и горшочком с густой желтоватой пастой, заменяющей здесь мыло.
   - Ну, с Богом! - кивнула Анька, опрокидывая на раскаленные камни первый ковш воды.
   На три блаженных часа мы с ней полностью выпали из реальности. Все-таки баня - это великое изобретение человечества, величайшее! Без нее жизнь была бы куда мрачнее. Стопроцентный антидепрессант! Первому человеку, додумавшемуся до такого, я бы поставила памятник - в полный рост, с березовым веником в руках и шайкой подмышкой.
   Напарившись до леопардовой расцветки, исхлестав друг друга вениками вдоль и поперек, намывшись до скрипящей кожи, мы вывалились в предбанник и в полном изнеможении рухнули на лавку. Ох, до чего же было хорошо! Размягченные косточки приятно ныли, кожу слегка покалывало. Сердце выстукивало мерный ритм, а терзавшее меня беспокойство отступило под напором креативных идей. Лягушачье прошлое плавно растворилось во тьме небытия...
   Лениво прихлебывая холодный морс, я разглядывала потолок и составляла в уме план сегодняшней авантюры... то есть операции по моральному уничтожению отдельно взятой личности. Пусть мы уже не лягушки, но наша основная проблема никуда не делась - нам по-прежнему надо было отрабатывать Зинаидино спасение.
   Анька, поерзав, извлекла из-под себя стопку чистой одежды.
   - О, шмотье прибыло! Смотри-ка, мой размерчик!
   Отложив на время доработку основной схемы предстоящей мерзопакости, я с удовольствием принялась разбирать принесенную одежду. Какая девушка откажется от удовольствия примерить обновку, тем более такого оригинального фасона? Что носит в быту местный женский контингент, я вчера разглядела в общих чертах, но вот как это все будет смотреться на мне? На секунду неприятно кольнуло воспоминание об утраченных вещах: джинсах, куртке, свитере легком, свитере теплом. Спортивном костюме. Футболке, майке. Шерстяных носках, двух парах! Нынешний поход обернулся чистым разорением. Почему-то особенно жаль было болотные сапоги...
   Ладно, посмотрим, что тут у нас? Рубашка. Длинная, прямого покроя, с широкими рукавами на завязочках и воротником стойкой. Рукава и воротник украшены вышивкой... Красиво! Что-то... вроде сарафана - две прямые полосы плотной зеленой ткани, соединенные с одного конца широкими бретельками. Три плетеных пояса с бронзовыми пряжками. Интересненько! Как я успела заметить, один носится подмышками, другой - под грудью, и третий, самый широкий - на поясе, к нему же привешиваются разные необходимые вещи: кошелек, игольник, гребень и прочее. Далее - нитяные носки и кожаные полусапожки с деревянными подошвами. На голову надевается венчик из тесьмы и металлических колец - классический головной убор незамужней девицы. Ну, мы-то обе в данный момент не замужем, так что нам подойдет. А это что такое?
   - Аня! Посмотри... - окликнула я, двумя пальцами поднимая черно-бурое пыльное нечто. - Это, по-твоему, для чего?
   Затягивающая пояса подруга подняла голову, открыла рот и тут же повалилась на лавку в приступе неудержимого хохота.
   - Ой, не могу! Ой, ха-ха-ха... Ох! Не для чего, а для кого! Ха-ха-ха!
   - Не смешно, - мрачно заметила я, разглядывая предмет у себя в руках. В принципе, что это такое, догадаться было несложно. Коса, обыкновенная девичья. Сплетенная из жесткого толстого волоса, судя по всему конского. Наверное, какая-то лошадь ради этого чуда парикмахерского искусства вынуждено пожертвовала своим хвостом. И для кого это сокровище теперь предназначено? Конечно, для меня. У Аньки своя растительность на голове. А я...
   Нет, у меня тоже когда-то была ничуть не хуже. С косой я рассталась по доброй воле около года назад. Дело в том, что с длинными волосами в любой одежде, кроме джинсов и футболки, я совершенно непроизвольно являла собой идеальный образ тургеневской девушки. Настолько, что старейшая учительница нашей школы, Ирина Марковна Розенштейн, сорок лет бессменно ведущая литературу, без всякого умысла стала называть меня Лизанькой. Я же терпеть не могу представлять какой-либо образ, кроме своего собственного. И поскольку дресс-код учебного заведения под угрозой лишения премии запрещал преподавателям носить джинсы на рабочем месте, я пошла другим путем и без сожаления ликвидировала излишек волос, сменив косу на классическую короткую стрижку. Лично мне нравилось, а недовольство окружающих я игнорировала.
   А здесь, пожалуй, проигнорировать не удастся. Насколько я помню, наши предки-славяне отсутствие косы у девушки считали позорным знаком, чуть ли не публичным свидетельством прелюбодеяния, и в здешнем обществе, похоже, бытуют аналогичные представления. И вот теперь мне таким оригинальным образом пытаются возместить отсутствие главной девичьей красы. Естественно, это дело рук Палагны, и ей, кажется, совершенно наплевать на то, что цветом этот бывший конский хвост никак не подходит к моему модному оттенку "темная карамель"!
   Скомкав косу в руке, я повернулась к подружке. Та уже закончила одеваться и теперь придирчиво оглядывала себя со всех сторон.
   - Ну, как я выгляжу? - Анька откинула влажные волосы и поправила венчик.
   В ответ я показала оттопыренный большой палец. Действительно, в новом наряде подруга смотрелась непривычно, но очень и очень привлекательно. Обычно она предпочитает куда более откровенные одеяния - коротенькие маечки, юбочки, шорты. И чем сильнее обтягивает, тем лучше. В мерянском сарафане Анька выглядела не менее сексуально, чем всегда, но куда мягче и женственней. Интересно, можно ли подобное сказать про меня? И как назло опять под рукой нет зеркала.
   - Что, решила отказаться от косы? - усмехнулась подружка.
   - Шутишь? Я эту гадость не надену! Такое ощущение, будто ею до сих пор пыль вытирали... Там, наверное, целые стада насекомых бегают. А что, я без нее плохо выгляжу?
   - Выглядишь стремно! - заметила Анька. - Ладно, пошли, что ли...
     
   * * *
     
   Наш короткий проход по двору сопровождался пристальным вниманием со стороны мужского населения царских хором. Белобрысый дружинник, надзиравший за тренировкой трех десяткой парней тринадцати-шестнадцати лет (видимо, дружинных отроков), чуть не свернул шею, провожая восхищенным взглядом... Аньку, разумеется. На меня смотрели несколько по-иному, сказывалось отсутствие косы.
   Палагна Тимофеевна ждала нас в уже знакомой горнице за накрытым столом. Царевич отсутствовал, зато рядом с печкой стояла одна из вчерашних девиц, Дунька, если я правильно запомнила.
   При виде Аньки бабка восторженно всплеснула руками, мой же вид заставил ее сурово нахмуриться.
   - Почему, девонька, косу не привязала? - без обиняков вопросила она, указав скрюченным пальцем на мой затылок. - Я тебе веревочку положила и ленту, чтоб держалось крепче. Ты уж не срамись-то пред людьми, не дело это о таком позоре при всех кричать!
   - О каком позоре? - не выдержала я. - Причем тут позор? Это просто такая прическа, у нас многие так ходят.
   - Как там у вас ходят, я не знаю, а у нас девке безмужней без косы ходить не годится! Или ты мужняя жена?
   - Н-нет! - быстро открестилась я.
   - Тогда сей же час косу надевай, пока народ-то не набежал, пальцами показывать не стал. Не ровен час, в дегте изваляют, придется заново в баню идти...
   - Я не хочу надевать эту косу! Что за дикость? И кому какое дело до моей личной жизни?
   - А и никому, и никакого. А только косу все одно привяжи! - стукнула кулачком старушка и добавила примирительным тоном. - Привяжи, девонька, привяжи, красавица... Люди-то у нас такие, всякий изъян враз приметят. Ты, может, у нас как снег чиста, да только на каждый роток не накинешь платок, все одно болтать станут - где да как девка косы лишилась? Ославят, не отмоешься... Так что, привяжи, Маринушка, привяжи косу-то, уважь бабушку... Дай-ка я тебе помогу...
   Под этим ласково-неумолимым напором я сдала позиции и безропотно позволила прицепить к себе этот волосяной кошмар. Ладно, черт с ней, с косой! Пусть болтается! В конце концов, она мне не особенно мешает, а Палагне приятно. К тому же, я не знаю, может, у них действительно такое непримиримое отношение к коротким стрижкам, тогда мне лучше походить с косой, чем подвергаться риску быть вываленной в дегте. Сегодня нам как никогда нужно блюсти конспирацию, а повышенное внимание к нашим персонам отнюдь этому не поспособствует.
   - Вот так! - Палагна отступила, с удовольствием глядя на дело своих рук. - Ай, красавица! С косой - прям царевна! Лебедь белая, березка стройная, павушка величавая! Сама погляди!
   Перед моим лицом возник полированный медный поднос, в котором я, наконец, смогла узреть свою физиономию. М-да, странные у них здесь представления о красоте. Разве царевны так выглядят? Сверху торчащие дыбом короткие пряди, снизу непонятно на чем держащаяся коса с синей ленточкой - с моей точки зрения, вид у меня был совершенно дикий, но судя по довольному лицу Палагны полностью соответствующий всем морально-этическим нормам.
   Под сдержанное хихиканье подружки я с мрачным видом прошествовала к столу, а настоявшая на своем бабка, придя в благодушное состояние, самолично придвинула нам тарелки с кашей, как бы невзначай поинтересовавшись:
   - Что, девоньки, как Остромира изводить надумали?..
   Анька поперхнулась и закашлялась. Я стукнула ее по спине, одновременно выразительно глянув на стоящую в стороне девушку.
   Палагна поняла мою мимику правильно, но в ответ только махнула рукой.
   - При Дуньке говорите смело, не бойтесь. Она молчать будет и вам, ежели надобность какая возникнет, пособить сможет. Чего для дела нужно, ей говорите, все отыщет и принесет.
   Мы переглянулись.
   - А, ну тогда ладно... - Анька перестала кашлять, а я немного подумала и решилась:
   - Палагна Тимофеевна, а можно уже сейчас попросить?.. Нам понадобится солома, какие-нибудь тряпки ненужные, кусок белого полотна, краски и женская сорочка. И еще пару горшков среднего размера. Пока все. Можно все это сюда принести? Только как-нибудь незаметно...
   - Дунька, слыхала? Неси! Покуда Анна да Марина трапезничают, чтоб все как есть собрала. Соломы-то много надо?
   - Ну-у... - я задумалась, потом примерно показала, сколько.
   Палагна кивнула и сделала короткую отмашку чернавке, та мигом выскочила за дверь.
   - Ну вот, Дуняша у меня девка толковая, с любым делом быстро сладит. Я ей сказала, что вы моей сестры внучки, погостить приехали из эребейских земель... Вы, красавицы, кушайте, кушайте, да за кашей поведайте мне, зачем вам солома да тряпки понадобились? Как рубаха женская супротив Остромира поможет?
   - Да! - буркнула Анька, для которой мой заказ стал неожиданностью. - Я бы тоже хотела знать...
   Я пожала плечами и быстро пересказала то, о чем мы ночью договорились с подружкой, не забывая активно работать ложкой. Сладкая мучная каша с холодным молоком оказалась просто объедением, маленькие медовые лепешки просто таяли во рту. Я сама не заметила, как дочиста вылизала тарелку, и полезла в горшок за добавкой.
   Слушательницы по-прежнему смотрели на меня с недоумением.
   - Значит, прельстить печатника девичьей красой хотите... Что же, дело верное. Остромирка на девок дворовых давно заглядывается, это я и раньше примечала, только воли в этих делах он себе прежде не давал, - покачала головой бабка. - Шептались, будто баб ему Горыня скрытно по ночам приводит, а по утру уводит прочь, правда это или нет - не скажу, сама не знаю... А вы, значит, так повернуть решили, что Анна ему как бы во сне является... Только я все равно не поняла, солома-то чем поможет?
   - Ну, как же! - Я взяла последнюю лепешку, с сожалением покосившись на опустевшее блюдо. - Анька же всерьез подставляться не будет. Ее дело - выманить Остромира во двор и заставить... кхм... раздеться. А дальше мы вместо девушки подсовываем ему соломенную куклу, и пусть радуется жизни!
   Палагна охнула, покраснела и захихикала, мелко крестясь при этом.
   - Ох, боже Вышний, помоги! Срамотища-то какая... И как у тебя, девонька, ума на такое хватило... Соломенную куклу вместо девки... Ох-охо... Да если Остромира с таким-то увидят, это ж ему позор великий, не отмоешься! Ох, выдумщица!
   Продолжая смеяться, старушка поднялась и пошла к двери. Перед тем, как выйти, она обернулась и погрозила нам пальцем.
   - Я сейчас Ванюшу сюда позову, вы ему все подробно расскажите да объясните, что говорить и делать надобно. А сами здесь сидите, из горницы вам выходит не следует. Все, что нужно, я вам с Дунькой пришлю. У окон тоже шибко не вертитесь, глаза дворовым не мозольте. Надо все наши замыслы хитрые в тайне сохранить, а уж после нагуляетесь...
   - Соломенная кукла?! - взвилась Анька, как только за бабкой закрылась дверь. - Что еще за хренотень? Ты это когда придумала и почему мне не сказала?
   - Да, только что. И никакая это ни хренотень, а очень полезная вещь. Ты же не собиралась сама с Остромиром... ну, понятно, что...
   - Ага, а он такой кретин, что на куклу купится!
   - А у него выбора не останется, главное, чтобы он ее обнял как следует, а дальше... Знаешь, сказки - это источник огромной непреходящей мудрости.
   - Опять?!
   - Не опять, а снова. Погоди ты драться, лучше послушай! Помнишь сказку "Соломенный бычок"?..
   Через некоторое время Анька, отсмеявшись и смахнув выступившие от смеха слезы, полностью одобрила мой план, погрустив только о том, что в очередной раз под рукой не окажется фотоаппарата. Решено было, что я займусь созданием соломенной женщины, а подруга объяснит царевичу его роль в предстоящем мероприятии.
   Тут как раз появились оба нужных нам человека - Дунька со всем необходимым для рукоделия и Топтыга с лицом мрачным, но мгновенно посветлевшим при виде Аньки. М-да, похоже, задача подружки значительно усложниться. Царевича словно по голове шарахнуло, вон стоит с остекленевшим взглядом, улыбается, разве что слюни не пускает. В таком состоянии вряд ли он способен усвоить полезную информацию извне... Впрочем, в Аньку я верю, она и не с таким справлялась.
   Я поманила Дуньку, и мы с ней устроились в сторонке, разложив на лавке принесенный инвентарь. Раньше мне не приходилось плести из соломы, зато я занималась ткачеством, батиком и вышиванием по канве, так что будем надеяться, справлюсь.
   - Дуня... А как твое полное имя?
   - Радуня.
   Надо же, а я почему-то решила, что Евдокия.
   - Радуня, понятно. Ммм... А у Славки?
   - Славуня.
   - А у Ревки - Ревуня? - блеснула я логикой и попала пальцем в небо.
   - Скрева! - хихикнула девушка и пояснила. - Она из весленей. Палагна Тимофеевна ее девчонкой у купцов заезжих выторговала...
   - А, хорошо, да. Знаешь, Дуня, мне еще понадобятся веревки покрепче и горшок смолы. Сможешь достать?
   - Ой, да конечно. Сейчас принесу!
   - Нет, сейчас не надо, попозже. Сейчас помоги мне, пожалуйста...
   Целый день до самого ужина мы занимались сотворением соломенной красотки. Прилежание и выдумка заменили отсутствие опыта в этом деле, и результатом я осталась довольна. Надеюсь, Остромиру тоже понравится. Заодно нашлось применение надоевшей косе... Дуня сбегала узнать свежие новости и вернулась заплаканная, с известием о том, что злодей-печатник после обеда ходил лично допрашивать Савву. По слухам, рыжего били, требуя от него признательных показаний в убийстве Брага, но ничего не добились - Злыдень оказался крепким парнем и лишь смеялся в лицо мучителям.
   Наконец Иван вроде бы понял, что от него требовалось, и Анька вытолкала его прочь, несмотря на явное нежелание царевича покидать горницу. Дуня пошла за тарелками и чашками, готовясь накрывать стол к ужину, и мы с подругой остались вдвоем, критически разглядывая соломенный Анькозаменитель.
   - Вот хреновина! - изрекла Анька, потыкав куклу во все места. - Классно получилось! Даже похожа, в темноте запросто перепутать можно...
   - Надеюсь... - Я вздохнула.
   - Что, мандражируешь?
   - Да нет... Просто... Не знаю. По-моему, мы затеваем какую-то... нехорошую вещь. Все-таки так нельзя.
   - Это, мать твою, почему?
   - Потому что мы впутываемся совершенно ни в свое дело, это неправильно. Топтыга сам должен разобраться с Остромиром, на поединок вызвать, что ли... Это их мир, их жизнь. А мы кто? Так, невольные попадальцы. Мы-то с какого боку в их разборках? Почему мы должны обязательно принимать чью-то сторону?
   Анька шумно выдохнула и пихнула меня на лавку, нависнув сверху подобно карающему мечу правосудия.
   - Ну вот что, училка хренова... Теперь это наше дело, просекла?! Мы Топтыге обещали - мы обещание выполняем! И нас..ть мне, как это выглядит! Ты вот сказки любишь, а вспомни притчу о двух лягушках, упавших в горшок с молоком. Вспомнила? Так вот, ты - та хреновая тряпка, которая сложила лапки и пошла ко дну, а я - та, которая взбила молоко в масло и вытащила обоих наружу! Поняла? И я это сделаю, ясно?! Я вытащу и себя, и тебя, и Зинку! А ты... блин! Засунь свою совесть в ж...! Мы все делаем правильно!
   - Как скажешь... - тихо ответила я и с тоской посмотрела в окно.
   Надо ли говорить, что ее слова ничуть меня не успокоили?
     
     
   Глава 8
     

Мир - это зеркало, и оно возвращает

каждому его собственное отражение.

У. Теккерей

     
   Сидя на галерее, я безучастно разглядывала резные перила и столбики ограждения, отсчитывая про себя удары собственного сердца. Внешне я казалась абсолютно спокойной - это была профессиональная привычка, выработанная четырьмя годами преподавательской деятельности. Если бы не она, я бы, наверное, металась сейчас взад-вперед, заламывая руки и громко вздыхая, а то и стеная в голос.
   Полчаса назад мы с Анькой, с головой закутавшись в темные покрывала, покинули нашу горницу и, крадучись, проследовали по уже известному маршруту в сторону Остромировых покоев. В горнице оставалась Дунька, в ее задачу входило по сигналу вынести во двор соломенную женщину. Остальные участники заговора занимали места согласно разработанному плану: Палагна, собрав в девичьей всех чернавок, организовала посиделки с прялками, зорко отслеживая, чтобы ни одна девица не сорвала операцию несвоевременным выходом наружу; Иван, обеспечивая себе алиби, демонстративно пировал в Дружинной палате, одновременно поддерживая там уровень звукового сопровождения, заглушающий любой посторонний шум.
   Прочие обитатели царских хором, будем надеяться, давно спят...
   - Ну, пора! - Анька глубоко вздохнула, подняв бюст на максимально возможную высоту, и в протяжном выдохе медленно опустила его обратно.
   - Погоди, - я на четвереньках подобралась к неплотно закрытой двери и заглянула внутрь, прижимая к лицу край покрывала и старательно задерживая дыхание. Несмотря на эти меры предосторожности, просочившийся наружу сладковатый запах заставил меня на мгновение потерять ориентацию.
   - Ну, чего, спит?
   - Вроде да... Лежит, не шевелится, - я тем же манером отползла назад и попыталась отдышаться.
   - Я пошла!
   - Нет, рано. Надо чтоб запах хоть немного выветрился, иначе вообще не дойдешь, свалишься на подходе. Я сейчас только вдохнула через тряпку, все равно голова закружилась.
   - А этот не проснется?
   - Не должен, он сильно надышался...
   Мы замолчали, сидя недалеко от приоткрытой двери, ведущей в уже знакомый коридорчик. Из проема тонкой желтоватой змейкой тянулся легкий дымок, медленно сползая с галереи вниз. Луна освещала все происходящее ярким призрачно-белым светом, придавая действу мистический характер.
   - Ну, все, пора! - Анька решительно поднялась, сбрасывая покрывало.
   Я потянула носом.
   - Нет, рано, еще не выветрилось.
   - Когда выветрится, все уже проснутся!
   - Ладно, иди. Только старайся пореже дышать. И вообще смотри там... поаккуратней. Если что, лучше уходи сразу.
   - Не бзди! - Подруга повела плечами, натягивая сорочку на груди. - Все будет ништяк! Готовь "бычка"!
   Я с тревогой посмотрела ей вслед.
   После того, как кукла была готова, опять встал вопрос об устранении телохранителя. Я еще днем между делом выяснила у Дуньки, кто такая белая баба, за которую меня принял Горыня, и, узнав, что местные так называют нечистого духа, приносящего разные болезни, призадумалась. У меня появились большие сомнения в том, что вчерашний трюк сработает снова, а после того, как я подробно рассмотрела Горыню через окно, сомнения превратились в твердую уверенность. Хранитель печатникова тела выглядел как чемпион по сумо и двигался с мягкой кошачьей грацией, каждый кулак у него был величиной с мою голову, а угрюмый и сосредоточенный вид совершенно не напоминал о том, что ночью его обладатель пережил страшное потрясение. Не удивлюсь, что на случай повторного появления зловредного духа Горыня запасся соответствующими амулетами и уже так легко не отступит.
   На помощь пришла Палагна, с которой я поделилась своими затруднениями. Именно она дала мне маленький кулечек из вощеной ткани, содержащий дурман-траву. Стебелек травы надлежало поджечь и подбросить объекту устранения, а тот (в смысле объект) в свою очередь должен был через короткое время погрузиться в глубокий спокойный сон с красочными сновидениями. По крайней мере, так обещала бабка... А теперь я смотрела на дверь, за которой скрылась Анька, терзаясь тревожными мыслями: подействовал ли один стебелек или все-таки нужно было использовать весь пучок? Впрочем, судя по убойной силе аромата, достигавшего даже места, где стояла я, дозировка оказалась верной.
   Ладно, первый этап завершен. Пора выводить на сцену нашу соломенную приму.
   Пригибаясь, я скользнула обратно на женскую половину и тихонько звякнула в колокольчик. Подождала пару минут и позвонила еще раз. В ответ на условленный сигнал внизу осторожно стукнула дверь, и появилась Дунька, волокущая на спине куклу в длинной белой сорочке. Я спустилась во двор.
   - Дуня...
   - Ой, спаси Вышний!
   - Это я, не пугайся. Смола и веревки при тебе?
   - Да, все взяла, как велели, - мне в руки ткнулся обмотанный тряпками еще теплый горшок и моток пеньковой веревки.
   - Отлично, тогда пошли!
   Мы осторожно пересекли двор и поднялись на парадное царское крыльцо.
   - Здесь и будем привязывать. Давай, клади, только аккуратно...
   Дуня прислонила куклу к балясинам. Я примерилась и стала привязывать соломенную красавицу, стараясь придать ее позе соблазнительную непринужденность. За моей спиной хихикнула чернавка.
   - Ой, срамотища какая...
   - Срамотища? Это хорошо. Как по-твоему, на Аньку похожа?
   Девушка отступила на шаг и, склонив голову, оглядела приманку.
   - Похожа, только бы еще волосы распустить...
   - Давай распустим, - согласилась я. Вместе мы расплели косу, совсем недавно украшавшую мой затылок, расправили по плечам волнистые пряди. Образ приобрел законченность, и я, удовлетворенно хмыкнув, не без гордости оглядела свое творение.
   Лицо, нарисованное на белой ткани, обмотанной вокруг пучка соломы, имело смущенное и одновременно завлекающее выражение, бюст, сделанный из двух горшков, не уступал Анькиному. Соломенные руки раскинулись в ожидании объятий, нога приглашающее согнута, подол сорочки слегка приподнят. Действительно, полная срамота!
   Стараясь не нарушить фривольной позы, мы щедро облили соломенную девушку разогретой смолой. Все, "бычок" был готов! Анька, пора на выход!
   Некоторое время, показавшееся мне бесконечным, ничего не происходило.
   Наконец наверху громко хлопнула дверь, и появилась подружка. Покачавшись из стороны в сторону, она шагнула к балюстраде и остановилась, раскинув руки в стороны. Широкая белая рубашка слегка колыхалась, длинные темные волосы ниспадали вниз, скрывая лицо. Я и Дунька, при первых же звуках рванувшие прочь, словно застуканные на кухонном столе тараканы, наблюдали за ней, укрывшись в тени ближайшего сруба.
   Постояв так немного, Анька уперлась обеими руками в перила и странно задергалась, рискуя при этом свалиться во двор. До моих ушей донеслись непонятные звуки.
   - Батюшки-светы, что это с ней?.. - перекрестилась Дуня у меня за плечом.
   Действительно, что происходит? Где Остромир?
   Словно услышав мои недоуменные мысли, Анька резко выпрямилась и величаво махнула рукой.
   - Эй!.. Выходи... сюда... ко мне... голубь шшш... шизокрылый... Жду!
   Это странное приглашение, произнесенное к тому же спотыкающимся на каждом слове хриплым голосом, заставило меня насторожиться еще больше. Но когда за Анькиной спиной бледной тенью возник шатающийся печатник, ситуация начала понемногу проясняться. Или, наоборот, сгущаться - это как посмотреть.
   Ведь говорила же ей, надо подождать, пока проветриться! Так нет, Аньке вечно не терпится, все надо делать быстрее, быстрее, и вот, пожалуйста, результат - дурман-трава в действии. Добро пожаловать, Гашиш Марихуанович! Я сжала кулаки, не зная, что предпринять. То ли попытаться увести подругу, то ли оставаться на месте и ждать, как станут развиваться события.
   На галерее между тем наметилось какое-то движение. Анька резко оттолкнула тянущего руки Остромира и, раскачиваясь из стороны в сторону, побрела в сторону, высказывая какие-то свои соображения на тему происходящего. Слава Богу, ее голос практически заглушался шумом, доносящимся из Дружинной палаты, но мой обострившийся слух все равно различал каждое слово. Добравшись до лестницы, подружка нежно обхватила опорный столб, прижалась щекой к резьбе и проникновенно вздохнула. Анькин бюст выразительно колыхнулся, что придало отстающему печатнику некоторую долю резвости, хотя, на мой взгляд, он уже вряд ли что понимал и двигался исключительно на рефлексах.
   - Ну, что? - неприязненно поинтересовалась у него Анька. - Совсем, да?.. Уу-уйди от меня! Торчок хренов... Обкурился тут... понимаешь... до полного... опупения... Задымил... комнату... хоть топор... вешай! А потом де... девушек приглашает... урод! Ррруки убери! Вот... Не лапай, говорю... не про тебя эта... бахча расцвела... Нам еще вниз спускаться, да. Давай... короче... вниз. Там ждет... тебя сюрприз! О... стих!
   Помотав головой, подруга вторично оттолкнула Остромира и начала нелегкое дело - спуск по лестнице. Печатник, проскулив что-то жалобное, попытался последовать за ней, но на первой же ступеньке навернулся и съехал вниз на спине, сбив Аньку с ног. На этом месте мои нервы не выдержали, я покинула свое укрытие и, стараясь держаться в тени, поспешила на помощь подружке.
   Анька, сидя на нижней ступеньке, пинала лежащее перед ней неподвижное тело печатника, промахиваясь через раз.
   - Слушай, вот... ненавижу этих... сссук обдолбанных... вот... Вот! От души! Веришь, нет? Наркоши хреновы... - чистосердечно призналась мне она. - Вот так бы... их и взяла... всех... и утопила... сволочей! В канаве! У, козлы безрогие!
   - Да, да, конечно, - кивнула я, с беспокойством склоняясь над сраженным старцем и перекатывая его на спину. - Ты сама как?
   - Я... нормально! - развела руками Анька, пытаясь встать. - Что, не видно, что ли? Я нормально... Голова только... кружится... вообще...
   - Ладно, ты лучше посиди, - остановила я ее. - Мы дальше сами справимся. Дуня, помоги!
   - Ой, батюшки, а с Остромиром-то что? - испуганно пробормотала чернавка, возникая из темноты.
   - Ничего, спит.
   - Что, совсем?
   - Совсем. Давай, надо его пристроить на место. Бери под руку...
   Отдуваясь, мы подтащили неподъемное тело к царскому крыльцу, где ждала соломенная женщина, красоту которой, увы, Остромир так и не смог сегодня оценить. Жалко, конечно, я так старалась. Ну, ничего. Может быть, завтра оценит, когда проснется. Может быть, это его хоть немного утешит - все-таки проведет ночь с такой красавицей, пусть и соломенной, и немного липкой... Некоторым даже этого не дается.
   - Давайте! - напутствовала нас Анька, делая отмашку обеими руками. - Давайте... тащите его... тащите... эту... пьянь подзаборную... курилку ср... ную... Тащите его!.. Раз сам не может... импотент...
   Вздохнув, я приступила к процессу разоблачения... Хорошо, что на Остромире была одна только рубаха, но и снять ее оказалось нелегким делом. Дунька мне практически не помогала, только старательно прикрывала глаза руками и тряслась как в лихорадке. Сама я брезгливо морщилась, все происходящее и мне удовольствия не доставляло. Я - учительница ИЗО, так проникновенно рассуждающая об искусстве Древней Эллады и Высоком Возрождении, об иконографических канонах и каллиграфии, о художественном оформлении книг в Средние века и особенностях мавританской архитектуры, а занимаюсь сейчас таким омерзительным делом. Но что поделаешь? Дело есть дело, и его нужно довести до конца. Снова взяв печатника под локотки, мы аккуратно положили его рядом с куклой, к которой он тут же прижался всем телом и даже обнял, значительно облегчив нам работу. Осталось только пристроить на его плечах соломенные руки, и все. Я отступила назад, вытирая вспотевший лоб.
   - Боже Вышний, прости и помилуй... - зашептала Дуня, упорно не глядя на составленную нами живую картину. - Прости беззакония наши... Отпусти нам грехи вольные и невольные...
   - А давайте споем? - предложила со своего места Анька. - Спое-е-емте, друзья-а-а-а, ведь за-а-автра в похо-о-од уйдем в предрассве-е-етный тума-а-ан... Спое-ем веселе-е-ей... Так, я не поняла... Почему никто... не поет? Это... как его... седой, голубой... пой, давай! Чего встал, хрен болотный?..
   Слегка удивленные последним замечанием, мы с Дунькой обернулись и тоненько завизжали в один голос. За нашими спинами, раскачиваясь с ритмичностью метронома, стоял Горыня. Бог знает, как он умудрился подобраться к нам совершенно бесшумно и почему Анька не предупредила о его появлении... Впрочем, с последним все было ясно.
   "Одного стебелька все-таки не достаточно", - промелькнуло у меня в голове, пока я судорожно пыталась сообразить, что теперь делать. До поры до времени телохранитель, находясь под кайфом, вряд ли мог адекватно оценивать происходящее, но организм у него крепкий, и на свежем ночном воздухе придет в себя он очень быстро. Гораздо быстрее, чем мне хотелось бы! Тут уже не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять - наша операция в очередной раз оказалась под угрозой срыва.
   - Ничего на свете лучше не-е-ету... чем бродить друзьям по белу све-е-ету... Тем, кто дружен, не страшны трево-о-оги, нам-лю-бы-е-до-ро-ги-до-ро-о-ги-и-и... Нам! Любые! Дороги! Дороги! - безбожно фальшивя, заливалась Анька. - Ля-ля-ля-ля-ля-ля...
   Горыня внезапно отмер. Его пустые глаза, провернувшись в глазницах, остановились на мне, огромная ручища неуверенно поднялась. Густая растительность, покрывавшая лицо до самых глаз, разошлась, открыв темный провал рта.
   - Бе... - начал телохранитель, указывая на меня.
   - Бу! - на лохматую голову с размаху опустился горшок с остатками смолы и, прощально хрустнув, развалился черепками, медленно стекающими по волосам вниз. Горыня закатил глаза, мешком оседая на землю к ногам стоящей за его спиной Аньки.
   - Мали-и-иновый звон... на заре-е-е-е! Скажи-и-и... моей ми-и-илой земле-е-е-е! Что я-а-а в нее с де-е-етства влюбле-е-ен... Как в э-э-этот мали-и-иновый зво-о-о-он! - дотянула подруга, вытирая липкие руки о юбку, и, посмотрев на нас, добавила. - Все, концерт окончен! Кажется, я отрубаюсь!
   В подтверждение своих слов она тут же рухнула на землю и негромко захрапела.
   - Да, пора заканчивать, - с трудом отведя глаза от распростертых тел, подтвердила я. - Дуня, у нас веревки еще остались?
   - Е-есть, - пискнула та.
   - Давай сюда...
   На последнем издыхании мы обмотали бесчувственное тело Горыни веревками и закатили его в уголок под лестницей, прикрыв там нашими темными покрывалами. Аньку со всеми предосторожностями привели в вертикальное положение и, подпирая с обеих сторон, повели на женскую половину. Уже закрывая за собой дверь, я бросила последний взгляд на царское крыльцо.
   Остромир, нежно прижимаясь к плечику соломенной барышни, сладко причмокивал во сне губами. Тело его было надежно зафиксировано застывающей смолой.
     
   * * *
     
   Утро началось с отчаянного вопля. Звуковая волна пронеслась над детинцем, заставив умолкнуть озадаченных петухов. Секунду спустя к одинокому голосу присоединилось еще несколько, крики стали несколько информативней, разделившись на женские причитания и заковыристые мужские комментарии.
   Я нехотя сползла с лавки и, зевая, выглянула в окно.
   Так и есть, Остромира заметили. Вот он, голубчик, лежит на том же месте в той же позе (а куда ему деваться, прилип ведь), и при свете дня открывающаяся картина вырисовывается еще непригляднее, чем ночью. Все-таки нам повезло! Неизвестно, купился бы печатник на нашу соломенную барышню, будь он в трезвом уме, с взором, не одурманенном Палагниной травой. А так, пожалуйста, лежит себе тихо на самом видном месте, привлекая всеобщее внимание. Вокруг него уже собралась целая толпа, все смотрят, обсуждают, но подойти не решаются.
   Я осторожно потрясла разметавшуюся во сне Аньку.
   - Ань, Аня... Вставай, посмотри, Остромира нашли уже.
   Подруга резко сбросила мою руку, отворачиваясь к стене.
   - Аня, проспишь все самое интересное.
   - Ммм...
   - Аня, просыпайся, сейчас главные действующие лица появятся.
   - Нас..ть!!
   Дверь приоткрылась, пропуская Дуню со жбаном, прижатым к груди, кружками и маленькой плошкой в руках.
   - Доброе утро! - поздоровалась чернавка. - А я вам тут кваску холодненького принесла...
   - Спасибо. Анне Федоровне неплохо бы что-нибудь для приведения в чувства.
   - И это имеется, - понимающе кивнула девушка, ставя на стол плошку и окуная платок в плещущуюся там жидкость с резким запахом. - Сейчас в един миг поправим...
   Поднесенный к подружкиному носу платок оказал мгновенное действие - Анька громогласно чихнула, открыла глаза и тут же схватилась за голову.
   - Ооо, как башка трещит... Мы, что, вчера бухали?
   - Нет, повода пока не было. Лучше вставай, а то уже началось...
   - Ой, правда! - оживленно подтвердила Дунька, разливая квас по кружками. - Народу набежало - целый двор. Все, кто в хоромах был, уже там - ближние царские, холопы, девки сенные, Тивер-оружейник, воевода Нофрир с дружинными и отроками, батюшка отец Серафим со служками храмовыми, староста ратайный Жила Твердич... сам боярин-огнищанин Мал Ерофеич с боярыней Ненилой пожаловали.
   - О, видишь, уже все в сборе, только нас не хватает.
   - Царя еще нет, и царевичей, - уточнила чернавка.
   - Ну вот, только царя не хватает, - взяв кружку, я устроилась у окна, с любопытством наблюдая за происходящим. - Дуня, а что говорят?
   - Говорят, Остромира темные силы попутали, девкой поманили, с обманкой оставили. Поделом, говорят.
   Крики уже стихли. Основная масса народу образовала почтительный полукруг напротив царского крыльца, оживленно обсуждая происходящее. Несколько человек (судя по виду, высокие должностные лица) топтались возле распростертого печатника, решая, что с ним делать, сам Остромир не издавал не звука. То ли еще не пришел в себя, то ли вообще лишился дара речи. Чья-то стыдливая рука накрыла его плащом, из-под которого торчали волосатые ноги старца.
   Наконец один из важных персон, немолодой, властного вида дородный мужчина в богатом плаще и с длинной фигурной серьгой в ухе махнул рукой. От толпы отделилось двое, по кивку господина попытавшихся поднять Остромира со ступенек. Печатник очнулся и визгливо закричал.
   - Хорошо приклеился! - мрачно заметила подошедшая Анька, прикладывая кружку ко лбу. Опухшее лицо, глаза в красных прожилках и трясущиеся руки подружки наглядно демонстрировали, насколько токсикомания вредна для организма.
   Высокие чины в некоторой растерянности оглядывались по сторонам. Еще один, похожий на гнома плотный коротышка с длинной желтой бородой, заткнутой за пояс, одетый очень просто - в потертые штаны, рубаху неопределенного цвета и мягкие кожаные сапоги-поршни, подозвал дружинников, однако тем тоже не удалось разлучить Остромира с его соломенной подругой. Крики последнего стали громче.
   - Эк его держит! - гулким басом проговорил коротышка, вызвав в толпе смешки, и по голосу я узнала воеводу. Значит, тот в плаще с серьгой - боярин. А третий, что стоит чуть в стороне и мнет в руках шапку - высокий, худой, с бровями, сросшимися на переносице, в темно-синей шелковой рубахе до колен, полосатых штанах и красных расшитых сапогах, - вероятно, староста. Про четвертого и гадать не надо - черное свободное одеяние до пят, на груди большой крест в овальном ободке, длинные волосы, заплетенные в тонкую косицу, аскетическое лицо. Священнослужителя узнаешь без особого труда.
   В тени навеса я не сразу заметила еще одну фигуру, женскую, разглядев ее только, когда женщина вышла на свет. Мне она сразу напомнила образ с византийских мозаик шестого века - удлиненное лицо, огромные темные глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, отрешенный вид. Светлое покрывало окутывало женщину с головы почти до самых пят, снизу виднелся только расшитый камнями подол тяжелого платья.
   - Боярыня-то - берендейка, и платье всегда только берендейское носит, - с легкой завистью прошептала под ухом Дунька.
   Боярыня что-то тихо сказала мужу, по ее знаку служанка куда-то убежала, но быстро вернулась, держа в руках огромные устрашающего вида ножницы. Толпа издала дружный вздох, стоящие тут же дружинники ехидно заухмылялись, воевода расхохотался. После короткой заминки ножницы унесли прочь, а отдирающие Остромира воины вытащили ножи и шустро закопошились под прикрывающим печатника плащом. Тот больше не кричал, только время от времени негромко поскуливал.
   Между тем боярин выступил вперед и, недовольно оглядев собравшихся, вскинул голову.
   - Чего стоите? Расходитесь все! Нечего тут смотреть! Заняться, что ли, нечем? Пошли, пошли отсюда все!
   - Погоди, Мал! - без церемоний остановил его воевода. - Разобраться бы надо, кто это над Остромиром такое учудил... Может, кто чего видел!
   - Чего тут разбираться? - буркнул боярин. - То злыдни, видать, шутят, человек на такое не осмелится.
   Воевода хмыкнул.
   - Да что Остромиру злыдни? Он, говорят, сам чародейством балуется. Ему нечисть мелкая так, на одну руку посадил, другой прихлопнул! Один такой Злыдень до сих пор в порубе сидит... Нет, иной кто-то руку приложил, вот бы и узнать, кто?
   - Неужто навьи? - встревожился Мал, оглядываясь на священника. - Им-то что у нас понадобилось? Уже больше семи лет слуху о них не было, а теперь снова объявились? Отче Серафим, надо бы хоромы царские очистить, да вокруг города крестным ходом пройти, преградить дорогу проклятым... Давно я говорил, следует осколок чудотворного камня над воротами поместить...
   - Погоди! - батюшка в свою очередь оглянулся на воеводу. - Я намедни в храме песок святил да вокруг стен крепостных с молитвой рассыпал. Не могли навьи сюда войти, не в них дело!
   - Вот и я о том же... - Нофрир расставил пошире ноги, положил руки на пояс и гаркнул. - А ну, кто видел, какая сила печатника к крыльцу прилепила, отзовись!
   Народ зашушукался, кто с сожалением, кто с любопытством и насмешкой поглядывая на крыльцо, но свидетелей происшествия не нашлось.
   - Может, послух какой найдется? - еще громче вопросил воевода. - Выходи, не бойся, за правду бить не станем!
   В толпе наметилось движение, стоявшие ближе к крыльцу расступились, пропуская вперед Палагну.
   - Ты, воевода, горло пожалей, - ворчливо заметила старушка. - Какой такой послух тебе нужен? Уж коли дело такое срамное свершилось, так не по воле людской!
   - А ты откуда знаешь, Палагна Тимофеевна? - добродушно поинтересовался Нофрир. Боярин за его спиной сердито нахмурился.
   - Да мне-то откуда знать, коли никто ничего не видел, не слышал? Я бабка старая, головой скорбная, мне с вами, мужами многоумными, не равняться. Я так сужу - по правде сказать, не то дивно, что Остромира сраму предали, а то, что свершилось сие только теперь! Уж как Вышний грехи-то его терпел? Уж как мать Сыра Земля не разверзлась, не поглотила злодея? Уж как солнце ясное светить на него не брезговало? Уж как месяц да звезды светлые от его дел неправедных с небес-то не попадали?!
   - Говоришь, Остромир за грехи посрамлением наказан? - задумчиво произнес отец Серафим.
   - За грехи, батюшка, за грехи! - быстро закивала бабка, не забыв перекреститься. - Уж вы сами говорили, знатным он чародеем слыл, с нечистой силой бы совладал...
   - Совладал, совладал бы... - поддержали в толпе.
   - Вот! А коли не совладал, значит, сам так захотел! Сам греху поддался, за нечистым повлекся! Видать, грех-то ему мил да сладок. А Вышний его и наказал, сотворить задуманное не дал и на позор выставил. Все через грех! Знать, переполнилась чаша терпения Божьего...
   - Да что вы ее слушаете! - не выдержал боярин. - Сама сказала, что головой скорбная, вот и болтает не весть, что! Остромир - муж праведный...
   - Да уж какой он праведный, хорошо известно! - рыкнула Палагна, поворачиваясь к Малу. - Пришел, откуда - не ведомо! Какого роду-племени? Мы тут и глазам моргнуть не успели, а он уже в печатниках! Виданное ли дело - из грязи да в князи. Околдовал, небось, царя-батюшку, тот и не заметил, какого змея на груди пригрел. Царевича Прокла кто извел да наветами подлыми со двора сжил?
   - Да Прокл сам...
   - Сам-то, сам! А по чьей милости? По Остромировой! Чтобы ему, наследнику законному, престол отеческий сохранить! А кто сейчас про царевичей Вавилу и Ивана царю наушничает? Остромир! Кто в казну царскую давно обе руки запустил? Тоже он! Кто жен беспричинно вдовит, детей малых сиротит, народ поборами неумеренными душит? Он, он проклятый!
   Толпа одобрительно загудела. Боярин растерянно отступил, соображая, стоит ли защищать печатника или это ему совсем не выгодно. Прочие важные персоны помалкивали, видимо, Остромир не пользовался у них поддержкой.
   Я плотно обхватила кружку ладонями, кивая собственным мыслям. Вот, пожалуйста, выдвинутый нами тезис в действии. При любой власти всегда найдется масса поводов для недовольства. Жизнь не может быть идеальной. И не существует социального строя, при котором она таковой бы стала. А если есть недовольные, значит, найдутся и те, против кого можно обратить это недовольство, дайте только повод.
   Мне стало грустно. Пока Остромир стоял крепко, о нем могли только исподтишка злословить. Казалось, хитрого и изворотливого печатника невозможно застать врасплох, он всегда был готов защититься: от физического воздействия - телохранителем, от прочего - собственным умом и репутацией. Но на данный момент при нашем участии он оказался совершенно беспомощен (я надеюсь). Теперь его можно было обвинять в чем угодно и пинать совершенно безнаказанно. И все присутствующие, похоже, это поняли...
   Палагна вытянула вперед руку, указывая на все еще приклеенного печатника, величественно выпрямилась и закончила свою проникновенную речь суровым вопросом:
   - Скажи мне, батюшка Остромир, за что Савву безвинного по твоему навету в поруб посадили, побоям да пыткам подвергали бесчеловечно? (В толпе послышались женские всхлипы) Не за то ли, что ты сам слугу своего послал царевича смерти придать да на болоте злодейство сие схоронить?
   Все звуки смолкли, народ пораженно внимал разошедшейся бабке. Тут как раз дружинники закончили отделять Остромира от крыльца, спрятали ножи и, подхватив старца с двух сторон, резко подняли. Печатник издал истошный вопль и повис на держащих его руках. Вид у него был сейчас просто ужасный, будто у жертвы стригущего лишая. Как минимум половина роскошной ухоженной шевелюры и большая часть бороды осталась на ступеньках. Растительность на теле так же подверглась изрядному прореживанию. Вместо нее к телу прилипли клочья соломы и обрывки тряпок.
   - А нам, думаешь, легко? - хмуро прокомментировала Анька. - Эпиляция на хрен не ради удовольствия делается!
   В тишине, установившейся вслед за криком, раздался звук четких уверенных шагов. Толпа почтительно расступилась, открыв нашим глазам Топтыгу. Впрочем, нет, я не права. Посередине двора, гордо выпрямив спину и расправив плечи, стоял сам царевич Иван. Палагна постаралась, создав нужное настроение, ее же заботами явление младшего царского сына стало похоже на прибытие карающего ангела с огненным мечом. Наряд Ивана сверкал золотом весь, начиная с высокой шапки и кончая сапогами с загнутыми носками. Роскошный алый плащ, скрепленный на левом плече огромной пряжкой-фибулой, струился вниз, подметая землю краем золотой каймы. Лицо царевича дышало таким благородством и решимостью, что я просто не узнавала в нем того неуклюжего парня, встреченного нами на болоте. Даже веснушки, покрывавшие всю его физиономию, сияли, словно присыпанные золотой пудрой.
   В правой руке Иван держал обнаженный меч. Встав так, чтобы его видели все, царевич вытянул руку, направив сверкающее лезвие в сторону Остромира, и звенящим от еле сдерживаемых чувств голосом произнес:
   - Вызываю тебя на суд!
     
   * * *
     
   С судом все решили оперативно, не откладывая дела в долгий ящик.
   Боярин-огнищанин, подозвав к себе несколько человек из царских ближних, отправился на доклад к царю. Знатных людей, живущих в городе своими подворьями, вызвали через гонцов.
   Воевода, насмешливо улыбаясь и поглаживая бороду, кивнул своим парням, те мигом разогнали народ по углам, освободив место в центре двора. Первую широкую ступеньку лестницы царского крыльца застелили ковром, поставили скамейку, набросив сверху широкое расшитое непонятными символами покрывало. Тут же положили несколько мягких подушек, принесли резную подставочку под ноги, а следом за ней - самого царя Дардана. Не знаю, сколько ему было лет, возможно, не так уж и много, если он собирался жениться в третий раз. Но выглядел он так, словно на кладбище ему уже давно объявили выговор за неявку - единственным личным признаком царя, различимым между тяжелым золотым венцом и негнущейся парчовой робой была абсолютно белая, длинная и тонкая, как крысиный хвост, борода.
   По обе стороны скамьи вытянулись человек десять дружинников, все в блестящих кольчугах, остроконечных шлемах и с копьями. Прибывшие бояре во главе с огнищанином компактной группой расположились чуть в стороне справа, напротив них обосновались воевода с отцом Серафимом, о чем-то негромко переговаривающиеся. Зрителей оттеснили к дворовому периметру. Во избежание незапланированных эксцессов от места судилища их отделял ряд дружинников так сказать в штатском. Однако чувствовалось, что отсутствие оружия в руках ребятам не помеха, они и голыми руками смогут призвать нарушителей к порядку.
   Все вместе до боли напомнило мне картину И. Я. Билибина "Суд во времена "Русской правды"".
   Я, наскоро перекусив (а как же без завтрака?), вместе с Дуней спустилась во двор. Анька осталась в горнице, мотивируя свое решение в обычной для нее манере: "А пошли все на хрен!". Судя по страдальческому выражению лица и по отвращению, с которым подруга отшвырнула от себя тарелку с пирогами, дурманное похмелье еще не прошло. Лучше было оставить ее в тишине и покое. Меня же, напротив, охватило томительное нетерпение, очень хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Дело близилось к финалу, казалось бы, вполне запланированному и предсказуемому, но кто знает, какие еще неожиданности ждут нас впереди. Остромир все-таки не зря стал печатником за такой короткий срок, и теперь он вряд ли сложит лапки и станет спокойно наблюдать, как рушится его карьера... Я бы на его месте посопротивлялась... недолго.
   Надеюсь, что слухи о его чародейских способностях сильно преувеличены!
   Мы с Дунькой устроились на крыльце, прямо на перилах, с этого места открывался хороший обзор. Во избежание недоразумений я повязала голову одолженным у чернавки платком и решила, что так не стану привлекать к себе ненужного внимания. На меня все же посматривали с некоторым любопытством. Впрочем, вскоре суд начался, и взоры всех присутствующих обратились к центру двора.
   Истец и ответчик вышли одновременно с разных сторон, демонстративно не глядя друг на друга. Топтыга с тем же гордым и непримиримым видом, являя живое воплощение защитника всех добродетелей сразу, решительно протопал вперед, вбивая в землю каблуки нарядных сапог. Остромир, закутанный в длинный плащ с капюшоном, двигался неслышно словно тень. Оба остановились перед царем, отвесив синхронный поклон большого чина - с касанием рукой земли. Рука печатника, на мгновение показавшаяся из-под плаща, была красной точно ошпаренной кипятком. Наверное, воспользовался небольшим перерывом, пока готовили судилище, и попытался оттереть смолу...
   Царь что-то прошелестел, и от группы бояр отделился один, довольно молодой по сравнению с остальными, облаченный в нарядный светло-зеленый кафтан и тоже с серьгой, но не такой длинной как у Мала.
   - Иван, царский сын, вызывает на честный суд Остромира, хранителя печати государевой! - провозгласил он. - Отвечать за злодейства учиненные перед Богом Вышним и людьми! Говори, царевич, как есть, в чем вина печатника пред тобой?
   - Глубока моя печаль и безмерна скорбь... - торжественно начал Иван, приняв соответствующую позу. От проникновенного тона не у меня одной комок встал в горле. Теперь главное - текст ему не забыть!
   - Оклеветал Остромир моего друга верного, возвел на него хулу да напраслину! Обвинил облыжно Савву, прозванного Злыднем, в том, что тот зарезал в лесу Остромирова человека Брага-арианина, и был за то Савва посажен в поруб без суда и царского повеления и бит там без счету и терзаем жестоко!
   "Шире Вселенной горе мое-о-о!" - отчетливо прозвучало у меня в ушах, и я затрясла головой, отгоняя назойливую мелодию. Молодец Топтыга, только не переигрывай!
   - Известно тебе, батюшка-царь, что Савва - ближний мой, за него заступиться мне долг велит, а за себя так скажу: ты, Остромир, Брага своего в лес послал, чтобы меня убить! А на Савву поклеп возвел, чтобы злодеяние сие от глаз людских спрятать, кривдой правду покрыть! Отвечай, печатник, так или нет?!
   Боярин в зеленом кивнул и повернулся к Остромиру.
   - Отвечай, Остромир, пред царем, как есть! Правда это или ложь?
   - Ложь! - чуть пронзительно, но твердо ответил из-под капюшона старец.
   - Ложь?! - пригнув голову, рыкнул Иван. - А может и то ложь, что тебя, гниль смердящая, поутру с девкой соломенной на крыльце в обнимку нашли?
   - Это к делу не относится, - холодно заметил печатник.
   - Да неужто? По-твоему выходит, все вокруг врут, кроме тебя! Да только силы темные не над кем больше шуток не шутят, как над тобой! Сказано же: "Навь тобой играет на пагубу тебе, предавшийся ей Вышним да будет наказан".
   - Ладно изрекаешь, царевич! Только все это слова и нет у тебя против меня свидетелей!
   - Так и у тебя против Саввы не было, а ты его в поруб упек! Батюшка! - снова отвесил поклон Топтыга. Глаза у него горели огнем, сразу видно: на парня снизошло вдохновение. - Прикажи Савву из поруба привести, он все подробно обскажет, как дело в лесу было!
   Стоп, стоп, стоп! При чем тут Савва? Мы так не договаривались! Это что за экспромт? По сценарию никаких свидетелей быть не должно. Что рыжий мог видеть, когда он оставался на поляне с лошадьми? Если бы можно было ему передать, что говорить на суде, в противном случае от его присутствия никакого толку не будет. Я поморщилась. Тьфу ты! Не люблю, когда что-то идет не по плану, импровизация хороша, но в меру и к месту. А такому актеру как Топтыга вообще не рекомендуется отходить от первоначального текста даже на полслова!
   Бояре стали поглядывать на царя, а тот то ли уснул, то ли впал в кому, но на просьбу сына никак не прореагировал. После короткой заминки, во время которой народ терпеливо ждал продолжения, решено было привести свидетеля, для чего воевода отрядил двух человек.
   Наконец появился Савва, и Дунька рядом со мной сдавленно всхлипнула, прижимая руки к груди. Впрочем, не она одна. Большинство женщин сострадательно заохали, кое-кто из девок уже рыдал в голос. Выглядел рыжий, конечно, не так импозантно, как в первый день нашего знакомства, пребывание в тюрьме еще никого не красило. Оранжевая рубаха в бурых и серых пятнах, рукав болтается на нитке, ворот порван. Сапоги, пояс и шапка отсутствуют. Правая половина лица - сплошной синяк, но глаза по-прежнему брызжут яркими искрами и губы злорадно кривятся. При виде Остромира Савва слегка сбился с шага и сжал кулаки.
   Боярин в зеленом обратился к нему свысока:
   - Ведомо ли тебе, Савва, зачем зван?
   - Да уж будь милостив, Евсей Фокич, разъясни! - кривляясь, ответил рыжий.
   - Ты с царевичем Иваном и Брагом-арианином третьего дня в лес на охоту ходил?
   - Третьего дня? Дай припомнить... - Савва задумчиво свел брови. - С царевичем... с Брагом-поганином... Было дело!
   - Вот и расскажи, что меж вами там произошло, отчего Браг из лесу не вернулся...
   Савва поглядел на Топтыгу, потом на Остромира. Потом снова на царевича и на бояр. Поднял голову к небу, сощурил неподбитый глаз, обвел взглядом затаивших дыхание зрителей и рассказал. Буквально в нескольких словах. Но в каких! Аньке бы точно понравилось, она любит узнавать новые сочные выражения, а тут такие перлы, диву даешься и как-то даже забываешь о неуместности подобных речей в высоком собрании...
   Все присутствующие разом загомонили, выражая различное отношение к происшедшему. Боярин в зеленом покраснел как вареный рак и пытался что-то сказать, но явно не мог подобрать слов. Женщины краснели и смущенно хихикали, дружинники ухмылялись. Большинство оценило Саввин юмор по достоинству, воевода Нофрир и вовсе разразился гулким хохотом, после чего, подойдя, отвесил рыжему отеческий подзатыльник.
   - Не зарывайся, Злыдень, все же сам царь перед тобой! Говори уж как есть, что там между вами было, правда ли, что Браг по приказу Остромирову на царевича злоумышлял?
   Я вздохнула. Спасибо вам, Нофрир... не знаю, как по отчеству, подсказали.
   - Может, и злоумышлял, - кивнул Савва, быстро сообразив, что к чему. - Рожа у него уж больно злодейская была. Я-то с лошадьми оставался, Иван в лес пошел, а тут и Браг за ним - пойду, говорит, пособлю чем... Можно подумать, Ивану его помощь очень нужна! Ну и ушел. Нож перед этим вынимал и осматривал, глаз у него нехороший был. Да под нос себе бормотал что-то, вроде как печатник ему перстень золотой самоцветный обещал и место царского стольника, а за что...
   - Врешь ты все! - перебил его Остромир, впрочем, достаточно спокойно. - Врешь как Сивый Мериан!
   Глаза у Саввы сверкнули, по лицу пробежала довольная кошачья улыбка.
   - Что ж, Остромир-батюшка, говоришь - я вру, а по мне, видать, ты у нас лжу всякую измыслить мастер. Как дело решать будем? Кто прав, кто виноват? На ком вина, на тебе или на мне? Кто клевету изливает, а кто правду речет?
   - Железом испытать надо бы! - выкрикнул кто-то из толпы. Я недовольно посмотрела в ту сторону. Что еще за выкрики с места? Если хочешь что-то сказать, подними руку и жди, пока вызовут. Никакого представления о дисциплине!
   Бояре снова обернулись к царю, но государь ни единым жестом не выдал, что принимает хоть какое-то участие в развернувшемся действии.
   - Железом испытывать Вышний не велит! - громко произнес отец Серафим.
   - Погоди, отче, - заметил воевода. - Железо железу рознь. Уж коли спор решать, так по-мужски, с оружием в руках, один на один. То есть Божий суд!
   - Божий суд, Божий суд! - поддержали в толпе, и даже бояре согласно тряхнули стриженными бородами. Интересно, кстати, что длинных бород я здесь практически ни у кого не видела (кроме воеводы и самого царя). Мода у них, что ли, такая?
   - Готов ли ты, Савва, прозванный Злыднем, отвечать за свои слова перед Богом и людьми с мечом или секирою?
   - Готов, - лениво процедил рыжий.
   - А ты, Остромир, хранитель печати, готов ли защитить себя от клеветы в честном поединке?
   - Готов! - бодро ответил печатник, вызвав у меня невольное уважение. Впрочем, оно тут же сошло на нет при его следующих словах. - Как закон велит, требую себе заступника!
   - Кого в заступники берешь? - хмуро спросил воевода, кажется, уже зная ответ.
   - Горыню!
   Упс! Хе-хе! Вот вы и попали, господин хранитель государственной печати, по Анькиному выражению, пальцем... не буду говорить, куда. Ваш Горыня временно отстранился от дел, по личным так сказать причинам. Он сейчас очень занят - спит. Или в обмороке. Все-таки у Аньки рука тяжелая, приложила она его от души. А если приплюсовать сюда воздействие дурман-травы и крепость пеньковых веревок, получается, что на этого заступника в ближайшее время можно не рассчитывать.
   Я скромно улыбнулась, переглянувшись с Дуней. Сейчас Горыню покричат-покричат, он естественно не откликнется, и все - суд окончен. Получится даже лучше, чем мы изначально задумывали! Савву оправдают, Остромира признают виновным, вряд ли он решиться защищать свою честь собственноручно. Рыжий после тюрьмы, конечно, не в лучшей форме, но и печатник тоже. К тому же он явно деморализован ночной дискредитацией... В общем, против Саввы у Остромира нет шансов!
   - Горыня!
   - Здесь я!
   От неожиданности я чуть не подпрыгнула и вытаращила глаза, отказываясь им верить. На судилище, продираясь, как мамонт по тайге, выходил телохранитель Остромира собственной персоной. То, что это действительно был Горыня, а не бесплотный дух в его обличие или зрительно-слуховая галлюцинация, подтверждала дрожащая под гигантской тушей земля. Господи, как он сумел так быстро прийти в себя и самостоятельно выпутаться из веревок? Неужели кто-то помог? Кто, кто этот добрый самаритянин, чтоб ему жить на одну зарплату (учительскую, без надбавок и премий)?!
    Я растерянно покрутила головой, поймав отчаянный взгляд Дуньки. Неужели все так плохо? Внезапно в тени царского крыльца я заметила одиноко стоящего человека, наблюдавшего за происходящим с откровенно жадным и в то же время брезгливо-снисходительным выражением. Словно сделал ставку на тараканьих бегах и теперь ждет, придет ли его участник первым. Глядя на него, я вдруг почувствовала легкую дурноту - тощий, сутулый, с тонкими прямыми волосами, короткой нижней челюстью и маленькими, близко посажеными глазками этот человек, несмотря на богатое облачение, напомнил мне вставшую на задние лапки крысу. И непонятно, потому что лично я всегда считала крыс очень симпатичными животными (как-то в начале моей педагогической деятельности один из учеников подсунул крысу мне в стол... она потом жила у меня два года). Меня кольнуло нехорошее подозрение - не это ли искомый доброхот? Интересно, зачем ему понадобилось освобождать Горыню?
   Пообещав себе разобраться с этим вопросом в ближайшее время, я снова перевела взгляд на судилище. Поединщиков уже спросили, согласны ли они биться друг с другом, какой вид оружия предпочитают, и будет ли битва продолжаться до тех пор, пока один не взмолится о пощаде, или до смерти? В качестве оружия после недолгих обсуждений были выбраны секиры, а на последний вопрос противники единодушно ответили: "До смерти!".
   Мрачный Топтыга с лицом темнее тучи стоял рядом с Саввой, что-то втолковывая ему вполголоса, рыжий отмахивался и скалил зубы. Больше никто из присутствующих в процесс подготовки не вмешивался, царь по-прежнему молчал, и я подивилась местным порядкам. Странный у них какой-то суд, очень уж демократичный... Один из дружинников, высокий, длинноволосый, похожий на викинга, окликнул Савву:
   - Эй, Злыдень, заступника не желаешь ли?
   - Не-а! - весело отозвался тот. - Желаю сам змею сему яйца поотрывать.
   В рядах зрителей послышались смешки, но вскоре установилась полная тишина.
   Принесли оружие - две тяжелые секиры, насаженные на длинные топорища с оковкой на нижнем конце. Лезвие трапециевидной формы, обух утолщен, им можно бить, как молотом. Противники стали друг против друга: Савва, скинувший рубашку, крепкий, мускулистый, только что не подпрыгивающий от нетерпения, и Горыня, огромный и неподвижный, настоящая гора - волосы и борода слиплись в один сплошной колтун, секира чуть касается земли кончиком лезвия.
   Команды к началу никто не давал, просто Савва вдруг сорвался с места, крутанув секиру над головой, вьюном скользнул к противнику и тут же отлетел обратно. По его плечу побежала струйка крови. Горыня развернулся в его сторону всем телом, а дальше я просто не успевала ничего понять... Поединщики закружились по двору, размахивая секирами, словно взбесившиеся мельницы - крыльями. Лезвия сталкивались со звоном и скрежетом, от которого сводило зубы, рукояти трещали. На стороне Саввы были хорошая скорость и маневр, он скакал вокруг телохранителя как ласка вокруг медведя, атакуя сразу со всех сторон. Я, конечно, ничего в сражениях не понимала, весь мой опыт в этом деле сводился к нерегулярному просмотру голливудских и восточных боевиков, но даже мне вскоре стало ясно, что силы соперников не равны. Горыня превосходил рыжего ростом, силой и длиной руки, а двигался он почти так же быстро. Это производило удивительное впечатление - массивная туша, плывущая над землей в каком-то странном полутанце. Секира в огромной ручище порхала легким перышком, образуя в воздухе сверкающий щит. Теперь уже Савва отмахивался, еле успевая парировать стремительные удары.
   Я вцепилась в перила, чувствуя, как под пальцами скрипит и мнется древесина. Долго так продолжаться не может. Что же делать? Думай, думай! Горыню надо отвлечь, только как? Обстрелять жеванной бумагой? Забросать тухлыми яйцами? Выскочить на поле и в лучших традициях гор красиво метнуть между соперниками белый платок? Ага, и пока я это буду проделывать, меня нашинкуют как капусту. Не то, все не то!
   Зрители дружно охнули. Савва, с трудом отбив мощнейший удар, отскочил в сторону, волоча ногу. Мокрые волосы прилипли к лицу, на светлой штанине стремительно расплывалось красное пятно.
   - Не, Злыдню против Змея не выстоять, - деловито произнес стоящий рядом с крыльцом мужчина. Подмигнул мне и повторил. - Змей Злыдня осилит!
   Я рассеянно скользнула по нему взглядом, потом повернула голову и посмотрела внимательней. Лет тридцати, среднего роста, жилистый, чумазый. Рубашки нет, а грудь и ноги до колен прикрывает кожаный фартук. Темные руки и плечи в мелких белых отметинах. Ожоги - догадалась я, ожоги от искр. И фартук подпален в нескольких местах. Кузнец, нет - оружейник! Тивер-оружейник, так называла его Дуня, Тивкой величал Топтыга. Да, в первую нашу встречу на болоте, когда уверял, что тот сделает ему новые стрелы взамен утраченных. Перед моими глазами снова зеленая мшистая гадь, сверкающая на солнце листва растущих по краю болота деревьев, блики от пролетевших мимо стрел... Я тряхнула головой, на меня внезапно снизошло озарение. Осилит, говорите? Ну, это мы еще посмотрим!
   - Дуня! - вцепилась я в чернавку. - У тебя зеркальце есть?
   - К-какое?
   - Обычное, ручное, маленькое... Да хоть какое!
   Чернавка залилась румянцем.
   - Есть... Серебряное, от матушки досталось...
   - Давай сюда!
   - Зачем?
   - Дай зеркало, сейчас же! - произнесла я, глядя ей прямо в глаза. Командный голос в очередной раз не подвел, Дуня вспыхнула, но покорно извлекла из поясного мешочка маленькое круглое зеркальце на витой ручке.
   - Мерси! - Я стрелой взлетела вверх по лестнице и ворвалась в знакомую горницу.
   Сидящая у окна Анька обернулась, лицо у нее было непривычно бледным, глаза сверкали из-под сведенных бровей.
   - Нет, ну ты видела, что за хренотень там творится?! - хрипло начала она, но я, не дослушав, отпихнула подружку в сторону. Так, отлично, солнце светит прямо на нас...
   Я поставила зеркальце на подоконник, выбирая нужный угол. Подружка молча наблюдала за моими манипуляциями. Вот так хорошо, теперь нужно дождаться, пока Горыня повернется к нам лицом. Давай, рыжик, продержись еще чуть-чуть... Словно услышав мой мысленный призыв, Савва воспрянул и рванулся вперед. Горыня с легкостью развернулся на пятке, пропуская его мимо себя и одновременно занося секиру, чтобы ударить сверху. В ту же секунду его рука внезапно дрогнула, оружие задержалось в воздухе на один миг дольше, чем нужно. Савва, проскакивая перед ним, машинально довершил замах, его секира, не встречая сопротивления, вломилась в открытую грудь противника. Телохранитель хлюпнул, склоняясь вперед, и рыжий, выпустив застрявшее оружие, с силой пнул его под колено. Огромное тело медленно повалилось на землю, так под ударами топора падают вековые сосны...
   Я отвернулась, сглатывая комок в горле и удивляясь, отчего это все вдруг стало таким размытым. Народ на улице восторженно вопил на разные голоса, Анька, по пояс высунувшись из окна, громко скандировала:
   - Остромир - параша, победа только наша!
   А я сидела на лавке, размазывая по щекам непрошенные слезы и крепко сжимая в руке серебряное зеркальце.
     
     
     
   Глава 9
     

Нет иной морали, кроме той, которая основана

на принципах разума и вытекает из естественной

склонности человека к добру.

П. Бейль

     
   Через день Анька, Иван и я, выехав из Белограда, отправились в путь за Кощеевой смертью, а еще через три кончились обжитые мерянские земли и мы снова оказались в первозданном лесу. Большая царьградская дорога, протянувшаяся широкой лентой от столицы мерян до самого Святогорья, в этих местах оказалась возмутительно запущенной, фактически превращаясь в еле заметную лесную тропу, на которой звериных следов было гораздо больше человечьих. Меня подобная халатность просто выводила из себя, но я как обычно негодовала молча, а вот Анька молчать не стала и тут же выразила свое возмущение в привычной форме "непереводимой игры слов". Попутно она весьма ядовито интересовалась у едущего рядом Топтыги, как он, будучи представителем правящей фамилии, прокомментирует сие безобразие? Пусть честно и открыто скажет, кто должен следить за порядком на подведомственной ему территории? Кто виноват в том, что приличные девушки, уже четвертый день вынужденные отбивать свои зад... филейные части о жесткие седла, теперь еще должны продираться сквозь какие-то г.. чащобы? Кому предъявить иск за моральный и физический ущерб? Кого подвергнуть кастрации без наркоза?
   Иван выслушал ее вдохновенную речь с идиотски-восторженным выражением на физиономии, по-моему, не особенно вдумываясь в содержание. То, что Анька ему очень понравилась, я поняла сразу и ничуть этому не удивилась. Сейчас нежные чувства к подруге были крупными буквами прописаны на конопатом лице, а ее голос, распугивающий все птиц в округе, наверняка казался ему сладчайшей музыкой...
   Впрочем, где-то через полчаса он пришел в себя и честно ответил уже успокоившейся к тому времени Аньке:
   - Да тут одни веслени селятся...
   - И что?
   - Ну, так... ничего. С весленьского тивуна, стало быть, спрос.
   - Да? - подбоченилась подружка. - И когда последний раз спрашивали?
   - Да не знаю я!
   - А кто знает, хрен с горы?!
   - А я почем знаю?!!
   Вот такой содержательный разговор.
   Пока они переругивались, я слегка отстала и, порывшись в седельной сумке, достала мешок с сухарями и принялась закидывать в рот по одному. Ничего не могу с собой поделать! После всего пережитого (особенно после истории с зеркалом, о которой я убедительно попросила Аньку никому не рассказывать) у меня, вероятно на фоне перенесенного стресса, открылся чудовищный аппетит или, по выражению подруги, яма желудка, не дающая покоя ни днем, ни ночью. Есть хотелось постоянно, даже возникло ощущение, что еда растворяется в моем организме раньше, чем я успеваю ее проглотить. Иногда удавалось потерпеть час-другой, но в основном я только и делала, что жевала. Когда еды под рукой не оказывалось, я обрывала ветки растущих у дороги деревьев и, словно бобер-стахановец, изгрызала их до состояния мочала, а потом, выковыривая из зубов древесные волоконца, утешала себя мыслью, что клетчатка все-таки полезна для здоровья.
   Зная за собой такою небольшую странность, на последнем постоялом (или заезжем, как тут говорили) дворе я предусмотрительно запаслась провизией так сказать для личного пользования. Не знаю, надолго ли ее хватит?.. Я с сомнением заглянула в мешок - сухарей там оставалось чуть меньше половины. Правда, в сумке еще лежит несколько вяленых рыбин и пирожки с ливером. Но не стоит лопать все сразу, неизвестно ведь, доберемся ли мы сегодня до человеческого жилья или предстоит ночевать в лесу. Я грустно потрепала гриву своей соловой лошадки, угостила ее сухариком, а потом решительно завязала мешок и сунула его обратно в сумку.
   С этим путешествием все с самого начала получилось не так, как мне представлялось.
   Поражение Горыни в судебном поединке и последующее за этим изгнание Остромира покоя и благолепия в царские хоромы не принесло. Большинство бояр, кстати, было результатом не слишком довольно. Против решения Божьего суда они, конечно, выступить не посмели, но всем своим надутым видом демонстрировали молчаливое несогласие с политикой высших сфер. Партию недовольных, как ни странно, возглавил царевич Вавила, оказавшийся тем самым похожим на крысу товарищем, которого я заметила во время поединка. Чем ему был так дорог Остромир, не могла сказать даже вездесущая Палагна, тем более что как только последнего вывели за городские ворота и пинком задали направление движения, его должность и царская печать методом самоназначения перешли к Вавиле. Что касается Ивана, то его положение при дворе ничуть не улучшилось, и вероятно этим объяснялся тот факт, что Палагна отпустила Топтыгу с нами так быстро и практически без возражений.
   Хотя никто не знал, куда нам, собственно, нужно было ехать. О Кощее, конечно, слышали все, и сказочным персонажем он здесь отнюдь не считался. Напротив, Кощей являлся вполне реальным лицом и одновременно представлял все силы зла в этом мире, так как приходился сыном Выю, властителю Пекла, внуком Чернобогу (а это вообще такая гнусность, что о ней даже говорить можно только шепотом, непрерывно крестясь и отплевываясь). Он же, в смысле Кощей, правил Темным царством. Но вот незадача - по велению Вышнего тысячу лет назад эта зловредная личность была ввергнута в смертный сон, и люди до сих пор уверены, что нет такой причины, по которой он мог бы проснуться в ближайшее время. Так, по крайней мере, выглядела общераспространенная версия событий в изложении Палагны.
   После ее слов как-то неудобно было признаваться, что причина все-таки нашлась, и не только нашлась, но уже и потерялась, и теперь мы собственно ее и ищем, так как она является нашей дорогой подругой. В связи с этим, не ответит ли Палагна Тимофеевна на один ма-аленький вопросик? Такой крошечный, пустяковый - где искать Кощееву смерть? Нам бы она не помешала. Так, на всякий случай, в качестве страховки - вдруг мерзкий старикашка не захочет отпустить Зинулю добровольно...
   Старушка продемонстрировала несгибаемый характер и не стала падать в обморок или хвататься за сердце, а просто сказала, что ей надо кое с кем посоветоваться. Разумеется, негласно. Пока, мол, не стоит предавать нашу миссию огласке, ибо мерянский обыватель вряд ли с восторгом воспримет весть о том, что величайший злодей эпохи, бессмертный к тому же продрал, наконец, свои мутные очи. А если узнают, что это случилось по милости трех случайно забредших из другого мира девиц... В общем, лучше держать язык за зубами и из горницы не выходить.
   На нас, мол, и так подозрительно косятся...
   В животе снова забурчало.
   Моя лошадь вскинула лопушистое ухо, прислушиваясь к знакомым звукам, а потом снова погрузилась в обычное полусонное состояние. Я ласково погладила ее по шее. Хорошая лошадка. Низкорослая, пузатая, как бочонок, с короткими крепкими ногами, пышной светлой гривой и хвостом и подходящим именем - Кадушка. А главное, смирная. И удобная. Чем-то она напоминала мне моего любимого четвероногого друга - диван, и сидеть на ней было почти так же приятно, как на нем. Седло, конечно, оказалось жестковато, и к концу дня все, что ниже поясницы затекало до полной потери чувствительности. Но я утешала себя мыслью, что скоро к этому привыкну и, возможно, даже начну получать удовольствие. По крайней мере, так утверждала Анька, а у нее опыта верховой езды было больше, чем у меня - прошлым летом подруга принимала участие в конном маршруте где-то в Адыгее и теперь без ложной скромности считала себя специалистом.
   Во всяком случае, с лошади я еще ни разу не свалилась и по этому поводу была чрезвычайно горда собой.
   Лесная тропа петляла между деревьями, то расширяясь, то сужаясь так, что приходилось ехать гуськом друг за другом. Жилистые корни выползали из земли, словно костяные пальцы, кора на деревьях кое-где была содрана. Но больше всего меня настораживало обилие звериных следов, различимых даже неопытным близоруким глазом городской девушки. Конечно, хорошо, когда в лесу водится всякая живность, надеюсь только, что большинство этой живности - травоядное, а меньшинство - сытое и не станет нападать на людей. В конце концов, у нас есть Топтыга! Пусть хоть как-то оправдает свой богатырский статус и защитит нас от волков с медведями!
   Да еще эта ночевка под открытым небом в перспективе... Я вздохнула и вгляделась в безоблачное небо, просвечивающее сквозь густые кроны деревьев. Солнечные лучи, пробиваясь сверху, не достигая земли, рассеивались в теплом зеленоватом сумраке, из которого слышалось негромкое птичье пение и стук дятла. Непуганые белки с любопытством глядели на нас черными глазами-бусинками, некоторые даже провожали, перепрыгивая с ветки на ветку, правда, недолго. Было забавно смотреть на их маленькие гибкие тела, мелькающие в пятнах света, словно язычки рыжего пламени.
   Кто спорит, здесь, конечно, красиво. Природа, свежий воздух, хорошая погода, симпатичные зверьки... Опять же физическая нагрузка приличная, хмыкнула я, потирая ноющую спину. В такой обстановке как-то даже забываешь, что твой отпуск в очередной раз катится неизвестно куда. То есть известно только на небольшом отрезке пути, а вот дальше...
   Я достала из поясного мешочка карту, полученную перед отъездом, и аккуратно расправила ее перед собой, невольно поведя носом. Надо же, до сих пор чувствуется кисловато-сладкий винный запах. Я подумала о том, каким образом эта карта ко мне попала, и снова хмыкнула.
   Палагна, как и обещала, устроила консультацию со знающим специалистом. Мне почему-то казалось, что это будет торжественное и мистическое действие в лучших традициях русских сказок, что-то вроде призыва на царский двор всех зверей, птиц, рептилий, амфибий, а также насекомых, членистоногих, круглых, плоских и кольчатых червей, но все оказалось гораздо прозаичней. Консультантом оказался вдрызг пьяный мужчина, облаченный в изрядно потрепанную темно-синюю мантию, расцвеченную разноцветными пятнами неизвестного происхождения. Длинные пряди черных, давно не мытых волос падали ему на плечи, а лицо, несмотря на алкоголическую красноту и одутловатость, было довольно интеллигентным... если не вглядываться.
   Мужчина, сидя за столом в бабкиной горнице, сосредоточенно смотрел прямо перед собой в какую-то ему одному видимую реальность, а тарелки, миски, кубок и узкогорлый кувшин вместе с ложками медленно двигались по эллипсоиде вокруг его головы, точно планеты вокруг светила. Палагна, пристроившись в сторонке, поглядывала на эту астрономическую модель неодобрительно, но никаких действий не предпринимала. Когда я вошла, она сухо кивнула, указывая на место рядом с собой. Ожидание слегка затянулось, а потом лавка под нами дрогнула и медленно поднялась в воздух, заставив меня взвизгнуть от неожиданности и крепко вцепиться в сидение.
   - Гесиад! А ну-ка, прекрати баловство! - крикнула сверху старушка, для верности огрев гостя полотенцем по плечу. - А ну, как не стану тебе больше наливать!
   Лавка вместе с нами немедленно опустилась на место, а посуда, повисев пару секунд в воздухе, без предупреждения обрушилась на стол. К счастью, ничего бьющегося там не оказалось, медный кубок и кувшин были ловко подхвачены очнувшимся Гесиадом. Заглянув туда и сюда, он поднял на старушку обиженный взгляд младенца, у которого отобрали любимую соску:
   - Ба-бабушка...
   - Черная коза тебе бабушка!
   - Налей...
   - Налью. Только сперва расскажи все, что знаешь, ей вот...
   Черноволосый попытался сфокусировать на мне разбегающиеся глаза, одновременно вспоминая, что же он такое знает? Не преуспев ни в том, ни в другом, он смешно повел плечом, склонил голову на бок как любопытная птица и хитро предложил:
   - Спрашивай!
   У меня в голове тут же закопошилась сотня разных вопросов, к примеру, повысят ли зарплату учителям в следующем году или мне снова придется искать халтуру на стороне? Но, справившись с собой, я все-таки спросила про Кощееву смерть - знает, нет?
   Пьянчуга отреагировал мгновенно:
   - Не знаю! Бабушка, налей...
   В ответ старушка показала ему кукиш и велела не валять дурака, а отвечать, как есть. В конце концов выяснилось, что Гесиад действительно не в курсе, где хранится интересующая нас вещь, а вот его приятель всегда интересовался древними сказаниями и диковинами прошлого и, возможно, что-то знает.
   - Ладно, - смягчилась Палагна. - Рассказывай, где друг твой живет-поживает, какими путями нехожеными в логово его чародейское добираться?..
   Гесиад при этих словах слегка поморщился, заглянул в кувшин, обнаружил там остатки вина и выплеснул их на полотенце. Темно-красная жидкость расплылась по белой ткани, быстро впитываясь и образуя тонкий изящный рисунок.
   Сейчас я порадовалась, что он пил вино, притом довольно хорошее. До сих пор пахнет, но не скажешь, что неприятно. А если бы чародей рисовал не вином, а пивом?! Провоняло бы мне всю сумку.
   Ладно, посмотрим.
   Я задумчиво склонилась над картой, придерживая ее одной рукой, но не забывая время от времени поглядывать на дорогу. Согласно сбивчивым пояснениям чародея, бывший его однокашник по имени Пащек обитал вовсе не в непролазных лесных чащах, а там, где, по мнению Гесиада, и должен жить культурный человек - в Тулынском царстве. Не в самом стольном граде Доростене, где находится прославленная Академия Пани, в которой обучают волшебным искусствам (при упоминании о ней Гесиад испустил долгий ностальгический вздох), нет - но очень от него близко. Заработав достаточно средств, Пащек посвятил себя научно-исследовательской деятельности и коллекционированию древних предметов искусства. Вполне возможно, что он не только сможет указать нам путь к намеченной цели, но и выделит из своих запасов Путеводный Клубок, редкую вещь, весьма полезную для путешественников. При этом Пащек поможет нам совершенно безвозмездно просто потому, что он такая добрая и отзывчивая душа и друг Гесиада.
   Насчет последнего у меня возникли некоторые сомнения, но озвучивать их я не стала. Черт его знает, может и среди чародеев найдется отзывчивый человек... Но, судя по карте, до Тулынского царства был путь неблизкий, жаль, что Гесиад не мог нас туда просто телепортировать. Но Палагна заявила, что с алтынцем-алкоголиком лучше не связываться, дал совет и довольно, поэтому сейчас мы (я, Анька и Иван) едем своим ходом. По царьградской дороге строго на юг до реки Данаси, разделяющей Мерянское царство и Святогорье (его ближайший южный сосед), а дальше вниз по течению в западном направлении до границ Темнолесья.
   Можно было бы, конечно, срезать путь, отправившись напрямик через земли чудинов, но с последними мерянская царствующая фамилия находилась в напряженных отношениях. Формально Чудинь входит в состав Мерянского царства, но фактически давно ощущает себя независимой республикой, называя мерян подлыми оккупантами и душителями свободы. Как пояснила Палагна Тимофеевна, в последнее время стремление к самостийности почти достигло критической точки. Обобрать до нитки всех проезжающих по их территории у чудинов считается делом чести, ибо таким образом собираются средства на освободительную борьбу. Так что путь у нас оставался один, а дальше - либо на запад, через Ахматское царство, вдоль границ Темнолесья (опасный маршрут, но что поделаешь?), либо в обход Святогорья, но карабкаться по горам - нет уж, увольте! Даже Анька не захотела.
   Я прикинула пройденное расстояние, сравнила с тем, что осталось, и приуныла. Да, пилить нам еще и пилить, стирая штаны и подковы. Надеюсь, я хотя бы к концу отпуска успею вернуться домой. Что до Анькиной командировки... видимо, в нее поедет кто-то другой.
   Десны как-то странно закололо, и я обнаружила, что потихоньку обгладываю сосновую ветку. Это уже становилось привычным делом, жаль только проглоченные иглы не утоляют, а скорее раззадоривают мой неугомонный аппетит. Я подняла голову и прищурилась. Так, солнце стоит высоко, часов у меня нет, но очевидно с момента завтрака прошло уже достаточно времени. Соответственно наступило время обеда. Я в последний раз куснула ветку и, отбросив ее прочь, толкнула пятками невозмутимую Кадушку, догоняя своих спутников.
     
   * * *
     
   Дошедшая до готовности каша издавала умопомрачительный запах. Вместо привычной тушенки я заправила ее мелко нарезанным вяленым мясом и луком. Теперь вся эта вкуснятина вызывала неудержимое слюноотделение.
   Я нервно стиснула в зубах пирожок и в очередной раз оглянулась, высматривая Аньку и Топтыгу без особой надежды на положительный результат. Сделать привал они согласились сразу, после чего моя подружка, кокетливо поведя плечом, заявила, что пойдет собирать хворост, только вот лес ей совершенно незнаком, а в нем так темно и страшно - как бы одинокой девушке не заблудиться! Естественно, царевич тут же предложил свою помощь, так что ушли они вдвоем и до сих пор не вернулись.
   В конце концов, я не выдержала, сама набрала сухих веток поблизости, принесла воды из ближайшего овражка и занялась приготовлением обеда. Мое терпение почти безгранично, как и у любого хорошего преподавателя, но не в том, что касается еды. Гораздо труднее было добыть огонь с помощью кресала, но я справилась, мысленно поблагодарив Бога, что не пришлось делать этого трением веток друг о друга. Так уж вышло, что в наших походах заниматься готовкой выпадало на мою долю. Анька - гораздо лучший кулинар, но у нее неистребимая склонность к эксперименту. Я до сих пор помню те макароны с собранными по дороге грибами и травами, которые она приготовила еще в первом путешествии! Кстати сказать, получилось вкусно, хотя и довольно специфично... в общем, на любителя. Думаю, в каком-нибудь китайском или итальянском ресторане это блюдо имело бы фантастический успех, но в походе предпочтение обычно отдается простой и сытной пище, так что повторить опыт никто не рискнул.
   Я снова втянула ноздрями аппетитный дымок, поднимающийся над чугунком. Господи, ну как же есть хочется! И пирожки уже кончились. Еще немного и мой стратегический запас сойдет на нет, и что потом делать? Ладно, сами виноваты. Я свой долг выполнила, а, кроме того, просидела наедине с готовой кашей целых пятнадцать минут (по внутреннему хронометру). Никто не скажет, что этого мало! Так, где моя большая ложка?..
   Каша кончилась поразительно быстро. Я проявила железную выдержку и некоторую толику ее оставила прогульщикам, которые по-прежнему искали в лесу хворост. Наверное, царская пища должна приготовляться на костре из особо ценных и редких пород древесины, которые не так-то просто найти среди елок и берез. В последний раз облизав ложку, я с сожалением посмотрела на прикрытый миской котелок и решительно зашагала в лес. Пойду поищу товарищей, что-то их действительно долго нет, и мне уже немного не по себе. Привязанные к дереву лошади проводили меня задумчивыми взглядами.
   Долго искать не пришлось, на Аньку и царевича я наткнулась почти сразу. Они устроились на поваленной сосне и проводили время с большой приятностью. Меня, застывшую в молодом осиннике в несколько смешанных чувствах, даже не заметили, а я почему-то густо покраснела и попятилась назад, стараясь делать это как можно тише. Выскакивать с криком: "А чем это вы тут занимаетесь?!" показалось мне несколько опрометчивым. Вот вернуться, тогда... Что-то мне нехорошо. И главное, было бы из-за чего так смущаться! Пустяки, дело житейское. Анька - девушка темпераментная, Топтыга - влюбленный ду... царевич. С царевичами подруга еще не встречалась, возможно, это показалось ей интересным. Ой, что ж мне так жарко? Уши горят, лицо пылает, из-за ворота тянется легкий дымок. Мамочки, да я дымлюсь! Воды мне скорее!
   В панике я рванула через лес к знакомому оврагу, на ходу лихорадочно хлопая себя по телу, чтобы затушить предполагаемый огонь. Перекатившись через край, на спине съехала вниз к тихо журчащему ручейку и принялась полными горстями плескать воду в лицо и за шиворот. Холодная влага принесла облегчение. Я бы с удовольствием окунулась целиком, но из-за торчащих по склонам сплетающихся корней деревьев до ручья вообще было трудно добраться. Наконец дым перестал идти, кожа приобрела нормальный оттенок, и я вздохнула с облегчением. Что со мной происходит?! Неужели это сказываются последствия превращения в лягушку? Но с Анькой, кажется, все в порядке... Возможно, у меня таким образом проявляется аллергия на колдовство. Замечательно! Мало мне аллергии на кошек, теперь еще эта напасть! Вот вернусь домой и придется ехать в санаторий, чтобы подлечить травмированный отпуском организм.
   Мне снова стало жарко. Я намочила шею, потом задрала рубашку и побрызгала водой на живот. Сверху раздался одобрительный смешок. Я вздрогнула, резко отдергивая подол, подняла глаза и обомлела.
   На краю оврага сидело нечто. Больше всего оно напоминало странную помесь человека и собаки: крупное туловище вполне человеческих пропорций, но от шеи до ступней покрыто короткой, гладкой рыжеватой шерстью, плечи неестественно выдвинуты вперед, длинные руки упираются в землю, но кисти тоже человеческие, только с острыми черными когтями. Шея короткая безволосая, кожа очень белая, а голова словно составлена из двух частей: высокий лоб с залысинами и внимательные темные глаза, несомненно, человеческие, а сильно выдвинутые вперед челюсти, черный влажный нос и длинные клыки - как у собаки. Заостренные и тоже покрытые шерстью уши, тем не менее, находились по бокам головы, а не на макушке. Я мысленно ахнула. Господи, здесь такое водится?! Откуда? Неужели с экологией все настолько плохо? Я поспешно вытерла руки о рубашку. Надеюсь, дело не в воде, и я не превращусь в козленочка...
   Существо позволило как следует себя разглядеть, потом оскалилось и, зарычав, бросилось на меня. Тело среагировало прежде, чем разум, и, как в недавнем лягушачьем прошлом, взвилось вверх прямо из сидячего положения. Собакочеловек врезался в землю на том месте, где я только что находилась, и тут же, не снижая скорости, повторил мой маневр. Сознание непостижимым образом раздвоилось, я словно наблюдала за происходящем со стороны. Чудовище, оскалив пасть и растопырив передние конечности, уже вылетало из оврага, когда я, рванув прочь, на ходу ухватилась обеими руками за ближайшую сосенку, крутанулась вокруг ствола и, используя приобретенное ускорение, изо всех сил врезала ему ногой по голове. Голова хрустнула, как переспелый арбуз, отделилась от шеи и улетела прочь, скрывшись в кронах деревьев. Лишившееся ее тело грузно шмякнулось на землю, но к моему величайшему ужасу, полежав так пару секунд, бодро вскочило на ноги.
   Пожалуй, теперь мне следовало с предельной осторожностью отползать в сторону, но вид безголового туловища, вертевшегося из стороны в сторону, так меня потряс, что я не выдержала и завизжала. Чудовище тут же развернулось в мою сторону, словно у него где-то еще была спрятана пара ушей, и я бросилась бежать, голося практически в ультразвуковом диапазоне:
   - Анька! Ванька! Аааа, помогите!!!
   Прямо передо мной вдруг возник ствол огромной сосны, а через мгновение я обнаружила, что сижу на ветке, крепко обхватив его руками, и продолжаю при этом вопить. Безголовый монстр, подбежав, сделал попытку забраться следом, к счастью, не преуспел, и завертелся вокруг дерева, издавая перебитой шеей какие-то странные звуки. Я замолчала, с трудом переводя дыхание, одновременно стараясь подавить рвотный рефлекс. Сердце колотилось о ребра. Содранные ладони нестерпимо ныли.
   - Маринка!
   - Я здесь!
   Я увидела мелькнувшую за деревьями Аньку и заорала изо всех сил:
   - Нет, не подходи!
   - Чего еще? - недовольно отозвалась она. Чудовище перестало скрести ствол и насторожилось.
   - Беги отсюда, быстро!
   - Какого хрена... - начала подруга, но безголовый, почуяв новую добычу, радостно устремился к ней. Анька за деревьями взвизгнула не хуже меня, потом матюгнулась. Следом за этим я услышала легкий свист и треск ломаемых веток, и все стихло.
   - Анька!!!
   - Да здесь я, епть... - у сосны, на которой я сидела, появилась подружка, целая и невредимая. Следом за ней, почти наступая на пятки, шел Топтыга с мечом в руках. Длинный тяжелый клинок с широким долом был перемазан чем-то темным и липким.
   - Слезай, белка хренова!
   - А этот?..
   - Ваня зарубил.
   - Совсем? - уточнила я. В таком деле хотелось бы знать наверняка. То, что чудовище зарубили, еще ничего не значит, без головы оно очень даже хорошо бегало.
   - Совсем, блин! Ты слезешь, наконец, так тебя эдак?!
   - Слезай, Марина, - подтвердил Топтыга, вытирая меч пучком травы. - Не встанет он больше...
   - Ага, - я с тоской посмотрела на землю. Легко сказать слезай, а как? Здесь высота метра четыре и никакой опоры. Для меня самой загадка, как я умудрилась сюда влезть без всякой лестницы, видимо очень сильно испугалась. Кто бы меня еще раз так напугал, чтобы спуститься, а?
   Анька, поняв мое затруднение, подтолкнула царевича, тот послушно вытянул руки вперед.
   - Прыгай!
   "Нашел идиотку!" - чуть было не ответила я, крепче обхватывая ствол, но вместо этого крикнула:
   - Берегись!
   Надо отдать Топтыге должное, соображает он, конечно, туго, но когда надо, реакция у него превосходная. Все-таки что-то богатырское в нем, безусловно, есть. Анька еще только открывала рот, а он уже толкнул ее на землю и встретил прыгнувшего из-за деревьев собакочеловека молодецким пинком в промежность. Монстр вякнул и завалился на бок, зажимая отбитое место ладонями. За ним выскочили еще двое, но под удар лезть не спешили, с подвыванием и тявканьем закружившись рядом с деревом. Иван, прижимаясь спиной к стволу и держа меч на уровне глаз, внимательно следил за ними, а подружка у него в ногах, предусмотрительно не поднимая головы, невнятно, но с выдумкой обложила чудищ по всем их близким и дальним родственникам. Те обиделись и загавкали в ответ. Наконец первый монстр оклемался и возжаждал мести. Хрипло рыкнув, он дал команду, и все трое разом набросились на Ивана.
   От первого Топтыга увернулся, плашмя огрев мечом по хребту, второму свернул шею, встретив прямым с ноги в челюсть. Третий нацелился на богатырское горло, но немного не рассчитал и стиснул зубами Иваново плечо. Анька, подобравшись, повисла у собакочеловека на ногах, мешая двигаться, а царевич коротким движением воткнул меч в мохнатый бок. Видимо, у монстров только голова являлась бесполезным придатком, без которого они вполне могли обойтись, а пораженные в туловище они все-таки умирали. Заколотый Иваном слабо дернулся и сполз на землю. Топтыга, упершись в него ногой, выдернул лезвие и тут же с разворота ударил чудище, кинувшееся на него со спины. Собакочеловек развалился на две половины, придавив собой последнего, со свернутой шеей. Его Иван заколол сразу, не дожидаясь, пока выберется.
   Поглощенная развернувшимся сражением, я не сразу услышала сзади какие-то странные шкрябающие звуки, а, обернувшись, с перепугу едва не свалилась вниз. Прямо на меня по соседней ветке с пыхтением лезло еще одно чудище. От прочих оно отличалось меньшими размерами и еще тем, что было похоже не на собаку, а скорее на обезьяну. Длинными тонкими, как паучьи лапы, пальцами оно ловко цеплялось за ветки, а хвост, словно плеть, описывал в воздухе свистящие круги. Впрочем, зубов у этого монстра было ничуть не меньше, чем у других, и сейчас все они плотоядно скалились в мою сторону. Я зашипела, слегка отклоняясь, и с размаху наподдала чудовищу ногой в грудь. На обезьяньей морде отразилось удивление, цепкие пальцы соскользнули, и монстрик с прощальным визгом полетел вниз прямо на подставленный царевичем меч. Я проводила его взглядом. Однако во мне погиб неплохой футболист!
   Кажется, это был последний.
   Топтыга, чуть пригнувшись, настороженно водил клинком из стороны в сторону, не спеша давать отбой тревоге, но, слава Богу, больше никто не появлялся. Распростертые на земле чудовища тоже не подавали признаков жизни. Царевич выпрямился и опустил меч. Анька, скорчившаяся у сосны, медленно поднялась.
   - Мать твою, что это за хрень за такая? Пациенты доктора Моро?
   - Да нет! - успокоил ее Иван. - Это дивьи. Эти вот - псеглавцы, а этот, - он тронул сапогом последнего, - по виду, оплетай!
   - П..ц! - заметила подружка, дрожащими руками поправляя одежду. - Предупреждать надо. Много их тут у вас по лесам бегает?
   Топтыга наморщил лоб.
   - Нет, вообще-то у нас дивьи не водятся. На юге вот... да. Далеко, аж за самым Святогорьем, за пустынями южными их страна, Дивье зовется. Там они и живут, а к нам не заходят. Да и что им у нас-то делать?
   - Не заходят? - Анька подбоченилась и кивнула в сторону мохнатых тел. - А эти откуда взялись?
   - Не знаю... Я у нас дивьев с роду не видел!
   - Откуда ты вообще про них знаешь?
   - Отец Серафим книжку давал! - похвастался царевич. - Там про страны разные написано, про Святогорье, про Аринийское царство, про Великую Индерию. А про Дивье так вот: "На краю земного диска живут диковинные народы, странные видом. Одни, с песьими головами, зовутся псеглавцы, другие, хвостатые - оплетаи. Есть еще одноглазые, с лицом на груди, с одной ногой, с большими ушами, которыми они закрываются как покрывалом, обычно исполинского роста, реже - карлики. В их землях есть скалы высотой до небес, в них слышен крик, говор и стон, те, кто там заключены, столь страшны и отвратительны среди прочих, что солнце не выдерживает их вида, скрываясь во мраке. Они секут гору, стремясь освободиться. Но просекли они малое оконце, сквозь которое просят себе железа".
   - Полная хренотень! - подвела итог Анька, но сразу добавила. - Повторишь мне потом еще раз, я запишу.
   - А железо им зачем? - удивилась я, сползая по стволу вниз.
   Топтыга пожал плечами.
   - Наверное, чтобы гору долбить...
   Я хмыкнула. На краю земного диска... М-да, странно, что он не упомянул про страну плешивых людей или страну, заполненную перьями. Сюда бы нашу географичку, Эллу Степановну Маврюк, она бы заинтересовалась. Это как раз в ее духе... Если судить по тому, как она преподает свой предмет, для нее земля до сих пор покоится на трех слонах.
   За этими мыслями я сама не заметила, как спустилась на землю. Оказалось, это не так уж и трудно, только вся изгваздалась в смоле. Убитые монстры уже начали вонять, словно процесс разложения для них ускорился в десятки раз. Фу, мерзкие твари! Анька, не обращая внимания на топчущегося рядом Ивана, оглядывала поле боя, и выражение ее лица приобретало все более трагический оттенок.
   - Ань, ты чего? - тревожно спросил царевич, заглядывая ей в глаза. - Болит чего-нибудь? Они тебя поранили?
   - Нет! Отстань... - Анька скривилась, постояла еще минуту и потопала прочь.
   Иван с недоумевающим лицом поспешил следом, а я естественно за ним. Меня еще немного потряхивало, но про себя я усмехнулась. Действительно, где уж нашему Топтыге понять всю глубину страданий бывшей журналистки! Ведь в такой момент у нее снова не оказалось под рукой фотоаппарата.
     
   * * *
     
   К месту стоянки мы возвращались в трагическом молчании. Анька все еще переживала невозможность увековечить на снимках недавнее сражение, Иван внимательно поглядывал по сторонам и держал меч наготове на случай, если дивьев в лесу окажется больше, а я находилась в состоянии отходняка после пережитых волнений. Колени подгибались, а тело охватывала противная слабость. Перед глазами вновь вставал безголовый псеглавец, и меня начинало тошнить.
   Лошади встретили нас беспокойным ржанием. Бегая по лесу, я совсем про них забыла, и сейчас мне стало стыдно. Бедные лошадки! Они наверняка почувствовали опасность, но деваться им было некуда, они ведь привязаны. Что если бы монстры сначала добрались до них? Я погладила атласную шею Кадушки, обняла ее, прижалась к теплому круглому боку и закрыла глаза. Лошадь с пониманием вздохнула, коснувшись моей руки мягким храпом. Моя хорошая, все-то ты понимаешь... Слабость понемногу начала отступать, сменяясь состоянием легкой усталости.
   - Это что, весь обед? - сварливо спросила за моей спиной Анька.
   - Весь.
   - Ты одна все схавала?!
   - Да.
   - Охренела?!!
   - Нет.
   Подруга с шумом втянула воздух, снова заставив лошадей нервничать. Я с некоторым усилием разлепила глаза и нехотя обернулась. Анька, держа перед собой горшок с кашей как главную улику, прожигала меня возмущенным взглядом, впрочем не вызывающим во мне никаких покаянных чувств. В конце концов, они должны быть сыты своей любовью, не так ли? Я скорее испытывала легкое отстраненное любопытство. Это напоминало лотерею - оденет ли она мне горшок на голову или обойдется словесным порицанием? Анька видимо сама не знала, как поступить, и пауза затянулась.
   В этот критический момент на дороге появился всадник.
   Топтыга сразу заслонил нас собой, а мы, оставив личные разногласия в стороне, приготовились действовать по ситуации - либо бежать, либо отбиваться подручными средствами. Анька поудобнее перехватила горшок. При виде нашей живописной группы всадник придержал лошадь, сорвал шапку и активно замахал ею над головой.
   - Эге-гей! Путники! Дозвольте, что ли, подъехать, не убивайте сразу!
   - Савка! - радостно воскликнул Иван, отбрасывая меч. - Злыдень! Ты здесь откуда?
   - Да вот скучно стало в хоромах-то одному, решил вас догнать! - Довольный по уши рыжий подъехал к нам и картинно спешился. - Здорово, девки!
   - Привет, Злыдень! - улыбнулась Анька. Я вежливо кивнула.
   Топтыга, не находя слов для того, чтобы выразить обуревавшие его чувства, стиснул приятеля в медвежьих объятьях. Глядя на то, как они звучно хлопают друг друга по спинам, можно было подумать, что эти люди не виделись как минимум несколько лет. Такая привязанность вызывала сентиментальную слезу. Мы с Анькой прониклись и стояли рядом, переглядываясь украдкой.
   - Ну, здорово! - Топтыга оторвался от рыжего, напоследок наградив того еще одним хлопком. - Куда тебя бесы понесли, ты поранен был сильно!
   - А! - Савва небрежно отмахнулся. - Пустое! Палагна Тимофеевна зашептала... А я как узнал, что вы в путь собрались да без меня, не стерпел. Дай, думаю, догоню, набьюсь в провожатые. Аня, Марина, возьмете?
   - Возьмем, отчего бы не взять? - поиграла бровями подруга. - И давно ты за нами гонишься?
   - Да третий день! Там в Белограде тоска смертная. Вавила, козий сын, в царском тереме свои порядки наводит, бояре ему поддакивают, а царь наш, батюшка, за древностью лет совсем ума лишился, затребовал вдруг, чтобы ему девки и бабы молодые по ночам постель согревали, по три штуки за раз! Каково? Не-е, при таком раскладе мне, молодцу, там делать нечего, уж лучше я с вами матушку-царицу искать стану!
   - А, ну да! - кивнула Анька. - Конечно, лучше... Каши хочешь?
   Савва провел пятерней по волосам, с удовольствием глядя на горшок.
   - Не откажусь!
   Пока он выскребал из чугунка остатки нашего обеда и попутно делился впечатлениями от своего путешествия, подруга внимательно осмотрела покусанное Иваново плечо, но к счастью не обнаружила там никаких увечий, кроме нескольких синяков. То ли кольчуга оказалась достаточно крепкой, то ли челюсти у псеглавцев слабыми, но прогрызть стальное плетение им не удалось.
   Я между тем размышляла, стоит ли посвящать Савву в истинную цель нашей поездки или подождать более удобного случая? Ибо по официальной версии, распространенной Палагной, царевич Иван отправился на поиски своей матери, унесенной огненным змеем царицы Маланьи - "дабы сыновний долг исполнить и царю-батюшке на старости лет утешение принести". По протоколу царевича сопровождали два отрока, то бишь мы с Анькой, но если меня с некоторой натяжкой еще можно было принять за мальчишку-подростка (особенно в свободной рубахе), то подруга в указанный образ категорически не вписывалась. Где вы видели отрока с бюстом четвертого размера? Когда мы нарядились в соответствующую новому положению одежду, сей вопиющий факт не остался не замечен Палагной, поэтому наш отъезд прошел в обстановке сугубой секретности еще до первых петухов...
   Ничего не надумав, я решила оставить все как есть.
   Савва доел кашу, мы собрались и дальше отправились уже вчетвером. Если поторопиться, мы могли к вечеру добраться до весленьского городка Кривца. На моей карте такого населенного пункта не было, но рыжий уверял, что он все-таки существует, причем уже довольно близко, просто находится в стороне от дороги, поэтому не каждый путник о нем знает. Сам Злыдень в свое время объездил Мерянское царство вдоль и поперек, а также все северное побережье от устья реки Яровки до Полуночного моря и земель асков - так, по крайней мере, он сам утверждал, в доказательство тут же пересказав кучу занимательных историй о своих путешествиях.
   Ехать сразу стало веселее. Анька была права - Савва оказался жутким болтуном. Слова лились из него нескончаемым потоком, конца и края которому не было видно. Через полчаса это словесное изобилие вогнало меня в состояние легкого гипнотического транса, я раскачивалась на своей Кадушке из стороны в сторону как китайский болванчик, приходя в себя только от какого-нибудь сильного толчка, и при этом едва сдерживалась, чтобы не ляпнуть: "Достаточно, Савва! Садись, два". Мне никак не удавалось понять, каким образом Анька умудряется с интересом слушать всю эту галиматью и даже смеется и поддакивает в нужных местах. Только один раз я навострила уши - когда рыжий в лицах расписывал, как он участвовал в карательной экспедиции, организованной его приятелями-асками в глубь северного Темнолесья, и, дойдя до самой Змеиной Горки, самолично зарубил "во-о-от такую змеюку трехголовую, длиною от сих деревьев и до сих", а потом уничтожил несколько змеиных кладок.
   Этот рассказ навел меня на размышления. Как я поняла, в этом мире змеями называли местных драконов (обычных рептилий величали просто гадами), и основным местом их обитания являлось упомянутое Темнолесье. Собственно из-за этого оно и получило такое название, ведь каких-нибудь триста лет назад это был самый обыкновенный лес, в котором соседствовали меряне, аски, данавы, свевы и с южной стороны - ахматцы. По какой причине в нем вдруг появились змеи, никто точно сказать не мог, но факт остается фактом - придя однажды, уходить они явно не собирались. К самим змеям у людей всегда было двоякое отношение. Некоторые с ними вполне уживались, а некоторые (к примеру, те же аски) вели непрекращающуюся борьбу не на жизнь, а на смерть. Набег на Змеиную горку в эту борьбу вполне вписывался, но меня заинтересовало вовсе не количество раздавленных Саввой змеиных яиц, а сам факт существования такого места, где змеи их откладывают. А если вспомнить, что одним из первых встреченных нами обитателей этого мира был трехголовый огнедышащий дракон, возле кладки которого мы разбили стоянку, то далее следовал логичный вывод - проход между мирами вполне может находиться в районе Змеиной горки. Подобные умозаключения привели меня в тихое восхищение собственной сообразительностью. Наконец-то забрезжила хоть какая-то надежда на возвращение, и в наших хаотических метаниях появился смысл.
   Подумав еще немного, я поняла, что смогу разгадать загадку, над которой бились местные мудрецы и натуралисты, а именно - чем змеев так привлекло Темнолесье? Ответ прост, как три копейки! Гробницей Кощея, разумеется. Наверняка от нее исходили какие-то особые эманации, привлекающие разную нечисть... не знаю, правда, относятся ли змеи к нечисти? Ну, да это и не важно. Главное, какая стройная теория получилась! Пальчики оближешь! Ай да я!
   Погрузившись в эйфорию самолюбования, я и не заметила, как наступил вечер. В лесу темнело значительно быстрее - просветы в кронах деревьев еще светились нежной прозрачной голубизной, а здесь у самой земли уже сгустился мрак. Возле какого-то одному ему знакомого места Савва решительно свернул налево, и, немного покрутившись по лесу, мы вдруг выехали на расчищенное от деревьев пространство. Чуть подальше темнел невысокий, метра два с небольшим тын с закрытыми на ночь воротами.
   Мы постучались, но нам никто не открыл. Честно говоря, я потихоньку начинала впадать в уныние. День выдался насыщенный, да и верховая езда сама по себе очень утомительна. Спина и ноги опять разболелись, хотелось слезть на землю и лечь, и чтобы кто-нибудь сделал мне расслабляющий массаж. И неплохо было бы принять ванну... в принципе, лошадиный запах не вызывал у меня отвращения, но если я сама начинаю пахнуть лошадью, это неприятно. Да и поужинать не мешало бы!
   Так и не дождавшись ответа, мы решили действовать самостоятельно. Савва, подтянувшись прямо с лошади, перевалился через ограду и открыл ворота с внутренней стороны. Город Кривец стоило бы назвать городишком, а точнее селом (и не самым крупным). На первый взгляд, здесь была всего одна приличная улица, по которой мы и проехали, сопровождаемые гавканьем местных псов. В виду позднего часа решено было не беспокоить кривецкого посадника, ибо искать его подворье в темноте можно было довольно долго, а мы с Анькой устали. Савва, пожав плечами, заколотил в первые попавшиеся ворота, вызвав форменную истерику у охранявших дом собак. Через некоторое время неприветливый голос посоветовал нам убираться подобру-поздорову.
      Анька уже едва сдерживалась, чтобы не сообщить, в каких именно отношениях обладатель голоса находится со своими псами, но рыжий, сделав упреждающий знак, взял переговоры в свои опытные руки, так что нас вскоре действительно впустили.
   - Лошадей во дворе привяжите, - буркнул гостеприимный хозяин, светя лучиной. - Вас в клети положу, не обессудьте. В доме все уж спят давно.
   Отогнанные в сторону собаки проводили нас настороженными взглядами, в тусклом свете лучины их глаза вспыхивали как-то чересчур зловеще. Казалось, что ко мне они испытывают какой-то особый интерес, и я как девушка скромная поспешила спрятаться за широкой спиной Саввы. Самого хозяина из-за скудного освещения рассмотреть не удалось, видно было только, что он невысокий, грузный. Всклокоченная шевелюра сливалась с торчащей во все стороны короткой бородой, в распахнутом вороте рубахи виднелась волосатая грудь, рука, держащая лучину, была короткопалой и тоже волосатой.
   Двери в доме оказались очень низкими, мы все, поочередно кланяясь, миновали темные сени, спустились на три ступеньки вниз и оказались в клети, представлявшей собой что-то вроде средних размеров кладовки для сельхозинвентаря. Пожелав нам почивать с Вышним, хозяин ушел и лучину унес с собой.
     
   * * *
     
   Итак, мы остались в полной темноте, предоставленные сами себе. Ничего другого не оставалось, как лечь спать, что мы и сделали, на ощупь определив подходящие для этого дела места. Нам с Анькой досталась роскошная лежанка из свернутых рыболовных сетей, а парни устроились прямо на полу. Покрутившись с боку на бок и заработав от подружки пару неслабых тычков, я поняла, что заснуть в такой обстановке не удастся. Воздух в клети был тяжелый, спертый, от сетей кисло воняло рыбой. По углам что-то шуршало и попискивало. Стоило закрыть глаза, как появлялось ощущение, будто я проваливаюсь под землю. Кроме того, мне было по-настоящему обидно. Ладно, допустим, подозрительные незнакомцы, заявившиеся на ночь глядя и требующие ночлега, не могли вызвать у хозяев добрых чувств. Но все-таки... Где же воспетое в сказках гостеприимство? Накормить там, напоить, в баньке попарить? На заезжем дворе хотя бы можно было помыться... Конечно, поливаться холодной водой из ковша, сидя в осклизлой, расшатанной от долгого употребления бадье, удовольствия мало (но почти то же самое я проделываю каждое лето, когда отключают горячую воду). Здесь даже этого не предложили! Запихнули в какую-то вонючую каморку - и почивайте с Вышним! Обидно...
   Наконец я задремала, но от малейшего движения спящей рядом Аньки тут же просыпалась и начинала зверски чесаться.
   Промучившись так всю ночь, я каким-то внутренним чувством поняла, что скоро рассветет, и решила навестить местные удобства. Окон в клети не предполагалось, вставая, я треснулась головой о весящий на стене хомут, но в сенях непроглядная темнота уже сменилась сумрачно-серой предрассветной мглой, и было довольно свежо. Аккуратно приоткрыв дверь, я выглянула наружу, опасаясь недружелюбной встречи, которую мне могли устроить собаки, но вместо этого узрела потрясающую картину. Настолько, что на какое-то время лишилась дара речи, но, похватав воздух открытым ртом, без звука прикрыла дверь и бросилась обратно в клеть.
   Для Саввы, на которого я свалилась, споткнувшись о его вытянутую ногу, мое появление стало приятной неожиданностью. Еще толком не проснувшись, он облапил меня и потянулся сложенными в трубочку губами.
   - Пусссти, балбессс! - зашипела я, упираясь руками ему в грудь. - Нашел время... Нас грабят! Просыпайся скорей!
   Рыжий распахнул глаза.
   - Чего?
   - Того! Какие-то типы уводят наших лошадей!
   - А ты откуда?.. Вот с...! Буди Ивана! - бросил он уже на ходу, выскакивая в сени, а я затрясла царевича. На то, чтобы разбудить Аньку с Топтыгой и объяснить им, по какому поводу переполох, понадобилось минут пять, поэтому, когда мы втроем появились в сенях, Савва с закушенной губой уже подпирал лавкой дверь, содрогающуюся от тяжелых ударов.
   - Поджидали, козьи дети! Я и выйти не успел, а один на меня с дрыном... Еле отбился, а там еще набежало не меньше десятка, Гамаюн им всем в ж..!
   Иван побагровел и рванулся к двери.
   - Стой! - Савва схватил его за плечо. - Со всеми не сладишь! Если начнешь мордобой, они подмогу кликнут, а потом нас же и обвинят!
   - Да что у вас, мать вашу, происходит? - возмутилась Анька.
   - Кажется, мода грабить путников докатилась и до весленьских земель, - глубокомысленно ответила я.
   Топтыга изо всех сил жахнул по двери так, что доски затрещали. С обратной стороны на минуту установилась тишина.
   - Эй, да вы чего?! - раненым буйволом проревел царевич.
   - Чего, чего? Того! - рявкнула Анька. - Распустил народ, дурень! Вот теперь и плачешься!
   - Да я не...
   - И ты, и твой папаша, маразматик хренов! Демократия, блин, и гласность! Все, как у нас!
   С улицы снова застучали. Дверь в жилые помещения на мгновение приотворилась и тут же захлопнула, послышался звук задвигаемого засова.
   - Мужики, вы чего, белены объелись? - попробовал наладить диалог Савва. - Это ж я, Савка-Злыдень! Я с вашим посадником Пореем пиво пил...
   - А Порея ноне нема, - ответил снаружи чей-то тонкий вежливый голос. - Он с мужиками на дальние поляны косить отправился.
   Железная аргументация. И не поспоришь: нет руководства - можно спокойно заниматься нелегальным бизнесом.
   Иван опять покраснел, а мне в голову пришла неожиданная мысль.
   - Савва, а они знают, что здесь царевич?
   - А... Нет, вроде.
   - Так чего молчишь? Кричи об этом и погромче! - накинулась на него Анька. - Эй, мужики, вы на кого руку подняли? На самого царского сына, Ивана, свет Дарданыча! Да вы знаете, чурки дубовые, чего вам за это будет? Только троньте нас хоть пальцем, сюда мигом вся царская дружина прибудет с воеводой Нофриром во главе! Они, блин, вам устроят месячник культурного обхождения!
   - Кровью умоетесь! - зловеще поддержал Савва. - Сами все добро отдать захотите, да поздно будет. За нами уже едут два десятка дружинников данавских с копьями и топорами, они от вашего с.. города и щепок не оставят!
   Веслени прекратили выламывать дверь и стали совещаться.
   - А чем докажешь, что царевич? - неуверенно спросил тот же голос.
   - А ничем, епть! - проорала Анька. - Будут тебе доказательства! Потом! Только ты, урод, их уже не увидишь, потому что останешься без глаз, головы, рук, ног и х... Если сейчас же нас не отпустишь...
   - Так и не держит вас никто, - окончательно смешался веслень. - Выходите, люди добрые...
   Мы переглянулись, Топтыга кивнул, и Савва убрал лавку в сторону, осторожно открывая двери. Во дворе на почтительном расстоянии действительно находилось человек пятнадцать, в основном мужики, кое-кто с топорами, один с оглоблей, еще один с коромыслом. Вперед вышел невысокий щупловатый мужичок, явно не тот, кто нам вчера открывал ворота. Представитель общественности отвесил поясной поклон и заискивающе произнес, почему-то обращаясь к Савве:
   - Уж ты, не серчай, царевич, не признали сразу. Прости нас, Вышнего ради! Не хотели мы тебя обидеть...
   - Я с них хренею... - пробормотала подружка, а Савва благосклонно кивнул.
   - Прощаю! И обиду помнить не стану, если вы сей же час вернете нам то, что у нас взяли, и препятствий чинить не станете...
   - Не станем! Конечно, не станем. А вот лошадок ваших, прости... Вернуть не можем. Они нам самим шибко нужны. Мор у нас был, вся скотина передохла, а работать-то надо... Но вы не серчайте, мы вам путь в село соседнее, Кнутовищи, покажем, у них лошади есть, там и купите.
   - А сами-то чего не купили? - сквозь зубы процедил рыжий.
   - Так ведь... - переговорщик развел руками. Ну, действительно, что за глупый вопрос!
   На том и порешили. Нас со всяческим пиететом проводили за околицу, прося прощения непереставая. Наши парни хранили презрительное молчание, предусмотрительно не выпуская мечей из рук, Анька вполголоса возмущалась, а я едва сдерживала неподобающее веселье. Подумать только, царевича, едущего на бранный подвиг, грабят собственные поселяне! В какой сказке такое написано? Ха-ха, что-то не припомню.
   Дорога в село Кнутовищи больше напоминала звериную тропу, к тому же основательно заваленную буреломом. Но все тот же плюгавый мужичок заверил нас, что до полудня мы будем на месте, а пока - простите, Вышнего ради!
   - Бог простит! - надменно ответил Топтыга, первым перелезая через ближайшую корягу. За ним последовали мы с Анькой, и замыкающим - Савва. Неудивительно, кстати, что именно его приняли за царевича. У Ивана простая кольчуга и неброское вооружение, меч очень хороший, но в обычных кожаных ножнах без украшений. А на Савве - чешуйчатый доспех с позолоченными вставками, чеканный шлем (который, правда, остался приторочен у седла), ножны в красивых накладках, колчан, налучь - все обито бархатом и разукрашено. Даже боевой топор выглядел элегантной игрушкой. В таком облачении только и разъезжать по лесам и весям, вводя в искушение окрестных разбойников. Но рыжий, по его собственному утверждению, являлся опытным путешественником и наверное знал, что делает... А может и нет! Кто нас завел в этот гнусный городишко, притон воров и разбойников? Он! Теперь сам же и страдает, ибо в его пижонских сапожках с загнутыми носами особо по буеракам не разгуляешься.
   Я отстала от подруги и, поравнявшись с Саввой, решила расспросить его насчет дивьев - много ли их бегает по мерянским лесам? Если он действительно тут все объездил, должен знать... В эту минуту впереди раздались два слаженных крика, и моя подружка с царевичем с треском и грохотом исчезли из глаз. Мы с Саввой бросились к месту катастрофы, перескакивая через поваленные деревья, а, подбежав, узрели за огромным выворотнем широкий темный провал. По краям его еще торчали присыпанные землей ветки, видимо кто-то заботливый прикрыл яму от людских глаз. Кто эта добрая душа можно было догадаться без особых усилий...
   - Ах ты, гнида весленьская! - подтвердил мои догадки рыжий. - До полудня, говоришь, на месте будем... Ну, погоди, змей, я тебе ребра-то пересчитаю, дай срок!
   Покричав в провал и не получив ответа, мы в растерянности глядели друг на друга. Меня начало трясти, распаленное воображение уже рисовало бездыханные тела Аньки и Ивана, нанизанные на острые колья, а рядом почему-то волка, вытирающего лапами крупные слезы... Подумав, Савва жестом фокусника извлек откуда-то моток веревки, привязал конец к выворотню, а остальное сбросил вниз.
   - Я сейчас вниз полезу, а ты смотри, как только дерну, что есть силы тяни веревку! - проинструктировал он меня. - Ну, с Богом!
   - Осторожней! - пробормотала я вслед, напряженно глядя, как исчезает в провале его рыжая голова.
   Некоторое время ничего не происходило. Я, как и было сказано, не сводила глаз с веревки, в любой момент ожидая вожделенного рывка. Но веревка по-прежнему была неподвижна и туго натянута. Я моргнула, вытирая заслезившиеся глаза...
   В этот момент земля дрогнула, и провал, точно гигантская сытая пасть, смачно выдохнул и сомкнулся, оставив за собой еле заметную трещину в земле.
     
     
   Глава 10
     

Религиозные убеждения - прекрасный предлог,

чтобы делать людям гадости.

Р. Олдингтон

  
   Поначалу я просто не поняла, что произошло. Широкий темный провал с неровными краями только что был передо мной, я его видела, я могла потрогать обломки прикрывавших его веток, я даже слышала эхо звучавшего в нем голоса Саввы... И вот он исчез, а я с тупым удивлением гляжу на плотный сухой серовато-коричневый суглинок с легкими трещинами на поверхности. Веревка, привязанная к поваленному стволу, по-прежнему туго натянута и уходит в землю. Мало что понимая, я взялась за нее обеими руками и с силой потянула на себя. Веревка поддалась неожиданно легко, пару метров свободно выскользнули наружу, а потом дело застопорилось. Я покрепче уперлась ногами и принялась дергать изо всех сил, заземленный конец выходил сантиметров на десять, но сразу соскальзывал обратно. Мне вдруг представилось, как Савва, вися на нем там внутри, бьется рыжей макушкой о земляной свод и костерит меня на все корки. Я выпустила веревку из рук, и она упала, свернувшись петлями...
   Присев рядом, я пыталась осмыслить ситуацию. Увы, вопреки желанию этот процесс мне сейчас не давался. В голове было пусто, как в школе во время летних каникул, только где-то на задворках сознания трепыхалась одинокая мысль - я этого Аньке не прощу! Затащила невесть куда и бросила одну посереди леса. Без денег, без документов, без связи и без перспектив! Не прощу! Умирать буду, а ей припомню... только вот дайте еще раз с ней увидеться. Я всхлипнула, вдруг осознав масштаб случившейся катастрофы. Господи, я и вправду осталась одна! Одна в незнакомом мире! Какой ужас! Мои подруги исчезли обе, сначала Зина, и вот Анька. Это произошло на моих глазах - а я ничего, ничего не смогла поделать! Как же я теперь? Куда мне одной? Я не хочу!..
   Продолжая всхлипывать, я схватила обломок ветки и принялась остервенело долбить землю. Эй, вы там! Откройте! Меня забыли! Я не хочу здесь оставаться, уж лучше мне тоже оказаться под землей! Открывайся, подлая ямища, не всех еще слопала! Открывайся, зараза! Не бросай меня здесь одну-у-у!
   Однако земное чрево оставалось глухо к моим страданиям.
   Ладно, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Я все равно в тебя закопаюсь! Перехватив ветку поудобней, я стала расковыривать землю вокруг застрявшей веревки. Дело двигалось медленно, твердая почва поддавалась с трудом. Через полчаса мое землекопное орудие треснуло, развалившись на две неравные части, а сама я, взмокшая и задыхающаяся, привалилась к лежащему стволу и попыталась унять нервную дрожь во всем теле. Ямка глубиной сантиметров тридцать символизировала всю тщетность человеческих усилий в борьбе с неотвратимым роком.
   "А я ведь знала, что такое случится... - внезапно подумалось мне. - Знала с самого начала. У меня ведь было предчувствие еще, когда Анька только позвонила. В этом походе все пошло наперекосяк... А я знала и, тем не менее, ничего не сделала, чтобы исправить ситуацию. В конце концов, могла бы проявить твердость и никуда не пойти, как бы Анька не наседала. Скажешь, не могла? Могла, могла! Но ведь мне казалось более удобным плыть по течению. Мол, расслабься и получай удовольствие! И вот получила. По полной программе..."
   От этих мыслей я чуть не взвыла. Права была подруга: я - тряпка и бесхребетница. Полная размазня! Даже сейчас вместо того, чтобы предпринять какие-то действия по спасению друзей, сижу тут и себя жалею. Соберись! Соберись немедленно! Возьми себя в руки и для начала прекрати трястись! Нет, бесполезно... Только Анька своей железной волей и могучим слогом могла бы сейчас привести меня в форму. Но Аньки нет, а без ее тонизирующего напора я - всего лишь рыхлая аморфная масса, размазанная по земле сознанием собственной ничтожности...
   На ветку рядом со мной села маленькая коричневая птичка со светлым хохолком и пятнышками на крыльях. Забавно покрутив головкой, она посмотрела на меня сначала одним, потом вторым круглым черным глазом, презрительно чивкнула и упорхнула. Я подняла глаза.
   Лес в ярком золотом свете нарождающегося дня был невообразимо, непередаваемо прекрасен. Узкая просека, стиснутая рядами разлапистых сосен, наливалась мягким сиянием, широкие полосы света пронизывали еще не осевший утренний туман, вычерчивая в нем фантастические силуэты. Старый бурелом, выбеленный временем до серебристо-пепельного цвета, казался древним царством кораллов на дне пересыхающего моря, изломанные ветки, унизанные сверкающими каплями росы, тянулись вверх, словно руки умирающих русалок. А над ними - густая сочная зелень древесных крон, и ликующий яркий свет, и нежнейшая синева утреннего неба. Лес звенел от птичьего пения, словно каждая пичуга стремилась как можно громче выразить свою радость от такого, в общем-то, простого и заурядного события - наступления нового дня.
   Я замерла, наконец-то перестав дрожать. Окружающая красота подействовала на меня словно наркотик. Дыхание перехватило, а сознание, разом отделившись от тела, вознеслось куда-то в заоблачные вершины духовного экстаза. Ощущение было такое, словно по мне изнутри прошлись пылесосом с влажной уборкой, очистив от всех ненужных эмоций - как положительных, так и отрицательных. Голова, пустая и звонкая, воздушным шариком висела над плечами. Слов нет, катарсис - прекрасная вещь, но, пожалуй, стоит как-то утяжелить эту мою... хм, пятую конечность, а то улетит совсем. Самое время перейти к всестороннему критическому обзору сложившейся ситуации.
   Из вещей у меня осталась только моя сумка и Саввины лук со стрелами. Остальное сгинуло либо в гостеприимном городке Кривце вместе с нашими лошадьми, либо под землей. В сумке лежали недогрызенные вчера сухари, что имело для меня большое значение. Мозговая деятельность требует питательных веществ, а процесс жевания действует на нее стимулирующим образом. Я устроилась рядом с бывшей ямой и надкусила первый сухарь.
   Итак, что мы имеем? Положение мое незавидное, но на этом аспекте лучше не останавливаться, а то опять расстроюсь. Анька, Топтыга и Савва находятся под землей. Как это произошло? Допустим, подруга и царевич, будучи в расстроенных чувствах, провала на дороге просто не заметили. Рыжий полез в него абсолютно добровольно, после чего тот закрылся и... все. Меня попросту проигнорировали. Обидно, но ничего не поделаешь. Вопрос: почему закрылась яма? На этот счет у меня возникло несколько версий, каждая из которых требовала отдельного рассмотрения.
   Версия первая, естественнонаучная: яма закрылась в результате каких-то геологических процессов. Хотелось бы, конечно, подробнее остановиться на этой теме, но, к сожалению, о движении литосферных плит, тектонических сдвигах, разломах земной коры, всяких там горстах и грабенах я имела весьма смутное представление. Применить теорию на практике не представлялась возможным, а жаль - меня в этой версии, прежде всего, привлекала ее солидность и научность.
   Версия вторая, бытовая: яму выкопали кривчане для того, чтобы скрывать следы своих гнусных преступлений. Ну, здесь все довольно логично - и то, что нас отпустили из города так легко, без боя и даже заботливо вывели на дорогу (ведущую к западне), и то, что яма была замаскирована. Все говорит в пользу человеческого фактора, правда, не объясняет, почему яма закрылась... Возможно, тут задействован какой-то хитрый механизм (с дистанционным управлением). В таком случае придется признать, что техника в этом местечке достигла впечатляющих высот... Ммм, что-то не похоже.
   И, наконец, версия третья, сказочная...
   Я нахмурилась. Не понятно, почему меня до сих пор тянет на эту тему? Кажется, события последних дней убедительно показали, что на сказки особо полагаться не стоит, особенно при оценке той или иной жизненной ситуации. Сказка - ложь, как сказал классик. Да, но все же, все же... Что говориться в сказках о таких вот ямах? Ну, или просто ямах? Вроде бы они являются входом в подземный мир, а посему должны быть прикрыты особым камнем (обязательно черным) или на худой конец железной плитой. Что-то я не видела ничего подобного в окрестностях... Впрочем, железную плиту добрые кривчане могли прибрать для собственных нужд, все-таки металл. Да и черный камень на что-нибудь сгодится...
   Все же сказочная теория казалась мне наиболее привлекательной. Почему? Да потому что сказки всегда заканчиваются хорошо. Должны заканчиваться! Мне сейчас очень нужен хороший конец в перспективе - пусть не "они поженились и жили долго и счастливо", сойдет и "они вернулись домой и забыли все случившееся, как страшный сон". А то, что в этом мире сказочные сюжеты несколько видоизменены, не имеет особого значения. Как любила повторять моя бывшая однокашница: музыка не виновата, если фальшивят музыканты (потом она добавляла: "А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейтах водосточных труб?", полагая, что этим все объясняется). В общем, третью версию стоит поставить на вид, вдруг Анька и парни действительно провалились в Подземное царство? Тогда у меня еще есть шанс увидеть их живыми и невредимыми, ведь сказочные герои оттуда всегда выбираются без потерь.
   Придя к такому оптимистичному выводу, я высыпала в рот оставшиеся крошки и отряхнула ладони. За что я люблю подобные логические построения, так это за их благотворное влияние на мою нервную систему. Стоило немного поразмыслить в спокойной обстановке, и руки уже не трясутся, голова ясная, а душа практически готова к подвигу. Что-то мне подсказывает, что мы не первые, кого товарищи из Кривца отправляют по этой дороге, и захлопывающаяся яма - явление отнюдь не одноразовое. Самостоятельно докопаться до нее мне не удалось, значит надо подождать, пока она сама откроется (или ее откроют). Что ж, подожду. Тем более, здесь так хорошо: свежий воздух, птички поют, погода прекрасная. Подумать только, уже целую неделю ни единого намека на дождь! Для наших походов явление просто фантастическое... Жаль только, сухари закончились.
   От нечего делать я стала рассматривать Саввин лук, аккуратно вынув его из налучи. Первый раз я держала в руках настоящее оружие, а потому испытывала легкое волнение. Длиной он был, пожалуй, меньше метра, но достаточно тяжелый, одной рукой я с трудом его удерживала. Состоял он из нескольких слоев дерева, склеенных между собой, а по внешней стороне дополнен тонкими костяными пластинами. Длинные, изогнутые рога с двойными накладками у оконечностей блистали немного потускневшей позолотой. При попытке натянуть лук тетива больно ударила по пальцам. "Красивое оружие, - подумала я, дуя на ушибленную конечность. - Красивое и, наверное, дорогое". Воспользоваться им по прямому назначению я все равно не смогу, но вот использовать в качестве продукта натурального обмена... Уверена, рыжий меня поймет и простит. Колчан со стрелами я просто отложила в сторону, но потом одну стрелу все-таки достала и, повертев из стороны в сторону, отломила кусок древка вместе с наконечником. Наконечник был довольно длинный, узкий и граненый, получилось что-то вроде заточки, которую я сунула в сапог. Надеюсь, не пригодится.
     
   * * *
     
   Занятая своими делами я не сразу заметила, как вокруг установилась странная тишина. Птичьи трели, еще недавно доносившиеся со всех сторон, вдруг стихли, ветер перестал качать верхушки деревьев, смолкли деловито стрекочущие кузнечики. Даже воздух словно оцепенел, и я, прислушавшись, вдруг уловила в этом тревожном безмолвии негромкое отрывистое тявканье.
   В следующую минуту из-за кучи беспорядочно наваленных веток выскочила покрытая рыжеватой шерстью фигура. Заметив меня, она присела на корточки и гулко гавкнула. Удлиненные челюсти раздвинулись в некотором подобии улыбки, с белых клыков закапала слюна. Темные глаза смотрели с таким восторгом, словно псеглавец был отчаявшимся кладоискателем, а я - сокровищами древних майя, нежданно-негаданно отрытыми им в собственном огороде. Жаль, что в силу природной скромности я не смогла оценить подобного к себе отношения и, взвизгнув, бросилась бежать. Псеглавец, не долго думая, рванул за мной.
   Наверное, мне повезло, что окружающая местность оказалась сильно пересеченной. На прямой чудовище догнало бы меня в два счета, а так, петляя между деревьев, проползая под завалами или перепрыгивая через них, я умудрялась выдерживать между нами некоторое расстояние, которое, тем не менее, медленно, но верно сокращалось. Псеглавец передвигался редкими, но длинными скачками, чередуя их с небольшими перебежками (совсем как человек!), появляясь то справа, то слева от меня. Я бежала с чувством абсолютной безнадежности, выбиваясь из сил, совершенно не понимая, куда и зачем я бегу.
   "В лес!" - мелькнула странная мысль, и я, пригнувшись, резко вильнула в сторону. Надо мной пронеслось распластанное в прыжке тело, после чего послышался хруст и треск - преследователь, не рассчитав силы броска, врезался в поваленное дерево. Тщетно пытаясь прибавить скорость, я проскакала еще сотню метров и, споткнувшись о кривой пень, растянулась на заросшем черничными кустиками пригорке. Все, больше не могу... Сипло дыша пересохшим ртом, я потянулась и непослушными пальцами вытащила припрятанный наконечник стрелы. Потом, стараясь не обращать внимание на колотье в боку, кое-как поднялась на ноги.
   Ну, где ты, гад, выходи! Еще посмотрим... фууу... да, посмотрим, кто из нас... фуух... кого. Ладно, тварь собаковидная, ты меня загнал, но на легкую победу можешь не рассчитывать! Я еще посопротивляюсь, ух! Домашняя утка тоже становится дикой, если ее хорошенько разозлить... Так что выходи! Я принимаю бой!
   Последние слова я произнесла, нет, даже прорычала вслух дрожащим от ярости голосом. Перед глазами растекалась багровая пелена, а в душе разгорался огонь неведомой доселе злобы. Наконечник я стиснула так, что пальцы побелели, и готова была покрошить любое чудище, рискнувшее ко мне приблизиться. Мало того, при мысли о кровавой потасовке меня начинало потряхивать от сладостного предвкушения, хотелось немедленно найти врага и впиться в него зубами и когтями, раздирая на части. Ну, сволочь, почему ты не идешь?! Я взвыла и ткнула наконечником ни в чем не повинную ель. С мягким шорохом посыпалась сухая хвоя, сверху что-то зашуршало, из перепутанных еловых лап метнулась вниз серая ушастая совка. Задев меня по лицу крылом, она беззвучно описала в воздухе круг и скрылась между деревьями. Я как сдувшийся шарик медленно опустилась на землю. Адреналин схлынул, меня снова охватила противная слабость.
   Появись в этот момент псеглавец, мог бы взять меня тепленькую без малейшего сопротивления, но, к счастью, он так и не появился. То ли действительно сильно ударился головой, то ли ему тоже надоело бегать, а может, отвлекся на более доступную добычу... Черт его знает! Но сколько я ни прислушивалась, не смогла уловить не малейших звуков его приближения. Странно, конечно. Впрочем, что я вообще о дивьих знаю? Может, у них хорошо развит инстинкт самосохранения, и монстр издалека почувствовал агрессивные флюиды, испускаемые мной в пространство! Я же в тот момент сама за себя не отвечала... что, по сути, еще более странно, ибо я всегда считала себя слишком уравновешенной для подобных эмоций. Ни одному из моих учеников не удавалось довести меня до состояния полной невменяемости - ни разу за четыре года! И нельзя сказать, чтобы они не пытались. А теперь - пожалуйста! Рычу как дикий зверь и скоро начну метить территорию. Нервы ни к черту!
   Я немного посидела, окончательно приходя в себя, а потом попыталась сориентироваться на местности. Во время погони я совершенно не отслеживала направление, так что, в какой стороне дорога и где осталось место исчезновения моих друзей, определить, пожалуй, не удастся. Будь у меня компас... но его у меня нет. Единственное, что я помнила - солнце вроде бы поднималось за спиной слева, следовательно, мы двигались в юго-западном направлении. Соответственно, идти надо на северо-восток.
   Через некоторое время, не узрев никаких изменений в окружающем пейзаже, я сделала вывод, что немного ошиблась с направлением, и, покрутившись на месте, выбрала новый курс, на сей раз обычным методом тыка. Совсем близко раздался характерный треск, кто-то с шумом продирался сквозь подлесок. Это заставило меня ускорить шаги, а потом и вовсе перейти на легкую рысь. Честно говоря, не хотелось бы после всего пережитого столкнуться еще и с голодным медведем или разъяренным кабаном. Треск вскоре стих, и я перевела дыхание. Теперь меня беспокоило нечто иное, какой-то мерный негромкий стук, раздающийся, впрочем, на достаточном от меня расстоянии.
   "Нет, это не дятел... - с беспокойством подумала я. - Похоже... хм, на колотушку. А где колотушка, там и люди... наверное. Неужели я все-таки дошла? Или наоборот вернулась?.."
   Было от чего засомневаться! Либо я добралась до селения Кнутовищи, либо вернулась в Кривец. Оба варианта не слишком радуют, впрочем, может, здесь есть еще какой-нибудь населенный пункт и люди, готовые придти на помощь усталой, измученной страннице. А мне как городской девушке с людьми было привычней, нежели в лесу с чудовищами. Продолжая пребывать в сомнениях, я направилась к источнику звука. Стук становился все громче, однако никаких других звуков человеческой жизнедеятельности слышно не было, а ведь должны быть. Допустим, лай собак, или людские голоса, или... ну, не знаю, что еще! Осторожно раздвинув кусты, я высунула голову...
   Опа! Облом, однако! Никаким поселением тут и не пахло. Прямо передо мной на полузасохшей кряжистой березе раскачивалась подвешенная на веревке колода, то и дело ударяющаяся о ствол. Подойдя ближе, я смогла рассмотреть эту конструкцию во всей красе. Метрах в двух от земли в стволе располагалось приличных размеров дупло, вокруг которого с деловитым жужжанием сновали пчелы, а внизу кто-то стесал кору, оставив на обнажившейся древесине темное выжженное клеймо, похожее на динозавра или курицу-дистрофика с зубастым клювом. Если не ошибаюсь, передо мной так называемое бортное дерево, в нем живут дикие пчелы. Следовательно где-то есть человек, оставивший на нем свое клеймо, и периодически он должен сюда наведываться. Не подождать ли мне... где-нибудь в сторонке (а то что-то пчелы насторожились)?
   Стараясь не делать резких движений, я попятилась и чуть не подпрыгнула от резкого выкрика за спиной:
   - Эй, тебе чего тут надобно?!
   Я обернулась. На меня весьма недружелюбно смотрел длинноволосый русобородый мужчина, облаченный в длинную рубаху, светлые полотняные штаны и меховую безрукавку. На плече незнакомца висела кожаная сумка, в правой руке был зажат кривоватый посох, раздваивающийся на конце.
   - Ты чего у моей борти трешься? - сурово повторил мужчина, наставляя на меня свою рогатку. - Ты откуда тут взялся?
   - И-извините... - пробормотала я.
   - Чего?
   - Прошу прощения, - произнесла я уже громче. - Я ваше дерево не трогала. Я заблудилась, услышала стук и пришла сюда, думала, здесь люди...
   - Думала она, - проворчал бортник неприязненно. - Постой, да ты девка?
   Почему-то меня это задело.
   - А что, не видно?
   - Девка в мужских портах... По лесу одна бродит...
   - Я же вам сказала, что заблудилась!
   - А? Чего? Кому это нам?
   - Вам, то есть тебе... - черт, как-то неудобно тыкать незнакомому человеку.
   - Ааа... Ну да. Заблудилась, значит. Ты и вправду одна, что ли?
   Я задумалась. Признаваться в своем гордом одиночестве не особенно хотелось. Кто его знает, этого товарища? А вдруг маньяк? С другой стороны если скажу, что не одна, он спросит, где остальные мои спутники, почему я не с ними... Помявшись, я приняла соломоново решение.
   - Ну, не совсем. То есть почти не одна. Мы с друзьями шли в селение Кнутовищи, знаете такое? А по дороге... случилась неприятность, а потом я сошла с пути и заблудилась. Вот. Может, вы... ты подскажешь, как пройти в Кнутовищи?
   - А шли откуда? - полюбопытствовал бортник, словно и не слыша моего вопроса.
   - Из Кривца.
   - Вона как! Из Кривца значит в Кнутовищи... Не нехоженым ли путем?
   - Я не знаю, - сухо ответила я.
   - А чего ж вам в Кнутовищах понадобилось?
   - Были дела! - Мне все больше и больше не нравилось направление нашей беседы. - Послушай, извини, конечно, но ты не мог бы показать мне дорогу к ближайшему селению?
   - Отчего ж не показать, покажу! - неожиданно улыбнулся мужчина. - И даже проводить могу, я ведь и сам из Кнутовищ. Меня Гашкой-бортником кличут, а тебя?
   - Марина, - представилась я, немного удивленная этой резкой сменой настроения.
   Бортник поцокал языком.
   - Имя-то какое, берендейское что ли?
   - Почти.
   - То-то я и гляжу, на мерянку ты не похожа. Погоди, я пчел гляну и пойдем...
   - Хорошо, - я кивнула и отошла в сторону, ожидая, пока Гашка закончит свои дела.
   Он и в самом деле только глянул, быстро залез на дерево и сразу спустился, словно проводить меня казалось ему куда как нужнее. Такая поразительная готовность помочь незнакомому человеку настораживала, особенно если вспомнить, каким волком он смотрел на меня вначале. А сейчас глаза такие добрые-добрые, словно у налогового инспектора, и борода раздвигается в широкой улыбке.
   - Пойдем, красавица!
   Вот я уже и красавица. Ой, как подозрительно! Но делать нечего, сама напросилась. Если я вдруг заору благим матом и брошусь бежать, это будет выглядеть странно. Тем более что человек мне ничего плохого не сделал, а наоборот ведет себя очень дружелюбно, улыбается, болтает о том, о сем. Может, у меня просто разыгралась паранойя, а он действительно хочет помочь, поэтому так ненавязчиво расспрашивает о моих спутниках: сколько их было, да что с нами случилось в дороге? Могу я ради разнообразия встретить порядочного и бескорыстного человека?
   Идти оказалось недолго, хотя возможно за разговором, в котором я принимала минимальное участие, время прошло незаметно. Мы миновали густой сосновый бор, сумрачный и душистый, спустились в низину и пошли вдоль тихо журчащего ручья. Странно, но мне показалось, что лес стал еще глуше, а ведь должно было быть наоборот. Или я ошибаюсь? Я искоса глянула на бортника - он шел босиком, двигаясь легко и непринужденно, покачивая навесу посохом. Поймав мой взгляд, Гашка в очередной раз улыбнулся. Светло так улыбнулся, проникновенно, радостно.
   - Уже и пришли совсем!
   - Да? - с сомнением переспросила я, но в этот момент мы вышли из соснового молодняка, и прямо передо мной в распадке открылось лесное селение.
   В нем царила странная тишина. Скученные избы, почти по самые крыши ушедшие в землю, смотрели на нас темными провалами окошек. Во дворах, кое-как огороженных редким штакетником, молча сидели здоровенные серые псы, настоящие волкодавы. Они были так неподвижны, что я поначалу приняла их за очень реалистичные скульптуры. Никакой другой живности не наблюдалось. Вообще казалось, что единственным признаком жизни здесь были медленно поднимавшиеся над крышами печные дымки.
   - Это Кнутовищи? - поразилась я.
   Ответа не последовало. В этот момент на мою голову обрушился удар, и я потеряла сознание.
     
   * * *
     
   Говорила мне мама - не разговаривай с незнакомыми людьми и уж, тем более, никуда с ними не ходи. Так нет же, не пошла мне впрок родительская наука, потому теперь и страдаю. Голова, правда, уже почти не болела, но это была единственная хорошая новость на общем негативном фоне. Конечно, я сама во всем виновата. С какой стати меня вообще потянуло в эти Кнутовищи, будь они трижды неладны? Что я в них забыла? Куда логичнее было бы выбраться на большую дорогу и вернуться в Белоград, там уж Палагна подсказала бы, что делать дальше. Так нет же, поперлась неизвестно куда неизвестно с кем, как маленькая девочка, которой показали большую вкусную конфету! И вот результат - заперта в каком-то сарае, на голове шишка, а в животе отплясывает ирландский национальный ансамбль. Судя по всему, меня взяли в плен. Возможно, потом попытаются продать в рабство. Если вдуматься, не такая уж плохая перспектива, с моим высшим педагогическим образование я могла бы стать кем-то вроде домашнего учителя или гувернантки... Могла бы, но не хочу.
   Сарай, в котором меня заперли, по виду был сколочен на скорую руку из неплотно пригнанных досок. Крыша очень низкая, выпрямиться во весь рост не получалось, но сквозь щели в стенах проникало достаточно света, чтобы без помех осмотреться. Впрочем, смотреть здесь было не на что. Большую часть сарая занимала поленница в несколько рядов, рядом - кучей навалены сухие ветки. На них в настоящий момент я и сидела, одним глазом выглядывая во двор. Мой похититель, Гашка, деловито сновал туда-сюда без какого-либо видимого результата. Иногда к нему присоединялись другие люди, о чем-то его спрашивали, он им что-то отвечал, после чего они вместе делали руками странные пассы. У забора лежал непривязанный пес, похожий на волка. На посетителей он никак не реагировал, но стоило мне зашевелиться, сразу насторожился.
   Дальнейшее представлялось мне очень смутно. Пока я лежала в отключке, с меня сняли пояс и сапоги, лишив единственного оружия - наконечника стрелы. При наличии такого охранника за дверью побег был заранее обречен на провал. Других идей, как мне выпутаться из этого неприятного положения, в голову не приходило. Я с сожалением признала, что мой чистый разум в последнее время стал давать регулярные сбои, а это был тревожный признак! К тому же удары по голове вряд ли способствуют ясности мышления... правда, Ньютон после такого открыл закон всемирного тяготения. Видимо, у него голова была устроена по-другому. Меня же никогда раньше не били, да еще вот так безо всякой причины, и, думая об этом, я испытывала страшную обиду на весь мир, прямо до слез!
   Низкая дверца сарая приоткрылась, внутрь заглянула женщина, поставив на пол деревянную миску, прикрытую ломтем черного хлеба. Вот и обед пожаловал! Наконец-то додумались... В миске плескалось подозрительного вида варево, какая-то ботва и темные волоконца. Не царская кухня, но пахнет вполне съедобно. Мысль объявить голодовку и гордо выплеснуть угощение в лицо тюремщикам как пришла, так и ушла. Пустому желудку чужды благородные порывы, с сожалением констатировала я, слова "свобода" и "гуманное отношение к человеку" для него пустой звук. А мы - его жалкие рабы, да. Что там воля, стойкость и мужество перед лицом голодного обморока! Вздохнув, я подчистила миску хлебной коркой, отправила ту в рот и заколотила в дверь, нагло требуя добавки.
   - Чего орешь? - Дверь снова приоткрылась, пропуская ту же женщину. Голова ее, замотанная платком до самых глаз, слегка подергивалась, лицо было бледным и унылым.
   - Я не наелась.
   - Чего-о? - Длинная физиономия тюремщицы вытянулась еще больше.
   "Того-о!" - чуть было не ответила я, но вместо этого подбоченилась и высокомерно произнесла, четко выговаривая каждое слово:
   - Если вы удерживаете меня здесь против моей воли, что является прямым нарушением закона и насилием над свободной личностью, то будьте любезны хотя бы кормить меня прилично! Этими помоями даже кошка сыта не будет, а потому я требую, слышите, требую, чтобы мне немедленно дали нормальной, питательной и легко усвояемой пищи!
   - Я тебе щас дам! - взвизгнула баба, не понявшая некоторых слов, но верно уловившая суть. - Похлебка ей моя не нравится! Вишь, какая боярыня! И не ори! Разоралась тут... Шиш тебе, а не пища! А будешь орать, я тебе рот заткну!
   - Если вы дотронетесь до меня хоть пальцем, я отгрызу вам руку! - вкрадчиво, не повышая голоса, ответила я. - А если не будете кормить, то я сначала разнесу ваш сарай в щепки, потом сожру вашу собачку, а следом вас и вашего подельника Гашку. Я понятно объяссссняю?
   - Чур меня! - Дверца со стуком захлопнулась, а для верности ее еще и приперли снаружи бревном. Правда, через несколько минут бревно откатили, и дрожащая женская рука просунула мне литровый жбан и половину калача. Я, не удержавшись, щелкнула зубами у самого рукава, и женщина с визгом выдернула конечность, попутно прищемив ее дверью. Так тебе и надо, жмотина!
   В жбане оказался компот из сухофруктов. "Какая прелесть!" - умилилась я, вылавливая сморщенный яблочный огрызок. Как это напоминает нашу школьную столовую! А вот калач несвежий, непорядок. И вообще сервис у них не на уровне, никаких удобств. Ну почему меня занесло именно сюда, в это недоразвитое общество общинно-родового строя с его примитивной культурой человеческих отношений?! Хорошо, что еда оказывает благотворное действие, мне даже стало легче думать. Поразмыслив немного, я решила, что слишком рано отбросила мысль о побеге. Вот дождусь ночи и, когда хозяева улягутся, попробую расковырять доски. Здесь достаточно большие щели, надо только немного их расширить. Что касается собаки, то она, наверное, не страшнее псеглавца...
   Однако привести план в исполнение мне не дали.
   До вечера было еще далеко, когда во дворе послышался шум, голоса, гнусаво загудел какой-то музыкальный инструмент, зазвенели бубенчики. Дверца сарая приглашающее растворилась, и меня, так и не успевшую осмыслить происходящее, с поленом наперевес вынесло наружу. Одну бородатую рожу я таки сумела достать, потом меня скрутили, повалили на землю и отняли оружие. Чья-то рука больно дернула за волосы, кто-то заметил:
   - Чисто срезано!
   - Немедленно отпустите меня! - пропыхтела я, выворачивая шею. - Это противозаконно, вы не имеете права. Я буду жаловаться!
   - Ишь ты, жаловаться она будет! - издевательски произнес тот же голос. Народ вокруг дружно заржал.
   - Еще как буду! - громко пригрозила я, перекрывая общий смех. - Самому царю, я с ним хорошо знакома, а с его сыном вообще дружу с детства!
   - Уж не его ли стараньями ты косы лишилась? - визгливо прокричала какая-то баба, вызвав у окружающих новую волну веселья.
   Я скрипнула зубами.
   - Не ваше дело! Моя прическа здесь абсолютно ни при чем. Но если вы меня сейчас же не отпустите...
   - Ой, боюсь, боюсь! - тоненько вякнул кто-то, доведя веселящихся людей практически до нервной икоты. Я сдержанно зарычала. Какое возмутительное хамство! Ну, вы у меня еще посмеетесь! Я отомщу, и отомщу страшно.
   Между тем в рядах зрителей наметилось легкое волнение. Смех постепенно стих, вместо него пробежал легкий шепоток:
   - Волхв... волхв идет...
   Меня за шиворот поставили на ноги и подтолкнули вперед. Толпа (а двор оказался забит под завязку) разошлась в стороны, и по образовавшемуся проходу меня торжественно поволокли сначала на улицу, а потом мимо заборов куда-то на окраину селения. Там на расчищенной от деревьев круглой площадке рядом с горящим костром уже ждал местный волхв, облаченный в меховой тулуп до самых пят. Чем-то он напомнил мне незабвенного Остромира, наверное, такими же длинными белыми волосами, заплетенными в две толстые косы, но если бывший печатник откровенно играл на публику, то здесь все было настоящее, включая нос - массивный, хрящеватый, по-вороньи выдающийся вперед. Волхв шагнул в сторону, открыв моему заинтересованному взору причудливо заплетенную корягу, водруженную на плоский камень. Все зрители одновременно отступили на самый край площадки, остались только двое, что держали меня, и худой, даже изможденный мальчишка-подросток с каменной чашей в руках. Установились полная тишина. Волхв вскинул руки, и пламя костра, словно повторяя этот жест, взметнулось выше человеческого роста.
   - Поднимайся, огонь, понимайтесь, ветры буйные, - негромко начал старик, делая широкие пассы. - Под горой у реки студеной вихрь срывает листья. Кружат под горой русалки, двор городят и строят терем. Как в основу кладут не бревна - старцев с белыми бородами, стены кладут из малых деток, подпорочки из жен с мужьями. Из мальчишек делают крышу, из девчоночек - сухую дранку. Двери - из парней холостых, окошечки - из девок незамужних. Кружат под горой русалки, кружат и песни поют...
   Низкий дребезжащий голос постепенно набирал силу, размеренный речитатив постепенно вгонял всех присутствующих в транс.
   - Чада вы мои! Ваша первая мать - Мать Сыра Земля, ваш отец - Сущий во Тьме. Дымом седым изник он на землю, Черным Змеем вернулся в Пекло! Узок путь на небо, что волос над бездной, путь же вниз широк и проторен! Вы ступайте следом за отцом, не в огонь он ведет детей своих, а обратно в материнское чрево! Поклонитесь Змею, славьте отца, славьте словом, и делом, и мыслью! Почитайте мать, держите ее в сердце своем, и она воздаст и накормит вас!
   Худая рука волхва с невероятно длинными костистыми пальцами махнула в мою сторону.
   - Ты, невинная дева, возрадуйся и возликуй!
   Ага, уже радуюсь, конечно! Всю жизнь мечтала быть принесенной в жертву какой-нибудь коряге! Так что ликование прямо из ушей лезет!
   - В день рождения своего человек уже стоит пред вратами смерти. Где наши предки, твои и мои? Где скоро будем и мы, обрекающие тебя в жертву?
   Да плевать мне, где вы будете, язычники чертовы!! Надеюсь, далеко и глубоко, как раз рядом со своим папой-змеем!!!
   - Возрадуйся, нареченная! - взвыл старикашка, брызгая слюной. - Ибо отныне и впредь пробудишься ты к жизни вечной, и Черный Змей снизойдет до тебя и сделает своей невестой...
   - Я не согласна!!! - проорала я в ответ.
   Однако мое мнение никого не интересовало. Никто из змеепоклонников, стоявших полукругом перед корягой, не шевельнулся, лица, похожие на белые безглазые маски, оставались неподвижны. Волхв едва заметно кивнул, и мальчишка-помощник, подойдя поближе, выплеснул мне в лицо содержимое чаши. Я зафыркала, отплевываясь и моргая - тепловатая темная жидкость попала мне в глаза и в рот, струйки ее, неприятно щекоча кожу, сбегали вниз по шее... Странный железистый привкус заставил меня поморщиться. Господи, да это кровь! Боже мой! Мне резко поплохело, желудок со всем содержимым отчаянно рвался наружу. Боже, Боже, Боже!
   Пока я трепыхалась в держащих меня руках, волхв подошел совсем близко. Ноздри его раздувались, глаза со стянутым в точку зрачком смотрели сквозь меня, прямиком в неведомое. Неожиданно он сильно рванул ворот моей рубашки, крепкая беленая ткань треснула и расползлась.
   - Возрадуйся, дщерь человеческая... - хрипло шепнул старик, размазывая кровь по моим ключицам.
   Ну, все, пень трухлявый, ты меня достал! Не туда ты руки тянешь, ой, не туда!..
   Огромным усилием подавив подступающую тошноту, я подалась вперед и вцепилась зубами в костлявое старческое запястье. Перед глазами снова забегали "кровавые мальчики", а вопли волхва, изо всех сил пытающегося освободиться, ласкали мой слух, словно вокализ Рахманинова. Меня хотели оттащить, но я лишь сильнее стискивала челюсти, вгрызаясь в дряблую плоть, чувствуя, как под зубами трещат хлипкие кости...
   Удар. Темнота.
   Что-то слишком часто мне стали давать по голове, вы не находите?
     
   * * *
     
   Сознание медленно выплывало из успокаивающей мути беспамятства. Ощущения, которыми сопровождался этот процесс, нельзя было назвать приятными. В затылке тупо пульсировала боль, кровь на лице запеклась и стянула кожу, тело затекло от неудобного положения, вывернутые руки противно покалывало.
   Я подняла голову. Вокруг все тот же лес, высокие сосны и ели (честно говоря, мне эта природа уже поперек горла стоит, хочу обратно в город, к его бетонным коробкам, бензиновым выхлопам, гари и тополиному пуху, назойливо лезущему во все щели). Темнеет, значит, дело к вечеру. Я привязана к каменному столбу на краю глубокого оврага. Дна не видно, вместо него клубится вязкая темнота, в которой пляшут едва заметные багровые отсветы. Я относительно цела и невредима, одежда моя - на мне, следовательно, жертвоприношение не состоялось... пока.
   Вздрогнув, я едва не завизжала от испуга - на плече лежал какой-то чужеродный объект, холодный, влажный и тяжелый, поначалу принятый мною за змею. Присмотревшись, я с облегчением вздохнула, а потом хихикнула. Нет, ну это форменное издевательство! Коса! Опять мне приделали косу! Ненормальные, честное слово. В отличие от первого экземпляра этот с позволения сказать девический атрибут был сплетен из соломы и покрашен чем-то вроде ореховой скорлупы. Видимо, специально для меня расстарались. Коса была еще мокрой и оставляла на рубашке грязно-рыжие разводы. С ума сойти, кого они хотят этим обмануть?!
   Я облизнула пересохшие губы, осторожно скосив глаза вниз. Ой, как мне все это не нравится. Ну, совершенно не нравится... Устроили тут капище. Хамы, быдло, рвань! Язычники поганые! Инквизиции на вас нет!
   И что мне теперь делать? Ладно, подумаем... Как говорит Анна Павловна Гельмгольц: "Преподаватель всегда должен быть готов к внештатной ситуации". На ее слова можно положиться, ибо она - учительница химии с почти тридцатилетним стажем. Итак, для начала неплохо бы освободиться. Я подергалась туда-сюда, обнаружив, что осуществить это будет несколько затруднительно. Во-первых, веревки крепкие, во-вторых, привязали меня неудобно: руки сзади обхватывают столб, запястья стянуты, туловище плотно примотано к камню от плеч до пояса. С ногами лучше, связаны только щиколотки. Если как следует постараться, можно будет ноги освободить... что я и сделала, потратив на это примерно полчаса. Хорошо, а с верхом как быть? Попробовать ослабить веревки? Нет, не получается, слишком плотно меня спеленали, аж ребра трещат. Перегрызть? Я вытянула шею так, что в позвоночнике что-то угрожающе хрустнуло, но тут же убедилась, что и это бесполезно. Веревка как живая выскальзывала из зубов. Черт, черт, черт!
   В отчаянии я задергалась, словно пришпиленный таракан. Не получается! Ничего не получается! Проклятый змей получит сегодня свою жертву. Но почему ею должна быть я? Почему именно на меня это все свалилось?! Господи, ну за что?!! В конце концов, я - не самый плохой человек на свете, что-то положительное во мне, безусловно, есть. Я тихо и спокойно выполняю свою работу, не сказать, что она мне очень нравится, но ведь я не ропщу! Не кричу, не возмущаюсь! Я вообще очень мирная по натуре, и характер у меня замечательный, и готовлю неплохо. Так за что же меня в жертву?! Я не хочу! Я еще так молода! У меня на жизнь такие планы! Отпустите меня, пожалуйста, я хорошая, меня нельзя есть! Мама-а-а!
   Я всхлипнула и вдруг обнаружила, что без всяких усилий и малейшего сознательного притворства очень убедительно изображаю... свою дорогую подругу Зинаиду. Докатилась... Эта мысль лучше всяких пощечин привела меня в чувства. Я обмякла, повиснув на веревках, тщетно пытаясь найти хоть какую-то лазейку в безнадежной ситуации. Бес-перс-пек-тив-няк! Голова, которой и так сегодня досталось, начисто отказывалась соображать, мозг, задавленный стрессом, просто окаменел. Оставалось надеяться, что за мной никто не придет (я просто тихо-мирно скончаюсь от голода, и жители языческой деревеньки в момент следующего жертвоприношения обнаружат мое хладное тело, если не истлевшие кости)...
   Стоило мне так подумать, как на дне оврага что-то зашевелилось. Темнота вспучилась расходящимися клубами, и наружу выбралось... выскользнуло... вытекло длинное гибкое тело. Казалось, оно струится через неровный, осыпающийся край, подобно потоку воды и конца этому движению не будет. Туловище змея было не совсем уж черным, скорее цвета графита, плотная мелкая чешуя тускло мерцала. Выбравшись из оврага, чудовище, как будто не замечая застывшей с открытым ртом жертвы, плотно встало на четыре короткие лапы и встряхнулось, словно собака после заплыва. В воздухе волнами поплыла пыль.
   Змей оказался не такой уж и большой, как мне со страху почудилось. Туловище в пол обхвата толщиной, но длинное - метров двенадцать от головы до хвоста. Вдоль хребта тянулся невысокий костяной гребень. А вот голова... точнее, головы были, пожалуй, самой примечательной частью змеиного тела. Часть моего сознания, с любопытством наблюдавшая за происходящим со стороны, насчитала их пять штук - пять разновеликих плоских ящеричьих головок на длинных шеях, самая крупная из которых была размером с футбольный мяч. Расправленные в разные стороны они очень походили на букет зубастых колокольчиков, наверное, из-за красивых черных с серебряным отливом костяных воротников. Что-то подобное изображали китайцы на магических сосудах древнейшего периода, только для них сей зверь являлся охранителем человека, ко мне же он пришел с прямо противоположными намерениями.
   Отряхнувшись, змей развернул в мою сторону пучок голов, оглядел без особого интереса, а потом лениво, точно делая жертве одолжение, скользнул к столбу, на ходу раскрывая пасти.
   - И-и-и-и!! - завизжала я, разом выйдя из ступора. - Уйди от меня, чудовище! Уйди, уйди! Прочь, я невсссскусная!
   Змей изобразил легкое удивление. Думаю, он уже не раз сталкивался с подобной реакцией, поэтому удивление быстро сменилось прежним равнодушием. Длинное тело заструилось вокруг меня, шеи извивались как осьминожьи щупальца, выбирая места посочнее. Самая маленькая голова на пробу куснула меня за ляжку.
   - Уй! - Я дернулась и метко треснула ее пяткой.
   Остальные головы недовольно зашипели. Вот значит как? Я тоже могу пошипеть.
   - Пшшшел прочь, ссссмеюка! Я у тебя поперек горла вссссстану! - злобно пообещала я, пытаясь плюнуть в золотисто-желтые глаза ненавистного ворога. - Нессссварение обессспечу!
   - Шшшшто? - удивилась самая крупная голова, зависая напротив моего лица. - Шшшто ты сказала?
   - Шшшто ссслышал! - все равно отступать было некуда, и я вызывающе сощурилась прямо в змеиную морду.
   - Ты говоришшшшь на яссыке Глубинного Пекла... - утвердительно произнес змей, впадая в задумчивость.
   Я говорю? Ну, надо же! Впрочем, это, наверное, хорошо, потому что иностранный язык - наше оружие в жизненной борьбе. И если этот факт отвлечет змея от моих гастрономических качеств...
   - Как бы я не говорила, сссожжжрать сссебя я не дам, так и ссснай! - подытожила я свои размышления, пристально наблюдая за противником. Тот презрительно отмахнулся лапой.
   - Мы, сссмеи исс рода Юдов, никогда не едсссим тех, кто говорит ссс нами на одном ясссыке.
   - Благоразумно, благородно, похвально! - одобрила я, испытывая настоящее облегчение.
   - И всссе же это ссстранно... Почему ты говоришшшшшь на ясссыке Мармары?
   - Ну... Моя подруга сссчитает, что учителя должны вссе ссснать!
   - Невосссможно!
   - Почему? Рассве это такой трудный яссык, шшшто его невоссможно выучить?
   - Невосссможно! Невоссможно! Ясссык первоссмеев не учитьссся, это ссснак крови!
   - Ой, только не надо о крови! - меня опять затошнило. - Ссснаешь, мне вссе равно, откуда, как, шшшто...
   - А мне нет! - категорично заявил змей, обвиваясь вокруг столба. - Ты ссстранная... Расссскажи мне, кто ты такая?
   - Это долгая история...
   - Я не куда не ссспешу.
   - А у меня руки затекли! - намекнула я, пошевелив связанными плечами.
   Змей из рода Юдов соображал, как выяснилось, хорошо, и вскоре освобожденная я, растирая вспухшие запястья, плюхнулась на землю прямо в середину змеиных колец.
   - Рассскасссывай! - потребовала старшая голова, в то время как остальные выжидающе извивались по сторонам. Интересно, почему у змея головы такие разнокалиберные? Наследственный признак или генетическое отклонение? Я потерла виски, собираясь с мыслями, потом начала рассказывать. Много времени мое повествование не заняло. Детали я предпочла опустить, о Кощее упомянула вскользь, не называя имени, зато подробнее остановилась на вопиющем невежестве весленьских крестьян, погрязших в язычестве в эпоху торжествующего христианства.
   - Сссначит, ты исс другого мира? - прошипел мой внимательный слушатель. - Ссстранно, это всссе же не объясняет...
   - Поссслушай! - перебила я. - Понимаю, тебе интересссно... У меня тоже масссса вопросов с тех пор, как я сссдесссь очутилась. Ну, знаю я вашшш яссык, как его? Мармары... Ну и что? У меня сейчассс проблемы поважнее - друсссья провалились под сссемлю, и вот как их теперь оттуда доссставать?
   - Ты не понимаешшшь... Ты - шшшеловек и ссснаешь ясссык сссмей. Это сссстранно, очень ссстранно...
   От нескончаемого шипения у меня уже закладывало уши, да и сидеть в таком соседстве немного напрягало. Несмотря на заверения змея в собственном миролюбии, меня все еще беспокоила возможность употребления им в пищу моего бренного тела.
   - Надо посссоветоватьссся! - объявил, наконец, тот, медленно свиваясь в кольца. - Я должен посссоветоватьссся... Тебе бы тошшшше это не помешшшало.
   - Хорошо! - устало кивнула я. - Где и с кем?
   - Сссс одной осссобой... Она очень умная, много ссснает. То, шшшто ты исс другого мира ее сссаинтерессссует, очень, очень... Восссможно, она дассст тебе полессссный сссовет. Ты сссоглассна?
   А у меня есть выбор?
   - Сссогласна! - кивнула я.
   Змей стянул вокруг меня туловище в плотный кокон, оставляя минимум свободного пространства - только для того, чтобы дышать без помех. Старшая голова приблизилась к самому моему лицу.
   - Сссакрой глассса...
     
     
   Глава 11
     

Человек определяется не только прирожденными

качествами, но и приобретенными.

И. Гете

  
   Спорить я не стала и сделала так, как он сказал. Вряд ли змей таким примитивным образом планировал отвлечь мою внимание с тем, чтобы напасть сзади. Глупо! Хотел бы съесть, давно бы съел.
   По моему лицу пробежала легкая волна теплого воздуха, почва на мгновение ушла из-под ног, но тут же встала на место.
   - Мошшшшно открывать...
   На первый взгляд лес вокруг немного изменился. Опять огромные черные ели - их верхушки мерно раскачиваются в невообразимой вышине. А внизу темно и страшно. Мхи, лишайники, гнилые сучья, какие-то зеленоватые космы, изломанный мертвый подлесок образуют настоящие дебри. Кажется, что в них вот-вот вспыхнут желтые огоньки глаз раздастся унылый вой голодного вурдалака. Воздух сырой и пахнет плесенью.
   - Где это мы? - невольно понизив голос, спросила я.
   Змей расправил кольца.
   - На гранисссе Темнолесссья... Сссдесь живет осссоба, о которой я говорил. Прошшу, будь с ней очень почтительна, она предсссставитель древнейшшшего рода ссссил...
   О чем разговор? Никто никогда не мог упрекнуть меня в недостатке почтительности.
   - И все-таки, кто эта особа?
   - Увидишшшшь... - загадочно пообещал змей, скользя впереди, подобно тени.
   Я с кислой физиономией последовала за ним. Интересно, долго ли нам идти? А то я что-то устала... День выдался насыщенный, слишком много событий для меня одной. А теперь этот жуткий лесной мрак и ехидное совиное уханье - все это отнюдь не способствует укреплению нервной системы.
   - Пришшшли! - торжественно прошипел мой провожатый, остановившись так резко, что я чуть не наступила ему на хвост.
   В темноте смутно проглядывали очертания высокого частокола. Некоторые зубцы были увенчаны светлыми неровными шарами, в которых я, приглядевшись, с содроганием опознала человеческие черепа. С легким стуком проворачиваясь вокруг своей оси, они как живые клацали челюстями и подсвечивали окрестности тусклым светом пустых глазниц. В довершении картины над нашими головами с громким язвительным карканьем, вальяжно помахивая широченными крыльями, пролетел огромным черный ворон и уселся над воротами.
   Этого мои нервы не выдержали.
   - Ты куда меня привел? - набросилась я на змея. - Шшшто это такое?
   - Это дом осссобы, которая мошшшет дать ссовет, - удивился тот, уклоняясь от моих рук, пытавшихся вцепиться в одну из его шей. - Я же сссказал...
   - А эта осссоба случайно не Баба Яга?!
   - Ей не нравитссся, когда ее так насссывают. Это ссвучит фффамильярно.
   - Издеваешься?!!
   Змей еще пытался что-то прошипеть, но я уже отскочила, оглядываясь по сторонам. Нет, ничему меня жизнь не учит! Опять пошла, не разузнав толком, куда, и вот результат! А я еще удивлялась, почему он меня сразу не съел? Теперь понятно - решил поделиться с приятельницей, а заодно прибавить новый экземпляр к ее коллекции черепов! Господи, ну почему я такая дура?!
   - Шшшто, шшто такое? - Длинные шеи затрепетали, стремительно приближаясь ко мне. - Шшто тебе бессспокоит?
   - Не подходи! - взвизгнула я, принимая защитную стойку. - Предатель! Не трогай меня!
   - Не понимаю...
   - Не понимаешь, как же! Хватит вешать мне лапшу на уши! Я тебе поверила, а ты!
   - Уссспокойсся!
   - Не успокоюсссь!
   - Поссслушай, не надо шшуметь, - страдальчески закатила глаза старшая голова. - От твоего крика у меня начинаетссся немочь. Веди себя приссстойно...
   Я сделала глубокий вздох.
   - А знаешь... иди ты лесом! - и рванула прочь, сразу взяв третью скорость.
   - Ссстой! - Длинный хвост сделал коварную подсечку, но я ловко перескочила через него и еще ускорилась.
   - Пропадешшшь в чащщще!
   "Плевать!" - мысленно ответила я, с пыхтением пробиваясь сквозь путаницу веток.
   - Осстановиссь! - продолжал взывать змей, без малейшего усилия скользя вровень со мной. - Подожжжди, давай поговорим...
   - Оставь меня в покое! - со слезами на глазах простонала я, безрезультатно пробуя оторваться.
   Что за черт?! Еле продравшись через еловые лапы, я снова уткнулась в знакомый частокол. "Заколдовано! - пронеслось у меня в голове. - Я могу здесь бегать до скончания века, мне все равно не выбраться". Я прикрыла глаза, еле сдерживая набегающие слезы.
   - Усспокоилассь? - прошипело у меня над ухом.
   - Нет! - рявкнула я, мгновенно переходя из угнетенного состояния в озлобленное. - Не надейся!
   - Можжжет, всссе-таки войдешь? - предложил змей, открывая калитку.
   Я, мгновенно оценив диспозицию, вцепилась в широкую еловую ветку, прижавшись к ней, как коала к эвкалипту.
   - Не надейссся, живой не дамся!
   Змей то ли вздохнул, то ли застонал и сделал попытку вежливо отделить меня от дерева. Не тут-то было! Я держалась, как красноармеец на последнем огневом рубеже, то есть насмерть, для верности прикусив ветку зубами. Подлое пресмыкающееся быстро смекнуло, что если проявлять прежнюю деликатность, то можно провозиться еще очень долго, прежде чем моя хватка ослабнет. Поэтому он уже без всяких политесов обвил хвостом мои ноги и резко дернул. С меня чуть не слетели штаны.
   - Ты что творишь?! - прокричала я, на мгновение выпустив ветку из зубов.
   - Исссвини! - покаялся змей, дернув еще раз. - Всссе же будет лучше, есссли ты сссама оттцепишшшься.
   - Извращенец! - еле удерживая сползающую одежду, одной рукой я по-прежнему хваталась за ель.
   - А шшто это значит? - аккуратно разжимая когтем мои сведенные пальцы, поинтересовался мерзавец. Не удержавшись, я шлепнулась на землю прямо на острые шишки.
   - Это ты! Это твоя подлая змеиная суть! Это вы, змеи, все такие! Отпусти меня сейчас же, зззараззза!
   Хвостатый паразит прошипел что-то о тяжелой форме кликушества, за ноги втаскивая меня за собой. Продолжая вопить и невыразительно ругаться (говорила же, что в этом у меня мало опыта!), я цеплялась за все, что подворачивалось под руку - за землю, опорные столбы ворот, снова за землю, за оставленные во дворе грабли, ступеньки крыльца, порог, половицы и напоследок за вязаную дорожку, вместе с которой меня торжественно втащили в жилое помещение.
   - Гой есте, Чудушко! - зловеще приветствовал нас глухой женский голос. - Да ты никак с добычей? Где только такую крикливую изловил? Ну да в котел все сгодится...
   - Нет! - выкрикнула я, извиваясь в змеиных объятьях.
   - Нет? Смотри-ка, не хочет в котел!
   - Не хочу! - подтвердила я.
   - А мы тебя и спрашивать не станем, верно, Чудушко? Ух, до чего же ты, девица, ликом черна да страшна... Давай, Чудо, кидай ее в воду!
   - М...!!!
   Отчаянный вопль сотряс избу, а вместе с ним из моего горла вырвалась горячая волна малинового пламени. На минуту все застыли неподвижно: я с открытым ртом, боясь лишний раз дыхнуть, змей из рода Юдов с выпученными глазами (всеми десятью) и хозяйка избы, высокая костлявая женщина с темной повязкой на голове и непередаваемым выражением лица. Она, надо сказать, отмерла первой, хладнокровно кивнув в сторону печи:
   - Кидай уж, чего встал... Заодно и охолонет!
   - Не надо... - мяукнула я, но меня уже опускали в воду. Слава Богу, все же не в котел, а в стоящую у печи бадью, и не кинули, а осторожно положили. Сверху мне на голову шлепнулся комок ветоши, и голос хозяйки ворчливо проронил:
   - Отскребись как следует! А то глядишься кикимора кикиморой, аж домовой со страху в подпечье забился...
   "Смейся, паяц, над разбитой... судьбою!" - мрачно подумала я, пуская пузыри. Впрочем, от предложения "отскрестись" отказываться не стала, хотя предпочла бы сделать это в бане, а не в бадейке с чуть теплой водой, стыдливо задвинутой в угол и прикрытой синей занавесочкой на веревке. Разумеется, первым делом я оторвала неизвестно как держащуюся соломенную косу, после чего с наслаждением топила ее минут пять. Чтоб я еще когда-нибудь позволила нацепить на себя подобную гадость! Нет уж, пусть лучше сразу расстреляют!
   Отмывшись, насколько это было возможно, я оставила в бадье свою грязную одежду, завернулась в выданный хозяйкой кусок беленого полотна, попытавшись изобразить нечто вроде индийского сари, и вышла на свет. Змей пристроился за накрытым столом, непостижимым образом умудрившись поместиться там целиком, собрал головы в компактный пучок и шипел, обращаясь к печке:
   - Просссти, Ягина Святогоровна, не понимаю, шшшто на нее нашшшло... Ссссначала была так ссспокойна, а потом вдруг весссь этот крик и сссстон! Ссс ней шшто-то ссстранное творитссся, ты сссаметила? Она говорит по сссмеиному и пышшшет огнем... Это не нормально для шшеловека!
   - Да уж твоя правда, Чудушко, - согласилась Баба Яга, появляясь из-за печи с крынкой в руках. - Правильно сделал, что ко мне ее привел... А вот и ты, красна девица! Вижу, водица тебе впрок пошла! Ну, присядь с нами, откушай, чего Вышний послал, а и поведай нам, кто ты и откель взялась такая бранливая?
   - Спасибо, - я скромно пристроилась на лавке рядом со змеем. Посмотрела на него с неудовольствием и поинтересовалась:
   - А тебя, значит, Чудом зовут? Выходит, ты и есть то самое Чудо-Юдо многоголовое, страх и погибель земли рус... здешней?
   - Почему ссстрах? - заволновался тот, поглядывая на Ягу в поисках поддержки. - Я веду сссебя досстаточно тихо и никогда не беру большшше, шшем дают. И не ссови меня Чудом-Юдом, это дурассское прозвище... Просссто Чудо.
   - Ладно! - покладисто отозвалась я. - Чудо так Чудо. Я, кстати, уже встречала тут у вас одного дракона, то есть змея, но ты на него совершенно не похож! Вы - представители разных видов?
   Змей с Ягой переглянулись.
   - А ну-ка, девица, расскажи-ка нам об этом змее, - предложила последняя, придвигая мне тарелку с пирожками. Я благодарно кивнула и рассказала. Почему бы ни рассказать, если так вежливо просят? А пироги у нее просто сказка, так во рту и тают! Попутно пришлось объяснять, каким образом произошла памятная встреча с трехголовым змеем и что за этим последовало... В общем, я изложила всю нашу историю от начала и до момента встречи с Чудом. Яга выслушала, не перебивая, а под конец задумалась, глядя на меня с непонятным сочувствием.
   - Бедняшшшка... - тихо прошипел змей.
   - Почему же? - возразила я, стараясь подавить холодок неприятного предчувствия. - Пока вот жива, здорова, все части тела при мне... Не надо меня так уж жалеть!
   - Занесло тебя к нам, девица, кривым путем, дорогой нехоженой. Не по своей воле ты с подругами в наш мир попала! - покачивая головой, произнесла хозяйка. То, что я поначалу приняла за темную повязку, оказалось ее собственными черными косами, короной уложенными вокруг головы.
   - Ну, я это и так знала...
   - Вот и разбросало вас по свету, развело на три стороны - одну в Темное царство Кощеево, другую - прямиком в Пекло подземное, а тебе доля досталась, если подумать, то и горше всех.
   - Что? - нетерпеливо заерзала я, когда после этих ее слов воцарилось долгое молчание. - Не томите, говорите уже как есть!
   - На тебе малый змей знак оставил, укусил то есть, - пояснила Яга. - Такое редко случается, но случается. Быть тебе, девица, змеей!
   Я недоверчиво посмотрела на нее.
   - Как это - змеей?
   - Да вот как он! - Яга мотнула головой в сторону притихшего Чуда. - Примешь ты обличие змеиное, дай подумать... уже совсем скоро. Кожа твоя чешуей оденется, станут ноги, как грабли, а руки - как вилы. Ногти станут, как когти, а зубы - кинжалы, а глаза - как колодцы бездонные! Ох, горе горькое... На вот выпей, залей тоску!
   - Не употребляю, - я машинально отодвинула протянутую чарку.
   - Я ж тебя не вином подчую! - прикрикнула бабка. - Мед это с травами, для успокоения сердечного. Тебе сейчас только это и нужно, а то бывает, от таких вестей люди ума лишаются...
   Ну, уж этого вы от меня не дождетесь. Мой разум успешно пережил превращение в лягушку, а если вдуматься - змея на эволюционной лестнице стоит ступенькой выше!
   - Разве только для успокоения... - я принюхалась к содержимому чарки, поболтала его и опрокинула в рот. Ничего так, сладенько...
   - Значит, в змею... - кашлянув, заметила я, наливая из ковша по второй. - И только потому, что меня укусила эта мелкая бяка из яйца. Всего-навсего тяпнула за палец, угу... Нет, я не жалуюсь, просто, знаете ли обидно... Почему именно меня, ведь яйцо нашла Зинка? Впрочем... это риторический вопрос. И когда я, так сказать, окончательно... преображусь?
   - Да уж давно должна бы... - заметила Яга, наблюдая, как за второй чаркой следуют третья и четвертая.
   - Угу, спасибо за консультацию. Как вы говорили?.. Ноги - как руки, а руки - как грабли? М-да... Я, знаете ли, привыкла себя видеть в зеркале такой, как сейчас...
   - Знаешшшь, ты бы закусссывала! - не выдержал Чудо.
   Я поглядела на него, удивляясь, как это раньше не замечала, что у него столько голов. Не меньше десятка, точно! И я, выходит, стану такой же?
   ..."Король. Ах, черт побери, какая получается неприятность! Что делать, маркиз?
   Маркиз. Танцевать, конечно"...
   Танцевать? Почему бы и нет?!
   Я подернула сари и уверенной ногой ступила на стол, оттесняя посуду к самому краю. Вредные плошки сопротивлялись, не желая уступать нагретое местечко, но я все равно их поборола, скинув особо упрямых на пол.
   - Мадам... извините, можно... музыку, ага!
   Бабка кивнула и взяла в руки ложки. Я пристукнула ногой и под бодрый цокот столовых приборов начала исполнять табло соло - вариант, разученный мною пару лет назад на уроках по танцу живота. Никогда раньше у меня не получалось выполнить движения, все эти удары, тряски и восьмерки так четко и вдохновенно, как в этот раз. Я парила в воздухе, едва касаясь столешницы кончиками пальцев, я извивалась, подобно языкам пламени, я великолепно работала лицом, руками и животом, и плевать, что его не было видно под сари! Куда бы я ни бросала взгляд, всюду видела остекленевшие глаза Чуда из рода Юдов, для которого подобное совершенство исполнения было как видно в новинку. Напоследок я прошлась по столу зажигательной хагалой и спорхнула на пол, раскланиваясь под неслышные аплодисменты.
   - Мадам! Спасибо вам большое! - прижимая руки к сердцу, произнесла я, стараясь не обращать внимания на кружащиеся стены. - У вас замечательный мед!
   Да, замечательный... И вообще вы очень милая Баба Яга! И Чудик так любезно укладывает меня на печку, хотя я его об этом не просила... Жаль, что мы не можем станцевать все вместе! Не смотри на меня с таким укором, Чудо, я абсолютно трезва. Да, конечно, поговорим утром... Спокойной ночи, мальчики и девочки!
     
   * * *
     
   Пробуждение было легким, никаких признаков абстинентного синдрома я не чувствовала. Наоборот, голова была удивительно ясной и свежей, шишки за ночь благополучно сошли, и все события дня предыдущего представлялись с кристальной четкостью. Да, действительно великолепный мед!
   Я еще немного повалялась на печи, разглядывая светлый потолок и прокручивая в голове полученные вчера сведения. Значит, все странности, которые я замечала за собой в последнее время, имеют простое объяснение - от укуса маленького дракончика меня постепенно перекидывает в змею. Именно этим объясняется мой бешеный аппетит и то, что я периодически начинаю дымиться, а теперь вот даже дышу огнем (кстати, не самое приятное ощущение). Вероятно, на это можно списать резкие перепады настроения, а также несдерживаемую агрессию, неконтролируемую истерику и неодолимую тягу к алкоголю, которых я до сих пор за собой не замечала. Сплошные "не"! А самое главное из них, пожалуй, то, что я НЕ хочу становиться змеей. Вот так...
   Я слезла с печки и с интересом огляделась. Горница была пуста, хозяйка отсутствовала. Рядом на лавке я обнаружила свою одежду, выстиранную и заштопанную, и с удовольствием в нее облачилась. Сари, конечно, хорошая вещь, но слишком экзотична для данной местности, бедного Чуда вчера мой облик просто шокировал.
   Жилище Бабы Яги... нет, все-таки Ягины Святогоровны было оформлено с некоторым своеобразием, говорившем о предпочтениях хозяйки, а также о ее любви к комфорту. Здесь было светло и чисто, печь, размещавшаяся справа от входа, радовала глаз свежей побелкой и черно-красной росписью в геометрическом стиле. Три больших окна были забраны частыми переплетами с хрустальными пластинками, причудливо искажающими вид снаружи. В красном углу висели иконы, здесь же находился стол под черной скатертью, на котором лежал прикрытый полотенцем каравай. Рядом стоял поставец в виде раскинувшей крылья летучей мыши, а возле него - резное кресло-качалка с бархатной подушечкой. Другой угол был тщательно забран паутиной, до того изящной, словно ее сплели по особому заказу на Вологодской кружевной фабрике, развешанные по стенам пучки душистых трав со связками сушеных гадюк. Часть комнаты была отгорожена занавесочкой с непонятной символикой, и можно было предположить, что именно там находится нечто, не предназначенное для посторонних глаз. Словно подтверждая мои мысли, из-за занавески враскачку вышел вчерашний ворон, оказавшийся размером с индюка, и хрипло каркнул, предостерегая от необдуманных действий.
   Я поплескала в лицо водичкой из бадейки и отправилась искать хозяйку. Ворон бодро зашагал следом. Так друг за другом мы вышли во двор, где тут же наткнулись на Чуда, свернувшегося трогательным калачиком (правильнее сказать калачищем) в тени крыльца.
   - Доброе утро! - громко поздоровалась я, заставив змея поднять головы.
   - Доброе, - прошипел тот, распрямляя кольца и являя моему взору то, что я поначалу приняла за охапку свежескошенной травы.
   - Я сссорвал их для тебя! - с легким смущением пояснил змей, вручая мне образцы местной флоры. - Хочу ссс тобой поговорить...
   - Прямо сейчас? - уточнила я, с трудом удерживая букет двумя руками. Попробуй еще найти для него подходящую вазу!
   - Ссссейчасс! Это не просссто, даже не ссснаю, ссс чего начать... Ты сссядь! - предложил он, любезно подставляя собственное туловище. Я машинально села, уже примерно представляя, о чем может пойти речь, но как-то отказываясь этому верить. Женская интуиция позволяет заранее распознать особые нотки в голосе мужчины. Но если кавалер покрыт чешуей и шипит на тебя зубастой пастью, это выглядит несколько странно... Мы и знакомы-то неполные сутки!
      - Как ты уже ссснаешшь, я принадлешшшу к ссславному сссмеиному роду Юдов, - издалека начал Чудо, царапая когтем землю. - Это очень-очень древний род, мы сссчитаем своим предком смея Юшу, держателя ссемли. Даже род Чернобога не может сссравниться ссс нами в древносссти! Про Горынычей и говорить нечего... Нассс осссталось немного, но сссвое доссстоинство мы блюдем исссправно...
   - Понимаю, - кивнула я, когда он замолчал.
   - Да, я ссснал, что ты сссможешшь меня понять. Ты такая необычная и вовсссе не потому, что иссс другого мира, ты сссама по сссебе такая. В тебе есссть что-то осссобенное. Я это сссрасу увидел! Ты прекрасссно танцуешь! И на тебе теперь сснак крови... Тебе это пока не очень приятно, я ссснаю, но ты привыкнешшшь. Я тебе помогу! Я так рад, что мы встретились!
   - Кх... Да, спасибо! - поперхнулась я. - Все, что ты говоришь, так мило, но...
   - Ты сссчитаешь меня милым? - умилился Чудо.
   - Да, сейчас... Вчера, сам понимаешь, ты мне таким не казался.
   - Я так рад, - тихо повторил змей, блестя всеми глазами. - Видишшшь, твои чувства меняются очень быссстро. Восссможно, ссскоро ты посссмотришшь на меня сссовсем по-другому...
   - Возможно, - согласилась я, не желая его огорчать. - Но мне понадобиться время, думаю, очень много времени...
   Чудо просиял.
   - Правда? Сссначит, ты сссогласссна?!
   - На что?
   - Ссстать моей шшшеной!
   Я покраснела и опустила глаза. Кажется, мой вчерашний выход сразил змея наповал. Что ни говори, а слышать такие вещи все равно приятно! Но не будем отвлекаться и забывать, кто именно их произнес - как бы остро ни стояла проблема личной жизни, решить ее таким способом совершенно невозможно.
   - Видишь ли, Чудо, - тщательно подбирая слова, начала я, поглядывая на него сквозь ресницы. - Мне, конечно, очень лестно слышать от тебя такое. Не думай, что я не оценила твоих чувств. Не сомневаюсь, что ты говоришь искренне, и я тебе очень за это благодарна. При других обстоятельствах я бы с радостью ответила тебе тем же, но сейчас... Пойми меня правильно: я - иномирянка, я пришла и ушла, все! У меня семья, друзья, работа, я не могу здесь остаться. Потом мы с тобой так мало знакомы... Да практически не знакомы, только что встретились! Ты ничего обо мне не знаешь...
   - У нассс будет время, чтобы уссснать друг друга получшшше! - заверил меня змей, преданно извиваясь всеми шеями.
   Я подавила вздох.
   - Не думаю! У меня сейчас вообще нет времени на сердечные отношения. Мои подруги пропали, я должна их найти. А потом, извини, мы все вместе вернемся домой, в наш мир.
   - Ты не сссможешь вернутьссся в свой мир сссмеей! - шикнул Чудо. - Ты исссменишьссся полноссстью, расссве не понимаешь?! Твоя сссемья, твои друссья, они тебя не примут!
   Я раздраженно обрывала головки у цветов. Ну, положим, мама примет меня в любом обличье, а вот знакомые и коллеги по работе - те вряд ли. Змей прав! И это очень злит, но лучше мне сдержаться. Все-таки я пока еще человек, и насколько это от меня зависит, собираюсь оставаться им как можно дольше!
   - Спасибо, что ты об этом упомянул. Возможно, я и стану змеей, но, надеюсь, это случится не так скоро. И пока я - человек, а ты - змей, ни о какой совместной жизни не может быть и речи!
   - Но это ссскоро пройдет...
   - Как скоро? - напрямик спросила я.
   Змей отвел глаза.
   - Не ссснаю... Сегодня, ссавтра... Ссмеиный яд действует быссстро, ты уже давно должна была обратитьссся. Восссможно, колдовссство Кощея несссоклько ссамедлило превращение, но теперь ему уже ничто не мешшшает. Ты и сссама это чувствуешь! Очень ссскоро у тебя будет первая линька, ты сссбросссишь ссстарую человеческую кожу и станешь настоящей змеей.
   На моих глазах снова навернулись слезы, и я опустила голову, чтобы их скрыть. Сознание неотвратимости происходящего вызвало у меня прилив такой тоски, что хотелось завыть в голос. Может, зря я сопротивляюсь неизбежному? Может, мне действительно лучше принять предложение Чуда, пока он не передумал? Я пристально вгляделась в кавалера. Нет, для змея он совсем не плох - стройный, гладкокожий, видно, что следит за своей внешностью. И пять голов ему очень идут. И он такой внимательный, заботливый, цветы мне принес (ума не приложу, как в здешнем лесу можно было их найти!). Муж из него выйдет неплохой, это точно...
   Я набрала полную грудь воздуха, как пловец перед прыжком в воду.
   - Спасибо, Чудо, что просветил! Ты прав... наверное... - на этом воздух кончился, и я растерянно заморгала, не зная, что еще добавить. Змей сочувственно погладил меня по плечу, заставив болезненно сморщиться.
   - Не перешшшивай! Сссмеем быть горассдо лучше, чем человеком. Мы живем в десссять рассс дольше и до конца жизни сссохраняем сссдравый ум и всссе сссилы. Нассс мало, мы не убиваем друг друга, а с людьми при желании можно вообще не вссстречатьсся! Чессстно говоря, я людей не ссслишком привечаю...
   "Я их просто ем!" - мысленно закончила я, глядя на него с невольной неприязнью. Картина вчерашнего жертвоприношения снова встала у меня перед глазами. Неужели и мне суждено будет играть роль злобного божка в какой-нибудь глухой лесной деревушке, запугивая селян и требуя себе в жертву юношей-девственников?
   - Понятно! - Я сбросила змеиную конечность с плеча и поднялась, рассыпая букет себе под ноги. - Спасибо, Чудо, за предложение... Я над ним подумаю.
   И резко повернувшись спиной к просиявшему змею, отправилась искать Ягину.
     
   * * *
     
   Избушка на курьих ножках (точнее ее местный вариант) могла называться таковой лишь с большой натяжкой. Основанием для нее служил пень неизвестного дерева гигантских размеров, который время высветлило до нежнейшего оттенка слоновой кости. Толстые корни растрескались у самой земли, и торчащие щепки при некоторой доле воображения действительно можно было принять за перья, а сам необычный фундамент - за ноги представителя куриного семейства какой-нибудь кохинхинской породы.
   Обойдя избу, я обнаружила копавшуюся в огороде хозяйку. Сказочная колдунья и злодейка, заткнув за пояс подол клетчатой поневы, сосредоточенно прореживала морковь. Сидящий рядом ворон время от времени угрожающе раскрывал клюв, шугая толстых черных кур, бродящих в некотором отдалении, но явно мечтающих подобраться поближе. Заметив меня, Ягина выпрямилась и потерла поясницу.
   - Доброе утро! - сама я не видела в нем ничего доброго, но вежливость - прежде всего.
   - Да какой утро - полдень на дворе! - ехидно заметила Баба Яга. - И горазда ты, девица, спать...
   - У меня был тяжелый день.
   - Да уж знаю, потому и будить не стала. Как звать-то тебя, раскрасавица?
   - Марина.
   - А меня Ягина Святогоровна, можно без отчества. Вижу, вижу - не просто так пришла, вопросы только что из уст твоих яхонтовых на землю не сыплются. Ладно, так и быть, отвечу... Только вот с морковкой закончу. А ты столбом-то не стой, возьми да помоги!
   Я пожала плечами и покорно присела между грядками. Вдвоем мы действительно справились быстро, после чего Ягина, сполоснув руки, быстро накрыла поляну тут же, под старой кривой яблоней. Змея, намеревавшегося присоединиться к завтраку (а для хозяйки - обеду), она отогнала полотенцем со словами:
   - Ползи отсюда, Чудушко, у нас женский разговор.
   - Говорила с ним? - спросила она, глядя, как я уплетаю щи с курятиной и закусываю пирожками.
   Отвечать с набитым ртом было неудобно, поэтому я просто кивнула.
   - Замуж звал?.. Согласилась?.. Отказала?.. А что ж тогда?
   Язык жестов свое исчерпал, и, сделав над собой усилие, я проглотила пирожок, почти не жуя.
   - Пока ничего.
   - Ну, тебе видней, - на лице у Ягины появилось странно-печальное выражение. - Твоя судьба решается... Советы мои тебе не нужны, своя голова на плечах есть.
   - Надеюсь, - хмуро ответила я.
   - Вот-вот... Помню, годочков мне было поменьше, чем тебе сейчас, присватался ко мне один молодец роду нечеловеческого. Однако ж царевичем был, Черномору, царю морскому сыном родным доводился...
   - А вы?..
   - Что я? Молодая была, гордая, отказала и все. Не желаю, мол, идти за тебя, трехголового, шестирукого да и с двумя хвостами! Не желаю на дне морском жить, хоть бы и в хрустальном дворце! Как сказала тогда, так и вышло. Зато и живу теперь в избушке лесной одна-одинешенька...
   - Вот как...
   - Да. И жалеть, не жалею, а иногда все ж взгрустнется - пусть был бы змей, зато свой! Какая-никакая, а родная душа...
   - Ну, какие ваши годы! - сухо заметила я, раздраженная этим намеком. - И змеи вокруг тоже не перевелись!
   Ягина хмыкнула.
   - Ох, и язва ты! Проешь ведь плешь Чудушку... Ладно, поболтали о нашем, о девичьем, теперь давай о делах поговорим. Пока ты почивать изволила, глядела я на воду, на подружек твоих ворожила...
   - И что? - встрепенулась я. - Они... они живы?
   - Живы, живы, обе живы! Разглядеть мне их не удалось, но это верный признак, что обе они в Темном царстве обретаются. Темное царство взор чародейский застит!
   - Как обе?!
   - А вот так! Ты про Темное царство что знаешь?
   - Ну...
   - Баранки гну! Думаешь, есть где-то за горами, за лесами земля неведомая?
   - Примерно так.
   - Эх, девица, если бы все так просто было! - вздохнула ведунья, откидываясь назад и облокачиваясь о ствол яблони. В таком ракурсе она была удивительно похожа на портрет Анны Андреевны Ахматовой работы Н. И. Альтмана, и я невольно ею залюбовалась.
   Помолчав немного, Ягина провела небольшой ликбез, восполняя досадные пробелы в моих знаниях.
   В этом мире, как, впрочем, и в нашем добро боролось со злом с самого момента его сотворения. Темная сила (Навь) и территория, ей подвластная, именовались Темным царством, все остальное соответственно находилось в распоряжении светлых сил (Яви) и называлось... ну, естественно Светлым царством. Четкой фиксированной границы между этими областями не существовало, в разное время она смещалась то в одну, то в другую сторону. Постоянной базой зла являлось Пекло (ад в нашем понимании), разделяющееся на три уровня: глубинный (Мармара), подземный (собственно Пекло) и наземный, за которым традиция закрепила название "Темное Царство". Темные силы имели свой генеральный штаб на Сарачинской горе, а также своего повелителя и главнокомандующего. Эту почетную должность поочередно занимали такие выдающиеся личности, как Черный Змей, Индрик-зверь, Вольг Змеевич, Змиулан Великий Полоз, Радогаст Колядич и, наконец, наш приятель Кощей. Последний, в силу неуемности собственной натуры, пытался, как водится, захватить весь мир, но был побежден и усыплен на тысячу лет. Темное царство осталось без вождя и пришло в упадок...
   Это, как пояснила Ягина, была веселая присказка, а грустная сказка заключалась в следующем. Несмотря на потерю идейного вдохновителя и номинальное поражение, зло продолжало жить и здравствовать. И даже стало еще опаснее, ибо, потеряв четкие очертания, оказалось неуловимым. Оно не проявляло себя активно, но тихо, исподволь просачивалось туда, где люди забывали о нем, полагая победу Яви окончательной и неоспоримой. За время Кощеева сна территория Темного царства увеличилась чуть ли не вдвое, и теперь оно включало в себя не только Хвангурские горы и Великую Индерию (свои исконные области), но и всю степь между реками Ильмарой и Сурьей до самого Южного Святогорья, а также большую область на северо-западе, называемую ныне Темнолесье.
   - В общем, с какой стороны не глянешь, а Кощея вы вовремя разбудили. Он же, Идол Черный, тихо сидеть не станет, сил поднакопит и непременно войной на Светлые царства пойдет.
   - Что же в этом хорошего? - удивилась я, пытаясь переварить полученную информацию.
   - Хорошего-то, конечно, мало, - согласилась Ягина. - Зато богатыри наши встряхнутся чуток, вишь, совсем обленились, только друг другу морды и бьют! Нет, чтобы змеев повывести, лес наш очистить - это им, видишь ли, не по чину. А против Кощея выходить так и так придется, куда им теперь деваться. Вот и разомнут косточки, разгонят кровь богатырскую, да и дух боевой поднимут!
   - Ну, если с такой позиции...
   Я про себя усмехнулась. Похоже, мне, Аньке и Зине еще вручат орден "За пробуждение злодея" и какой-нибудь памятный венок. Только бы не посмертно...
   - Хорошо, я поняла расстановку сил, но вы извините, меня все-таки больше волнует судьба моих подруг. Мы в ваши игры вмешиваться не собирались, так получилось. Борьба со злом, конечно, благое дело, но толку от нас в этом никакого не будет. Самое лучшее для всех - это чтобы мы поскорее вернулись домой!
   - Это ты хорошо сказала, Маринушка! - поцокала языком ведунья. - Только есть у меня подозрение великое, что попали-то вы к нам не случайно. Вот раньше, помню, еще до потопа... до второго, да, из мира в мир легко ходить было, а потом гораздо сложнее! А теперь и вовсе куда как трудно, не всякому колдуну или чародею такое под силу. А тут три девицы, никаким чарам не обученные, раз - и выскочили, а как, сами не знают! Да не просто выскочили, а аккурат к Кощеевой усыпальнице. А усыпальница сия тысячу лет назад была ох, как глубоко в землю сокрыта!
   - Но когда мы ее нашли, она была не в земле, - резонно возразила я.
   - Вот то-то и оно! Кощея недаром Бессмертным прозвали, смерть его...
   - В яйце, я знаю.
   - А откуда взялось яйцо, знаешь ли? И никто не знает, кроме Вышнего самого! Говорят, то яйцо появилось при рождении мира, в нем же заключены и начало, и конец его... Потому Кощей умереть не может, умрет он - умрет и мир. Но волею Бога Вышнего был царь Кощей усыплен Нетой-Вечерницей, дочерью Зари, силу его разделили да по разным местам запрятали, а охранять поставили кладов подземных. Самого же в осиновом гробу, железными цепями обмотанном, в каменной клети схоронили в северных землях, да придавили сверху Камнем Святым с того жертвенника, на котором Спаситель был распят. Самому Кощею из оков не вырваться было, видать, чья-то сила злая ему помогла, клеть из земли подняла да Камень отодвинула...
   Я смущенно затеребила в руках ромашку. Насчет злой силы, отодвинувшей Камень, все было ясно... Мне вспомнилась каменная гробница-дольмен, и наши действия по извлечению из нее Зинки... противоправные действия, как оказалось! И странные создания, выплывающие из тумана - клады, ищущие своего хозяина... И проникновенная Кощеева речь, обращенная к неведомой "Нет-суне", Нетуне, Нете-Вечернице... Но кто вытащил склеп из-под земли, по-прежнему остается загадкой. Может, Ягина права, и мы ненароком впутались в чью-то большую игру? А так ли уж ненароком?..
   Я поежилась, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.
   Ягина, скрестив руки на груди, буквально ела меня глазами. Удивительные у нее были глаза - светлые-светлые, будто выцветшие, они в какой-то момент словно наливались яркой прозрачной синевой и начинали сверкать, как драгоценные камни.
   - Подумала? А теперь вот скажи, что вы в этом деле ни пришей кобыле хвост!
   - Все равно! - упрямо заявила я. - Будем придерживаться фактов. Что сделано, то сделано, Кощея вернуть в могилу мы все равно не сможем. Да и как вы себе это представляете?!
   - Да где тебе против Кощея? Однако ж за подруженькой к нему отправиться не побоялась!
   - Ни к нему, а на его территорию. Это разные вещи. К тому же, во-первых, я была не одна, а во-вторых, я еще ничего про ваши дела не знала.
   - Теперь знаешь! - подковырнула ведунья. - Что же не пойдешь дальше?
   Я скуксилась.
   - Пойду... куда я денусь... А раз вы сказали, что Анька тоже в Темном царстве, значит тем более надо идти.
   Ягина сочувственно похлопала меня по руке.
   - А может, ну его, это царство? - тихо предложила она. - Оставайся! Вдвоем жить станем, все ж веселее... Или за Чудушко замуж выходи! Будешь жить-поживать, змееночков народишь... Куда тебе одной в дорогу дальнюю? Да и сама вот-вот змеей обернешься, тебе помощь нужна не меньше, чем подружкам.
   - Спасибо, я поняла, - голос мой все-таки дрогнул. - Кстати, о помощи... Вы не знаете, есть ли средство от превращения в змею?
   Глаза у Ягины снова потускнели.
   - Есть, как не быть. Вода живая! Верное средство, вернее не бывает.
   - Да? А где ее взять?
   - Знамо, где - в Ирие пресветлом.
   - А Ирий - это далеко?
   - Далеко ли, близко ли, да только пешему туда не пройти, и конному не проехать. Все дороженьки туда заколодели, заколодели да замуравели. Горы путь заступают, реки путь преграждают, звери лютые да василиски пройти не дают...
   - Издеваетесь?
   - Правду говорю! - притворно обиделась Ягина. - В Ирийский сад человеку не попасть, водицы из-под Бел-горюч Камня не испить. Есть, правда, еще Синь-горюч Камень, что при рождении выпал из рук внука великой Амуны, коровы небесной...
   - До него хотя бы добраться можно?!
   - Можно... кабы знать, где он упал!
   Я скрипнула зубами, буквально кожей чувствуя, что меня разводят как густую простоквашу.
   - Ладно, что за внук его уронил, как зовут, где искать?
   - Ох, да кабы один внучок у Амуны был! Их же, Маринушка, не меньше десятка, вот и пойми, кто да когда...
   Вырвавшееся у меня проклятье снесло в сторону черного ворона, который по собачьи умильно заглядывал мне в глаза, выпрашивая вкусненькое. Само по себе оно не содержало ничего конкретного, кроме наименования любимого Анькиного растения и было безвредным по сути. Другое дело - сопровождавший его сгусток пламени, подпаливший расстеленную на земле скатерть. Сама я ничего подобного не ожидала и поперхнулась от неожиданности, а потом раскашлялась, брызгая во все стороны искрами и слезами. От меня снова повалил дым, судя по ощущениям - из ушей.
   Ягина хладнокровно забила пламя снятым с ноги сапожком и протянула мне кружку с водой. Я отхлебнула и тут же сплюнула на землю. Во рту образовалось мерзкое послевкусие, словно я жевала головешки и запивала их соляркой, а слезы при вытирании их рукавом оставляли на ткани черные подпалины.
   - Ты бы, девица, не кручинилась так! - строго сказала ведунья. - Гнев до добра не доводит. А змея наружу выпустишь, так он там и останется.
   - Спасибо за совет. Может быть, подскажете, как затормозить превращение? Остановить, я так понимаю, уже не получиться...
   - Ты, милая, надежды не теряй, помощь-то, она всегда придет, коли нужно. Тут главное, не сплоховать да распознать ее в облике незнакомом... А что до средства волшебного, так я тебе его вчера дала - мой медок!
   - А... что-нибудь безалкогольное?
   - Обижаешь! Лучше моего меда все равно ничего нет! И змея в тебе прижмет, и настроение поднимет. А уж как ты плясала вчера - вон у Чудушки глазоньки его янтарные чуть на землю не попадали. В самое сердце сразила черна молодца хвостатого! А под конец ты походкой своей бесстыдной как пошла - у меня аж в груди захолонуло! И где только выучилась такому непотребству! Однако ж смотреть приятно... У вас в мире все так пляшут?
   - Бывает и хуже, - я не стала вдаваться в подробности. Повезло впечатлительным зрителям, что я под влиянием алкогольных паров не завернула стриптиз, ограничившись скромным, почти пуританским танцем на столе. - Скажите, Ягина, почему вас зовут Бабой Ягой?
   - Кто это зовет? - удивилась ведунья. - Да и какая я тебе Баба Яга? Та, знаешь, какова была? Ууу... Морда длинная, зубы острые, нос в потолок врос, глаза по яйцу. Сама дурная, лохматая, космы седые по ветру стелются... Но характер золотой! Никому никогда слова плохого не сказала, а если за советом приходили, то всегда помогала. И чародейка была знатная, я ей не чета. Тоже вот в избушке жила, в самой чаще непролазной, да и где же ей еще жить-то было, с такой внешностью! Скромная она была, стеснительная, через что и страдала сильно... О ней уже лет семьсот ничего не слышно. А что меня народ Ягой величает, так имена у нас созвучны. Мы с ней вообще родственницы, правда, дальние... А так совершенно не похожи!
   Я внимательно посмотрела на хозяйку и вынуждена была признать ее правоту. Назвать ее Бабой Ягой действительно мог только слепой или завистник. Не старуха, а женщина средних лет, моложавая, подтянутая, чрезмерно костлявая, но это ей даже идет. На голове ни одного седого волоса, одета со вкусом. Особенно мне понравились ее бусы - выточенные из черного дерева миниатюрные черепа на тонкой цепочке.
   Ягина вдруг пригорюнилась.
   - Эх, была бы Яга на моем месте, она бы тебе враз помогла, до чего же сердце доброе было... А ты решила, что дальше делать будешь?
   Подумав, я рассказала ей про план, принятый еще в Белограде. Конечно, сейчас его осуществить будет уже сложнее, тем более в свете полученных сведений о Кощеевой смерти. Но с другой стороны, чародей Пащек мог все-таки оказаться полезным, может быть, он что-то знает о живой воде. Да и какие-нибудь магические разработки мне бы пригодились - например, облегченный вариант меча-кладенца (женская модель), не требующий навыков владения холодным оружием. И, возможно (я, конечно, особо на это не рассчитывала, но вдруг!), возможно, сам Пащек захочет участвовать в экспедиции в Темное царство...
   Ягина, выслушав мои рассуждения, в целом план одобрила, внеся в него небольшие коррективы. В частности, предложила мне свою ступу как средство передвижения и добавила, что по ее сведениям в Тулынском царстве помимо чародеев можно встретить безработных богатырей, готовых за умеренную плату послужить на благо нанимателя и не задавать при этом лишних вопросов. Средства для оплаты я также могу получить из ее рук. В Темное царство надлежало проникнуть скрытно, через подземные ходы хвангурских гмуров, а там уже потихоньку, не привлекая внимания, попытаться разыскать подруг...
   - Я тебе платочек дам, диковинку древнюю, алтынскую. Махнешь им направо - земля раскроется, махнешь налево - закроется. Авось пригодится... И камень-кровавик, оберег верный, дам тебе - он опасность за десять шагов почует и упредит... Смотри, Маринушка, по желанью чужому, по велению судьбы нити жизней наших сплетаются, а затем опять расплетаются. Дорога твоя - рябь на воде, нить туманная, пушинка на ладони. Чуть дыхнешь, и нет ее... Но ты смело иди, ничего не бойся. Три пары железных сапог сотрешь, три посоха железных обломаешь, три каравая железных изгрызешь, а подруг своих отыщешь и домой вернешься!
     
   * * *
     
   Я шла через двор. Из-под моих ног с недовольным кудахтаньем разбегались черные куры, а в голове набатным звоном гудели последние слова Ягины. Дойдя до скучающего под тыном Чуда, я остановилась. Змей встрепенулся, с надеждой поворачивая ко мне головы, но, натолкнувшись на мой непреклонный взор, замер.
   - Знаешь, - слова почему-то давались мне с трудом. - Когда я была лягушкой, мне это тоже не очень нравилось, но я не сомневалась, что это не навсегда. Нет, даже не так... Я никогда не была лягушкой! Я была девушкой, принявшей лягушачий облик. Понимаешь разницу? И я всегда буду именно такой, как бы не выглядела, я просто не смогу по-другому. Извини! Я - человек, я такой родилась и такой останусь, и плевать, что там видят другие! Так что твоей женой я стать не смогу, прости...
   И поскольку змей никак не отозвался на мою речь, а только молча смотрел в землю, я сочувственно похлопала его по лапе и отвернулась. Несмотря на драматичность ситуации, меня так и подмывало расхохотаться. Да, все мы в пору нежного девичества мечтаем о принцах, а потом страдаем, когда суровая жизнь разбивает тщательно взлелеянные мечты. Но змей... Это уже слишком!
     
     
   Глава 12
     

Истинное чувство выражается

скорее делом, чем словами.

У. Шекспир

     
   Ягина позвала меня в дом и усадила за стол, а сама ушла за занавеску.
   Я уныло смотрела в окно. В настоящий момент моя жизнь казалась мне такой же перекошенной, как вид двора в хрустальных пластинках оконных переплетов. Будущее было лишено той греющей сердце определенности, которую я так любила в классических сказочных сюжетах. Вот там действие развивалось по намеченному плану, каждый герой четко знал свое место, и конец был вполне предсказуем. Сами сюжеты варьировались весьма незначительно. Меня же носило по Иномирью вне какой-либо логики, сказочной или житейской. А что будет дальше? На смерть Кощея, оказывается, рассчитывать не стоит, вместо Бабы Яги, советчицы и помощницы, я встречаю ее "и.о.", а четкую, расписанную по пунктам инструкцию дальнейших действий мне заменяют туманными намеками и явной недоговоренностью...
   А с этим наймом богатырей вообще черти что получается! Я никогда ничем подобным не занималась и даже не знаю, как это делается. У них в Тулынском царстве, что, ярмарка героев? Разыгравшееся воображение услужливо представило большой зал и богатырей в полном облачении, развешанных на крючках по стенам. Каждый снабжен биркой и ценником, я расхаживаю вдоль торгового ряда туда-сюда и презрительно морщу нос, а рядом семенит продавец-консультант, расхваливающий товар пушкинским слогом: "Все красавцы молодые, великаны удалые, все равны, как на подбор"...
   Полный бред... Я даже местных денег еще в руках не держала, в нашем трехдневном походе за все расплачивался Иван, как мужчина, царевич и вожак стаи. Честно говоря, я совершенно не умею торговаться. Будь у меня экономическое образование, это значительно облегчило бы дело, но я - преподаватель. И даже не математики, а ИЗО!
   С другой стороны, попробовала я себя утешить, надо когда-то начинать. Анька все время говорит, что мне не хватает жизненных впечатлений, и вот теперь я их получила и еще получу столько, что хватит до конца жизни. Ничего, как говориться, труден только первый шаг, главное - начать, а там втянешься. И с богатырями разберемся! И вообще, Марина Алексеевна, вспомни, как ты проводила самый первый урок в родной школе. Урок по истории города у 6 "Б" класса, который некому было вести, так как учительница, за которой числился это предмет, совершенно неожиданно, никого не предупредив, ушла в декрет. И ведь провела! Без всякой подготовки, без чьей-либо помощи, отделавшись только сломанным каблуком, сорванным голосом и небольшим растяжением запястья (растаскивала Петрову и Вольского)...
   Ягина наконец вышла из своего угла, держа под мышкой треногу, а в вытянутых руках - каменный котелок, серый с металлическим отливом. В котелке что-то вовсю кипело.
   - Помоги, Маринушка, - попросила женщина (язык уже не поворачивался назвать ее бабкой), я поспешно переняла треногу и поставила ее на стол. Сверху водрузили котел, под которым тот час же сами собой заплясали язычки голубоватого пламени, очень напоминающие пламя обычной газовой горелки. Куда больше меня заинтересовало содержимое котелка. В кипящей жидкости плавали странные на вид ингредиенты, про которые даже не хотелось думать, чем или кем они были раньше. Ягина принюхалась, удовлетворенно кивнула и бросила в котелок горсть сушеных цветков календулы. Зелье в ответ выдало облако рыжеватого пара и серию крохотных молний. В воздухе запахло озоном, содержимое котла, помешиваемое каменной ложкой на длинной ручке строго по часовой стрелке, перестало кипеть, поверхность его разгладилась, на ней замелькали какие-то пестрые тени. Ягина, склонившись над котлом, низким певучим голосом читала заклятье. Странные слова, вроде бы вполне знакомые на слух, не поддавались осмыслению и упорно ускользали от восприятия. Действие их ощущалось физически - на поверхности зелья они вызывали расходящиеся круги, а меня потянули вниз так, что пришлось изо всех сил упереться руками в стол.
   Пропев последнюю фразу, ведунья пристально вгляделась в котел и раздраженно цыкнула.
   - Застит взор Темное царство... Дай-ка, Маринушка, руку!
   - Зачем? - после прочтения заклятья давление прекратилось, и просьба Ягины показалась подозрительной.
   - Кровь змеиная нужна, капля, а лучше две.
   - Я еще не змея!
   - Ох, да не важно! Руку дай, говорю!
   - Я боюсь уколов!
   - Больно не будет, - тоном профессиональной медсестры заверила ворожея, с силой перехватывая мое запястье и протыкая палец длинной серебряной иглой.
   Уууй! Нет, не зря эти слова никогда не вызывали у меня доверия!
   Две положенные капли упали в котел, и я получила обратно свою травмированную конечность. Слизнув кровишку, с удивлением заметила, что ранка уже исчезла.
   - А теперь смотри... - таинственным голосом сообщила Ягина, пригибая мою голову к самому котлу.
   Чародейское варево потемнело, на его поверхности медленно, как в старом ламповом телевизоре, проступило нечеткое, дрожащее изображение.
   - Видно плохо! - досадливо пробормотала я. Ягина буркнула что-то неразборчивое, и картинка прояснилась, словно кто-то подкрутил ручку настройки. Я увидела Аньку, ожесточенно спорящую с Топтыгой, потом Савву в окружении малорослых человечков. Мелькнуло изображение какого-то строения, то ли терема, то ли крепости...
   - Почему нет звука?
   - Смотри, не отвлекайся!
   Картинка медленно растаяла. Некоторое время экран... тьфу ты, поверхность зелья оставалась темной, затем в темноте наметилось едва уловимое движение. На секунду из темноты выплыла пещера с высоким сводом, причудливые сталагмиты, лоснящаяся поверхность стен, исписанных непонятными значками, похожими на вавилонскую клинопись, и черный силуэт в отдалении. Миг - и все исчезло, а варево, булькнув на прощание, стало быстро испаряться.
   - Ну, видела подружек? - щелчком погасив огонь под котлом, Ягина требовательно уставилась на меня.
   - Аньку видела. И ребят. Кажется, с ними все в порядке... Зинаиду не видела, только какую-то пещеру и человека в ней, наверное, Кощея.
   - Кощея... - глаза Ягины сверкнули и погасли, она недоверчиво покачала головой.
   Молча убрав чародейские принадлежности за занавеску, хозяйка встала перед иконами и размашисто закрестилась, бормоча под нос молитву и всем своим видом не рекомендуя ее отвлекать.
   Я открыла окно, выглядывая наружу. Странно, куда подевался Чудо? Я и не слышала, как он уполз. При мысли о змее меня начинала грызть совесть: не слишком ли сурово я с ним обошлась? Если бы Ягина не заморочила мне голову своими железными сапогами и посохами, я бы, наверное, придумала более щадящую форму отказа - что-нибудь вроде "прости, Чудо, я тебя не достойна" или "давай останемся друзьями, несмотря на то, что ты меня чуть не съел". Бедный, бедный пятиголовый змей! Надеюсь, у него нет склонности к суициду, и он перенесет эту маленькую неприятность стойко, как подобает настоящему мужчине.
   И кстати...
   - Ягина, скажите, пожалуйста, почему у Чуда пять голов?
   - Во славу Вышнего, и сына его, и Духа Святого ныне, и присно, и во веки вечные. Да будет так, - недовольно косясь на меня, перекрестилась ведунья. - А чем тебе головы-то не угодили? Сколько их, по-твоему, быть должно?
   - Ну, не знаю... В сказках обычно говорится про три, шесть и двенадцать.
   - Ше-есть? - протянула Ягина, округлив глаза. - И двенадцать? Это где ж такое сказано?! Не верь ничему, врут твои сказки!
   - Вообще-то, сказки не мои, а народные...
   - И что за народ такие сказки рассказывает! Вранье все это. Не может быть у змея шести голов, а уж двенадцати и подавно. А, если есть, то это уже не змей, а страх божий и урод получается.
   - Да? - меня данное утверждение чрезвычайно заинтересовало. - А почему?
   - Ты сама подумай! У тебя сколько голов на плечах? Одна! И разум один, и личность тоже. А если бы две головы было? Как бы они промеж себя решали, кто главней, какая из них думу думать будет, а какая кашу есть?
   - А три...
   - А что три? Да хоть бы и три, и пять... Старшая все равно одна! Она и думает, она и решает, она за всех в ответе. Остальные у нее в подчинении, как... как рука, скажем, или нога.
   - Понятно. Значит, если четное количество голов, то это явный признак врожденной шизофрении.
   - Чего?
   - Раздвоения личности.
   - Вот-вот! Непременное раздвоение, - покивала Ягина, поставив передо мной тарелку с моченой брусникой. - Так и будут друг с другом спорить, каждая на себя тянуть. Недолго, правда... Змей о двух старших головах быстро ума лишается, и тогда спаси тебя Вышний с ним рядом оказаться! Зверя лютее не встретить! Разума в нем более нет, одна ярость змеиная да жажда крови. Никого он отныне не милует: ни людей, ни зверей, ни змеев... Хоть бы и мать с отцом у него на пути встали - не помилует, в клочья разорвет и сожрет, проклятый! От того шестиголовых сразу, как родятся давят... А что делать? Оставь этакую пакость жить, потом горюшка с ним не оберешься...
   - Да... - неопределенно протянула я. - Хм... Значит, с Чудом в этом плане все в порядке. Это хорошо. А какие еще змеи бывают?
   - Какие? Да вот Юды - из змеев род древнейший. Голов у них по пяти, иногда по одной бывает, но редко. Живут под землей, ибо она им праматерью приходится, летать не могут, крыльев нет. Юды - змеи мирные, но людей не любят...
   - Но не на вкус.
   - Ох, Маринка, язык у тебя точно змеиный! Ладно, о чем это я? Черноморы вот - змеи морские, про них я уже говорила, Индры - змеи-оборотни, Горынычи - род известный, от самого Выя, владыки Пекла, древо свое родовое ведут. Было у Выя три сына, три брата, три змея: Горыня - старший, сильный да свирепый, горы ворочать был горазд; Дубыня - средний, тот как просвистит по небушку, так все деревья, почитай, повыкорчеваны и лежат; и младший - Усынюшка, тихий да скромный, но охальник, каких поискать! Вот от них-то троих род Горынычей и повелся.
   - От всех троих сразу?
   - Да, видишь, и такое бывает. От того все Горынычи как есть трехголовые, в поднебесье летают, огнем дышат. Ну, да ты это и по себе знаешь...
   - Минуточку! - Мне немного поплохело. - И что, я тоже стану трехголовой?!
   Ягина подняла тщательно прорисованные брови.
   - Почему же? Нет, не станешь. Как была с одной головой, так и останешься. Ты, девица, змеиным ядом отравленная, потому и змея будешь не истинная, а преображенная.
   Фуу, слава Богу! Хотя, что это я? Я же вообще не собираюсь быть змеей!
   - Ладно, насчет одной, трех и пяти я поняла. А семиголовые змеи бывают?
   - Семи... - Чародейка присвистнула и, спохватившись, шлепнула себя по губам. - Семиглав, Маринушка, только один - сам великий Симаргл-Огнебог. Две главы его огонь извергают, три - извергают воду, синим светом одна глава сияет и красным - другая. Если едет Семиглав по полю широкому, черный выжженный след за собой оставляет. Его знамя - дым, его конь - огонь. Так-то, девица...
     
   * * *
     
   Наверное, после выше сказанного меня должен был объять священный трепет, но почему-то не объял. Я уже совсем было собралась поинтересоваться насчет девятиголовых змеев, когда стены избушки содрогнулись, и пол дернулся под ногами.
   - Землетрясение? - удивленно посмотрела я на хозяйку. Та всплеснула руками и бросилась к окну.
   Новый толчок опрокинул нас на пол. Горшки и миски со звоном и хрустом попадали с полок, хорошо еще, что не на наши головы.
   - Ох, да что же это делается?! - возмутилась Ягина, стряхивая с плеч сыплющиеся ото всюду травы.
   Толчки следовали один за другим в строгом ритме, от которого стены тряслись и скрипели. Из печи, подскакивая, появился котелок со щами и сделал попытку сброситься вниз прямо мне на колени. Рядом с грохотом обрушился ухват, попутно опрокинув ведро с водой. Не обращая внимания на производимые разрушения, Ягина добралась-таки до окна и выглянула наружу.
   - Ах вы, дубье стоеросовое, что творите!!
   - Кто? - цепляясь за все, что еще держалось более-менее крепко, я присоединилась к ведунье.
   Высокий тын сам собой подпрыгивал и растягивался, словно меха в гармошке, с острых зубцов на землю сыпались черепа, наводя панику среди ошалело мечущихся по двору кур. Секунда - и толстые бревна частокола разлетелись в разные стороны, а в образовавшуюся прореху ввалился извивающийся черно-бело-синий клубок. Одно из бревен подобно тарану врезалось в стену дома. Ударной волной нас с хозяйкой снесло к печи и основательно приложило спинами.
   - Боже Вышний, они ж мне сейчас весь двор разнесут, весь огород затопчут! - простонала Ягина, становясь на четвереньки и резво двигаясь к выходу. Я тем же манером следовала за ней.
   В сенях нас еще раз опрокинуло на пол. Не обращая внимания на трясущиеся как в лихорадке стены, мы одним рывком вывалились наружу, скатились по ступенькам вниз и очень вовремя отпрянули в сторону - за нами сразу обрушился козырек крыльца. С крыши уже вовсю летела пыль и дранка.
   - Навьи дети! - сквозь зубы процедила ведунья, отползая за угол и утаскивая меня следом.
   Между тем во дворе разворачивалась самая настоящая битва. Поначалу было сложно разобрать, кто кого бьет и за что собственно? Смазанные движения тел, кружащихся по периметру, густые клубы черного дыма, огонь и бледные сполохи, топот, конское ржание, рев, шипение и мат - все сливалось в одну нестройную какофонию сражения не на жизнь, а на смерть.
   - Что происходит? - просипела я, кашляя от лезущей лицо пыли. - Что это такое?
   Ответом мне был пронзительный крик, от которого застыло сердце. Куча мала распалась, явив моему взору потрясающую картину. Черный как смоль конь с белым хвостом и гривой распростерся в прыжке, а всадник в кольчуге и синем развевающемся плаще, с лицом, скрытым полумаской островерхого шлема, пронзал копьем свившееся кольцами змеиное тело.
   - Чудо Георгия о змие... - благоговейно прошептала я, прижимая руки к груди.
   Новый крик, исполненный боли, прозвучал еще горше, еще трагичнее. Раненный змей рывком вскинул пять длинных шей, острые зубы клацнули, бессильно соскальзывая по древку копья. Всадник, остановив коня, всем телом навалился на него, пригвоздив змея к земле. Густая ярко-оранжевая кровь с шипением текла из раны по чешуе цвета графита...
   - Чудо... - пробормотала я уже без всякого благоговения. - Чудо!
   Пальцы Ягины, рванувшиеся схватить меня за рубашку, цапнули воздух, а я уже со всех ног летела к месту сражения. Господи, Чудо! Бедная моя змеюшка, за что тебя так?..
   "Святой Георгий", выпустив копье, извлекал из ножен меч, когда я рухнула под копыта его коня, обнимая поникшие змеиные головы.
   - Отойди! - без всякого выражения посоветовал всадник.
   Еще чего! Пусть у нас со змеем не сложилось, но я не собираюсь спокойно смотреть, как его нашинкуют словно докторскую колбасу.
   - Отойди! - повторил змееборец, проявляя признаки недовольства. Рука с мечом поднялась для замаха.
   - Стой! - крикнула спешащая к нам Ягина.
   - Отойди! - рыкнул всадник. Длинной лезвие серебряной молнией скользнуло ко мне...
   - ПРЕКРАТИТЬ!!!
   Да, командный голос - прекрасная вещь, но командный голос в сочетании с огненной струей обладает убойной силой локомотива, сорвавшегося с тормозов на скорости двести километров в час. Богатырь отшатнулся, недоуменно глядя на горящий клинок, а я повалилась на спину, хватая воздух обожженным ртом. Никогда, никогда не буду больше так делать!
   Огромный как слон богатырский конь с гневным ржанием забил передними копытами, оставляя в земле глубокие вмятины. Еще немного, и вмятой оказалась уже я, но подбежавшая Ягина всей тяжестью повисла на уздечке.
   - Властимир, навий сын! Ты что творишь, Дый тебя раздери! Ты что тут устроил?! Ты ж мне чуть всю избу по бревнышку не раскатал, Стратим тебе в печень! Голову, что ли, зашиб?! Ты зачем змея Юда на пырялку свою наколол?!!
   - Извини, Ягина Святогоровна, за беспорядок, - глухо ответствовал богатырь, останавливая разгоряченного жеребца и голой рукой сбивая огонь с лезвия. - Погорячился, не узнал твоего подворья...
   - Беспорядок - это теперь так называется?! - сварливо перебила хозяйка, упирая руки в бока. - Тын мне порушил, всю живность по лесу разогнал, Маринушку, девицу-красу чуть мечом не истыкал!
   - Угу! - подтвердила я, еле ворочая языком. - И к фашему шведению, швятой Геошгий побежил жмея не мешом или копьем, как п'инято ш'итать, а молитвой! Шловом и духом! И шмей, повинуяшь ши'е шлова, штал к'отким, как овешка, вот. И ша'евна вела его за шобой на поводке... Ешли не ве'ите, можете сами убешиться - Шта'ая Ладога, х-ам Швятого Геойгия, ф'еска двенадшатого века...
   Ягина сурово сдвинула брови.
   - Видишь, до чего девицу довел, злыдень! Не в себе стала, заговаривается.
   - Я в по-ядке, - махнула я рукой. - Можно воды?..
   - Сейчас принесу, Маринушка, - пронзив богатыря сверкающим взором, Ягина поспешила в дом.
   В свою очередь я с неприязнью покосилась на молчаливого героя. Выходит, они с Ягиной знакомы... Ну-ну! Меч, слава Богу, он все-таки убрал, и насколько я могла заметить, недавняя огненная атака ничем оружию не повредила. А вот бедный змей действительно был похож на червяка, нанизанного на булавку.
   - Не могли бы вы вынуть свое копье? - демонстративно глядя в сторону, поинтересовалась я. - Чудо и так уже почти не дышит!
   - О змее печешься? Неужели мил тебе? - ядовито произнес всадник, даже не думая выполнять мою вежливую просьбу.
   - Да, мил! И я не хочу, чтобы он умер у меня на руках!
   - А ты его приласкай, приголубь, в пасть зубастую поцелуй - авось и очнется!
   Я задохнулась от негодования, остро жалея о том, что врожденная интеллигентность не позволяет мне выразить свои чувства в адекватной словесной форме. Вот Анька в таких случаях четко определяет: полукретин-полукозел. Мне же остается только передать этому... неандертальцу взглядом все, что я думаю о нем и его советах, да!
   - Вот держи, Маринушка, - мне в руки ткнулась кружка с водой, а запыхавшаяся Ягина участливо заглянула в лицо. - Горло-то не болит?
   - Не болит, спасибо. Ягина, скажите ему, пожалуйста, чтобы убрал копье, меня он не слушает!
   - Ты, что, Властимир Ерусланыч, белены объелся?! Немедленно убери свою железку!
   - Святогоровна, и ты туда же! Он вас обеих приворожил, что ли?
   - Ах ты, сопля! Ты с кем разговариваешь?!
   - Прости, Святогоровна, но я этого змея все ж добью! А за что - он сам знает.
   - Только попробуй!
   - Тише, девица, не кричи! - ласково прервала меня Ягина. - Не хочет, ну и Дый с ним, сейчас сами все сделаем...
   С этими словами ведунья плотно обхватила древко обеими руками и резким движением выдернула его из земли и змеиного тела. Чудо вздрогнул, головы его беззвучно распахнули пасти, по длинному телу пробежала судорога. Из раны пузырящимся ключом била кровь, я зажимала ее руками, не зная как быть дальше. Старшая голова открыла глаза.
   - Марина...
   - Помолчи, тебе нельзя разговаривать, - я попыталась оторвать от рубашки подол, чтобы сделать ему перевязку.
   - Мне нужна посссуда... я не вссял...
   - Зачем?! - нервно отозвалась я, подозревая, что он бредит. Почему-то мне казалось, что рана должна затянуться сама собой, как только вынешь копье, но она упорно не затягивалась. Где же хваленая змеиная регенерация?!
   Чудо молча вытянул переднюю лапу, слегка разжав когтистые пальцы. Между ними что-то сверкнуло. Ягина, охнув, перехватила у меня кружку, выплеснула из нее воду и тотчас подставила змею. Из лапы тоненькой струйкой потекла сверкающая прозрачная жидкость ярко-голубого цвета. Нечто подобное я видела в нашей школе, в лаборатории кабинета физики - похожая жидкость заполняла устройство, призванное наглядно продемонстрировать принцип сообщающихся сосудов. И из-за этого стоило рисковать жизнью? Я недоуменно поболтала кружку, разглядывая плещущуюся на дне водичку.
   - Медный купорос?
   - Живая вода...
   Мой рот сам собой открылся, а потом закрылся. Это?.. Живая?.. Вода?..
   Ягина сердито высморкалась, одновременно смахивая что-то с глаз. Герой-змееборец не сводил глаз с кружки.
   - Ты! - Я ткнула в него пальцем, разом позабыв о том, что незнакомым людям тыкать неприлично. - Ты... его... из-за этого...
   Горло перехватило, и я, не закончив фразы, обняла змеиные шеи, лежащие словно растоптанные цветы. Никто никогда ради меня не шел на такие жертвы. После того как я ему отказала... И он не воспользовался ситуацией, не стал ждать, пока я окончательно обращусь в змею... Глаза защипало. Кажется, я плачу... Отправиться за живой водой, вступить в бой, вернуться, несмотря ни на что...
   - Чудушко, милый... - я склонилась над старшей головой, гладя обмякший гребень. - Спасибо тебе, спасибо... Ты такой хороший... Ты самый лучший... Я никогда, никогда этого не забуду...
   Не знаю, услышал он или нет. Я выпрямилась, шмыгнув носом, сосредоточенно разглядывая содержимое кружки. Холодные серебристые искры танцевали на деревянных стенках. Так вот ты какой, северный олень... Горсть водицы - и мое спасение. Забавно! Я передернула плечами, осторожно повернула тяжелое змеиное туловище и аккуратно вылила живую воду прямо на рану. Над моей головой раздался слаженный вздох и еле слышное ругательство.
   Впрочем, мне было все равно. От рассеченной плоти потянулся легкий дымок. Прямо на глазах кровь перестала идти, чешуйчатая кожа сама собой стянулась и заросла, оставляя на месте раны тонкий черный след. Вскоре и его не стало. Чудо, не открывая глаз, глубоко вздохнул, тело его расслабленно вытянулось по земле, посветлело и, утратив четкие очертания, медленно расползлось серым дымом. Дым какое-то время еще хранил змеиные контуры, а потом тихо втянулся в изрытую почву. Через минуту Чудо из рода Юдов исчез, словно его и не было.
   Я, не отрываясь, глядела на ярко-оранжевое пятно на темной земле, пока Ягина не тронула меня за плечо.
   - Пойдем, Маринушка. Здесь нам делать нечего.
   - С ним все будет в порядке? - тихо спросила я, вставая.
   - Да, будет. Живая вода все лечит, ты и сама видела. Отдохнет наш Чудушко под землей, сил наберется и снова выйдет молодец молодцом.
     
   * * *
     
   Мы молча проследовали в дом. Если снаружи он выглядел еще более-менее сносно, только слегка покосился на правый бок, то внутри - словно Мамай прошел, причем не один раз. Внутренние перегородки расползлись по бревнышку, лавки перевернуты, пол усеян черепками и присыпан сухой травой. Над ним в лучах света кружатся былинки, а по стенам пляшут солнечные зайчики от выбитых оконных хрусталиков.
   При виде учиненного разгрома Ягина скривилась и хлопнула в ладоши. Изба со скрипом встряхнулась, мотнув нас от стены к стене, венцы сами собой встали на место. Уцелевшая посуда разлетелась по полкам. Мимо деловито прошаркал веник, заставив меня отскочить в сторону. Пыль и мусор целенаправленно вылетали наружу, словно затягиваемые невидимым пылесосом. Минут через пять горница если и не приобрела прежний вид, то, по крайней мере, стала выглядеть вполне сносно. Я с некоторой завистью наблюдала за процессом восстановления порядка - вот бы и у меня дома так! По щучьему велению, по моему хотению... А то, как только дело доходит до уборки, руки просто опускаются.
   К моему удивлению герой-змееборец, вместо того чтобы отправиться восвояси, зашел в избу и, сняв шлем и скинув плащ, опустился на лавку. Изба, только что приведенная в приличный вид, опять затряслась, а богатырь, начисто проигнорировав сей факт, откинулся к стене и вытянул ноги. Как у себя дома, ей-богу! Сейчас еще потребует тапки и пиво и развалится пузом кверху. Возмутительно! Куда смотрит Ягина?
   - Знакомься, витязь сильномогучий, с Мариной, девицей иномирской, - не замечая моей мрачной физиономии, представила хозяйка. - Вот, Маринушка, богатырь славный, Властимиром Еруслановичем зовут, а можно просто - Влес!
   "А фамилия - Подрова!" - не удержавшись, добавила я про себя, разглядывая означенного богатыря. Нет, конечно, я и раньше его достаточно рассмотрела, но теперь делала это гораздо внимательней.
   Мне такой нужен? Еще как нужен! А если мы сейчас договоримся, то отпадет надобность ехать на тулынскую ярмарку. Я слегка встрепенулась. Надо же, явился как по заказу! Кто говорил, что герои появляются там, где они больше всего нужны? Да я сама и говорила. Докатилась, Марина Алексеевна, уже себя цитировать начинаешь...
   Ну-с, что мы имеем? Да, Ягина права - это самый натуральный богатырь, натуральней не придумаешь. Высокий, плечи широченные - еле в дверной проем вписались. Кольчуга облегала их, точно вторая кожа, доходя до локтей, ниже рукава синей рубахи были прихвачены широкими стальными наручами. Кулачищи - величиной с мою голову. Шея и голова - как у античной статуи. Смуглая гладкая кожа и никаких следов бороды. Странно, все мужчины, каких я видела в этом мире, носили бороду с самого момента ее естественного появления и до конца жизни. Не может же он быть настолько молод, на вид Властимиру около тридцати плюс-минус пара лет. Черные волнистые волосы закрывают шею, а глаза светлые, синие и от темных ресниц кажутся еще светлей... Тут я заметила, что эти самые глаза разглядывают меня в упор, только слишком уж насмешливо для первых минут знакомства.
   Я нахмурилась.
   Красивый. Не люблю красивых! По моему сугубо личному мнению, красота хороша в искусстве, а в жизни от нее слишком много хлопот. Мужчине же вовсе не обязательно быть красивым. Достаточно, если он будет сильным, честным, ответственным, надежным и умным... Ладно, не нужно о грустном. Самое время установить дипломатические отношения.
   - Здравствуйте, - вежливо кивнула я, стараясь смотреть на Властимира как можно приветливей. Тот смерил меня взглядом и повернулся к Ягине.
   - Ты, Влесушка, глазами-то не сверкай! - посоветовала хозяйка. - Сам видишь, змей не для себя живую водицу крал. Причина у него была веская.
   - Да, вижу... - хмыкнул богатырь, с подчеркнутым вниманием рассматривая мой стриженый затылок.
   Я невольно вспыхнула. Вот мерзавец! На что это он интересно намекает?! Но вслух произнесла совсем другое:
   - Откуда Чуду было известно, где находится источник с живой водой?
   Властимир с ведуньей обменялись понимающим взглядом.
   - Чтоб змеи подземные такого да не знали?! Мать Сыра Земля их породила, они все ее движения чувствуют, а уж Синь-горюч камень, когда падал - немалое волнение произвел, - пояснила Ягина.
   Так, так, так... Что-то мне подсказывает, что не только Чудо был посвящен в тайну, но и самой дочери Святогора местонахождение источника прекрасно известно. Только мне она почему-то не пожелала об этом сообщить и даже теперь явно что-то скрывает. Ну и пожалуйста! Тоже мне - тайны Бургундского двора! Развели секретность... Можете переглядываться сколько угодно, меня это ничуть не волнует, у меня своя миссия, ею я и займусь. Да, именно так!
   - А... ммм... Властимир, ты охраняешь источник от змеев?
   - И от них тоже, - соблаговолил, наконец, ответить тот.
   - Понятно... Значит, ты постоянно занят? Свободного времени совершенно нет?
   - А тебе что за дело?
   - Да так, интересуюсь. Ягина сказала, что я из другого мира... В общем, я к вам попала совершенно случайно и задерживаться здесь не собиралась... Понимаешь, я очень хочу вернуться домой!
   - Так за чем дело встало? Платье собрала и вперед! Или змей тебя по рукам и ногам опутал, шагу сделать не дает?
   - Причем тут змей? Со мной было две подруги, Анька и Зинка, но они пропали. Я примерно представляю, где их искать, но одной мне это будет тяжело сделать. Поэтому мне нужна помощь, и не просто помощь, а... - Я коротко вздохнула и, злясь на саму себя, выпалила. - Мне нужен настоящий герой!
   Властимир присвистнул, заработав укоризненный взгляд от Ягины.
   - Ух, ты! А не много ли хочешь?
   - Ты, Влесушка, послушай, послушай, девица дело говорит, - вмешалась хозяйка. - Это теперь всех касается. А ты, Марина, поведай ему все, как есть...
   Я уже в который раз за последние сутки повторила свою печальную историю. Честно говоря, мне это понемногу начинало надоедать, поэтому я постаралась обойтись без лирических отступлений, изложив одни сухие факты. Повествование получилось сжатым, но емким и произвело впечатление не только на богатыря, но и на ведунью, которая, казалось, и так была в курсе дела.
   Властимир выслушал до конца, не перебивая и не сводя с меня холодного взгляда. Когда я замолчала, богатырские ладони уперлись в столешницу, сминая дерево, как тонкую бумагу.
   - Разбудили Черного Идола кикиморы болотные...
   Трудно было разобрать, чего в его голосе больше - радости или злости.
   - Мы не нарочно.
   - Еще бы! - хмыкнул он.
   - Теперь ты понимаешь, почему мне нужна твоя помощь?
   - Понимаю.
   - Ты... поможешь?
   Он не ответил, задумчиво хмуря густые брови. Меня такое отношение просто выводило из себя. Разве так сложно сказать "да" или "нет"? К чему все эти загадочные взгляды, непроницаемые физиономии, позы "а ля витязь на распутье"? Не хочешь помогать - не надо, как-нибудь сама справлюсь, только можно сказать об этом прямо, глядя мне в глаза? Но, помня совет Ягины не выпускать змея наружу, я держалась и молча ждала ответа.
   Наконец Властимир принял какое-то решение.
   - Вот что, Ягина Святогоровна, поеду я. Если Кощей пробудился, самое время его навестить.
   Я подпрыгнула.
   - Правда?! Ой, спасибо! Спасибо тебе большое!
   - Извести, кого следует, - по-прежнему обращаясь к ведунье, продолжил богатырь, поднимаясь и застегивая плащ шестиконечной пряжкой. - За девицей приглядывай.
   - Не поняла? - Мое ликование как ветром сдуло. - За какой девицей? Это за мной, что ли?
   - Угадала.
   - А зачем за мной приглядывать? Я могу сама о себе позаботиться! - То была наглая ложь, произнесенная очень уверенным тоном. - И потом это дело напрямую касается меня. Я не стану просто сидеть здесь и ждать, чем все закончится. У меня отпуск всего пятьдесят шесть календарных дней, и десять из них уже прошли!
   - Что, взаправду в Темное царство собралась?
   - А почему нет? Там мои подруги. Ты их не знаешь, а я знаю. И потом сражаться с Кощеем я не намерена, оставляю эту почетную обязанность тебе. Мне просто нужно найти Аньку и Зину.
   - Ты угольком личины подружек намалюй, я сам их для тебя найду.
   "А что, может и вправду найдет?" - мелькнула в голове предательская мыслишка. Вот было бы здорово переложить все заботы на его широкие плечи, а самой погостить у Ягины, дожидаясь благоприятного исхода дела... К сожалению, в этом мире богатыри, прежде всего, решали свои проблемы - это я уже поняла. Поэтому, как ни прискорбно, придется и дальше изображать из себя героиню (роль, на которую я совершенно не подхожу).
   - Спасибо, предпочитаю сделать это самостоятельно! - Я постаралась сдержать эмоции и воздействовать на дубоголового собеседника исключительно логическими доводами. - Не думай, что мне самой очень хочется туда ехать. Я считаю, что мне как порядочной девушке в Темном царстве не место... Я это делаю, подчиняясь осознанной необходимости! А необходимость есть, можешь мне поверить! Это, в конце концов, мои подруги!
   Властимир слегка поморщился.
   - Да вызволю я твоих подруг, не пищи! Ягина, дай ей какое-нибудь рукоделие, пусть делом займется! Да смотри, змеев к ней больше не подпускай, они ей совсем голову задурманили.
   - Да причем здесь змеи?! - возопила я, подскакивая. - Оставь змеев в покое! Ягина, скажите ему!
   Ведунья покачала головой, глаза ее смеялись.
   - Ох, Влесушка, что ж ты так... Доведешь девицу до греха!
   - До какого греха?! - Я уже отказывалась что-либо понимать. - О чем вообще речь? Слушай, ты что-то имеешь против змеев?
   - Зато ты их очень любишь!
   - Да, люблю! Я, к твоему сведению, сама почти змея! А могла бы ею уже не быть, если бы не один пылкий змееборец, которому позарез нужно было загнобить бедного Чуда, вся вина которого заключалась в том, что он просто позаимствовал для меня живой воды! И кто из вас после этого герой? Он, между прочим, меня хотел спасти! Да, от ужасной участи, хотя если я обращусь в змею, ему это даже выгодно... Но он проявил настоящее благородство и подлинное великодушие, которых ты даже не в состоянии понять, ибо у тебя их никогда не было и не будет!
   - Все сказала? - прорычал богатырь, нависая надо мной грозовым фронтом.
   - Нет! - пискнула я, хватая подвернувшуюся под руку кочергу и выставляя перед собой. - И не надо на меня кричать! Не хочешь, чтобы мы ехали вместе - пожалуйста! Без тебя справлюсь! На Властимире Еруслановиче свет клином не сошелся, найду кого-нибудь посговорчивей! Ягина, я у вас в сенях видела ступу с помелом, не одолжите на время?
   - Одолжу, Маринушка, как не одолжить...
   - Вот! - Я победно махнула кочергой перед насупленной Властимировой физиономией. - Немедленно лечу в Тулынское царство, там, говорят, большой выбор прекрасных витязей. А вы, гражданин - свободны!
   - В Тулынь собралась? Скатертью дорога! - рявкнул "гражданин" так, что затряслись стены. - Только подпоясаться не забудь, а то примут за девку непотребную!
   С этими словами он вырвал у меня кочергу и завязал узлом на моей талии. Ягина охнула, а разъяренный герой подхватил с лавки шлем, пнул дверь ногой и вышел вон.
     
   * * *
     
   Дверь с грохотом захлопнулась, обрушив полку с посудой. Во дворе коротко всхрапнул конь, послышалось ритмичное буханье тяжелых копыт о землю, которое вскоре затихло. Убедившись, что ребра целы и позвоночник не сломан, я медленно перевела дыхание и в полной растерянности потрогала свой новый аксессуар.
   - Да он - маньяк, я с ним никуда не поеду!
   - И не придется! - подтвердила ведунья, выглядывая в окно. - Ускакал наш богатырь, улетел сокол ясный, волк серый, тур златорогий.
   Да, вот именно - златорогий, только не тур...
   Я снова вздохнула. Дипломатическая миссия с треском провалилась. Возможно, я была слишком резка, слишком категорична, но это не повод завязывать на мне предметы домашнего обихода. Да, признаю - избранная мной линия поведения оказалась в корне неверной. Надо было давить на жалость, лепетать что-то беспомощное, может даже всплакнуть, а не вставать в позу. Хотя кое-кому тоже не помешало бы попринимать валерьянку с пустырником, а еще лучше - бром в ударных дозах. Не всякая девушка безропотно вытерпит подобное хамское обращение, Анька на моем месте уже давно бы плевалась огнем, а я всего лишь позволила себе высказать накипевшее в пристойной форме...
   - Не сердись, девица, на Влеса, - понаблюдав за мной, с улыбкой сказала Ягина. - Не обучен он приличному обхождению, с девками разговаривать не привычен.
   - Но с вами-то разговаривал! - обиженно возразила я.
   Ведунья расхихикалась.
   - Ох, уморишь ты меня! Ой, Маринушка... Какая ж я тебе девка, хи-хи-хи?.. Ох... Ну, шутница...
   Продолжая смеяться, она оглядела завязанную узлом кочергу и, притащив из своего угла какие-то плошки и порошки, попыталась исправить дело. То ли кочерга оказалась неподвластной чародейским усилиям, то ли ведунья плохо старалась (хотя выглядела при этом предельно сосредоточенной), но все, чего удалось добиться - это удалить торчащую деревянную ручку и превратить железный прут в плоскую полоску.
   - Нет, не выходит! - Тяжело дыша, женщина откинулась на лавку и вытерла лицо рукавом. - Крепко связал, злыдень, без пилы не обойтись... Погоди бледнеть, Маринушка, прилетишь к своему чародею, может, он осилит, а я не могу. Давай подложим мягкое, чтоб тебе бока не натерло...
   Скрипя зубами, я обмотала железный пояс тряпками. В этот момент я как никогда сочувствовала рыцарским женам, на которых мужья, радея о семейной чести, перед отъездом в Святую землю надевали пояса верности. Даже самая покорная супруга, походив в таком белье пару дней, будет готова сделать все, чтобы подозрения ее благоверного не остались беспочвенными. Просто так, из принципа!
   Скрывающая смех Ягина вытащила из резного дубового сундука плетеный короб на лямках и стала собирать меня в дорогу. Моя одежда, измазанная в змеиной крови и вторично постиранная, сохла во дворе, а я, снова завернувшись в сари, с поджатыми ногами сидела на лавке и заедала стресс кашей с грибами.
   Путь до Тулынского царства предстоял не близким, а карты у меня не было. К счастью, я достаточно часто разглядывала винный рисунок, выданный Гесиадом, так что воспроизвести его ножичком на куске бересты оказалось не трудно. Ягина, с минуту разглядывая мое художество, уверенно ткнула пальцем, показывая местонахождение своей избушки.
   - Здесь!
   К моему удивлению большая часть пути от Белограда до пункта назначения - Доростеня, была уже пройдена. Судя по указаниям того же Гесиада, местом своего постоянного проживания Пащек избрал небольшой городок Чадь, находящийся всего в паре часов езды от тулынской столицы, а поскольку у меня, вероятно, будут дела и там, и там - это было весьма на руку. Ягина, прикинув что-то на пальцах, заявила, что до Доростеня в ступе часов десять лету. Если вылететь этим же вечером, то к завтрашнему утру можно быть на месте. На вопрос, каким образом я стану ориентироваться ночью в полной темноте на незнакомой местности, даже если днем это для меня является проблемой, ведунья небрежно махнула рукой, заявив, что меня проводит ее ворон Черныш. Он, мол, прекрасно знает дорогу и в темноте видит не хуже кошки. А потом - до полнолуния осталось три дня и ночь обещает быть ясной, так что я не потеряюсь.
   Черная птица, дремавшая на печи, при этих словах распахнула глаза и возмущенно каркнула. Некоторое время мы с ним без особого восторга разглядывали друг друга, потом ворон, вероятно на собственном опыте зная, что с хозяйкой спорить бесполезно, встопорщил перья и снова погрузился в сон.
   Ведунья продолжила складывать в короб разные необходимые в пути вещи, сопровождая каждую небольшими пояснениями:
   - Крупы тебе даю на три дня, соль в тряпице, а здесь сало... Остальное в Тулыни купишь, если понадобится. У них, говорят, сластей большой выбор, конфет берендейских, пирогов да пряников... Фляжку с медом сюда кладу, вечером перед сном не забывай глоточек сделать, но не увлекайся! Вот еще коробок с лекарским запасов, дай Вышний, не пригодится, но лишним тоже не будет... Кошель с серебром при себе держи да рукой все время прикрывай. Знаю я их, городских - вор на воре сидит и вором погоняет. Оружие девице ни к чему, но ножик все же возьми, потом в сапожок сунешь. Это на крайний случай... Платочек мой, диковину алтынскую, я тебе в кошель положу, за ним следи в оба глаза и перед кем попало не махай! А оберег сейчас надень и держи у тела. Если опасность близко будет, он тебе знак подаст, кольнет слегка. Вот, носи и не снимай!
   Я взяла у нее плоский кругляш на веревочке и с любопытством повертела в руках. Размером он был не больше пятирублевой монеты и толщиной в полсантиметра. На темно-серой поверхности неотшлифованного гематита с обеих сторон проступал еле заметный рисунок - несколько вписанных друг в друга окружностей, а в самом центре - точка. Как говорится, простенько и со вкусом. Оберег напоминал что-то из первобытных украшений и, наверное, был очень древним. Когда я его надела, он ощутимо потеплел и слегка запульсировал.
   - Так, значит, признал! - довольно кивнула Ягина. - Согласился тебя охранять.
   - А что, мог и не согласиться?
   - Да кто ж их, алтынцев, знает? Понаделали такого, что и не разберешь!
   Я вскинула брови, но от комментариев воздержалась. Ежу понятно, что ведунья опять темнит.
   Местная валюта - самая ходовая серебряная монета, называемая важка, выглядела точь-в-точь как сребреник времен Ярослава Мудрого: на одной стороне в круглом ободке вычеканено изображение великого князя Ваги (который, собственно, и ввел монету в обращение), на другой стороне - Столп, подпирающий небо, родовой знак святогорских царей. Как пояснила Ягина, существовал еще берендейский ездец (монета с изображением всадника), но серебро в нем было низкой пробы, и особой популярностью он не пользовался. Выделенная мне сумма должна была покрыть все дорожные расходы плюс плата за наем богатырской силы, ох-охох... без которого, к сожалению, было уже не обойтись.
   Сборы закончились довольно быстро, и перед отъездом Ягина сделала мне царский подарок - истопила баню. Можжевеловый веник поистине творил чудеса - жизнь мгновенно расцветилась яркими красками, и будущее уже виделось в самом оптимистичном ключе.
   На закате мы с Ягиной вытащили из сеней ступу и поставили посередине двора. Сказочный летательный аппарат был выточен из цельной дубовой колоды и скреплен тремя железными обручами. В целом ступа выглядела очень изящно - узкая, с покрытыми нарядной резьбой лакированными бортами, которые после вытирания с них пыли заблестели, словно позолоченные. Потрепанная метла на длинной ручке не слишком соответствовала этой красоте, но без нее агрегат не работал.
   Я в полной боевой готовности, в чистом белье, с коробом за плечами, в шапке, надвинутой по самые брови, нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, готовая к немедленному отлету. Ягина обходила ступу кругом, смахивая последние пылинки, и одновременно давала мне последние наставления. Резких движений не делать, метлой загребать осторожно, по сторонам не зевать, за вороном следить, чародеям особо не доверять, в Темном царстве дольше положенного не задерживаться. Вроде бы все...
   - Ну, с Богом!
   Провожаемая этим сердечным напутствием я полезла в ступу. Стоять в ней было не слишком удобно, высота бортиков не доходила до пояса. Оказавшись внутри, я почувствовала, как у меня взмокли ладони. Но делать было нечего, я, как учила Ягина, покрепче взялась за метлу и стала медленно загребать справа. Ступа подпрыгнула, разом лишив меня равновесия (как физического, так и душевного), и поднялась в воздух. После пробного облета двора мне стали ясны две вещи: первое - Анька действительно никогда не расплатится со мной за этот поход, и второе - далеко я не улечу. Не знаю, почему Ягина предпочитала именно такой способ передвижения... Меня болтало, словно пьяную ложку в рюмке, и первые десять минут пробного полета я с трудом удерживалась от желания выпустить метлу и вцепиться в борта с криком: "Снимите меня отсюда!". Потом дело пошло на лад. Я обнаружила, что если сесть на бортик и подогнуть под себя ногу, положение становится более устойчивым. В сущности, здесь требовались навыки скорее спортсмена-каноиста, нежели летчика, а на нужной высоте в метле вообще отпадала надобность, достаточно было положить ее так, чтобы задать верный курс.
   Ворон, пережидавший период моей адаптации на ближайшей ели, взмахнул крыльями и с хриплым указующим карканьем направился в сторону малиново-желтого заката. Ягина со двора помахала мне рукой. Ее губы шевельнулись, но слов было не разобрать.
   - До свиданья! - крикнула я, поднимая ступу над деревьями. - Спасибо вам за все!
   Огороженный тыном пятачок скрылся из виду. Подо мной шумел густой черный лес, а далеко-далеко слева поднимались окутанные сиреневой дымкой горные кряжи.
   Ну, земля, прощай! В добрый путь!
     
     
   Глава 13
     

Будь осторожен в обращении с людьми,

главное - никаких смешных заискиваний.

Э. Делакруа

     
   На высоте дул сильный ветер, мигом пробравший меня до костей. Если бы не меховая безрукавка, выданная мне Ягиной, я бы сразу закоченела и в Тулынское царство прибыло бы мое хладное тело, покрытое живописной изморозью и с огромной сосулькой на носу... Шучу! Но в воздухе действительно было весьма прохладно, невзирая на теплую в целом летнюю погоду. Поначалу я страшно боялась лишний раз пошевелиться и, не сводя глаз с летящего впереди ворона, про себя костерила растяпу-конструктора, а также хозяйку, за столько лет эксплуатации не додумавшуюся оснастить ступу ремнями безопасности. При мысли о набранной высоте у меня начинала кружиться голова, так что вниз я старалась вообще не смотреть.
   Между тем солнце окончательно скрылось за горизонтом, напоследок окрасив все вокруг насыщенным оранжево-розовым цветом и ярко очертив макушки елей, увешанные тяжелыми гроздьями шишек. Небо над головой еще хранило нежную зеленоватую прозрачность, на горизонте не погасли бледные золотистые отсветы закатившегося светила, а снизу уже поднимался густой черный сумрак, наполненный шумом ветра, голосами ночных животных и редкими криками птиц, потревоженных несущейся над лесом ступой. Скорость, с которой я летела, определению не поддавалась. В первые минуты она казалась мне ужасно большой, но, освоившись, я поняла, что это ощущение вызвано быстрой сменой пейзажа внизу и сильным ветром в лицо. Впрочем, последний, видимо, проникся жалостью при виде меня, застывшей в неестественной позе с помелом подмышкой, поэтому вскоре сменил направление и стал дуть в спину. Теперь я неслась, точно яхта под всеми парусами, боясь не только пошевелиться, но и вздохнуть, при этом обгоняя даже изумленного ворона, которому пришлось работать крыльями гораздо чаще.
   Черная полоса Темнолесья вскоре осталась позади, ее сменило мутно-серое волнующееся лиственное море, чередующееся с более светлыми пятнами лугов и полей. Решив, что для первого раза достаточно насладилась прелестями полета, я окликнула Черныша и направила ступу вниз. Мне повезло - приземление удачно осуществилось на краю небольшого луга прямо в стог. Клацая зубами, я спихнула ступу вниз и с наслаждением закопалась в него по самую шею. Свежее сено издавало густой пряный аромат, я постепенно согрелась и задремала.
   Черныш разбудил меня деликатным постукиванием в темечко. Зевая во весь рот, я снова забралась в ступу и замахала метлой. Яркий неровный кругляш луны уже стоял высоко над деревьями, заливая землю призрачно-белым светом. Звезды казались большими жемчужинами, рассыпанными горстями по черному муару ночного неба, созвездия тянулись к земле, точно спелые виноградные гроздья. Ветер стих, все звуки как будто остались на земле, и я летела в тишине настолько полной, что еще немного и, наверное, смогла бы услышать космическое эхо.
   С высоты пейзаж уже не казался таким контрастным, черно-белым. В очертаниях проносившихся внизу ландшафтов появилась пастельная мягкость, перья летевшего впереди ворона блестели, словно смазанные маслом. Мгновение - и подо мной обозначились плавные изгибы реки, чья синева сливалась с ночной темнотой. Лунная дорожка, зыбко подрагивая и переливаясь на водной поверхности, излучала собственный, ни на что не похожий бледный зеленоватый свет, который я до сих пор видела только на картине Куинджи. Кто бы мог подумать, что я стану любоваться его природным аналогом с высоты птичьего полета, рассекая небо в ступе Бабы Яги? В этот момент я вдруг почувствовала себя настоящим сказочным персонажем, отправляющимся не знаю куда за не пойми чем...
   Смех и плеск волн привели меня в чувство и тут же заставили насторожиться. На воде замелькали какие-то тени, и я активнее заработала метлой, стараясь поскорее миновать подозрительное место. Только встречи с русалками мне сейчас не хватало для полного счастья!
   Первый рубеж - реку Ильмару я миновала, теперь можно было лететь по прямой до самой Тулыни. Снова потянулись темные массивы лесов, через равные промежутки перемежающиеся ровными открытыми пространствами. Изредка показывался какой-нибудь спящий городок или деревенька в окружении пестрых лоскутков полей, один раз я увидела массивную каменную крепость, стоящую на холме посередине большого луга, но в остальном ничто не нарушало монотонности пейзажа. Вполне освоившись с необычным способом передвижения, я позволила себе расслабиться и тут же об этом пожалела. Спать захотелось зверски, сон накатывал мягкими душными волнами, я еле удерживалась от того, чтобы не начать клевать носом. В моем положении это был верный шанс полетать без всякой ступы - недолго, но незабываемо и с вероятным летальным исходом. Ворон подбадривал меня раздражающим карканьем и дружескими клевками пониже спины. Я вяло отмахивалась метлой, заставляя ступу вертеться и подпрыгивать на ходу. Таким образом мы летели еще довольно долго, пока наконец не выдохлись все трое. Скорость значительно снизилась, макушки деревьев уже шкрябали по днищу, и я поняла, что настал момент очередного привала.
   Искать в темноте растопку, чтобы развести костер и сварить что-нибудь горяченькое, было лень, поэтому, устроившись под огромным тополем, я извлекла из короба сало и пресные лепешки. Черныш, подскакав ближе, требовательно толкнул меня под локоть.
   - Ладно, ладно... - проворчала я, подавляя приступ жадности. - Сейчас дам... Мед будешь?
   От меда, как и от всего остального ворон не отказался, после чего значительно повеселел и, цапнув самую большую лепешку, удалился с ней на дерево. Луна, окруженная сияющим ореолом, спускалась к горизонту, высокие тополя трепетали всеми листьями, точно хлопая в маленькие ладоши. От земли поднималось приятное тепло.
   Печально вздохнув, я отправила в рот последний кусок сала, запила его глотком Ягининого зелья и внезапно загрустила. В обычной жизни я, как всякая нормальная девушка, придерживалась диеты, однако в последнее время это понятие потеряло свою актуальность - частично из-за непрекращающихся стрессов, но в основном из-за неотвратимого превращения в змею. Гормональная перестройка организма и все такое прочее... Утешало одно: несмотря на постоянное обжорство, объем груди, талии и бедер оставался прежним!
   Ворон беспокойно каркнул, слетая вниз, но не стал приземляться, тревожно кружась надо мной. Я поспешно загрузилась в ступу и отчалила.
   Стало совсем темно. Тусклая дымка, поднявшаяся с горизонта, затянула луну. Звезды гасли одна за другой. Черныш забеспокоился еще сильнее и, развернувшись хвостом к наползавшей на небо пелене, прибавил ходу. Резкий порыв ветра, налетевший вдогонку, прижал нас к самой земле, но тут же стих. Воздух сделался тяжелым и неподвижным. Обернувшись, я увидела клубящиеся над самым лесом густые черно-лиловые тучи, озаряемые вспышками зарниц - с севера надвигалась гроза.
   Да, не самая подходящая погода для полета... Нет, я знала, что рано или поздно должен пойти дождь и даже с грозой, но сейчас он определенно не ко времени! Я мысленно чертыхнулась и стала загребать метлой, поминутно оглядываясь. Над лесом поднималось дрожащее зарево далекого пожара, все выше и выше охватывая горизонт. Тонкие синие молнии били в землю с пулеметной частотой - но вокруг по-прежнему разливалась давящая тишина, лишь слегка вибрирующая от далеких, не слышных, а скорее угадываемых громовых раскатов.
   Наверное, мне никогда не забыть этого ночного перелета, страха, смешанного с бешеным восторгом, восхищения разбушевавшейся стихией и сосущего чувства близкой опасности. Гроза казалась живым существом, хищным и агрессивным, она протягивала ко мне свои раскаленные щупальца, изрыгала в мою сторону фиолетовое пламя, и я не могла отделаться от ощущения, что дело здесь совершенно не в разыгравшемся от бессонницы воображении. Как будто мне в спину смотрели чьи-то холодные чужие глаза - весьма недоброжелательно смотрели. Трезвый разум истерически требовал остановиться и переждать грозу на земле, но инстинкт самосохранения (хочется верить, что все-таки он!) настойчиво советовал поскорей уносить ноги.
   Ступа, как видно разделявшая мои чувства, развила огромную скорость, ворон черной тенью скользил рядом, и в какой-то момент я вдруг поняла, что больше не боюсь. Все страхи исчезли сами собой, вытесненные азартом погони. Гроза наступала неотвратимо, но и я не собиралась сдаваться! Все быстрее и быстрее, уже практически ничего не различая вокруг себя, я неслась словно пушинка, подхваченная тяжелым дыханием. Каждая минута оборачивалась километрами, отвоеванными у невидимого врага, и в какой-то момент, оглянувшись, я поняла, что мы оставили грозу далеко позади.
   Обессиленный ворон уселся на черенок метлы, категорически отказываясь слезать, несмотря на все мои попытки стряхнуть его вниз. И хотя сама я чувствовала себя бодрой, как после сеанса релаксации, пришлось делать вынужденную стоянку и ждать, пока мой проводник придет в себя настолько, чтобы продолжить путь на своих крыльях. Едва днище ступы коснулось земли, как бедный Черныш кулем свалился с метлы и принялся оглашать местность тихими стенаниями. Я аккуратно влила ему в клюв порцию живительного меда и села рядом, привалившись к ступе спиной.
   Зыбкая чернильная темнота стала потихоньку рассеиваться, небо посветлело, на мгновение снова показались звезды и тут же растворились в предрассветной мгле. Передо мной расстилалась широкая холмистая равнина, на которой то тут, то там вырисовывались небольшие группы деревьев. Сумрак постепенно рассеивался, недавняя духота и неподвижность воздуха сменились свежим холодным ароматом утра. Первые бледные отсветы робко проклюнулись из-за горизонта, коснулись низко висящих облаков, прочертили контуры холмов и вдруг без перехода сменились победным сиянием, охватившим полнеба огненно-оранжевой полосой. Тонкий как спица луч пронзил облака, а следом за ним медленно и торжественно появился маленький кусочек ослепительного света.
   Взошло солнце. Ночь кончилась. Я была в Тулынском царстве.
     
   * * *
     
   Странно, что эта мысль не вызывала у меня должного восторга. Я почти достигла цели - почти, потому что, удирая от грозы, мы с Чернышом слишком отклонились к югу, и теперь нужно было возвращаться назад, минуя длинное Алтынское озеро. Собственно, озера как такового не было (хотя его и обозначали на картах), просто русло реки Алтынки в этом месте впадало в широкий котлован, раздвигая берега километра на три, а кое-где - на все пять. За озером ровной дугой поднимались невысокие Алтынские горы, их голые вершины в этот утренний час казались расплывчатыми акварельными мазками на тускло-сером фоне. Предгорья, сплошь заросшие лесом, напротив, выделялись отчетливой темно-зеленой полосой. Правый берег, крутой и каменистый, был весь изрезан широкими темными трещинами, левый, вдоль которого я летела в настоящий момент, полого спускался к воде.
   Несмотря на раннее время по реке тянулись вереницы судов самого разного вида. Одни, точно сошедшие с полотен Рериха, расправив квадратные полосатые паруса, спускались вниз по течению. По обоим бортам на них были вывешены круглые или вытянутые разноцветные щиты, на носу сверкали золотом фантастические фигуры. Другие двигались им навстречу на веслах, словно птицы, поднимающие и опускающие крылья. Туда-сюда сновали маленькие, ярко раскрашенные гребные суденышки. Медленно, как черепаха, двигалась огромная неповоротливая барка, везущая на себе, кажется, целую деревню со всеми обитателями, большими и малыми, домашним скотом и сельхозинвентарем. В ее носовой части были изображены глаза с большими черными зрачками, смотрящими вдаль. Она шла против течения, и способ передвижения меня очень заинтересовал. Я даже спустилась пониже, чтобы все подробно рассмотреть.
   В передней части палубы барки располагалось что-то вроде круглой площадки, сколоченной из досок и поддерживаемой деревянными столбами. Сквозь просветы между ними было видно, как по кругу ходят лошади, числом восемь, и наматывают на ворот толстый канат. Другой конец каната с привязанным к нему якорем команда из нескольких человек отвезла вверх по течению на лодке и на моих глазах сбросила в воду. Таким образом, подтягиваясь на якоре, барка могла передвигаться хоть и медленно, но без остановок.
   Меня этот пример человеческой изобретательности просто восхитил, я бы с удовольствием рассмотрела механизм ворота поближе, но мое любопытство сочли слишком навязчивым. Какой-то белобрысый тип в длинной кожаной робе без рукавов, выкрикивая что-то на местном диалекте, принялся забрасывать меня камнями, орудуя вдвое сложенным ремнем, как пращей.
   - Сам дурак! - пробормотала я себе под нос, поспешно ретируясь. Не хватало еще получить камнем по голове...
   Впрочем, мишенью могла быть вовсе не я, а ворон, громко и гнусаво обливающий презрением всех водоплавающих. От его воплей у меня самой волосы под шапкой вставали дыбом, и появлялось непреодолимое желание стукнуть зловредную птицу метлой по хребту. Водоемы как видно не вызывали у Черныша симпатии, поэтому, обкаркав напоследок реку и тех, кто по ней плыл, он решительно свернул в сторону. Ступа рассекала воздух на средней скорости, а я, сидя в непринужденной позе и одним пальцем придерживая метлу, с любопытством поглядывала вниз.
   Тулынское царство казалось более населенным, чем Мерянское. По крайней мере, я успела насчитать три крупных города (крупнее Белограда), десяток небольших городков, а количество сел и деревенек, рассыпанных по восточному побережью Алтынского озера, явно переваливало за сотню. Светлые нити дорог сплошной паутиной покрывали берег. Надо полагать, подобная геополитическая ситуация объяснялась близостью к главной водной артерии западных земель - реке Алтынке, берущей начало у границы Темнолесья и текущей почти строго на юг до самого Твердиземного моря через царства тулынцев, ратарей и берендеев. Все это я разглядела, раскатав на колене берестяную карту, составленную с помощью Ягины, однако сейчас мы двигались не на юг, а на север и, минуя озеро, должны были скоро выйти к верхнему течению реки и ее притоку, реке Белухе, на которой собственно и стоял Доростень.
   Увлекшись топографическими выкладками, я с разгону влетела в утиную стаю и чуть не потерпела крушение. Мою молодую жизнь спасло только то, что утки оказались маневреннее ступы - пока я с зажмуренными глазами неуклюже отмахивалась помелом, птицы ловко обогнули неожиданное препятствие и, исполненные праведного негодования, полетели дальше. Только один селезень, невесть как оказавшийся в ступе, пытался вернуть себе свободу заполошным кряканьем и хлопаньем крыльев. Я, еще не придя в себя от испуга, поспешно выкинула его вон, но сразу пожалела об этом. Наступало время завтрака, а часть моих съестных припасов была уже израсходована... Я сделала еще одну остановку на берегу небольшого озерца, со всех сторон заросшего ивняком, во время которой использовала по назначению оставшуюся у меня крупу. Не понятно только, почему Ягина именовала ее "трехдневным запасом"? Мне и на один день показалось недостаточно.
   К обеду я уже могла различить вдали светлые башни Доростеня, но более явно местонахождение чародейской столицы указывала пересекающая небо роскошная двойная радуга, своей праздничной яркостью и насыщенностью красок абсолютно не сочетающаяся с тусклым сереньким днем. Вдобавок еще пошел дождь, мелкий и противный. Я до предела замедлила скорость колдовского агрегата и с сожалением глянула на ворона.
   Настало время прощаться.
   Черныш присел на край ступы, от чего ту основательно перекосило, провел клювом по гладким перьям и склонил голову на бок. Круглые глаза, с красноватым отсветом в глубине, хитро смотрели на меня.
   - С тобой было приятно путешествовать! - сделала я ему комплимент, осторожно коснувшись рукой сложенного крыла.
   Ворон прищелкнул клювом, выдав почти человеческую усмешку: "Ну, еще бы! Любой было бы приятно лететь с таким парнем, как я - красивым, умным и в меру упитанным!". Мне осталось только согласиться с данным утверждением, добавив, что мне, безусловно, будет его не хватать. Довольная птица расправила крылья и, сделав над моей головой круг почета, направила клюв на восток. Я же с тяжелым сердцем продолжила свой путь. Между прочим, я совершенно не преувеличивала: в компании ворона действительно было спокойнее.
   Подо мной лежала широкая дорога, лениво извивавшаяся между пологих холмов. Высокие дубы осеняли ее своей тенью, явно излишней в такой пасмурный день. По дороге неспешно продвигался караван из семнадцати груженых телег, некоторые из них имели плотные матерчатые или кожаные тенты и очень напоминали фургоны переселенцев с Дикого Запада. Возницы поднимали головы и смотрели мне вслед, но никто не вскакивал и не показывал пальцем, из чего я сделала вывод, что летательные аппараты здесь не в новинку. Мне и самой показалось, что в отдалении мелькнуло что-то подобное - не ступа, а скорее летающий сундук. Впрочем, я могла и ошибиться...
   Чем ближе оказывалась чародейская столица, тем больше сомнений меня одолевало. Светлые четырехугольные башни с островерхими крышами, увенчанными тонкими шпилями, выглядели очень изящно, слов нет, но кто, скажите на милость, прилепил сюда эту радугу?! Надо быть полным идиотом, чтобы принять этот раскрашенный ядовитой кислотой шарфик за красивейшее природное явление. Да, кажется, чародеи не отличаются хорошим вкусом... Повесить такое над городом, еще и в качестве опознавательного знака - неужели они думают, что это привлечет туристов?
   А с наймом вообще беда, как подумаю о нем, сразу настроение портится. Я - девушка скромная, застенчивая. Четыре года работы в школе, конечно, застенчивости во мне поубавили, но до конца вытравить так и не смогли. Не могу же я, в самом деле, ходить по злачным местам (вряд ли богатыри проводят досуг в библиотеке!) и приставать ко всяким сомнительным личностям с предложением: "А не хотели бы вы прогуляться со мной в Пекло?". Да меня десять раз ограбят и двадцать раз продадут в рабство, прежде чем я найду нужного человека! Что же делать?
   Я притормозила, неуверенно рассматривая высокие стены Доростеня и убеждая себя в том, что торопиться туда не следует. Да и зачем мне нужен этот Доростень, я приехала проконсультироваться с Пащеком. Да-да, консультация по всем вопросом мне определенно не помешает! Потом можно будет разобраться с сопровождением. А может в нем вообще отпадет надобность! Решено: сначала к Пащеку, потом... потом будет видно.
   Я решительно облетела столицу стороной и завертела головой, высматривая городок Чадь. Судя по пьяным объяснениям Гесиада, он должен быть неподалеку. Так и есть! Поднявшись повыше, я вскоре заметила еще одну башенку, а потом и весь городишко, притулившийся у подошвы большого холма. Река Белуха делала в этом месте резкий изгиб, до предела замедлив свое и без того не слишком быстрое течение. Какая прелесть! Всегда мечтала поселиться в тихом, чистеньком, аккуратном, сонном местечке, наподобие этого. Белые домишки с ровными двускатными крышами в окружении берез, лип и ясеней, узкие улочки, мощеные камнем. Никаких кур, гусей, свиней и коров, все чисто точно вылизано, в палисадах растут цветы. В центре города - небольшая площадь и серое каменное строение с башней, наверное, ратуша. Возле нее позорный столб (пустой), напротив - церковь знакомых очертаний. Народа на улицах нет (ну еще бы, середина рабочего дня). В воздухе даже на подлете чувствуется какая-то аппетитная сладость - такой запах обычно идет от кондитерской фабрики. Видимо и в Чади есть нечто подобное. Да, я определенно попала в город своей мечты.
   Мелькнула расслабленная мысль закончить свое путешествие здесь, купить дом, поселиться... А что? Денег должно хватить.
   Впрочем, то была минутная слабость. Я направила ступу вниз, уговаривая себя не волноваться. Предстоящая встреча почему-то сильно нервировала. Израсходовав за ночь годовой запас адреналина, я стала вялой, словно консервированный кальмар. Вести переговоры с волшебником в таком состоянии будет просто невежливо по отношению к нему, поэтому не стану торопиться, сначала огляжусь.
   Миновав городские ворота (закрытые, но мне-то что за дело!), я неспешно полетела вдоль улицы. О, вот то, что нужно! Дом с низкими стрехами дощатой крыши, на широком подоконнике выложены калачи, прикрытые полотенцем, над дверью - вывеска, с предельным реализмом разрисованная изображениями хлебобулочных изделий. Из дверного проема тянется умопомрачительный слюногонный аромат.
   Из лавки пекаря я вывалилась минут через сорок, только что не икая от долгожданной сытости, придерживая двумя руками плохо закрывающийся короб. Языковой барьер, заставивший хозяина поначалу глядеть на меня с нескрываемым подозрением, был успешно преодолен с помощью серебряной важки. Странно, но мне до сих пор не приходило в голову, на каком языке разговаривают окружающие. Казалось совершенно естественным, что герои русских сказок должны говорить по-русски. Я их понимала, а они - меня. Но ведь для них этот язык русским не был. А каким тогда был? Мерянским? Весленьским?
   Тулынцы, как выяснилось, разговаривают по-своему, что не мешает им, однако, прекрасно понимать иностранцев, как только те докажут свою платежеспособность. Меня, например, не только накормили до отвала и снабдили припасами в дорогу, но и объяснили, как найти искомого волшебника...
   Со второй попытки забравшись-таки в ступу, я потянулась за фляжкой. Знаю, Ягина просила медом не злоупотреблять, но после расстегая с рыбным бульоном, вареников с вишней, гречневых блинов, орехов, вареных в меду, и берендейской новинки - сладкой мучной похлебки с квасом меня неудержимо потянуло в сон. Хорошо, что я не толстею, ибо диета опять пошла прахом. Но мне срочно требовалось взбодриться, потому что откладывать посещение чародея долее было нельзя.
     
   * * *
     
   Немного попетляв по узким чадовским улицам, я остановилась перед оградой, сложенной из коричневых гранитных блоков. На фоне прочих заборов, сколоченных из досок или жердей, она смотрелась, как служащий конторы ритуальных услуг на детском утреннике. Куда проще и дешевле, на мой взгляд, было бы повесить табличку: "Здесь живет Пащек, великий и ужасный! Трепещите, смертные!" Эффект тот же. Лично я уже почти начала трепетать, а мед как назло кончился. Так быстро... пожадничала ведунья! Слизнув с горлышка последние капли, я бросила пустую фляжку под ноги и с сильно бьющимся сердцем подгребла к воротам. Темные, литой бронзы, они впечатляли не менее ограды. Правую более широкую створку украшал рельеф: лохматое козлоногое существо, держащее в воздетых руках нечто, испускающее во все стороны широкие лучи. По краю шел замысловатый орнамент из переплетенных змеиных тел. И тут змеи! Похоже, у жителей Иномирья это стало манией... Посередине левой створки, узкой и гладкой как стекло, располагалось тяжелое бронзовое кольцо опять же в виде змеи, грызущей собственный хвост.
   Набравшись духу, я взялась за него и постучала. Странно, но никакого звука я при этом не услышала, словно кольцо было из ваты, хотя, что уж тут странного! Жилище волшебника должно преподносить маленькие сюрпризы, главное, чтобы они были безобидными. Я постучала снова, на сей раз кулаком, и тут же отдернула руку - по металлической поверхности угрожающе проскочила голубоватая искра. Ах, вот как мы встречаем гостей?! Ну, ладно... Я отбросила ненужную деликатность и принялась дубасить в ворота черенком метлы (деревянные предметы являются диэлектриками, это каждый школьник знает). Ворота завибрировали, над металлическими зубцами ограды запрыгали голубоватые молнии, одна из них ударила в землю у самого днища ступы.
   Что за черт?
   - Э-эй, господин Пащек! Вы дома? Откройте, пожалуйста, я к вам с известием!
   Никакого ответа.
   - Да, что же это такое?! - от души возмутилась я. - Ау, волшебник! У меня весточка от вашего друга Гесиада!!
   А в ответ по-прежнему тишина.
   Моя миссия продолжала обрастать трудностями. И мед кончился... но об этом я уже говорила. Итак, есть два варианта объяснения происходящему: либо чародей отсутствует, либо он глухой. Мысль, что меня просто игнорируют, как надоедливую муху, я отмела с ходу, ибо он говорил не в пользу хозяина. Не будем вот так сразу думать о людях плохо.
   Однако как бы выяснить поточнее, дома Пащек или нет? Да проще простого, войти к нему и все дела! Может, для кого-то при запертых воротах и оградой под напряжением это и является проблемой, но для меня как счастливой обладательницы ступы - нет. Безусловно, я совершу противоправное действие, нарушу границы частной собственности и по средневековым законам заслужу самое суровое наказание. Тут уж стоянием у позорного столба не отделаешься... Но разве я виновата в том, что Пащек не отзывается? Я только гляну одним глазком и все. Если его действительно нет дома, так и быть подожду за воротами, ну а если есть - объясню ситуацию. В конце концов, у меня была бессонная ночь, я только что с дороги, устала как собака... И мед, опять же, кончился!
   Последнюю мысль я додумывала, уже возносясь над оградой. Улица была пуста по обе стороны, ничто не мешало совершению незаконных действий. Бамс! Ступа вздрогнула, точно наткнувшись на невидимую стену, и едва не скинула меня вниз. Ага, чародейские штучки! Ладно, идем обратно... Опять не получается. Я перегнулась вниз, сколько смогла и потыкала помелом, стараясь определить, что меня держит. Получалось, что ничего. От днища до зубцов ограды - как минимум полметра пустого пространства, и все же я завязла, завязла, как пчела в сиропе.
   Убедившись, что естественных причин для такой неестественной остановки нет, я потопала, попрыгала и даже попыталась раскачать свое летательное средство, но все без толку. Ступа висела над оградой как приклеенная. Она вздрагивала, тряслась, вращалась вокруг собственной оси, но о том, чтобы сдвинуться с места, даже речи не было. Какое, однако, двусмысленное положение! Если Пащек застанет меня в таком виде, вряд ли я смогу его убедить, что просто пролетала мимо и не рассчитала высоты. Это перед самими собой мы можем оправдаться в чем угодно, а другим мои недавние доводы могут показаться несостоятельными. На конструктивном диалоге можно будет сразу поставить жирный крест. Ой, как неловко! А ведь я действительно не хотела ничего плохого... Как же спуститься? Ступа завязла, но я свободна. До земли метра три. Если спрыгнуть... На улице и во дворе чародея брусчатка. Двор пустой, ни куста, ни деревца, только посередине - большая круглая клумба с каменным бордюром. Нет, отпадает. Мои ноги мне еще пригодятся, например, когда буду удирать от доброго волшебника.
   Вот и настал момент пожалеть о том, что я еще не змея. Была бы я змеей, спустилась бы без проблем. Эх, забыла спросить у Ягины, вырастут ли у меня крылья, когда окончательно обращусь... Стану змеей, первым делом наведаюсь в населенные пункты Кривец и Кнутовищи и устрою там последний день Помпеи! Пусть знают, как обижать бедных девушек... Я не удержалась и всхлипнула. Где-то сейчас Анька с Топтыгой? Сидят, наверное, под землей одни, без солнечного света и меня вспоминают. А я тут висю... вишу... зависаю. И мед кончи... Так, ладно, хватит о горьком! Допустим, летать я пока не умею, ступа обездвижена, а метла? Попробовать, что ли, оседлать ее?
   - Ведьмы летают на метлах, - заметила я вслух, разглядывая метлу со всех сторон.
   Она хранила гордое молчание. Впрочем, выбора у меня все равно не было, я аккуратно перекинула ноги через бортик, крепко держась за черенок, скороговоркой пробормотала "Отче наш" и оттолкнулась изо всех сил.
   Как выяснилось, самостоятельно летать метла не умела. Это я поняла уже в воздухе, со свистом устремляясь к земле. Мне помогло только то, что упала я не вертикально на камни, а под углом - в клумбу с георгинами. На мое счастье земля в ней была рыхлая, а цветочки пышными и ухоженными. Железный пояс больно саданул под ребра, колено ударилось о бордюр, кроме этого я посадила в ладонь занозу, а так все обошлось. Почти мягкая посадка...
   Мои размышления прервал гневный окрик. Кричали явно по-тулынски, ибо общий смысл хотя и был понятен, но слова оказались незнакомыми.
   Я подняла голову, выплевывая набившиеся в рот травинки. Из-под широкой каменной арки, отделяющей внешнюю часть двора от внутренней, выглядывал человек, обмотанный белой простыней на манер римской тоги.
   - Здравствуйте! Вы - Пащек?
   - Я?.. - от неожиданности гражданин, кажется, забыл, как его зовут, но, справившись с ситуацией, заговорил уже понятнее. - Да! Я - Пащек! Я - хозяин этого дома!
      - Значит, я к вам, - заметила я с улыбкой, вместе с метлой выбираясь из помятой клумбы. - Извините, что так вышло...
   - Да как ты смел сюда ворваться? Да ты знаешь, кто я такой?!
   Ну вот, опять "тыкают". Никакого уважения!
   - Вы - Пащек, хозяин этого дома, сами только что сказали. Меня зовут Марина, если вы еще не заметили, я - лицо женского пола. Так что правильнее будет сказать: "Как ты смелА сюда ворваться?"
   Хозяин поперхнулся всеми последующими высказываниями, растерянно обозревая меня с головы до ног, а я, воспользовавшись паузой, занялась тем же, то есть как следует рассмотрела его. Приятель и бывший однокашник Гесиада оказался невысокого роста, пожалуй, даже ниже меня. Был он весьма упитанным, даже рыхлым, светло-розовая кожа делала его похожим на поросенка. Короткая шея, круглые щеки и маленькие глазки в белесых ресницах довершали общее впечатление. Желтые волосы были аккуратно причесаны на прямой пробор и прихвачены налобной лентой, похожей на девичий венец. Говорил Пащек тонким, чуть пронзительным голосом, манерно растягивая слова. Что до его одежды или вернее отсутствия таковой... Ну да, я лопухнулась (не в первый раз). Вломиться к человеку в дом, когда он, судя по всему, принимал ванну, покататься по его любимой клумбе и при этом улыбаться, как ни в чем не бывало - на такое способна только моя подруга Анька! И я как выяснилось тоже... Бедного чародея, похоже, сейчас хватит удар.
   - Я стучала и довольно долго, никто не отвечал, - необходимо было дать хоть какие-то объяснения. - Я подумала, может вам плохо, вот и... У вас хорошая охранная система!
   - Да? - Волшебник наконец-то ожил. - Тогда я не понимаю, как ты смогла ее миновать! Но это уже не важно, я сейчас же вызову городскую стражу...
   - Но вы даже не спросили, зачем я приехала!
   - Мне это не интересно.
   - У меня известия от Гесиада!
   - От кого? - недоуменно выпятил губу волшебник.
   - От Гесиада, вашего друга! Вы с ним вместе учились в Академии. Такой высокий, темноволосый, любит выпить...
   - Ах, этот... - в бесцветных глазах хозяина мелькнуло презрительное выражение. - И что с ним?
   - Он говорил, вы дружили, - заискивающе произнесла я.
   - Возможно. Что он хотел передать?
   На секунду я смутилась, но тут же заулыбалась вновь.
   - У него все хорошо! Живет и работает в Белограде, столице Мерянского царства. Имеет знакомства в высших кругах. Передает вам пламенный привет и пожелания всего наилучшего.
   - Все?
   - Почти.
   - Что еще?
   - Он сказал, что вас интересуют старинные диковинки...
   В лице и позе чародея произошли некоторые изменения. Теперь он глядел на меня с таким подозрением и даже страхом, что я сама испугалась.
   - Убирайся вон!
   - Но...
   - Убирайся! Пошла прочь! Прочь! Прочь! Ничего не получишь!
   - Да я и...
   - Прочь!!! - взвизгнул Пащек, подхватывая подол тоги и быстрым шагом направляясь к дому.
   Я в полной растерянности глядела ему вслед. И что я такого сказала? В конце концов, это даже невежливо вот так прерывать беседу!
   - Подождите!
   Волшебник даже не обернулся, и я побежала за ним.
   - Постойте!
   В резвом темпе мы пересекли внутренний дворик с фонтаном и роскошными вазами из красного порфира, миновали крытую галерею, идущую вдоль первого этажа, и ворвались в дом - Пащек первый, а я за ним, едва не застряв между резных дубовых створок входной двери.
   - Да подождите вы, наконец!
   Широкая лестница, ведущая из просторных темных сеней на второй этаж, терялась в полумраке. Я прищурилась - наверху мелькнул краешек простыни.
   - Пащек, ну, пожалуйста, дайте мне объяснить!
   Я бросилась следом, перескакивая через две ступеньки. Ушибленное колено протестующе щелкало. Хлоп - мне в лицо ударила яркая вспышка, я отшатнулась, закрывая лицо руками, одновременно чувствуя, как в грудь ткнулся обжигающий уголек. Запахло горелым. Рукава моей рубашки до самого локтя обуглились и осыпались вниз черными лоскутками. Убедившись, что иного ущерба мне не нанесло, а струящийся от меня дым свой, родной, я снова поскакала наверх, на ходу почесывая обожженную грудь. Рука наткнулась на неровный, быстро остывающий кругляш. Ягинин оберег! Значит, он сработал. Не будь я так увлечена погоней, заметила бы его упреждающий сигнал, как полагалось - за десять шагов.
   Сразу за лестницей открывалось просторное светлое помещение с мягкими диванами, банкетками и подушками, разбросанными по полу. В углах стояли большие напольные вазы поливной керамики, за одной из них притаился гостеприимный хозяин.
   - Не подходи! - визгливо предупредил он, направляя в мою сторону сложенные щепотью пальцы. Простыня на нем сбилась, и сейчас Пащек походил уже не на гордого римлянина, а на жирного розового младенца в съехавшем подгузнике. Мне стало его жалко. - Испепелю!
   - Не получится, - спокойно ответила я, разгоняя дым ладонью. - Вы уже пробовали.
   Чародей задумался.
   - У тебя есть защита? - наконец спросил он.
   - Есть, - не стала спорить я.
   - Ладно, чего ты хочешь?
   Вот это уже другой разговор.
   - Для начала, чтобы вы успокоились. Я и сама, знаете ли, на нервах, еле сдерживаюсь, а мне вообще нельзя волноваться!
   Пащек, подумав, отлепился от вазы и вышел из угла.
   - Кто ты такая?
   Змея Алексеевна. Дышу огнем и ем людей, но только если очень голодная...
   - Меня зовут Марина. Гесиад сказал, что вы большой знаток древних диковин, а мне как раз нужна консультация такого специалиста.
   Пащек приосанился, хотя по-прежнему держался настороженно.
   - Мой совет дорого стоит!
   - Я знаю.
   - Ладно, - чародей подобрал простыню и потопал мимо меня к низкой, окованной железными полосами двери. - Жди здесь! И не вздумай никуда заглядывать. У меня везде охранные чары, так и знай! Если сунешься без спросу, тебе даже оберег не поможет!
     
   * * *
     
   После такого любезного приглашения я, конечно, не могла не остаться и, хотя мне не предлагали, плюхнулась на диван, с удовольствием вытянув ноги. Вот интересно: снаружи дом чародея определенно спроектирован по западному образцу, я бы сказала, что-то похожее на романский стиль, а внутри прослеживается явное тяготение к восточной роскоши. Помещение, в котором я находилась, выходило на открытую полукруглую террасу, арочные проемы закрывала легкая полупрозрачная ткань с золотым орнаментом. Каменный пол устилал мягкий, пушистый ковер, низкие диваны с круглыми валиками были обтянуты полосатым шелком. Красные и бирюзовые фризы с надписями на неизвестном языке окаймляли стены по периметру. В воздухе стоял аромат цветов и благовоний.
   К жилым помещениям вели три низкие глубоко утопленные в толщу стен двери. Мне тут же захотелось проверить, что там за ними, но я сдержалась. Не столько из-за предупреждения Пащека, сколько из уважения к хозяину дома. Сам хозяин появился довольно скоро, видимо все же опасался оставлять меня одну без присмотра. Теперь на нем красовалась просторный хитон и коричневая бархатная мантия, повязку на голове сменила круглая плоская шапочка с наушниками. На жирной чародейской груди покоилась витая золотая цепь с медальоном, украшенным (на мой взгляд, чрезмерно) драгоценными камнями. Вид у Пащека был суровый и внушительный, но вместе с тем довольно демократичный. Если бы ни подозрительный взгляд маленьких глазок и жеманность движений, он здорово походил бы на нашу директрису.
   Остановившись напротив меня, чародей молча пошевелил пальцами. Я наблюдала за этим процессом в некотором недоумении. Не дождавшись нужной реакции, тот раздраженно пояснил:
   - Десять важек!
   - Что?
   - За совет. Десять важек.
   - Но вы мне еще ничего не посоветовали, - логично возразила я.
   Пащек подумал.
   - Половина, и ты отдашь мне свой оберег!
   - Не могу! - Меня уже разбирал смех. - Честно. Это подарок.
   - Покажи!
   Сссчас! Я слегка дотронулась до камня - он был теплым. Не понятно, то ли нагрелся от тепла моего тела, то ли предупреждал о какой-то опасности...
   - Я заплачу за совет, но мне хотелось бы его услышать. Скажите, знаете ли вы дорогу в Темное царство или хотя бы кого-то, кто может ее показать?
   - Темное царство?! - выпучил глаза волшебник. - Какое еще Темное царство?
   Настала моя очередь удивляться.
   - Как какое? Обычное... А что, их много?
   Пащек снисходительно улыбнулся.
   - Девица! Что ты об этом знаешь?..
   - Ничего, вот и хочу...
   - Темное царство - это бабьи сказки! Нет никакого Темного царства. И никогда не было. Все это суть порождение невежества и скудости умов. Образованный человек, разумеется, не может в такое верить.
   - А Пекло?
   - Пекло - это миф!
   - А как же Дасунь, Дивье, Великая Индерия?
   - Это юго-восточные земли. Дасунь и Дивье находятся на правом берегу Сурьи, Великая Индерия занимает берег Волынского моря между Сурьей и Узаром. Это все, что ты хотела узнать?
   - Нет, подождите! - Я попробовала собраться с мыслями. - Значит, юго-восток... А что находится за ними?
   - Где? - Снисходительность волшебника грозила перелиться через край и затопить помещение.
   - На юге и на востоке.
   - Край обитаемой земли, конечно. Это даже старухи в деревнях знают.
   - Ну, я еще довольно молода и живу в городе. А... за краем что-нибудь есть?
   - Что там может быть... Пустыня. Голая пустыня.
   "Перед вами пустыня, совсем дикая, совсем безжизненная... Но в ней иногда встречаются ящерицы, а также страусы и грифы".
   - Понятно. Скажите, а Хвангурские горы - это тоже на юге?
   - Да. Отсюда почти прямо на юг, через ратарские степи. Конного пути - семь седмиц, но ведь у тебя есть этот устаревший самолет. Переправишься через устье Ильмары и будешь на месте. Только в этих горах нет ничего примечательного. Там живут гмуры, а они довольно необщительны, да и кто захочет с ними общаться - они такие скучные! Смотреть там не на что...
   - Понятно, - повторила я медленно.
   Наступил щекотливый момент. Чтобы смягчить его, я выложила из кошелька десять серебряных монет.
   - Спасибо за сведения. Я еще хотела узнать... Вы, как специалист... Может, вы что-то знаете о Путеводном Клубке?
   Пащек вздрогнул, едва не выронив гонорар. На мгновение казалось, что он снова попытается испепелить меня если не чарами, то взглядом точно. Потом пухлая физиономия обмякла, щеки обвисли как у бульдога, чародей поправил шапочку и требовательно вытянул вперед ладонь:
   - Покажи свой оберег!
   - Не могу. Но у меня есть еще одна вещь, и возможно она вас заинтересует...
   - Диковинка?
   - Алтынская! - многообещающим тоном подтвердила я.
   - Покажи!
   Вот заладил! Тем не менее я с приятной улыбкой достала волшебный платок и, стараясь им не размахивать, расправила на ладонь. Чародей судорожно вздохнул. Унизанные перстями пальцы дернулись, точно хотели вцепиться в диковинку и никогда не выпускать, а взгляд наконец-то утратил подозрительность и стал каким-то... восторженным, что ли?
   - Дай!
   - Вы не ответили на мой вопрос.
   - Какой вопрос? А... Путеводный Клубок. Ну... что... я... Откуда у тебя Панов Плат?
   - Подарили.
   - Кто?
   - Добрые люди! - сухо отрезала я. Поведение чародея нравилось мне все меньше и меньше. Что за платок вручила мне Ягина? Почему чародей при виде него начинает трястись и чуть ли не слюну пускает? Пожалуй, стоит спрятать его от греха подальше...
   Пащек голодным взглядом проводил вожделенное сокровище, которое я сунула за пазуху:
   - Дай мне его, дай!
   - Держите себя в руках! Да, и руки тоже держите при себе, вот так. Мы остановились на Путеводном Клубке...
   Чародей изобразил лицом мучительную внутреннюю борьбу, а потом, приняв какое-то решение, величаво махнул рукой.
   - Идем!
   Я последовала за ним, чувствуя, что сейчас передо мной откроется какая-то тайна. Ну, или то, что сам Пащек считает тайной. Мы пересекли комнату, и за вазой я увидела еще одну дверь, серую и неприметную - если не знать, что она там, то вряд ли заметишь. За дверью оказалась лестница, сделанная прямо в толще стены, очень крутая и узкая. По ней мы поднялись на следующий уровень и очутились в небольшой четырехугольной башне, где в полном соответствии с традицией волшебник устроил алхимическую лабораторию и одновременно мини-музей.
   Большой каменный стол был отведен под чародейский инвентарь - колбы, плошки, горшочки, ступки и флакончики, а также зажимы, жаровни, колюще-режущие предметы и непременный череп. Над столом висели полки, уставленные книгами - судя по виду, очень старыми и очень ценными. Свет падал через большое круглое витражное окно в крыше, отражаясь в бесчисленных зеркалах. Да, вот зеркал здесь было действительно много, от них просто рябило в глазах. Круглые, овальные, прямоугольные, большие и малые, серебряные, медные, бронзовые и хрустальные, в рамах или без, они висели на стенах, стояли на столах, полках и полу. Некоторые были завешены узорчатой тканью, но большинство глядело прямо на меня, вызывая легкое головокружение. Пащек с равнодушием, свидетельствующим о долгой привычке, бросил взгляд на свое отражение, оправил мантию и остановился перед двумя небольшими столиками, на которых в геометрическом порядке были разложены красные бархатные подушечки.
   - Ты спрашивала о Путеводном Клубке? - его голос подрагивал от волнения. - Вот, смотри!
   Я пригляделась. На подушках лежали предметы. Выглядели они по-разному, некоторые были совершенно непонятного мне назначения, но Путеводного Клубка я среди них не заметила. Взор Пащека был устремлен на свернутую колечком толстую темно-серую шерстяную нитку - надо полагать все, что от Клубка осталось.
   - Вот... Вот она, Нить, сплетенная самой Повелительницей Судьбы, Матерью жребия. К сожалению, я смог достать только малую часть, но она бесценна, бесценна... А это (он бережно коснулся следующего экспоната) - осколок Златого Камня, скрывающего Божий гром... Это - глаз Вальи, змея поддонного... Это - перо Алконоста, птицы Зари... Это - гребень Плеяны, царицы Поморской... А это - сосуд с искрою смаги животворящей...
   - Да, очень интересно! - решила вмешаться я, пока он окончательно не впал в транс. - Значит, вместо Путеводного Клубка у вас есть Путеводная Нить. Тоже не плохо. А вы не могли бы мне ее одолжить? На время, конечно. Обещаю, я сразу верну!
   - Что? - Чародей уставился на меня невидящим взглядом. - Одолжить? Нет...
   - А я вам в качестве платы отдам платочек.
   - Отдашь? Да, обязательно отдашь. Зачем он тебе? Ты даже не знаешь, какую драгоценность держишь в руках! Да разве твои руки могут ее держать?! Нет, послушай, послушай...
   Он толкнул меня на лавку и бухнулся рядом на колени.
   - Послушай. Я много лет собираю эти диковины. Для кого-то они ничего не значат, но я, я знаю! Я прочел множество древних книг, я прочел Книгу Вед, я искал, я сам восстановил те знания, что были утрачены. Знаешь, что я открыл? - Он прикрыл глаза, цитируя по памяти. - "В горе Валы раскрыт колодец с каменным устьем, струящий мед, к нему припадают все, кто видит солнце. Сей ключ открыт для тех, кто предназначен для существования, какими бы они ни были. Не тем не пойти по вехам, не достигнуть сокровища Пани, сокрытого в тайнике. Огонь разожжется руками вступивших на великие пути". Понимаешь, что это значит?!
   - Аллегория? - предположила я.
   - Нет, это точное, точное описание Священного Ключа. О, Великий Пани! Все его искали, а нашел я!
   - Поздравляю.
   - Да, но как до него добраться? Ты понимаешь, в песне Бармы говориться о вехах, я почти все нашел, они здесь у меня, но мне не хватает, понимаешь, мне не хватает Панова Плата! Только он сможет раскрыть гору Вальи! Отдай мне его! Отдай!
   Он уже почти рыдал, вцепившись в мою рубашку. Стало ясно - мне опять повезло наткнуться на психа. Что же это такое?! Никто не хочет мне помочь, но все стараются за мой счет решить какие-то свои проблемы. Один Чудо был бескорыстен... да и тот змей. Ну что за невезенье!
   - Хорошо, хорошо, я отдам вам платок, только не сейчас! У меня есть одно срочное дело, для этого мне и нужна ваша Путеводная Нить. Поэтому предлагаю поменяться - Нить на платок, а потом я вам и ее верну... А если вы мне поможете, то верну гораздо быстрее!
   Пащек посмотрел на меня с легкой улыбкой.
   - Помочь? Хорошо, помогу...
   И прежде чем я успела что-либо ответить, чародейская ручонка молниеносно скользнула мне под рубашку, выхватывая платок. Другая рука звонко хлопнула по лавке, и та вместе со мной стремительно вознеслась к потолку, а потом, пробив окно (я едва успела прикрыть лицо), вылетела наружу.
     
     
   Глава 14
     

Поприще женщины - возбуждать в мужчине энергию души,

пыл благородных страстей, поддерживать чувство долга

и стремление к высокому и великому...

В. Г. Белинский

  
   Я даже не успела испугаться. Летающая лавка вознеслась над домом, остановилась и камнем ухнула вниз прямо на вымощенный брусчаткой двор.
   Нет, жизнь не пронеслась у меня перед глазами. Вместо нее мелькнула оскаленная лошадиная морда. Не долетев до земли, лавка резко замедлилась, подхваченная чьими-то руками, повисла в воздухе и аккуратно встала на камни. Я медленно подняла голову, пытаясь сфокусировать взгляд и хоть что-нибудь увидеть сквозь мелькание разноцветных кругов и пятен. Потом передо мной возникло знакомое лицо.
   - Жива? - спросил Властимир.
   Я обозначила кивок.
   - Ладно... Ты полежи пока, в себя приди, а я там разберусь.
   Полежать, это правильно. А то мне как-то не по себе... Проклятые чародеи... Можно подумать их в Академии только одному и учат - как лавки левитировать. Гесиад, тот хотя бы не пытался меня убить... А этот полоумный собиратель древностей... Не смог сам справиться, решил действовать опосредованно... Одни маньяки кругом. И вот сейчас один пошел убивать второго...
   Покряхтывая, как прихваченная радикулитом старушка, я сползла с лавки. Труднее всего было заставить себя разжать руки, но я и с этим справилась и на подгибающихся ногах заковыляла обратно в дом. Нет, я не могу позволить Властимиру разобраться с Пащеком без меня, мы еще не закончили разговор. Потом, да! Потом я ему даже помогу, а то ишь, взял моду - выбрасывать девушек из окна! Ох...
   В доме наблюдались следы разрушений. Особенно пострадала потайная лестница, по ней словно промчался разъяренный мамонт, сделав вмятины в ступеньках и изрядно расширив проход. Прочная каменная кладка разъехалась в разные стороны, грозя рассыпаться в любой момент, а сверху уже слышался подтверждающий грохот. Когда я добралась до лаборатории, богатырь, выпрямившись во весь рост, скидывал во двор остатки внешней стены вместе с крышей. Рабочий стол грудой мусора валялся в углу, под ногами хрустели остатки чародейского инвентаря. Я с трепетом оглянулась, ожидая увидеть хладный труп хозяина, но, к счастью, таковой не обнаружился.
   - Где Пащек?
   - В Пекло утек!
   - Как?! - Я схватилась за сердце.
   - Гузном кверху! - Влес был зол и не скрывал этого. - Как меня увидел, перстенек с пальца скинул и утек, навий сын! Знал, что на земле я его достану, вот и сгинул под землю!
   - А говорил, что Пекло - это миф... - пробормотала я.
   - Ты больше колдунов слушай, они наговорят, Выева отрыжка, хрен собачий!
   Услышав родное до боли определение, я встрепенулась и поглядела на богатыря почти с нежностью. Он перехватил мой взгляд и усмехнулся.
   - Чем допекла-то змея?
   - Да так... Он хотел кое-что взять, а я не давала.
   - Честь девичью?
   - Почти, - я провела ладонью по воротнику рубашки. Черт, опять порвался! Тут мне еще кое-что вспомнилось, и я сдернула тряпки с пояса.
   - Влес! Сними это немедленно!
   Тот удивленно воззрился на мое железное украшение, но, слава Богу, промолчал. И правильно! Я все-таки умею дышать огнем, хотя и обещала этого не делать.
   Когда пояс был снят, богатырь спустился вниз, посоветовав мне не задерживаться. Первым делом я сунула в короб Путеводную Нить. А что? Мои страдания не должны быть напрасными. Волшебный платок сгинул вместе с чародеем, и чтобы компенсировать его потерю я прихватила гребень Плеяны. Он сам по себе был очень хорош - изящная костяная вещица, украшенная тонкой резьбой, инкрустированная сердоликом и яшмой. Не знаю, какими волшебными свойствами обладал гребень, но как предмет женского обихода он был мне гораздо нужнее. Надоело расчесываться пятерней!
   Не удержавшись, я глянула в одно из уцелевших зеркал. М-да, красавица, что и говорить. Лицо бледное, осунувшееся, под глазами темные круги, на лбу - царапина. Волосы дыбом. Взгляд, мягко говоря, неприветливый. Губы обветрились. Впрочем, с хорошей косметикой все это поправимо, только где ж ее взять?
   Я хлопнула себя по лбу. Ну конечно! Вот голова садовая! У Пащека в личных покоях наверняка должна быть, он же так за собой следил. Я вприпрыжку слетела на второй этаж и метнулась к знакомой двери. Есть! Вот он, будуар! Спальный помост, кровать на десять персон, подушки, шелковые занавески и низенький столик. И... все. Никаких баночек, флакончиков, духов и притираний. На столе стояло только одно небольшое овальное зеркало из черного камня, похожего на валаамский диабаз. Если бы не форма, я бы ни за что не догадалась, что это такое - поверхность его была скорее матовой, чем блестящей. Отражение просматривалось на ней с большим трудом: все тот же страшный лик, только расплывчатый, неопределенный.
   - Свет мой зеркальце, скажи... - дурашливо протянула я, щелкнув по каменному ободку. Тусклое отражение слегка мигнуло и начало проясняться на глазах. Я замерла в недоумении, а потом восхищенно ахнула. Лицо, смотрящее на меня из черной глубины, ощутимо менялось. Исчезла нездоровая бледность, щеки слегка округлились и порозовели, глаза заблестели, губы заалели, а волосы шелковой волной потекли на плечи.
   - Нет, косы не надо! - испугалась я. Почему-то к этому атрибуту истинной женственности у меня развилось предвзятое отношение. - Не надо косы!
   Зеркало обиженно сверкнуло и погасло. Проведя рукой по волосам, я заметила, что они действительно отросли. Следовательно, прочие положительные изменения в моей внешности тоже остаются в силе... Как бы мне в этом убедиться? Я заметалась по комнате в поисках еще одного зеркала. Нет, ну какой смысл в том, чтобы держать в лаборатории десятки зеркал, а в спальне только одно?! Есть! Из-под подушки на огромной кровати выглядывала тонкая фигурная ручка - маленьким карманным зеркальцем была заложена страница в книжке. Последнюю я машинально сунула в свой короб, вряд ли она колдовская, иначе находилась бы наверху вместе с прочими. Скорее всего, хозяин развлекался чтением на ночь любовных романов... и мне будет, что почитать в дороге.
   Зеркальце послушно отразило мое обновленное лицо. Скажу без лишней скромности - я была прекрасна. Ай да Пащек! Тут действительно никакой косметики не надо. Пять минут - и можно идти на бал! Только с волосами придется что-то делать, если раньше у меня была удобная стрижка, то теперь прямые пряди едва достигали плеч. В косу их не заплетешь, а в лицо лезут...
   Процесс восторженного самолюбования был прерван раздраженным окликом со двора.
   - Марина!
   - Да? - Я повернулась к волшебному зеркалу. Решено, беру его с собой!
   - Выходи давай!
   - Сейчас!
   - Быстро!
   - Ну, что еще? - Приподняв зеркало, я убедилась, что вынести его мне будет не по силам. Тяжелое, зараза!
   - Выйдешь или нет?!
   - Иду, иду...
   Попросить, что ли, Властимира помочь?
   Хмурый как ноябрьский полдень богатырь уже стоял за воротами. Рядом бил копытом белогривый конь - во все стороны летели искры и осколки брусчатки.
   - Властимир Ерусланович... - вежливо начала я, но было остановлена могучей богатырской дланью, задвинувшей меня в сторону:
   - Отойди-ка...
   В следующую секунду могучий пинок с корнем вынес ворота и обрушил часть ограды с все еще болтающейся над ней ступой. Следующий удар довершил разрушения, и Властимир, одним прыжком очутившись во дворе, принялся за дом. Каменное крошево серой тучей поднялось над бывшим чародейским жилищем, от грохота падающих глыб заложило уши. Я наблюдала происходящее в состоянии глубокого шока: первый раз на моих глазах каменное здание крушили голыми руками. Осознание последствий, как водится, наступило позже...
   - Ступа!!! Господи, моя ступа!
   Спотыкаясь и причитая, я полезла на развалины. Ступа лежала на боку, слегка придавленная камнями ограды, но, к счастью, мореная древесина выдержала испытание, отделавшись парой трещин и помятой резьбой. А вот метла, успешно забытая мной у клумбы, практически переломилась пополам. Половинки держались на паре волокон и к дальнейшему использованию были явно непригодны.
   Властимир, отряхиваясь, вынырнул из облака расходящейся пыли, перешагнул через завал, оглядел меня, ступу и помело и вынес свой вердикт:
   - Отлеталась.
   На моих глазах навернулись слезы
   - Ты! Это ты во всем виноват! Ты это нарочно сделал!
   - Не нарочно, но жалеть - не жалею. Нечего тебе в Темном царстве делать! Мало от колдуна получила? От Кощея втройне получишь!
   - Я не собираюсь связываться с Кощеем, я только хочу найти подруг. Впрочем, что с тобой разговаривать, ты же ничего не слышишь...
   - Вышний, помоги! Дал же ты бабе волос длинный, а ум короткий!
   Я решительно поднялась и принялась осматривать метлу, демонстративно игнорируя возвышавшегося рядом богатыря. Не желаю опускаться до базарных склок!
   - Чего смолкла-то, обидел что ли?
   На мой взгляд, с метлой дело обстояло плохо, но не настолько, чтобы впадать в отчаяние. Если попробовать обвязать черенок ремнем...
   - Вот держи! - Мне в руки ткнулась деревянная баклажка.
   - Мне от тебя ничего не нужно.
   - А я не знал, думал, пригодится...
   Я подозрительно встряхнула баклажку - в ней что-то булькнуло. Помедлив, я вытащила плотную пробку и сразу чихнула от ударившей в лицо морозной свежести. Над горлышком сосуда поднимался легкий серебристый дымок, в котором проскальзывали веселые искорки. Собственно, не надо было обладать особым умом, чтобы узнать его содержимое, но я просто отказывалась верить своим глазам и только растерянно переводила взгляд с богатыря на посудину и обратно...
   Между тем Властимир уже оседлал свою черно-белую зверюгу, пардон, богатырского коня, подобрал поводья и бросил с высоты на прощанье:
   - К Ягине возвращайся...
   А дальше как в известной присказке: видели, как на коня садился, но не видели, в какую сторону ускакал. Ну, скажите, как к нему относиться после всего этого?! Он же все делает, чтобы убить во мне всякую благодарность!
   Между тем вокруг уже начала собираться толпа, привлеченная звуками разрушений. На лицах собравшихся настороженное любопытство постепенно сменялось изумлением и негодованием. Мне сразу расхотелось задерживаться в этом городе. Не знаю, как его жители относились к отбывшему в неизвестное волшебнику, но сам факт творящихся беспорядков вызывал у населения вполне оправданное возмущение. Мол, ездят тут всякие, а бедным чадовцам потом мостовую восстанавливать за казенный счет! Так что следовало по быстрому делать ноги, пока никто не сообразил записать на меня возмещение убытков.
   Обмотав тряпицей сломанный черенок метлы, я залезла в ступу и попробовала взлететь. Контуженый аппарат сделал несколько неуверенных скачков, а потом неохотно приподнялся и полетел, раскачиваясь из стороны в сторону и задевая днищем мостовую. Народ медленно расступался, провожая меня нехорошими взглядами...
   Честно говоря, я в любой момент готова была получить в спину тяжелым предметом, но, слава Богу, все обошлось. То ли в Чади такие мирные жители, то ли действовал Ягинин оберег... Оказавшись за пределами города, я, наконец, смогла перевести дух. Все, с поиском добровольных помощников покончено! Ну их, этих богатырей и колдунов, я в них разочаровалась. Сама как-нибудь справлюсь! Возможно, нет, совершенно точно мне будет нелегко, зато ничьи проблемы не станут натирать шею. Отныне - только своя миссия и ничего больше. Так, где там у меня Путеводная Нить?
   Обвязав толстый шерстяной шнурок вокруг пальца, я вытянула руку вперед и громко попросила указать направление к Темному царству. Свободный конец Нити распрямился, поднялся параллельно земле, задрожал, словно стрелка компаса, и четко указал на юг-восток.
     
   * * *
     
   Черные тучи застилали горизонт, стреляя в землю редкими молниями. Выжженная степь исходила дрожью в волнах непереносимого жара, накатывающего, как прибой. Ветер дул прямо в лицо, терзая кожу, словно наждачная бумага, рвал за волосы, мешал смотреть. Мешали смотреть и молнии, разгоравшиеся все ярче и горячее, и тучи угольно-темной пыли, несущиеся по степи.
   Гром ударил внезапно, раскалывая небо и землю, пробирая до самых печенок. С небес потек сизый дым, верхом на нем летел человек в багровом ореоле и слепящих бликах огня. Черное пламя расстилалось за ним, охватывая все небо, золотая цепь с черепами била его по груди. Золотые браслеты змеями с изумрудными глазами обвивали руки до самых плеч, с пояса сыпались бледные, опаленные жаром цветы.
   Человек сошел на землю, возносясь надо мной, словно гора.
   И напротив него, за моей спиной тоже встал кто-то, кого я силилась рассмотреть, но не могла повернуть головы. В спину мне бил леденящий холод, лицо обжигало невыносимым жаром.
   И стоящий передо мной поднял руку, собирая молнии в горсть.
   Голос за спиной произнес:
   - Бей, Сива!
   Человек в золотом ожерелье рассмеялся и ударил мечом молний, разрубая черные тени как тряпки. Громовой удар потряс все вокруг, разрывая барабанные перепонки. Вслед за ним исчезли все звуки, как будто я и в самом деле оглохла, только прежний голос насмешливо повторил:
   - Бей еще, Сивый бог!
   Не надо... Одинокая мысль слабо трепыхнулась в голове и угасла. Я пригнулась, уже не увидев, а скорее почувствовав новый удар и холод, пронзивший тело ледяной стрелой.
   И вновь тишина.
   Человек в золотом ожерелье растерянно оглядывается, молнии в его руке медленно гаснут. Чернота, вязкой смолой пролившаяся с неба, заволакивает степь и скрывает ее от глаз. Я тоже ничего не вижу, но знаю, что того, кто стоял за спиной, больше нет. Только порыв ледяного ветра треплет волосы.
   - Я победил! - радостно кричит Сивый, и его огонь вспыхивает с новой силой. - Я - Владыка!
   Ледяной ветер тонкой лентой устремляется к нему. Обвивает пламя, и оно гаснет. Скользит по золоту ожерелья, и почерневшие черепа хлопьями сажи осыпаются вниз. Раскаленные змеи-браслеты громко шипят, но холод побеждает и их, превращая в стальные, унизанные шипами оковы.
   Лицо Сивого затягивает черная тень, и я уже не могу понять, кто стоит передо мной - он или тот, кто был им побежден.
   Чей голос звучит в звенящей тишине, чьи слова падают вниз, словно ледяные глыбы?..
   - Трон твой, Сивый бог! Теперь ты - Черный Змей! Ты теперь - Владыка Нави, и зовешься ты - Кощей!
   И снова холод, только теперь он льется ото всюду, обволакивая меня с ног до головы, превращая в ледяную статую, сверкающую мутно-белыми шершавыми гранями. Сквозь ледяную корку я успеваю заметить пещеру с высоким сводом, грязные потеки воды, стекающие по стенам, исписанным непонятными значками, похожими на вавилонскую клинопись... Потом все пропадает.
   Плачущий женский голос (такой знакомый!) звучит в темноте, постепенно затихая:
   - Черный ворон по небу летит, кружит он над моей головой... Горе горькое сердце сжимает, застит взор мой кручина-печаль... Слезы глаза мне повыжгли, нету ни сна, ни покоя... Доля моя в чужих землях потеряна, и судьба - черствый хлеб на губах...
   Я вздрагиваю всем телом и просыпаюсь.
   От лежания на жесткой земле тело страшно затекло. В голове отстукивали бодрый ритм турецкие барабаны, а во рту прочно обосновалась пустыня Гоби. Тьфу ты, можно подумать, вчера было тридцать первое декабря... Ха! Вчера весь остаток дня я гнала ступу по направлению, задаваемому Путеводной Нитью. Неисправный колдовской агрегат - это было пострашнее, чем сорвавшийся с тормозов бульдозер. Чувство самосохранения сорвало голос, пытаясь достучаться до моего разума, однако было мной проигнорировано вчистую. Как будто я сознательно забыла об осторожности, только суть в том, что сознание совершенно не принимало участия в моих действиях. И вот результат! Как сказано у Гойи в первом офорте цикла "Капричос": "Когда разум спит, фантазия в сонных грезах порождает чудовищ...". Неудивительно, что мне сниться всякая чушь!
   Я поднялась, растирая шею. Костер, разожженный с вечера, почти погас, но небо на востоке уже светлело. Погода позволяла вообще обойтись без костра, в степи и ночью было очень тепло, даже жарко, но я развела его, руководствуясь в первую очередь соображениями безопасности. Голая степь Ратарского царства - это не обжитые мерянские леса или тулынские предгорья, здесь людей совсем мало, зато хищных животных достаточно - с воздуха я хорошо разглядела пару волков, преследующих сайгака. Кто знает, может человечина покажется им более привлекательным блюдом?
   Почерпнутые из книг сведения давали некоторую надежду - вроде бы большинство хищников на человека первыми не нападают, особенно если видят рядом огонь и слышат громкий шум. Поэтому большую часть ночи я прилежно подбрасывала в костер растопку, стучала обломком черенка по котелку, только под утро забывшись беспокойным сном. Пожалуй, эта ночевка станет еще одним вкладом в копилку моих жизненных впечатлений. Даже Аньке наверняка не доводилось ночевать одной среди чистого поля рядом со старым полузасыпанным колодцем и без малейших признаков крыши над головой...
   Накануне мне пришлось обойтись без воды, ибо извлечь из колодца что-нибудь, кроме песка и чьих-то останков (не человеческих, слава Богу!), не представлялось возможным, мои же собственные запасы были невелики, чтобы вот так ими разбрасываться. Однако пить очень хотелось! Я пошарила в коробе, достала баклажку и сделала большой глоток. Ох, хорошо! Какая вкуснющая вода, такая свежая, словно только из родника! Я с наслаждением влила в рот остатки и замерла с сосудом у губ. Черт, это же живая вода! Та, которую оставил Властимир! Я же не собиралась ее пока использовать!
   Ощущение приятной прохлады в горле сменилось легким жжением. Я выронила баклажку и обеими руками схватилась за живот. Ох, что же он туда намешал? Может, это была не живая вода, а мертвая? С него станется, с этого богатыря, он же сторонник радикальных решений... Ох!
   От скрутившегося в узел желудка по всему телу растеклась судорога боли. Так плохо мне не было с тех пор, как я отравилась рыбной котлетой в нашей школьной столовой. Но тогда под рукой был хотя бы активированный уголь, а сейчас - ничего, кроме сухой черствой земли, которую грызи, не грызи, толку никакого. Нет, это все-таки живая вода... Ведь боль - первый признак жизни! Мертвая действовала бы куда гуманней... Кое-как свернувшись комочком, я задумчиво разглядывала ползущую по травинке букашку. Счастливая! Кем родилась, тем и помрешь, а меня за последние две недели в кого только не превращали: и в лягушку, и в змею, а теперь вот решили сделать растением...
   В ухе ритмично застучало, даже забухало. Букашку вместе с травинкой вмяло в землю, и перед глазами нарисовалась нога пятидесятого размера в потертом кожаном сапоге. Сам обладатель впечатляющей конечности терялся в невообразимой вышине, залитой ослепительным светом.
   - Куинбус Флестрин... - пробормотала я, скосив глаза. - Человек-Гора... Отстань, назойливый мираж...
   - Опять ты! - пророкотало сверху.
   Отрицать очевидное не было смысла. Я, как ни странно - все еще я. Вполне человекообразна и чувствую себя на удивление хорошо, от недавних корчей не осталось и следа.
   Властимир что-то пробормотал и нагнулся, за шиворот ставя меня на ноги. Так обычно встряхивают мешок с бочонками для игры в лото - мои кости стукнулись друг о друга и заняли полагающиеся им места.
   - Можно поаккуратней? - буркнула я, высвобождая ворот. - Я не поняла, ты, что, за мной следишь?
   Ответом меня не удостоили. Богатырь сосредоточенно обозревал окрестности, приложив руку ко лбу, и вид у него был даже мрачнее обычного. На мой взгляд, вокруг не было ничего, чтобы оправдывало подобное настроение. Пока я переживала обратное превращение из змеи в человека, солнце успело взойти и скрыться за низко висящими сиренево-сизыми облаками, которые ветер гнал над ровным блекло-зеленым морем волнующегося ковыля с вкраплениями синих, белых, красных и желтых цветочных пятен. Степь уже начала увядать, но все еще сохраняла своеобразную стареющую красоту. От неумолчного стрекотания кузнечиков звенело в ушах, жирные слепни с гудением кружились над нашими головами. Из высокой травы, хлопая крыльями, взмывали птицы.
   - Вот что, - сказал, наконец, Властимир. - Ступа твоя где? Садись и улетай отсюда живо!
   - Я не могу.
   - Кому говорю?!
   - Да не могу я, у меня метла сломалась! Вчера при посадке окончательно развалилась. Не веришь, сам посмотри!
   - Вый Одноглазый! Ну, ты...
   - Что? - Я гордо вскинула голову, стараясь смотреть ему прямо в глаза. - Между прочим, это ты ее сломал.
   Влес ответил долгим красноречивым взглядом. Судя по глазам, он явно видел меня в высоком терему, за пудовым замком и с вооруженной охраной по периметру. "И не мечтай!" - мысленно я показала ему язык, а вслух произнесла:
   - Откуда ты здесь взялся?
   Если он и собирался объяснить факт своего появления, то не успел - в этот момент между нами воткнулась тяжелая черная стрела, зарывшись в землю чуть ли не до самого оперения. Я еще только открывала рот, а Властимир уже сорвал с седла щит и выставил перед собой, прикрывая нас обоих. Еще десяток черных жал со свистом вылетели из ковыля и упали на землю, отбитые стальной оковкой щита. За стрелами с гиканьем выскочили сами стрелки, разом окружая колодец и нас. У меня сразу возник вопрос: как они умудрились незаметно подползти на такое близкое расстояние, да еще и вместе с лошадьми? Трава вокруг, конечно, высокая, но не настолько, чтобы скрыть всадника с головой, даже такого низкорослого. Видимо это какая-то военная хитрость... или очередное колдовство. В этом мире ни в чем нельзя быть уверенной.
   Всадников было много, не меньше сорока, нападать они не спешили, с пронзительными воплями кружась поодаль и время от времени пуская стрелы - не столько в нас, сколько в воздух. Отличить одного от другого было довольно сложно, вычленить главного - еще сложнее, настолько они все были похожи друг на друга: коренастые, с рыжеволосые, плосколицые, все в одинаковых вычерненных шлемах-мисюрках, коричнево-рыжих кожаных кафтанах, с одинаковыми круто изогнутыми короткими луками в руках. Поначалу мне даже показалось, что их в два раза больше, и я с тревогой поглядывала на невозмутимого Влеса. Да, конечно, это богатырское дело - сражаться с превосходящими силами противника, но все же не настолько превосходящими! Потом в глазах перестало рябить, и я немного успокоилась. Сорок человек все-таки не восемьдесят, справится без моей помощи.
   Кто-то из всадников попробовал набросить на Властимира аркан, но тут же сам с воплем вылетел из седла. Резкий выкрик прервал назойливое кружение степняков. Все они одновременно остановились, образовав плотное кольцо, а один выехал вперед, разводя руки в стороны, точно собирался нас обнять.
   - Здрав буди, витязь безымянный! - произнес всадник звучным голосом, неуловимо коверкая слова. - Говори, как тебя зовут и зачем ты сюда заехал?
   - И тебе здравствовать, князь! - неторопливо ответил богатырь, опуская щит. - Зовут меня Властимиром, сыном Еруслана, а зачем еду, тебе про то знать не нужно.
   Князь? Они разве знакомы? Я перевела взгляд с одного лица на другое. Да нет, вряд ли. Скорей всего, это просто вежливое обращение или, может быть, стандартный титул предводителя отряда.
   - Откуда ты такой взялся, не ждан, не зван? - усмехнулся степняк, приглядываясь к Влесу. - Пролетел над землями нашими, точно вихрь. Мы-то думали - летит по наши души Черный Магур с Хвангурских гор, а это ты, гость неучтивый. У кобылиц от страха молоко спеклось. Из чего теперь кумыс варить станем, э?!
   Властимир даже не повел бровью.
   - Прости, князь, если обидел чем, только еду я не с Хвангурских гор, а к ним. Дело у меня спешное да важное, оттого и коня не жалею.
   - Пусто тебе с пустыми речами, витязь! Не по чести разговор ведешь. Гляди, нас много, ты один. Бросай оружие на землю, давай я тебе сам руки свяжу, ты теперь мой пленник.
   Однако! А гражданин - человек дела, на ходу подметки рвет. Никаких тебе рассусоливаний, угроз и оскорблений. Логика ратарей проста как веник: нас много, вас мало, так что сдавайтесь, партизаны! Про себя я улыбнулась, но виду не подала, дабы не прерывать серьезный мужской разговор.
   Властимир слегка развел руки, дескать, попробуй возьми, если много здоровья. Князь пантомиму оценил и задумался. С одной стороны, численный перевес налицо, с другой стороны, Властимир явно не из тех, кого подобное обстоятельство может смутить. Надо было принимать волевое решение.
   - Вот что! - заметил степняк. - Ты богатырь славный, я вижу. Сам посуди, у нас праздник сегодня, Перкунов день. В этот день явился Громовержец на свет, словно молния. Он отцу нашему, великому Радогасту, родной дядька. Как не почтить родича битвой? Ты меня не боишься, я тебя не боюсь. Хочешь, выйдем один на один? Я тебя одолею - ты с девкой своей моим будешь, на веревке за мной побежите. Ты меня одолеешь - братом тебя назову! Согласен?
   Влес кивнул.
   - Бой приму! Только девка эта не моя, я за нее не в ответе. Одолеешь меня, меня и возьмешь, а ее не тронь.
   Серо-зеленые глаза ратарского князя глянули на меня, будто только заметив.
   - Не твоя, говоришь? Стало быть, не ты у ней косу обрезал да поясок развязал?
   Я надвинула шапку поглубже. Надо же, какой глазастый! Далась им эта коса...
   - А давай, витязь, за нее поспорим! Потешим Перкуна! Жизнь-то - заклад грошовый, за девку оно веселей будет. Я тебя побью, кровь твою выпущу во славу родича, и девка - моя! Ты одолеешь - возьмешь жизнь мою и другов верных, э?
   - Согласен. Мне твоя жизнь, князь, не нужна. Одолею - пойду своим путем, и девку с собой заберу...
   - Воля твоя.
   Мужчины крепко хлопнули друг друга по ладоням.
   Я наблюдала за происходящим с едва сдерживаемым возмущением. Значит договорились? И победитель получает приз в моем лице? А мое мнение никого не интересует? Ну, шовинисты махровые! Будь я еще змеей, точно прояснила бы ситуацию парой огненных плевков, но теперь... Ладно, последнее слово еще не сказано, и напрасно эти товарищи считают, что именно они его скажут. Девушка я скромная, но воспитана на положении о равенстве полов и никогда не смирюсь с ролью переходящего кубка. Ни-ког-да!
   Но Влес меня просто потряс. Драться из-за меня?! Не думала, что он на такое пойдет...
     
   * * *
     
   Место для поединка решено было устроить тут же, далеко не отходя. Высокую траву посекли мечами, землю тщательно утоптали и притащили откуда-то каменный столб со следами скульптурной обработки, установив его на краю лужайки. Столб напоминал Новгородского идола и, по всей видимости, был призван изображать Перкуна, в честь которого и устраивалась битва с последующим жертвоприношением.
   Поединщики договорились драться голыми руками, пешими и без всякой защиты, ибо, по выражению князя, у заезжего богатыря "конь выше и сильнее, кольчуга крепче, копье длиннее и меч острее". Поскольку это была сущая правда, Властимир добровольно отказался от всех преимуществ, снял кольчугу, подкольчужницу, рубаху и сапоги, оставшись в одних штанах. Все вещи он пристроил на коня и тут же посадил в седло меня, предупредив напоследок:
   - На землю чтоб ни ногой!
   Я тихо фыркнула ему в спину. Напрасно он считает меня такой дурой. С его так сказать коня без лестницы не спустишься, прыгать же - верный способ остаться без ног. К тому же я сама не горю желанием тесно общаться с ратарями. Да и видно отсюда гораздо лучше...
   Противники сошлись почти в самом центре лужайки. Князь, не желая уступать богатырю, тоже скинул одежку до пояса, но остался в сапогах. Оба встали друг против друга, княжеские соратники разместились по краю площадки, подбадривая своего бойца визгливыми криками.
   Я разглядывала обоих поединщиков, отметив про себя, что степняк выглядит гораздо внушительней, чем казалось вначале. Ростом он намного уступал Властимиру, зато был очень широк в плечах. Торс, крепкий, массивный, точно выточенный из камня, слегка наклонялся вперед, точно придавленный собственной мощью. Но Влес был вне всяких сравнений! Глядя на него, я только вздохнула. До чего же он все-таки ладный... Как сказал поэт: и весь твой облик слажен из одного куска. Это точно про него! В качестве произведения великого художника-природы им можно было любоваться до бесконечности. И двигался он как змей. Хищный, гибкий, опасный... Поразительно! Я снова вздохнула. Будь Влес действительно скульптурой, не было бы никаких проблем, но он, к сожалению, человек. И характер у него... зигзагами.
   Словно почувствовав мой взгляд, богатырь на секунду обернулся и неожиданно подмигнул. Я так же неожиданно улыбнулась ему в ответ, покраснела и тут же разозлилась. Что еще за ужимки?! Что, соринка в глаз попала? Деритесь, не отвлекайтесь, Властимир Ерусланович!
   Вспомнив поединок Саввы с Горыней, я начала было нервничать, но, как оказалось, напрасно. То, что происходило на лужайке, сражением можно было назвать лишь с большой натяжкой. Князь, воспользовавшись тем, что противник на секунду отвлекся, резко выбросил вперед кулак, целя в солнечное сплетение, а когда Властимир без особого труда отвел удар в сторону, добавил ногой. Богатырь перехватил сапог, метящий ему в пах, и в свою очередь сделал какое-то неуловимое движение - не удар, а скорей отмашку. Князь рухнул на землю, задрав нижние конечности, но тут же вскочил, на ходу выхватывая из сапога узкий длинный нож, без замаха воткнул его в богатырский бок. Властимир успел отшатнуться, и лезвие прошло вскользь по подставленному локтю.
   Ратари завопили. Я - тоже. Ощущение было такое, словно это меня только что подло полоснули по живому, я даже схватилась за руку и скрипнула зубами. Тут уж Влес не стал сдерживаться, его кулак, дробящий камни, без всяких церемоний впечатался противнику в физиономию, вдавливая ее внутрь черепа. Князь хрюкнул и улетел в ковыль. Двое его соратников рванули следом и через некоторое время вынесли вождя под руки в весьма плачевном состоянии. Ратарского предводителя мотало, как утлый челн в бурю, а скошенная на бок челюсть распухала на глазах. Оказавшись на поле битвы, он оттолкнул заботливых товарищей и, покачавшись из стороны в сторону, сумел-таки утвердиться на широко расставленных ногах. Крики зрителей стихли.
   Властимир ждал молча, опустив руки и не обращая внимания на текущую по локтю кровь. Князь сплюнул выбитые зубы, пальцами проверил сохранность остальных, после чего широко размахнулся, да так и рухнул, не завершив удара.
   Ратари снова закричали, но как-то неуверенно, а я, непонятным образом очутившись на земле, бросилась к богатырю, на ходу перерывая короб в поисках перевязочного материала. При виде меня Влес скорчился, как будто его снова стали кромсать ножом. Да что там! По-моему, он и на нож так не реагировал.
   - Очень больно? - пролепетала я, глядя на глубокий порез. - Потерпи, я сейчас...
   - Тебе что сказано?! Иди к Кологриве и стой около него!
   - Да, да, уже иду, - я, наконец, нашла чистую тряпицу и протянула раненому. - Только ты завяжи, чтобы я видела. Если хочешь, помогу...
   - Пошла отсюда!
   Пропустив это любезное высказывание мимо ушей, я цапнула богатырское запястью и вытряхнула из баклажки последние капли живой воды. От пореза потянулся уже знакомый дымок, и края его сошлись, оставляя тонкую розоватую полоску свежего шрама. Смахнув с Властимировой руки кровь, я быстренько перебежала обратно к коню, пока меня не вернули туда пинком - судя по выражению богатырского лица, Влес именно это и собирался сделать.
   Поверженного князя тем временем тоже пытались привести в чувства, поливая водой из кожаного бурдюка. Наконец тот зашевелился, уперся руками в землю и глухо замычал. Властимир встал перед ним, как лист перед травой.
   - Что, князь, моя взяла? Я тебя честно побил. Признаешь себя побежденным?
   Мне показалось, что ратарь сейчас откажется, но он, с трудом поднявшись на ноги и глядя богатырю прямо в лицо, внятно произнес:
   - Признаю. Твоя взяла. И девка твоя...
   Угу, как же...
   - ... и жизни наши бери! - продолжал между тем князь, воодушевляясь все больше и больше, несмотря на свернутую челюсть. - Никто не скажет, что Бус Желтый Яр слову своему не хозяин! Такому богатырю бой проиграть - не срам, а почет. Равного тебе нет в целом мире. Родился ты в огне при звуках грома небесного, в латы крепкие запеленатый, со златым шеломом на главе. От рожденья твоего потряслась земля, потряслось и царство подземное, море синее всколыхнулось, рыбы по морю разметались. Ярым туром скачешь ты по крутым горам, волком рыщешь в лесах дремучих, ясным соколом летишь в поднебесье, быстрой щукой по морю гуляешь...
   Я почувствовала, что еще немного и мои уши точно свернуться в трубочку. Такого словесного извержения я не слышала с тех пор, как двоечник Вольский пытался пересдать мне контрольную по искусству западного Ренессанса. Что питерский школьник, что степняк-разбойник - особой разницы между ними не было, даже выражения они подбирали примерно одинаковые (с поправкой на адресата, конечно). Властимиру, как видно, тоже не улыбалось весь день слушать этот пафосный монолог, он вежливо кивнул: благодарствую, мол, на добром слове, и выразительно глянул на солнце.
   Ратари восприняли его мимику по-своему.
   - Не дал ты мне смерти, дал живот! - надрывно закончил князь, с хрустом вправляя челюсть. - Отныне братом твоим буду младшим, вместо отца почитать стану.
   - Так братом или отцом? - не выдержав, буркнула я про себя. - Определился бы для начала...
   Разумеется, на мои слова никто внимания не обратил. Властимир милостиво согласился стать и братом, и отцом, и даже матерью, согласие тут же скрепили крепкими мужскими объятьями. Я с трепетом ожидала, что они станут еще и целоваться, но, слава Богу, дело ограничилось братским похлопыванием друг друга по спине. На этом официальная часть закончилась, и наступило время банкета, организованного с умопомрачительной скоростью все на той же лужайке.
   Ратари откуда-то притащили охапки сухих колючих веток и запалили костры, человек десять верхом на лошадях нырнуло в траву и вскоре вынырнуло, таща поперек седел свежеподстреленных сайгаков. Остальные во главе с князем Бусом разливали по кубкам кумыс. Мне тоже налили, видимо в знак особого почета, хотя в круг пирующих не позвали, да я и не стремилась. Пристроилась за спиной Властимира и старательно не замечала глазевших на меня ратарей. Особенное беспокойство внушал сам ратарский предводитель, который вроде бы все свое внимание отдавал новому родственнику, провозглашая одну здравицу за другой, однако стоило мне поднять глаза, как я непременно наталкивалась на его взгляд, жесткий и неприятный.
   От костров потянулись вкусные запахи, с зажаренных целиком туш капал сок, шипя на углях, а у меня впервые за последнюю неделю напрочь отбило всякий аппетит. Подгоревшее мясо вызывало тошноту, кумыс вонял сивухой, разбросанные по земле седла, используемые в качестве сидений, издавали едкий запах затертой кожи. Самим ратарям тоже не мешало бы помыться... Не выдержав, я тихонько поднялась и, стараясь не привлекать к себе внимания, отошла в сторону подышать свежим воздухом. Около лошадей я задержалась, скармливая им сухие лепешки, припасенные со вчера. Лохматые коротконогие степные лошадки угощение принимали охотно, но гладить себя не давали, уворачиваясь и скаля зубы. Влесов Кологрива вообще смерил меня таким взглядом, с каким обычно проверяющий из РОНО входит в нашу школу.
   - Весь в хозяина, - неодобрительно заметила я, стряхивая крошки с ладоней.
   Здесь в отдалении дышалось гораздо легче. Ветер разогнал облака по краю неба, и солнечные лучи вызолотили степь до самого горизонта. Если отвлечься от шума и выкриков за спиной, можно было снова услышать шелест высоких трав, писк и шебуршание в них мелких степных обитателей, стрекотание кузнечиков и высоко-высоко в небе - серебристые трели жаворонка, висящего в воздухе черной, слегка колеблющейся точкой. Красота, вот что это было. Красота, которую хотелось зрить бесконечно. Красота, но отнюдь не покой, а я жаждала именно покоя, ибо он виделся пусть неравноценной, но заменой счастью...
   В левом сапоге что-то сильно закололо, наверное, травинка попала или заполз любопытный муравей. Без всякого результата тряхнув ногой раз или два, я стянула с ноги обувку и, выпрямляясь, едва не ткнулась в грудь ратарскому князю. Его появление, резко нарушившее мое уединение, восторга не вызывало.
   - Погоды нынче стоят замечательные... - вежливо произнесла я, сжимая в руках сапог. - Солнышко светит, птички поют... Лепота.
   Ратарь оставил это светское замечание без ответа, обводя меня с головы до ног тяжелым мутным взглядом. Я забеспокоилась. Вроде бы факт недавнего проигрыша и последующего братания с Властимиром должен был оградить меня от дальнейших посягательств со стороны ратарей, по крайней мере, мне так казалось. Тем не менее, этот степной тет-а-тет немного пугал. Я вообще не люблю пьяных, а судя по княжескому лицу, его обладатель достаточно вытянул своего кумыса. Физиономия, не блещущая красотой даже в лучшие времена, а после столкновения с богатырским кулаком и вовсе страшенная, налилась пугающей чернотой. Узкие светлые глазки затянуло белесой пленкой, рыжая бороденка слиплась от жира, а уж перегаром от него несло - даже свежий ветер был здесь бессилен.
   Князь мотнул головой, словно отгоняя муху, и, шатаясь, двинулся ко мне. Я попятилась. Ну, и что теперь делать? Отбиваться сапогом? Бежать в степь? Или заорать во все горло: "Помогите, насилуют!"? Так меня еще даже и пальцем не тронули. Ага, а когда тронут, кричать будет поздно...
   - Краса моя! - прохрипел Бус, обдавая меня сивушным ароматом. - Ягодка виноградная... До чего ж ты хороша хоть и без косы... Стройна, как сайга молодая...
   О, Господи! Только этого мне не хватало
   - Князь, вы пьяны...
   - Золотом осыплю... Будешь в шелках ходить, жемчуга по груди катать, пальцы перстнями унизывать...
   - Ах, оставьте!
   - Моей назовись...
   - Не могу!
   - Все для тебя сделаю, солнце и ясный месяц к ногам сложу... Звездами подол усыплю... На что соколу гнездо, коли нет в нем соколушки?.. Ты - моя соколица... Княгиней станешь...
   Отступать уже было некуда, князь пер как танк, пытаясь увлечь меня в ковыль, от случайных зрителей нас загораживали лошадиные спины. Я с отчаянием оглянулась. Вот бы махнуть ручкой, томно закатить глаза и пролепетать что-нибудь, типа: "Laissez-moi tranquille, miserable!", как это делает наш школьный француз (и по совместительству англичанин) Алексис Завьялов. Только боюсь, князь не знает по-французски. И вообще, до него вряд ли сейчас дойдет какая-либо вербальная информация...
   Как бы объяснить подоходчивей, что я не хочу быть княгиней?
   - Моя! - Ратарь сделал решительный рывок, и я, извинившись, ответила так, как показывал физрук на курсах самообороны.
   - Убью с...! - со стоном пообещал Бус, обеими руками зажимая ущемленное достоинство. - Кишки вырву, жрать заставлю!
   Фу-у, как некрасиво! А ведь только что обещал солнце и луну с неба. Вот и верь после этого мужчинам... Я совсем было собралась перепрыгнуть катающегося по земле ратарского предводителя, когда тот, сделав коварную подсечку, сбил меня с ног и навалился сверху, сдавливая горло.
     
   * * *
     
   Я только и успела пискнуть:
   - Вле-ес...
   Тяжелое тело, вдавившее меня в землю, вдруг вознеслось вверх прямо из положения лежа и с матюгами улетело прочь. Вместо него надо мной в который раз вырисовалась насупленная богатырская физиономия. Впрочем, сейчас она была не просто насупленной, а прямо-таки перекошенной от гнева - не лицо, лик звериный. Синие глаза полыхали огнем, а в голосе прорезались знакомые шипящие нотки:
   - Сссс..цела?
   В ответ я сипло раскашлялась. Горло горело точно натертое наждаком.
   - Лежи, не вставай! - вдруг произнес Властимир, выпрямляясь и становясь очень спокойным. Я последовала его совету отчасти потому, что мне действительно требовалось полежать, отчасти потому, что мое вмешательство было бы определенно не кстати. За спиной богатыря возникли слегка пошатывающиеся фигуры ратарей. Большинство из них еще не знало, что произошло, но полет своего вождя видели все и теперь намеревались требовать объяснений.
   - Брата ринул, э! - начал было один, и его тут же поддержали остальные:
   - Брата, брата названного! Не по чести!
   - Со спины напал!
   - Осрамил Буса...
   - Князя, точно щенка мокроносого!
   Я неодобрительно кхекнула. Можно подумать, если бы он не был князем, никто бы на этот инцидент внимания не обратил.
   Властимир неспешно развернулся, оглядывая возмущенные ратарские физиономии.
   - Чем недовольны, витязи степные? Ваш князь меня без принуждения старшим признал. Так или нет?
   - Так! - выкрикнул кто-то. Большинство хмуро смолчало.
   - От кого же наука в род идет? Не от младших ли к старшим? Станет ли волк молодой матерого бирюка уму разуму учить?
   Ух ты, какая метафора...
   - Ты нам зубы не заговаривай! - отозвался один из ратарей, показательно ощерив те самые зубы. - Ты сам - волк молодой. Наш Бус тебя по чести принял, по чести братом назвал...
   - И по чести награду мою взять захотел, - добавил богатырь. Степняк усмехнулся, товарищи за его спиной сузили круг.
   - Ты - витязь славный, и Бус Желтый Яр тоже витязь славный. Мы его любим, тебя полюбить готовы. Зачем вам идти друг на друга с враждой? Будем о мире говорить. Весь раздор от нее, от девки этой бескосой, не стоит она того, чтобы братья из-за нее себя губили. Не сражаться соколам да за кукушку, отрежем ей голову, кровью Перкунов камень окропим, и да будем меж нами дружба крепка!
   Быстро же они нашли крайнего! Оставалось только удивляться скромности и непритязательности их требований. Всего-то дел - принести меня в жертву очередному идолу, и можно дальше пьянствовать в тесном братском кругу. Ведь мужская дружба - это сокровище, которое не купишь ни за какие деньги, а в противовес ей какая-то подозрительная девица, да еще и без косы! По мнению ратарей, выбор был однозначен, кое-кто даже приготовил ножи...
   - Благодарствую на добром слове! - совершенно серьезно ответил Властимир, отвешивая небольшой поклон. - Складно говоришь, друже, век бы слушал. Только до девки этой ни один из вас и пальцем не дотронется, а коли попробует - без рук останется.
   Вот вам! Я едва удержалась от торжествующего кашля. Съели, язычники мерзопакостные?
   Степняки загомонили все разом. Общую суть их высказываний можно было свести к одной фразе - нас на бабу променял. Кто-то, уже готовый насладиться зрелищем кровавого жертвоприношения, не выдержал и запустил в богатыря ножом. Мгновение - и перехваченный в воздухе нож уже торчал из горла нападавшего. Остальные с яростными воплями бросились мстить. Властимир встретил их там, где стоял, без всякого оружия. После поединка с Бусом он едва успел натянуть рубаху и сапоги, ратари между тем все были в кольчугах, скрытых под кафтанами, и почти все вооружены. Кто-то потрясал длинным ножом с изогнутым лезвием, кто-то уже выхватил копье, стоящие поодаль приготовили луки...
   Самого ретивого бойца Влес перехватил поперек туловища, как косой сбривая первую волну нападавших, еще одного насадил на собственное копье, а дальше вообще началось что-то невообразимое, чего я не видела даже в гонконгских боевиках. Никаких сыплющихся градом ударов руками, ногами и прочими частями тела. Богатырь бил спокойно, основательно и повторять при этом не было необходимости. Коренастые ратари разлетались в стороны, будто кегли - упав на землю, никто больше не вставал. На мой взгляд, Ледовое побоище и то протекало в более гуманном режиме, хотя...
   Мне внезапно подумалось, что мужчинам все же идет заниматься делом. Даже таким бесполезным с все точек зрения, как мордобой. Властимир, тот определенно создан для битвы, смотреть на него - одно удовольствие, если не вникать в суть происходящего ( и при этом отползти подальше, чтобы не затоптали ненароком). Как в сказках обычно говориться: не ясен сокол налетает на стадо гусей, лебедей и серых утиц, нападает Властимир Ерусланович на войско вражье - не столько сам бьет, сколько конь его топчет... Последнее, пожалуй, было поэтическим преувеличением, но Кологрива тоже внес весомый вклад в сражение, разогнав по полю ратарских лошадей и с наскока опрокинув лучников. Так что битва не грозила затянуться, что меня весьма радовало. Девушке моего воспитания и образа мыслей не стоит на такое смотреть.
   Чья-то рука больно вцепилась мне в волосы, поднимая с земли. С заплывшего лица на меня со злобным удовлетворением глянули глаза князя Буса.
   - Попалась, змеища...
   "Влес!" - хотела позвать я, но вместо этого из горла вырвалось хриплое бульканье. Ох, не вовремя я убила в себе змею, совершенно не вовремя... Князь небрежно отмахнулся от моих рук и так же небрежно двинул меня в живот. Наблюдая, как я хватаю ртом воздух, процедил:
   - Еще дернись...
   - Влес...
   Я все-таки выдавила это из себя, и богатырь меня услышал. А может, не услышал, может, просто оглянулся, высматривая оставшихся противников, и встретился с моим умоляющим взглядом. Я только успела заметить, что он пригнулся как перед прыжком, но в тот же момент Бус сорвал с пальца массивный золотой перстень, швырнул его на землю и за шиворот втащил меня в кольцо белого света, вспыхнувшее среди травы.
   "Телепортация?" - только и успела подумать я, проваливаясь в темный колодец и тут же выныривая обратно.
   Мы стояли на маковке невысокого плоского кургана. Под ногами поскрипывала зола, землю покрывала спекшаяся корка, внизу торчали черные обуглившиеся остовы редких деревьев. Видимо сюда когда-то ударила молния, и ратари, верно почитающие своего родича-громовержца, конечно, не могли пройти мимо этого места.
   Князь дернул меня за рубашку, ставя на колени.
   - Сказано Отцом-Ясом: почитайте великие праздники, дни Тарха, Коляды, Перкуна и Яруна! Почитайте Перкунов день, вспоминайте дела Перкуновы, как победил он подземного Зверя и сестрам своим свободу дал! Взгляни, родич, вот жертва тебе...
   - Что-то забыл? - поинтересовалась я, когда он внезапно смолк. - Память отшибло? А, ты же свой ножичек где-то посеял, теперь жертву приносить нечем...
   - Умолкни, стервь! - Подзатыльник, не слишком сильный, но обидный, опрокинул меня на землю. Я извернулась, скатываясь с кургана, и уже снизу ехидно добавила:
   - Да ты настоящий герой, князь! Бьешь только тех, кто тебе ответить не может!
   Ратарь неторопливо спускался вниз, наматывая на кулаки тонкий ременный повод. Спешить ему и вправду было некуда - никто не знал, где мы находились, это место могло быть за много километров от прежней стоянки, и Властимир, несмотря на всю свою богатырскую силу, ничем не мог мне помочь. Князь это понимал, понимала и я, но почему-то совсем не боялась. Страха не чувствовалось даже намеком, наверное весь израсходовался за предыдущие дни. Возможно, я уже начала входить во вкус подобных приключений. Во всяком случае, без боя сдаваться точно не собиралась.
   - Ну же! - подбодрила я наступавшего князя. - Смелей! А то ваш родственник заждался, того и гляди, молнией шарахнет. Хотите, расскажу анекдот на эту тему? Два монаха играют в бильярд, первый все время мажет и повторяет: "Вот, черт! Опять промазал!", а второй его укоряет: "Не сквернословь, Бог все слышит! Сейчас возьмет и поразит тебя молнией". Но первый его не слушает и продолжает чертыхаться. Тут с небес срывается молния и попадает во второго монаха...
   Воздух над курганом сгустился, и в следующее мгновение прямо из него на землю рухнуло огромное тело, по-кошачьи извернувшись в падении. Властимир уперся руками в золу, поводя налитыми кровью глазами. Исполосованная рубаха трепетала вокруг его тела, словно языки синего пламени. Еще секунда, и он словно растворился в воздухе, вынырнув уже за княжеской спиной. Хриплый вскрик, хруст позвонков - и безвольное тело ратаря кулем валится мне под ноги.
   - ... а сверху слышится раздосадованный голос: "Вот, черт! Опять промазал!"... - машинально закончила я, не в силах отвести глаз от мертвого Буса.
   Властимир встал между нами, и я молча уткнулась ему в живот (до груди было не дотянуться), чувствуя, как колени подкашиваются от запоздалого ужаса при мысли о том, что бы сейчас произошло, если бы он не появился...
   Влес тихо вздохнул и, к моему удивлению, ничего не сказал. Только потом, взяв меня на руки, скомандовал в привычной хмурой манере:
   - Закрой глаза!
     
     
   Глава 15
     

Если заводишь новых друзей, не забывай о старых.

Эразм Роттердамский

     
   По лицу пробежала легкая волна теплого воздуха...
   - Можешь открывать!
   Что за черт? У меня возникло ощущение дежа вю. И не потому, что, открыв глаза, я снова увидела выкошенную и вытоптанную площадку со следами недавнего пиршества, а потом и побоища... Нет, с этим-то было все в порядке - куда еще мы могли вернуться? А вот сам способ возвращения что-то очень сильно напомнил. Поломав немного голову, я прищелкнула пальцами. Точно! Таким же способом Чудо переместил меня из весленьского леса к избушке Ягины - а ведь между ними было расстояние в несколько дневных переходов. Что же это получается?..
   Я устремила пристальный взгляд на Властимира. Тот быстро затягивал подпругу на Кологриве, его кольчуга и плащ по-прежнему лежали поперек седла, шлем и щит висели рядом. Вид у богатыря был предельно сосредоточенным и говорил о том, что задерживаться в этом месте он не собирается. Я непроизвольно оглянулась. Неподалеку с потерянным видом бродили оставшиеся без хозяев лошади. Раненые уже успели уползти. В траве время от времени кто-то жалобно стонал, но обнаружить источник звука не представлялось возможным. Над мертвыми телами с мерзким жужжанием кружились черные мухи.
   К горлу подкатила тошнота, я быстро задышала и отвернулась, стараясь не смотреть на следы сражения. На глазах снова навернулись слезы. Что бы там ни говорили о циничности современного человека, регулярно наблюдающего кровь и насилие благодаря средствам массовой информации, невозможно вот так спокойно, без всяких эмоций видеть смерть в непосредственной близости от себя.
   - Влес, ты не ранен? - пробормотала я, снова переводя взгляд на богатыря.
   - Пустое.
   - У тебя вся рубаха порезана...
   - Вот и зашила бы!
   - А... у тебя нет запасной?
   - А у тебя есть? - рыкнул он, резко затягивая ременную петлю на древке копья.
   Я только моргнула. Сменной одежды у меня действительно не было, Ягина не положила, а я как-то позабыла уточнить сей момент. Тем не менее, привести себя в порядок было необходимо, мы с Властимиром напоминали двух бомжей, вынырнувших из помойки - грязные, оборванные, а он еще и в крови, своей или чужой...
   - Ладно, зашью, - согласилась я, пока Влес запрыгивал на коня и закидывал меня следом. - Здесь есть какой-нибудь водоем поблизости? Неплохо бы для начала и постираться...
   - Держись крепче! - приказал он вместо ответа, резко посылая Кологриву вперед.
   В следующую секунду мне в глаза ударили лохмотья его рубахи.
   В ушах засвистело. Сила инерции едва не сбросила меня на землю, и я, следуя богатырскому совету, изо всех сил вцепилась Влесу в пояс. Степь расплылась, словно кто-то провел по ней мокрой губкой, превратив четкое изображение в неясную зелено-коричневую полосу. Облака, неспешно плывущие над равниной, в момент ускорились, проскакивая над головой, точно растрепанные болиды. Бьющий в лицо ветер выжимал слезы из глаз и затруднял дыхание.
   Не знаю, сколько длилась такая скачка, мне показалось, что прошла целая вечность (на самом деле не более получаса), прежде чем Кологрива так же резко встал, повинуясь движению хозяйской руки. Меня вдавило в богатырскую спину, после чего отбросило назад, и я сползла в траву, цепляясь за длинный и пышный конский хвост. Владелец хвоста недовольно притопнул и дернул оным, заставив меня отшатнуться еще на пару шагов.
   Прямо передо мной в небольшой впадине лежало бессточное озеро, круглое и плоское как блюдце, по берегам заросшее травой выше человеческого роста. Журавлиная пара со своим выводком, двумя смешными голенастыми птенцами, завидев нас, поспешила в ней скрыться.
   - Ты уверен, что здесь безопасно? - на всякий случай уточнила я, оглядываясь по сторонам. - За нами не будет погони?
   - Желтый Яр в пяти дневных переходах отсюда, а раненым туда еще дольше добираться... Пока тревогу поднимут, пока погоню снарядят... Сейчас они нас не изловят, - спокойно ответил богатырь и ехидно добавил. - Вот на обратном пути - да, могут!
   Я хмыкнула - ну, до обратного пути еще дожить надо! Меня больше волнует настоящий момент, а если Влес сказал, что беспокоиться не о чем, значит, побережем нервы. Видя, как светлеет мое лицо, Властимир, наоборот, помрачнел и принялся стаскивать одежду, при этом почему-то вызывающе поглядывая в мою сторону. Если он рассчитывал смутить меня видом своих подштанников, то крупно просчитался. Я перенесла это зрелище со стойкостью, выработанной четырьмя годами преподавательской работы. Когда разочарованный моим бесстыдным нежеланием отводить глаза богатырь прямо с места сиганул в воду, я, убедившись, что стриптиз на этом закончился, подобрала разбросанную одежду и побрела в сторону, руководствуясь правилом: мальчики - направо, девочки - налево.
   К сожалению, озеро, будучи почти идеально круглой формы, не могло похвастаться укромными заводями; деревьев с ветвями, спускающимися до самой воды, по его берегам тоже не росло, поэтому я разоблачилась без всякого прикрытия, решив отнестись к этому философски. Вряд ли Влес увидит что-то для себя новое. К тому же на мне все-таки оставалось нечто, почитаемое в Мерянском царстве за нижнее белье, так что богатырская скромность не должна была подвергнуться чрезмерному испытанию.
   Вволю наплескавшись и как следует прополоскав одежду (свою и Влесову), я разложила ее прямо на примятой траве для просушки, а сама склонилась над водой, критически изучая собственное отражение. Волшебное каменное зеркало сработало на славу - несмотря на бессонную ночь и последующие драматические события, моя внешность почти не пострадала, а лицо радовало глаз нежным румянцем и свежеприобретенным золотистым загаром. Вот только отросшие волосы по-прежнему не желали заплетаться в косу, пришлось стянуть их в куцый хвост на затылке.
   На теплом степном ветру одежда сохла очень быстро, в чем я вскорости смогла убедиться. Настал ответственный момент починки. Запасной рубашки мне Ягина не дала, зато положила игольник и моток ниток, точно знала, что пригодится. Со своей рубашкой я разобралась в момент, подрубив опаленные рукава и превратив тем самым рубашку в футболку. А вот с Властимировым одеянием пришлось повозиться. Видимо у хозяина с этим предметом были связаны какие-то нежные воспоминания, иначе чем объяснить такую привязанность? По моему мнению, его рубаха в теперешнем состоянии годилась разве что на тряпки, поэтому я особо и не старалась, быстренько заметав наиболее заметные разрезы и дыры, уделяя больше внимания не красоте, а крепости швов. Затянув последний стежок, я перекусила нитку и задумалась, машинально поглаживая черно-серебряную вышивку вокруг ворота. Характер размышлений вопреки всему был отнюдь не лирический...
   Богатырь вынырнул передо мной, как голодная касатка перед блаженствующим на льдине пингвином. С перепугу я чуть было не запустила в него своим рукоделием, но, опомнившись, хмыкнула и широким жестом развернула зачиненную одежку, точно зазывала-купец, встряхивая ее перед богатырским взором.
   - Вот, готово! Обрати внимание на усовершенствованный дизайн, надеюсь, будет точно по фигуре, а, кроме того, теперь у тебя рубаха в моднявый рубчик! Нравится? Я еще хотела поверх швов такую елочку пустить, только ниток не хватило...
   Властимир мужественно оглядел результаты моих часовых усилий и, прижав руку к груди, отвесил поясной поклон, едва не ткнувшись лицом в воду.
   - Благодарствую, красна девица! Вот рубашка так рубашка, такую только по большим праздникам надевать, по малым вроде невместно... Даже не знаю, чем отдариваться стану за такую красу?
   - Всегда пожалуйста, - благодушно кивнула я. - Если что, обращайтесь... Зашить там чего или залечить... Кстати, как твои раны?
   - До свадьбы заживет, - усмехнулся тот, а я только сейчас обратила внимание, что его торс покрывают свежезатянувшиеся порезы.
   - Как они тебя...
   - Пустое. Им же хуже.
   Подумав, я согласилась.
   - Знаешь, я одного не могу понять: почему Бус вызвал тебя на поединок? Ведь с первого взгляда было ясно, кто победит.
   Влес сбил щелчком нахального слепня, проследил его полет в воду и со смешком ответил:
   - А у князя на ноже яд был, дюже сильный. Человеку одной царапины хватит.
   - Что? - по телу пробежала холодная волна страха. - Яд? А... Ты как себя чувствуешь? Не тошнит? Голова не кружится?!
   - Нет! - Он снова усмехнулся. - Мне яды эти, как мушиный укус, а еще ты живой водой плеснула.
   - А-а... - Не скажу, что я от радости готова была пуститься в пляс, но облегчение испытала значительное. Потом хитро поглядела на богатыря.
   - Значит, я практически спасла тебе жизнь?
   - И правда! Висит на мне тягло непомерное, что за жизнь, что за рубашку. Может, такое на откуп сгодиться?..
   Мне на колени шлепнулся массивный золотой перстень. Сразу стало не до смеха. Я возмущенно открыла рот, собираясь высказать прямо в лицо этому мерзавцу, что именно думаю о его хамских манерах, но, рассмотрев "отдарок", со стуком подтянула челюсть и прошептала:
   - Где ты его взял? Не с пальца же... не с трупа...
   - Да нет! - успокоил Влес. - В траве нашел, там, где князь тебя уволок. Бери - пригодится.
   Задумчиво повертев перстень в руках, я поочередно примерила его на все пальцы, хотя и без примерки было видно, что на нежные девичьи персты он никак не рассчитан. Ободок сантиметра два шириной в виде венка из лилий смыкался бычьей головой с гладко ошлифованным рубином во лбу. В конце концов, я надела его сразу на два пальца, указательный и средний, и залюбовалась светящимся изнутри драгоценным камнем. А ведь это еще и волшебная вещь...
   Властимир положил руку на мою ладонь и слегка сжал - та просто утонула в его лапище.
   - Эх, ты, птица-синица...
   Я чуть не поперхнулась, как от самих слов, так и от тона, каким они были произнесены. Что это вдруг на него нашло? Я совершенно на синицу не похожа, меня даже мама так не зовет!
   А вокруг степь, и ветер колышет ковыль, и бездонное небо над головой, и только мы вдвоем...
   - Не называй меня так, мне не нравится, - освободив конечность, я кинула перстень в короб. - Еще раз так скажешь, и я стану звать тебя воробушком или цыпленком.
   Богатырь с шумом выдохнул и, саданув кулаком по воде, бросился вплавь на противоположный берег. Вот и поговорили, отрешенно подумала я, вытирая мокрое лицо. Одежку снова хоть выжимай, и мне еще повезло, что под рукой не оказалось кочерги... Однако с таким неуравновешенным характером он запросто может оставить меня здесь, мол, выбирайся сама, как знаешь, а потому следовало его опередить... нет, не угонять Кологриву, конечно, а хотя бы попытаться самостоятельно влезть в седло. Быстро натянув сапоги, я заторопилась к месту стоянки, пока Влес не вернулся из заплыва.
   Когда немного остывший и уже полностью одетый богатырь неслышно подошел к коню, его глазам предстало незабываемое зрелище: я, висящая на стремени и старательно дрыгающая ногами в попытке подтянуться, съехавшее на бок седло и Кологрива, с отсутствующим видом поддающий мне пышным хвостом. Каменная Влесова физиономия даже не дрогнула, словно это было именно то, чего он ждал. Я отчетливо представила, как, наматывая по озеру круги, он дает себе честное богатырское слово не обращать ни малейшего внимания на глупых девиц и впредь заниматься исключительно благородным делом спасения мира. Впрочем, оставлять беззащитную девушку одну среди степи, полной хищников животного и человеческого происхождения, совесть герою не позволила, а я, снова оказавшись за его спиной, облегченно вздохнула.
   Богатырский конь дал старт, и мне в лицо ударили уже не обрывки рубахи, а тяжелые складки синего плаща. Я завертела головой, пытаясь высвободиться, и почувствовала, что съезжаю. Конский круп был широк и гладок, как капот мерседеса, сидя на нем, я в любую минуту рисковала получить растяжение внутренних мышц бедра, а при попытке подтянуть колени стала съезжать еще быстрее. Момент был критический, ибо свалиться на такой скорости означало, что место моего упокоения будет длиной в километр, а то и больше, а я вообще была против того, чтобы упокоиться, да еще таким изощренным способом!
   Пытаясь на ходу зацепиться за что-нибудь более прочное, нежели рвущийся из рук плащ, я почувствовала, как меня сносит с коня, но вместо того чтобы на полной скорости устремиться назад, перенеслась вперед и плюхнулась на мощную конскую шею. Пересадивший меня на скаку Властимир даже не повел бровью, продолжая пронзать даль орлиным взором.
   - Спасибо, - буркнула я, ерзая в попытке устроиться поудобней.
   Разумеется, он не ответил.
     
   * * *
     
   Теперь опасность свалиться мне не угрожала - с обеих сторон меня страховали руки Властимира, а сзади надежной опорой служила его широкая грудь. Поначалу я гордо держала спину, стараясь к ней даже не прикасаться: мол, как вы к нам, так и мы к вам. Но постепенно отвлеклась, расслабилась и незаметно оперлась о богатыря сначала одним плечом, а потом и всем телом, чувствуя себя практически как на родном диване. Кольчуга у Влеса была необычная, связанная не из колечек, а из плоских квадратиков, металл темно-серого цвета с тонким, едва заметным рисунком на матовой поверхности казался бархатистым на ощупь.
   Наблюдая за нашим передвижением, я убедилась, что выражение "с холма на холм перемахивал, реки и озера хвостом устилал, мелки реченьки промеж ног пускал" для описания конского скока не является в данном случае сказочным преувеличением. Не знаю, чем откармливают богатырских коней и являются ли они конями в полном смысле этого слова, но скорость и выносливость Кологривы были просто фантастические. Спидометра у меня, к сожалению, не нашлось, то даже так, на глаз выходило не меньше ста километров в час - и это не галопом, а рысью! В остальном же разглядывать проносящийся мимо пейзаж было совершенно не интересно. Вблизи все сливалось в одну сплошную мутно-зеленую полосу, вдали до самого горизонта расстилалась подернутая дымкой равнина, время от времени разбавляемая невысокими курганами и пологими впадинами. Справа и слева мелькали редкие селения, огороженные земляными валами, и через равные промежутки - одинокие крепостицы, по большей части заброшенные, отданные на волю ветра и непогоды.
   Монотонность путешествия навевала сон. Властимир продолжал упорно отмалчиваться, и я, повздыхав и поерзав, достала прихваченную из дома Пащека книгу. На первый взгляд ее трудно было отнести к сокровищам мировой литературы - карманного формата, в мягком кожаном переплете с желтыми затертыми страницами и загнутыми уголками, она представляла образец типографской продукции, который берут с собой в дорогу с целью убить время. На обложке было вытеснено название, и пока я, водя пальцем по выпуклым длинным буквам, силилась разобрать незнакомые слова, оно вдруг шевельнулось и ясно прописалось уже на вполне читаемом языке - "Книга Всезнайка".
   О, интересно! Кто бы ни был ее автором, от скромности он наверняка не страдал. Впрочем, скорей всего у меня в руках очередная диковинка, то бишь волшебная вещь и вполне вероятно, что она действительно много знает... Знает, но молчит. Осторожно перелистав плотные страницы, я удивилась - текстовая информация отсутствовала напрочь, вместо нее шли одни рисунки, и даже не миниатюры, а сплошные заставки, растянутые на весь лист. Невообразимые чудовища, звери, птицы, люди и растения, связанные друг с другом в бесконечном переплетении, живо напомнили мне "чудовищный" стиль русского книжного орнамента, но в отличие от последнего рисунки в книге были кричаще яркими, аляповатыми и, наверное, поэтому очень живыми.
   - Мило, - заметила я, разглядывая двух звероптиц, сплетенных в невероятный клубок со львами и змеями. - А слабо воспроизвести арабскую киту?
   Книга обиделась и со стуком захлопнулась, прищемив мне пальцы. Название на обложке стало более выпуклым, словно говоря: еще посмотрим, кто здесь самый умный!
   - Каждую книгу нужно уметь читать, - пробормотала я. - Ладно, не злись. Лучше предложи мне что-нибудь интересное...
   Книга хранила гордое молчание.
   - Пожалуйста.
   Обложка нехотя дрогнула и медленно раскрылась, страницы перелистнулись сами собой, а красочное плетение на развороте раздвинулось, являя мелкие убористые буковки классической кириллицы. Большая, в треть страницы красочная буквица хлопнула тщательно прорисованными крыльями, привлекая к себе внимание.
   Об интересном у книги были весьма специфические представления. Вместо легкого развлекательного чтива мне была представлена запутанная история о последнем Великом Потопе, начинающаяся словами: "Как летела Гамаюн, птица вещая, из-за темного леса да с высоких гор, пела песню Гамаюн о конце Света Белого..." История изобиловала веселыми подробностями, вроде "потрясалась Мать Сыра Земля, разливалась вода из морей и озер, разливалась из рек широких, отворялся небесный свод, наполнялись водою чащи" и "все холмы, все леса под водой скрывались, род звериный смерти предавался, птицы падали в темные воды, все тонули и дух испускали".
   После нескольких попыток перевернуть страницы или захлопнуть вредную книженцию (ни то, ни другое проделать не удалось), текст поменялся сам собой, и теперь в нем шла речь об истории пришествия в этот мир Спасителя, подозрительно смахивающей на известный евангельский образец. Данное событие, как я поняла, продиравшись сквозь вереницу жалостливых и совершенно не относящихся к делу причитаний птицы Гамаюн, непосредственно предшествовало Потопу и в некотором роде являлось его причиной. Ибо после того как Спаситель по наущению темных сил был распят на жертвенном камне, Великие асы-ясуни, до той поры почитаемые в качестве богов, "глянув на землю, узрели много там беззаконий, грехов, Правду, лжецами попранную, и Кривду, возведенную на земной трон" и "исполнившись тяжкой скорбью, в тоске-печали закрыли лица руками и главы светлые к Земле приклонили".
   С этого места я уже действительно заинтересовалась и стала вчитываться с особым вниманием. Как оказалось, Кощей, повелитель Темного царства, видя такую занятость светлых сил, под шумок умыкнул очередную красавицу, бывшую женой самого Тарха, "Света Небесного, силы Прави и Яви". Оскорбленный муж, естественно, тут же очнулся от тоски-печали и кинулся мстить за поруганную семейную честь. Темные силы выдвинули войско, светлые - тоже, и "сходились в чистом поле силы грозные грудь на грудь".
   Описание великой битвы и ее многочисленных кровавых подробностей книга Всезнайка давала с азартом репортера, ведущего прямой эфир с места событий, а указания на то, кто кого, сколько раз и каким образом ударил, отличались прямо-таки статистической точностью. Сражение небесного воинства с подземным длилось до тех пор, пока Светлый Тарх не добрался до Золотого Яйца, в котором была скрыта Кощеева смерть, и, несмотря на предостережения некоторых мудрых товарищей (каких именно, книга не уточняла), не попытался его разбить. Из-за чего собственно и случился Потоп.
   Надо сказать, Великие асы восприняли сей факт философски, на всякий случай подведя под данное деяние моральную базу - пришло, мол, время очистить землю. Черномор, властитель Поддонного царства, вообще заболел манией величия, не в силах пережить неожиданное расширение границ своих владений, и потребовал впредь именовать себя Владыкой мира. Остатки же людского рода по велению воскресшего Спасителя были уведены дочерьми Святогора в Пановы горы, а после того, как вода схлынула, заселили землю заново, переименовав место своего спасения в Святогорье и принеся оттуда знамя новой веры. Бывшие боги-асы, устыдившись содеянного (книга настаивала именно на такой трактовке событий), поклялись больше никогда не вмешиваться в дела людей и навсегда закрылись в светлом Ирии. Конец.
   - Ну, с этим более-менее понятно, - заметила я, колупнув ногтем корешок. - А что стало с Кощеем?
   Книга задумалась. Я терпеливо ждала. Наконец страницы неуверенно шевельнулись, представляя моему вниманию следующий текст:
   "То не тучи над лесом собираются, то не молнии в небе в небе сверкают, то не дождь поливает Землю-матушку - а летит по небу Сивый Мериан. А на шее Сивы - злата цепь с черепами, не пояс на нем - с могил цветы живые, на запястьях змеи - златые браслеты, а глаза у змей - камни-самоцветы. Летит Сива по темному небу, а под Сивой не конь - Змей-огонь крылатый, а в руках у Сивы - полна злата чаша, а в чаше не вино - Сурица хмельная.
   Вот слетел Сивый Мериан в дыму-пламени, да на гору слетел, на Сарачинскую, выпил Сурьи из чаши златой, стал тут Сива собою хвалиться.
   Говорил Сивый бог:
   - Грозен я, Сива, силен и мудр! Я пойду к той горе Сарачинской, отодвину я Черный камень, лютых змей завяжу узлами, Навье царство собой накрою! Не будет больше Темного царства, и Кощей предо мной склонится!
   Обернулся Кощей Черным Змеем, выполз он из жаркого Пекла, по щелям тропой неторной переполз на гору Сарачинскую. Встал Кощей пред Сивым Мерианом и сказал ему:
   - Бей, Сива!
   И ударил его мечом Мериан.
   Говорил ему Черный змей:
   - Ты ударь еще, Сивый бог!
   Сива снова его ударил. Только видит - пропал Кощей! От удара ветром развеялся, разлетелся вороньей стаей. Вот вдохнул Сивый Мериан хладный ветер, сели вороны ему на плечи, погасло в нем темное пламя, и огонь его лед заледенил.
   И тотчас Сивый сам сел на троне, сел на троне, как в гнездо воронье. Был Сива огнем земным, стал Сива Владыкой Нави.
   Говорил ему Вый подземный:
   - Ты, Кощей, бессмертен вовек!"
   Я потерла глаза, машинально пробегая взглядом последние строчки. Голова пухла. Ответила книга на мой вопрос или нет? В чем сокровенный смысл данного сказания? В том, что вдова Сивого Мериана, Нета-Вечерница опоила Кощея сонным зельем, после чего владыка Темного царства был похоронен в осиновом гробу, обмотанном цепями? Или в том, что богатырский удар и так хорош, и повторяться не надо? Сразу припомнился мой последний сон, в котором наглядно была представлена прочитанная сцена - за каким чертом она мне приснилась? Кто такой Сивый бог и какое, спрашивается, отношение он имеет ко мне?
   - Влес, - задумчиво окликнула я, совершенно позабыв, что мы вроде бы не разговариваем. - Как ты собираешься победить Кощея?
   Богатырь молчал так долго, что я даже засомневалась, ответит ли он вообще.
   - Верну его туда, откуда пришел, - наконец буркнул он.
   - Под землю или в гроб?
   - И в гроб, и под землю... пока Идол в силу не вошел.
   - А-а... - протянула я, глядя в книгу.
   Было над чем подумать.
     
   * * *
     
   Отцветающая степь давно осталась позади. Серо-белесое небо раскаленной каменной плитой давило на темечко, воздух, горячий и сухой, поднимался вверх дрожащими струями, размывая подернутый дымкой горизонт. То здесь, то там налетевший ветер поднимал с черной растрескавшейся земли тонкие смерчи или подбрасывал, словно мячик, вихляющий куст перекати-поля. Мелкая пыль засыпала глаза, а на зубах хрустел песок, который никак не удавалось сплюнуть до конца.
   От невыносимой жары мозги сначала вскипели, а потом испарились, освободившееся же место наполнилось какой-то желеобразной субстанцией, совершенно непригодной в качестве органа мышления. Если у меня и были какие-то благие намерения в этом отношении, то они тоже остались позади вместе с приемлемой температурой воздуха. Я даже не находила в себе сил завидовать Властимиру, переносившему жару с богатырской невозмутимостью, хотелось только одного - домой, в родной дождливый, туманный, слякотный город... чтобы я еще хоть раз возмечтала о поездке на юг!
   Хвангурские горы, подрагивая, точно дразнясь, маячили у самого горизонта. Они появились в самом начале пути, выскочив как грибы после дождя, и за два прошедших дня не приблизились ни на миллиметр. По утрам далекая гряда отливала нежной голубизной, днем и вечером приобретала насыщенный кроваво-красный оттенок, и только снежные шапки оставались пепельно-серыми в любое время суток, едва прорисовываясь на фоне раскаленного неба, словно вершины Хвангура были засыпаны не снегом, а пеплом.
   Жара и сухость, раздражающий блеск выжженной солнцем степи вгоняли меня в состояние невыносимой тоски и лени. Влес только сдержанно рычал сквозь зубы, перемещая мое безвольное туловище по необходимости с седла или на седло, поддерживая его и отпаивая водой во время редких стоянок и, видимо едва удерживаясь, чтобы не перекинуть меня поперек конской спины и транспортировать в таком виде. Попытки читать книгу Всезнайку (в отдельные моменты просветления) тоже не имели результата, ошалевшая от жары диковинка вела себя совершенно по-свински, то выдавая красочные многостраничные описания Темного царства и особенно его пекельной части с подробными иллюстрациями, то демонстрируя девственно чистые листы.
   Мы снова пересекли Ильмару, теперь уже в обратном направлении, Ратарское царство кончилось, граница его потянулась с северо-востока на юго-запад цепочкой древних расплывшихся курганов, видных, казалось, со всех концов приильмарских степных пустошей.
   Когда я спросила у Властимира, что это такое, он ответил с горечью, не понятой мною на тот момент:
   - Старая межа, - а потом добавил:
   - Делили землю братья Колядичи...
   Это уже после, когда дневной жар немного спал, и в голове появилось что-то похожее на мысль, я вспомнила эти слова, проконсультировалась с книгой (проявившей на сей раз добрую волю) и снова задалась вопросом: какое отношение к Влесу имеют эти дела давно минувших дней*? В том, что отношение действительно имелось, у меня сомнений не возникало. Я уже совсем было собралась с духом, чтобы расспросить богатыря лично, но не успела - мы подъехали к Хвангурским горам.
   Произошло это как-то неожиданно на третий день пути - еще с утра горы, как обычно, проглядывали едва заметной голубоватой полосой вдали, а к полудню выскочили из-под конских копыт, точно приветливо распахнутая зубастая пасть.
   Властимир придержал коня и ссадил меня на землю.
   - Дальше тебе хода нет! - грозно сообщил он, видя, что я уже открываю рот с намерением требовать объяснений. - Пойдешь прямо по этой тропе, выйдешь к гмурским селениям, там и пересидишь. Вернусь - заберу, не вернусь - сама выберешься, гмуры помогут.
   - А ты как же? - жалобно пискнула я, против воли встревоженная этим "не вернусь".
   - А я своим ходом! И, Маринка... не дай Вышний, встречу тебя в Темном царстве...
   - Что?
   - На цепь посажу!
   - Что-о-о?!
   Оригинальный способ прощаться, мрачно решила я, глядя вслед исчезнувшему всаднику и чихая от поднятой его конем пыли. А главное, поделать с этим сейчас ничего нельзя, мужской шовинизм, в принципе, хорошо лечится в домашних условиях, но на это требуется время. А у меня его нет.
   Я потопталась на месте, неуверенно оглядываясь по сторонам и крепче прижимая к груди короб. Без надежной опоры за спиной я чувствовала себя очень неуютно - совсем как маленькая букашка посреди пустого стола, открытого всем взорам и мухобойкам. Чувство тоски и одиночества захлестнуло меня с новой силой. Впору было заголосить: "Вернись, Влесушка, не оставляй меня одну!", и только твердое осознание бесперспективности подобного действия удержало меня от опрометчивого поступка. Да он, небось, рад-радешенек, что избавился от обузы и теперь может всецело отдаться исполнению богатырского долга!
   Да уж... Я попыталась отыскать взглядом указанную им тропу, но не увидела ничего, кроме горного склона, ступенями уходящего вверх, и трехметровой насыпи огромных каменных глыб и щебня по соседству. Однако! Видимо представление о тропе у нас с Властимиром разные. Для него это - любое место, где пройдет Кологрива, а то, что мне предстоит карабкаться через завалы на своих двоих, богатыря не волнует. Еще гмуров каких-то наобещал...
   А что я собственно беспокоюсь, у меня же есть Путеводная Нить! Совсем о ней позабыла, а зря. Сейчас быстренько определим дорогу... И правда, шерстяной шнурок задрожал и спицей уперся в сторону насыпи даже прежде, чем успел сформулироваться вопрос. Делать нечего, затянув потуже лямки короба, я начала восхождение, а точнее сказать - восползание, ибо двигаться можно было, только помогая себе руками. Жаль, что я в свое время отказалась посещать секцию юных альпинистов, куда упорно зазывала меня Анька, да кто же знал, что навыки скалолазания мне когда-нибудь пригодятся. Минут через двадцать, пыхтя и отдуваясь, я перевалила через край насыпи и за ней действительно узрела нечто, напоминающее узкую тропу в глубокой долине, петляющую между причудливых скальных нагромождений.
   По долине гулял прохладный ветер, и это было очень кстати, потому что вскоре от меня уже валил пар, совсем как во времена обращения в змею. Мокрая рубашка противно липла к телу, из-под шапки текло, ладони зудели, словно натертые пемзой. Окончательно вымотавшись с непривычки, я упала на изъеденный лишайником валун, похожий на окаменевшую амебу, вылила в рот остатки воды из баклажки (обычной, не живой) и вытряхнула из тряпицы последний засохший пирожок. Если до вечера не найду этих загадочных гмуров, придется сесть на вынужденную диету. Ну, это еще ничего, а вот ноги просто отваливались, путешествие в обществе Властимира меня определенно расслабило.
   С жалобным старческим оханьем я стянула сначала один сапог, потом второй, вытряхнула из них набившиеся камешки и с наслаждением пошевелила пальцами ног. Хорошую обувку делают в Белограде, столько испытаний, а ей - хоть бы хны, до сих пор ни одной дырки. Мягкая, удобная, ног не натирает, только подошва тонкая. По камням идешь словно босиком, каждая неровность почвы, каждая трещинка чувствительно отпечатывается на ступне.
   С другой стороны это даже хорошо! Комфорт разлагает. Мне же сейчас как никогда нужно быть выдержанной и собранной, а такие качества проявляются в испытаниях. Предстоит самая трудная часть пути - переход в Темное царство, и сделать это нужно быстро и незаметно, чтобы никому не попасться на глаза... особенно нервному богатырю.
   Путеводная Нить дернула меня за руку, едва не оторвав палец, нетерпеливо тыкая в сторону - как мне показалось, прямо в скалу. Подобравшись поближе, я увидела еще один проход, а скорее расщелину в темно-сером камне, из которой несло сыростью и слышался отчетливый шум бегущей воды. Нить рвалась в нее, точно взявшая след служебно-розыскная собака, отводя мне роль хозяина, покорно болтающегося на другом конце поводка.
   Кое-как протиснувшись сквозь трещину боком, я оказалась в глубоком ущелье, по дну которого бежал тоненький ручеек. Я двинулась вперед, свободной рукой цепляясь за осклизлые стены. Мокрая галька как живая выскальзывала из-под ног, снижая скорость передвижения до минимума. Прикинув оставшийся путь, я слегка приуныла и, чтобы скрасить дорогу, сделала попытку напеть себе под нос "Лучинушку". Я слышала, что грустно-протяжные народные песни вообще помогают при любой монотонной работе, но исполнять их в горном ущелье оказалось не очень удачной идеей. Мурлыканье в полголоса вызвало такой звуковой резонанс, как будто на моем месте стояла Монсеррат Кабалье с мегафоном в руках. Поэтому дальнейший путь продолжился в настороженном молчании. Где-то на середине его скалы снова дрогнули, на сей раз - без моего участия. Мелкие камушки весьма чувствительно прошлись по моей спине и рукам, прикрывающим голову, резкий порыв ветра, ворвавшись в ущелье, едва не опрокинул меня на землю, где-то вдалеке послышался не то стон, не то вой... Впрочем, это тоже мог быть ветер.
   На выходе из ущелья вода поднялась до самых щиколоток, украсив камни грязно-пенными разводами, а за ним уже вовсю шумел и брызгал горный поток, перекатываясь через огромные валуны и прыгая по скальным уступам. Пришлось снова карабкаться вверх по скользкому камню, пока не добралась до более-менее ровного плато, заросшего густой травой и кустарником. Здесь течение реки замедлялось, а русло петляло между песчаных отмелей и невысоких обрывчиков, с одного из которых я чуть не навернулась, практически бегом следуя за тянущей меня Нитью.
   Когда заплетающиеся ноги просто отказались идти дальше, она вдруг дернулась вверх и сделала стойку на заросли тальника. Раздвинув перепутанный ветки, я узрела небольшую площадку со следами недавней человеческой деятельности. Если мне не изменяла память, именно так должен был выглядеть лагерь золотодобытчиков, реконструкцию которого я как-то видела в геологическом музее.
   Наученная горьким опытом, я не стала бросаться туда с криком: "Эй, есть здесь кто?", а предпочла тихо и незаметно понаблюдать из тех же кустов на предмет появления враждебно настроенных личностей. Когда спустя полчаса личности так и не появились - ни враждебные, ни дружелюбные - я, наконец, рискнула покинуть наблюдательный пост и, оглядываясь, вышла на площадку. При ближайшем рассмотрении стало ясно: лагерь покидали в спешке, побросав где попало лотки, кирки и лопаты. Из переполненного корыта под промывочным гердом вытекала вода, рядом валялся сломанный гребок. Низкое широкое строение, сколоченное из толстых жердин - то ли сарай, то ли барак - стояло распахнутым настежь, наглядно воплощая известную поговорку: "Заходите, люди добрые, берите, что хотите!". Заглянув туда, я убедилась, что брать особо нечего: спартанскую обстановку барака составляли семь одинаковых лежаков, сапог с оторванной подошвой и низкая печка-каменка, на которой отдавала концы чугунная сковородка, распространявшая вокруг запах прогоревшего жира. Фу!
   Быстрый осмотр жилища никаких дополнительных результатов не принес, и я, недоумевая, вышла на свежий воздух. Путеводная Нить, видимо считая свою работу законченной, с чувством выполненного долга обвисла у меня на пальце. Пребывая в полной растерянности, я подошла к промывочному устройству и машинально заглянула в него, словно надеясь отыскать там какое-то объяснение происходящему.
   За спиной хрустнула ветка.
   - Эй, ты! Ты кто такой? Тебе чего здесь надобно?
   Я вздрогнула, едва не врезавшись лбом в низкий бортик герда. Голос был мне знаком.
   - А ну, повернись!
   Я выполнила команду.
   - Савва... - И, видя, что он меня не узнает, сдернула шапку, прижимая ее к груди. - Савва, это же я!
     
   * Сыновья Коляды, Радогаст и Чаргаст, оба сватались к Люте, дочери Симаргла, оба выполнили по три задачи, но девушка выбрала Радогаста. После чего братья поделили доставшиеся им во владения земли: Радогаст стал властителем Темного царства, Хвангурских гор и всего Приильмарья, а Чаргасту достались северо-западные степи между реками Ильмарой и Сурьей. Впоследствии на этих землях расселились потомки братьев: ратари и чаркассы (так, по крайней мере, утверждает книга Всезнайка).
     
   * * *
     
   Он на секунду запнулся, расцветая улыбкой, искрящиеся весельем глаза скользнули по мне с заметным интересом... Но, вдруг поняв, кто перед ним стоит, рыжий изумленно распахнул рот и схватил меня в охапку.
   - Маринка, ты, что ль?! А мы уж думали, тебя дивьи в весленьском лесу съели!
   - Кхм...
   - То есть, что ты в Белоград вернулась, - быстро исправился он. - К Палагне Тимофеевне под крыло... Аня вот очень за тебя волновалась, а Иван ей так и говорил: не волнуйся, мол, не пропадет Марина... А ты здесь! Да как же? Откуда узнала, где нас искать?
   - Мир не без добрых людей, - уклончиво ответила я, потихоньку высвобождаясь из дружеских объятий.
   - Ну, девица! - восхитился Савва, глядя на меня с каким-то непонятным восторгом. - Такой путь проделала! Бой-девка! А похорошела-то...
   - Спасибо! - Не скажу, чтобы его слова и взгляд были мне неприятны... скорее наоборот. Да, но не следовало забывать о главном!
   - Савва, где Анька? - Мой голос непроизвольно дрогнул, я зачем-то заглянула ему за спину, словно рассчитывая обнаружить там подружку.
   - А? Да тут неподалеку, напрямки гмурскими ходами полдня ходу...
   - С ней все в порядке?!
   - А то! С ней и с Иваном. Когда западня захлопнулась, мне ж помстилось - все, пришла наша смертушка, задохнемся ведь, как пить дать! Ан, нет! Заглотнула нас темень подземная, ровно щука карасей непуганых, а дышится все равно легко. Тут веревка у меня из рук возьми да выскользни...
   - Тогда почему вы не вместе?
   Рыжий запнулся и бросил взгляд в сторону.
   - Ну так... Почему ж? Вместе. Я их, почитай, каждый день навещаю...
   - Навещаешь?!
   Я сделала глубокий вздох и почти по слогам произнесла:
   - Савва. Где... Анька... и... Иван?
   - Так ведь в тереме, где ж им еще быть! - развел руками Злыдень. - А меня, вишь, царица-матушка не допустила: так, говорит, перебьешься, иди, говорит, к гмурам... Строга! Ну, я и пошел. День шел, два шел...
   "Какая царица? В каком тереме?" - едва не заорала я, но вовремя прикусила язык, вспомнив, что Савву в истинную цель нашего путешествия так и не посвятили. Как оказалось - к лучшему! Пришлось пробормотать, делая удивленные глаза:
   - Неужели нашли царицу... эээ...
   - Нашли, веришь, нет? Маланью Киршевну, матушку Иванову родную! Здесь и нашли! А живет она в Медном терему. А стоит тот терем под красной горой, оградой высокой окружен. Пешему к нему не пройти и конному не проехать...
   - Но вы-то прошли, - усмехнулась я.
   - Ну, мы-то прошли! - Рыжий вернул мне усмешку и, выразительно потянув носом, заскочил в хижину. Оттуда раздался грохот уроненной сковородки и смачные Саввины комментарии, в которых явно прозвучали знакомые выражения. От Аньки нахватался, не иначе.
   Я присела на камень, скинула короб, с наслаждением расправляя плечи, хотя облегчение, испытываемое мной, было скорее душевным, нежели физическим. Впервые за долгое (очень долгое!) время грызущая меня тревога не то чтобы исчезла совсем, но значительно поубавилась. Кажется, в конце туннеля забрезжил, наконец, маленький огонек... хотя в настоящее время он не брезжит, а брюзжит. Держа дымящуюся сковороду в вытянутой руке, Савва прошествовал мимо меня к берегу и сунул почерневшую посудину в воду.
   - А я тут кашеварить затеял, - словно оправдываясь, пояснил он и попытался стряхнуть с шипящей сковороды черные комки непонятного происхождения. Комки, намертво пригоревшие к днищу, ничем не показывали, будто замечают его усилия. - Котел-то намедни спалил, а теперь вот это...
   - Ты песочком попробуй, - посоветовала я.
   Рыжий презрительно скривился, отбрасывая сковородку в сторону.
   - Обойдусь! Вон лоток один обскребем - чем не котел? Кашу варить сгодится... А ты сиди, сиди! - гостеприимно добавил он, хотя я и так не собиралась вставать. - Чай, устала с дороги?.. Сам управлюсь!
   Такое самоотречение заслуживало, по крайней мере, уважения. Я показала Савве две сцепленные руки и на всякий случай заглянула в короб, чтобы проверить, что съедобного у меня еще осталось.
   - Так что же с вами произошло? И как вы оказались здесь так быстро? Это же другой край земли...
   Савва подбирал лотки один за другим и тут же с недовольным видом ронял на землю.
   - Так ты ж сказать не дала! Говорю же, веревку не удержал, да как полечу вниз - только и успел матушку родимую вспомнить. А потом - бряк! Царевичу на шею едва не хряпнулся, чуть не отбил...
   - Шею?
   - Яйца! Шея-то у Ивана крепкая. И тут слышу: Аня рядом голос подает, живая, значит. Я уже и руку протянул, чтоб удостовериться, а меня вдруг как накроет! Да как понесет! Ух! - Злыдень увлеченно хлопнул лотком о лопату. - Света белого не вижу, одна темень кругом, земля комьями в лицо летит! Стра-а... беспокойно как-то стало, а потом, видать, сомлел... забылся, то есть, сном богатырским. Просыпаюсь - опять ни зги не видать, только царевич рядом сопит, да Аня меня по щекам лупит...
   - Это она любит! - подтвердила я, с улыбкой щурясь на солнышко.
   - Да... А потом Иван голос подал, как по писанному все растолковал-разъяснил. Мы, говорит, попали в пещеру подземную, а принес нас сюда сам Индрик-зверь, коему мы на спину свалились все трое, а выбраться, говорит, отсюда так просто нельзя, только, мол, если птицу Гамаюн за перья схватить... А Аня ему и отвечает - а не пошел бы тот Гамаюн...
   - Я поняла.
   - Вот, не стали мы птицу дожидаться, порыскали-покрутились, на дерево наткнулись, в темноте не поймешь - то ли дуб, то ли береза, ветвями вниз растет, корнями вверх. Иван и тут ученость книжную проявить хотел, но Анька не дала. Выберемся, говорит, и трынди сколько хочешь... Так и выбрались по дереву на свет Божий, только глаза продрали, глядим - ворота медные нараспашку, а в воротах - сама царица хлеб-соль держит. Ей, мол, сон вещий привиделся... Ивана-то с Аней она приняла, а я рылом не вышел! - закончил Савва, обиженно взъерошив рыжие вихры.
   Я сочувственно похлопала его по плечу.
   - Покажешь, как пройти к этому Медному терему?
   - Покажу... ых! И провож... жу! - натужно отозвался он, вытаскивая из-под герда переполненное железное корыто. - То...ко... ых! Погоди немного.
   - Немного - это сколько?
   - Немного... - слегка удивился Злыдень, сливая воду вместе с песком и намытой породой. - Вот хмыри мои придут... Я-то сам с дорогой путаюсь маленько. А еще завелась у них тут пакость изрядная, что ни день над горами кружит, ветры поднимает, обвалы устраивает. Подземным ходом оно надежней будет... и быстрей!
   Настала моя очередь удивляться.
   - Что еще за хмыри?
   - Да как же? - Савка зачерпнул корытом воды и потащил его к хибаре, шкрябая днищем по гальке. - Я ж тебе говорил - как послала меня матушка-царица к гмурам, так я и пошел. Чай, не пес цепной - у ворот спать! Вначале заплутал маленько, гляжу: изба, не изба, стоит и к себе манит, а у меня уже брюхо от голода подвело. А в избе каша на печке доходит, рыба на балке висит, постели разложены...
   Теперь его голос доносился из открытой двери и заглушался гулким буханьем черпака о железные бортики корыта.
   -... хозяева пожаловали! - закончил рыжий, снова появляясь на пороге.
   - Дай угадаю, - предложила я, решив блеснуть эрудицией. - Посмотрели на учиненное тобой безобразие и говорят: "Кто наш терем прибирал да хозяев поджидал? Кто же - выдь да покажися, с нами крепко подружися! Коль ты старый человек - дядей будешь нам на век, коли парень ты румяный - братец будешь нам названный"...
   Савва пожал плечами.
   - Да побулькали что-то, я и не разобрал...
   ...представляю, что они ему набулькали!..
   - Оказались - вильни гмурские, золотом тут промышляют, за серебром в горы ходят. С тех пор живу у них, почитай, целую седмицу. Другие гмуры в подземных городах спрятались, ходы свои тайные закрыли, а эти - парни отчаянные...
   - Почему?
   - Да говорю ж, летает у них что-то, горы трясет, бури насылает, воет страшно. Сегодня вон тоже было, далеко, правда, но моих вильней с места согнало. Я так мыслю - с Иваном вдвоем мы бы этой нечисти хвост накрутили! Да только что за нечисть, понять нельзя, я же гмурского языка не разумею. Ты, Марина, поговорила бы с ними...
   - Привет! А я, что, знаю гмурский?
   Рыжий глянул на меня с искренним недоумением в карих очах.
   - Так ведь гмуры с гомозулями, почитай, одного роду-племени, от одного предка древо свое родовое ведут. Вы с Аней на болоте квакали, так и с хмырями этими горными разберетесь.
   Я запустила в него камушком, но естественно не попала и выразительно постучала себя по лбу.
   - Совсем, да? Мы же не настоящими лягушками были, а заколдованными!
   - Что, правда? Жаль! Ну, никакого от вас, девок, толку...
   - А у тебя каша подгорает! - демонстративно принюхиваясь, отозвалась я.
   Савва чертыхнулся и скрылся в хижине. С трепетным вниманием прислушавшись к раздавшемуся оттуда грохоту, я мысленно пожелала ему удачи. Мужчина и кухня - поединок не на жизнь, а на смерть. Злыдню, по всей видимости, удалось его выдержать. Минут через пять он выскочил, тряся обожженными руками, но в целом выглядел достаточно бодро и, сунув кисти в желобок для подвода воды к герду, оптимистично заявил:
   - Пустое, пригорело чуток, но я тебе из серединки положу, а хмыри мои так съедят!
   - Не жалко?
   - Не-е-е, они у меня всеядные! - В голосе Саввы прозвучала такая уверенность, словно семерка гмуров была младшей группой детского сада, а он - их заботливой воспитательницей.
   Я только хмыкнула, а рыжий, стряхнув воду с рук, вдруг подхватил меня с камня и закружил, смешно выкрикивая:
   - Под горой пир горой - отняли лоханку от быка да налили молока! Потом дали калача, в ту ж лоханку помоча!
   - Савка, пусти!
   - Кто не ел, не пил, вздумал утираться, с тем стали драться! Кто надел колпак, того в шею толкать!
   - И-и-и! Злыдень!
   - Маринка на том пиру была, мед-пиво пила, чашу поднимала да мимо рта проливала!
   Честно говоря, я и сама удивилась, как это скалы не обрушились от нашего дружного хохота. И, похоже, не только я...
   - Ой!
   - А, не бойся! - Савка, наконец, поставил меня на землю и широким жестом обвел семерых коротышек в одинаковых кожаных безрукавках, столпившихся у хижины и молча таращивших на нас круглые совиные глаза. - Вот, вильни мои! Вот Первак, тот - Вторак, за ним - Третьяк, Четвертак и Пятак. С лопатой который, то Шестяк, а Седьмак... Седьмак где? А, вон он через корыто прыгает...
     
     
   Глава 16
     

Если путь ведет к цели, то безразлично, какова его длина.

Е. И. Марциновский

     
   Для меня так и осталось загадкой, как рыжий мог их отличать с такой уверенностью, ибо даже на мой тренированный взгляд гмуры казались одинаковыми, точно ксерокопии, снятые с одного оригинала. Единственным, кто более-менее выделялся из общей гмурской массы, был Седьмак - выглядел он помоложе, двигался шустрее и ростом был пониже остальных. Хотя вполне возможно, Савва просто тыкал пальцем наугад, а прозвища "Первак", "Вторак" и прочие были придуманы им же для собственного удобства.
   И не понятно так же, почему он считал гмуров родственниками лягушек? Мне они напомнили птиц, особенно, когда вот так забавно дергали круглыми головами и открывали клювики... пардон, ротики. Отсвечивающие желтым глазищи и острые крючковатые носы окончательно делали их похожими на совят, выглядывающих из дупла. Представители горного племени бород не носили, зато волосы, прямые и жесткие, ниспадали почти до самой земли, заплетенные в три толстых косы цвета охры. При взгляде на них я даже ощутила что-то вроде чувства собственной неполноценности и машинально потрогала свой растрепанный хвостик... а в остальном, человечки мне понравились, о чем я в виду незнания гмурского языка сообщила приветливой улыбкой от уха до уха.
   Вопреки уверениям Саввы, его кулинарные заслуги не были оценены. Хозяева даже не обратили внимания на учиненный им разгром. Когда прошла первая минута удивления, гмуры очнулись от ступора и, разом загомонив, окружили нас, словно стая чаек - одну дохлую рыбину. Приветливая улыбка сползла с моего лица, уступив место искреннему недоумению. Я пыталась взглядом выспросить у Саввы, является ли подобная реакция естественной, но рыжий сам казался порядком удивленным, чего и не скрывал.
   Мне почудилось, что этим пронзительным криком и отрывистым бульканьем они пытаются донести до нас какую-то важную информацию, но какую именно и насколько важную - хоть убей, понять было невозможно. В конце концов, коротышки смолкли, обменялись неясными жестами и быстро поковыляли прочь от реки, взяв нас с Саввой в плотное кольцо. Каждый из них держал в руках палку с коротким двузубым наконечником, которыми они время от времени осторожно подталкивали нас вперед, рекомендуя ускорить шаг. Один из гмуров, забежав вперед, что-то тревожно насвистывал остальным, то и дело поглядывая на небо.
   - Да пес вас раздери, куда бежим-то?! - не выдержал рыжий и сделал попытку остановиться, немедленно заработав тычок "вилами" в поясницу. - А, жабьи дети, хмыри болотные!
   - Не ругайся... - буркнула я, нервно озираясь по сторонам. Волнение гмуров потихоньку передавалось и мне. - Ты ничего не слышишь?
   - Да чего тут слышать-то? - никак не успокаивался Злыдень, неохотно перебирая ногами. - Эти хмыри топают, как табун в степи...
   Зря он так! Если на то пошло, мы с ним издавали куда больше шума, спотыкаясь буквально на каждом шагу, в отличие от шустрых горцев, которые хоть и напоминали приземистые дубовые чурки с широкими и плоскими лягушачьими лапками, но под этими лапками ни один камушек не шелохнулся.
   Продравшись сквозь густые кусты, мы выскочили к неровному, но достаточно пологому склону и стали подниматься вверх со всей доступной скоростью. Гмуры нервничали все сильнее, открытое пространство их явно пугало, и они хотели как можно скорее оставить его позади. От тревожного пересвиста у меня уже звенело в ушах. Дыхание сбилось почти сразу, а ноги, которым и без того сегодня досталось, подкашивались все чаще и чаще. Мое туловище подпихивали сзади в четыре гмурские руки, а две других тянули вперед, заставляя болезненно морщиться - заскорузлые от мозолей ладони горных обитателей были жесткими, словно булыжники. Савка, проникнувшись, наконец, общей тревогой, бодро скакал с камня на камень, периодически оглядывался и пенял мне за медлительность.
   Мы были уже на середине склона, когда ветер резко усилился и подул прямо в лицо, заставляя пригибаться к самой земле. Маршрут слегка изменился - теперь мы двигались не прямо вверх, а наискось, чтобы противостоять сбивающим с ног воздушным потокам. Гмуры смолкли, их движения стали еще осторожней, а нас с Саввой они вообще заставили встать чуть ли не на четвереньки. Я придавила палец камнем и, вскрикнув, чуть не захлебнулась от встречного порыва ветра.
   Склон мы миновали, но легче идти не стало - обвал, сошедший с ближайшего хребта, перегородил путь огромными обломками пород с острыми краями, резавшими руки, как стекло. К моему великому облегчению, карабкаться на него не пришлось, угрюмо-сосредоточенные коротышки, что-то прочирикав в полголоса, свернули в сторону, под прикрытие невысокого гранитного кряжа. Ветер вроде бы стих, зато ощутимо похолодало. Теперь изо рта при каждом выдохе вырывалось облачко пара.
   - Берегись! - прыгнув вперед, рыжий вдавил меня в какую-то трещину так, что в боку что-то екнуло. Гмуры съежились рядом, став похожими на россыпь серо-желтых камней, а над нашими головами, чуть позади злобно прогрохотал очередной обвал, подняв тучи пыли и каменного крошева.
   - Что происходит? - просипела я, сдавленно кашляя.
   В ответ с небес раздался яростный птичий клекот, а следом - пронзительный, все усиливающийся вой. Гора, к боку которой мы прижимались, дрогнула и глубоко вздохнула, точно была живым существом. Мелкие обломки стекали с нее уже непрерывным потоком, ветер подхватывал их, словно невесомые пушинки, полными горстями осыпая склон, с которого мы очень вовремя убрались. Гмуры подхватились с земли, Савва выдернул меня из щели, и мы снова побежали, теперь уже ни мало не скрываясь и преследуя только одну цель - оказаться как можно дальше от места обвала. Гряда вдруг раскрылась воронкообразным ущельем, на дне которого бурлил и пенился узкий мутно-красный поток. Пробежав вдоль его русла, мы выскочили на противоположный склон и остановились.
   При виде открывающейся картины я почувствовала, как волосы на голове встают дыбом. Часть склона ниже того места, где мы стояли, на наших глазах покрылась сетью серповидных трещин и с оглушительным грохотом понеслась вниз, сметая растущие на пути деревья. Открывшийся на ее месте провал с отвесными стенками щетинился выломанными зубцами, на дне его что-то ворочалось и гулко вздыхало, вздымая клубы густой темно-красной пыли.
   Птичий крик снова настиг нас, ввинчиваясь в барабанные перепонки, подобно сверлу в руках слесаря-садиста. Черная тень скользнула по ясному небу, точно низко летящий Боинг, а я вдруг снова почувствовала себя маленьким земноводным, на которого длинноногая цапля-хищница уже нацелила острый клюв. Только на этот раз ни я уменьшилась в размерах, а птица вымахала величиной с тот же Боинг... неужели в этих горах есть залежи радиоактивных руд?
   В следующее минуту меня повалили на землю и прижали сверху, а гора содрогнулась, захваченная в воронку слепящего черно-красного смерча.
   Дышать стало нечем. Мгновенно промерзшие камни выскальзывали из-под окоченевших пальцев, собственное тело я почти не ощущала, словно вместо него на камнях валялась тяжелая дубовая колода. Ветер как дикий зверь рвал на спине рубашку, запускал холодные когти до самого нутра, норовил сбросить с обрыва вниз и досадливо выл, когда не получалось.
   Слезы текли из-под век, застывая на щеках ледяными дорожками. В груди мало помалу образовывалось странное жжение.
   "Воспаление легких", - отрешенно подумала я, пытаясь пошевелить ногами. Их я совершенно не чувствовала, но все еще питала надежду, что они где-то есть, и, вывернув шею, вскоре смогла в этом убедиться. На моих нижних конечностях лежало два гмура, еще один придавил руку. Сами жители гор держались за глубоко воткнутые в камень "вилы", и только их стараниями я пока оставалась на месте, а не летела прочь, подхваченная извивающимся смерчем.
   Воздушная атака продолжалась недолго, но мне показалось - вечность. Выломав из склона еще несколько пластов и растерев их в порошок, смерч двинулись дальше, а мы, воспользовавшись минутным затишьем, отодрали от скалы начавшие примерзать тела и на негнущихся ногах поковыляли вниз, огибая место обвала. Пройдя по неровному каменному карнизу, наша команда оказалась на небольшой круглой площадке, скрытой широким выступом. Дальше шел крутой спуск по естественным каменным ступеням, лепившимся к скальному боку, точно грибные наросты на березовом стволе. Один из гмуров, кажется Седьмак, обвязал веревкой меня и себя, остальные проделали то же самое, образовав длинную связку. Помимо своих "вил", малыши-горцы вооружились чем-то вроде пятипалых "кошек", крепившихся к запястьям широкими кожаными браслетами, окончательно вогнав меня в тоску этими приготовлениями.
   Ветер обрадовался нам, словно старым знакомым. На первой же ступеньке я поскользнулась и, проехав на пузе, повисла над пропастью. Веревка натянулась, заставив меня бурно возблагодарить Бога за так и не съеденный обед. Глаза вопреки мысленным уговорам не отрывались от хаотической массы обломков и поваленных деревьев у подножья склона, которую воображение услужливо дополнило моей размазанной фигурой. На ближайшие горы стремительно наползала длинная черная тень, недвусмысленно указывая на то, что ее обладатель в этот раз не намерен промахиваться. Я зажмурилась и почувствовала, что меня втаскивают на уступ и куда-то дальше, вслед мощной акустической волной прокатился возмущенный крик разочарованной птицы...
   Переход от зубодробительного холода и оглушающих завываний ветра к душной теплоте замкнутого пространства пещеры оказался столь резок, что мне показалось, будто я оглохла. Издав на пробу негромкое "эге-ге!", я испуганно вздрогнула, а вопль, отразившись от низкого свода, ушел в глубину, заставив гмуров неодобрительно зашикать. Кто-то из них быстро сматывал веревку, остальные достали из поясных мешочков длинные грубо обработанные кристаллы и воткнули их между зубцов "вил", предварительно слегка постучав об оные.
   Бледные искры, проклюнувшись в глубине кристаллов, постепенно перешли в ровное голубоватое свечение, обрисовав еле заметные контуры узкого прохода в глубь скалы, по которому гмуры, выстроившись цепочкой, повели нас с Саввой. Гора еще вздрагивала, струйки каменной крошки то и дело шуршали по стенам, но после недавних бурь и обвалов мне казалось, что тишина стоит необыкновенная. Решив дать себе небольшую передышку, я буквально висла на Савве, еле удерживаясь от искушения поджать ноги. Свежеполученные синяки и шишки наперебой ныли, каждый старался привлечь к себе как можно больше внимания, ободранный живот дико чесался. Шапку я где-то посеяла, зато с удивлением обнаружила, что по-прежнему стискиваю мертвой хваткой лямку короба - вторая оторвалась и хлопала меня по ноге.
   Спуск оказался ровным и достаточно пологим - этакая кишка в толще скалы. Через пару десятков метров тоннель расширился настолько, что по нему можно было идти совершенно свободно. Время от времени он начинал скручиваться и извиваться, но неизменно выправлялся, спускаясь все ниже и ниже.
   - Савва, куда мы идем? - не выдержала я, уже порядком утомленная этой однообразной дорогой. Ко всему прочему у меня началось что-то вроде клаустрофобии, выражавшейся в непонятном беспокойстве, заставлявшем с подозрением оглядываться по сторонам.
   - Да пес знает, приведут куда-нибудь... - буркнул рыжий, придерживая меня за руку, чтоб не слишком на него давила.
   Я внезапно разволновалась.
   - Как это куда-нибудь? Почему куда-нибудь? Н-не поняла...
   - А чего такого? - удивился Злыдень.- Переждать надо в безопасном месте, видала, чего творится?
   - Ну и что? Ты же собирался сражаться с нечистью - вот и сражайся!
   - Да ты видела, что там летало?! Это ж сам Босоркун - Черный Аист...
   Ага, все-таки аист...
   - ...он меня склюет, не подавится!
   - А ты сделай так, чтоб подавился. Тогда и он лапы откинет, и ты станешь героем, а что посмертно, так даже лучше - мертвым почести больше, чем живым. Может, тебе даже памятник поставят...
   - Не нужен мне твой памятник, чего пристала?..
   - А кто обещал проводить меня к Медному терему?!
   Савка остановился, сняв мою руку с плеча. Гмуры, утопав вперед, почти сразу вернулись и тревожно зачирикали, не одобряя нашей задержки.
   - Сей же час, что ли?..
   - А что, хочешь дождаться, пока этот Аист не превратит горы в равнину? - В моем голосе прорезались визгливые нотки.
   Я опустила глаза, стараясь выровнять дыхание. Я спокойна, я удивительно спокойна, ощущение безмятежности наполняет меня. Я чувствую упругую дрожь своих мускулов...
   - А и правда! - хлопнул себя по бедру Злыдень. - Чего нам в городах хмыриных делать? Пошли, Маринка! Вон Седьмак проводит...
   Означенный гмур недоуменно булькнул, словно не в силах переварить подобную честь, остальные хором выразили протест и невзирая на Савкины оклики увлекли соплеменника прочь прежним ходом. Широкие лягушачьи лапки непреклонно зашлепали по камню, снова вызвав во мне неконтролируемую вспышку отчаяния. Нет, в любой другой момент я бы, конечно, нашла нужные слова, тон, жесты, сумела бы провести диалог на уровне, объяснить, уговорить, вызвать сочувствие... Но бывают в жизни ситуации, когда все профессиональные навыки оказываются бессильны - и мое хваленое терпение оказалось не безгранично. Еще немного, и я готова была плюнуть на приличия и закатить банальную истерику с топаньем ног и швырянием всего подряд в круглые гмурские головы...
   Ну, как же они не понимают?! Мне очень, очень надо попасть в Медный терем!
   Кажется, последние слова я все-таки выкрикнула вслух. Гулкое раскатистое эхо, искажая мой голос до неузнаваемости, прокатилось по туннелю и жалобно замерло вдали. Замерли и бедные человечки, видимо не ожидавшие от приличной с виду девушки такого накала страстей. Потом от их неподвижной группы молча отделился Седьмак и, не встречая сопротивления, медленно проковылял ко мне.
   Я вспыхнула, мгновенно приходя в себя. Господи, как стыдно! Устроила тут, понимаете ли, сцену сумасшествия Офелии... осталось только пролепетать что-нибудь неопределенно-жалостливое, а потом изобразить отличницу Силину, рыдающую над неожиданной четверкой. Тьфу, даже самой противно!
   Гмурская лапка осторожно дотронулась до моей опущенной руки и, чуть помедлив, тихонько ее погладила.
   Вот так... а я уже думала, что большего стыда испытывать невозможно...
     
   * * *
     
   Молчаливое сочувствие горцев окончательно меня добило, и дальше я шла, сгорбившись и опустив глаза, и только отмахивалась от Саввы, пытающегося разрядить обстановку зубастыми шуточками. Не встречая с моей стороны должного отклика, рыжий пустился в детальное описание собственного двухдневного путешествия по горам, то и дело сбиваясь на песенно-сказительный лад. Повествование велось с поистине былинным размахом, обрастая все новыми и новыми леденящими кровь подробностями, и вскоре нужный эффект был достигнут - я впала в какое-то подобие транса, перестав реагировать на внешние и внутренние раздражители и полностью отдавшись на волю неспешного хода собственных мыслей.
   Таким образом я даже не заметила, как ведущие нас гмуры свернули с главного туннеля в неприметный проход и, после получасового крутого спуска по грудам каменных глыб, проделанного мной на чистом автомате, мы оказались в длинной подземной пещере, богато украшенной колоннами и башенками естественного происхождения. Мощности гмурских светильников еле хватало на то, чтобы обозначить нам дорогу, но даже в их тусклом свете необыкновенная сказочная красота подземного лабиринта проступала так отчетливо, что я, рассеянно подняв голову, застыла с открытым ртом, не в силах оторвать глаз от завораживающего зрелища.
   Гигантские сталактиты необычных форм спускались с невидимого свода, переливаясь зеленовато-черными, желтоватыми и медно-красными разводами гладких боков. Не менее разнообразные сталагмиты поднимались им навстречу, образуя сложные архитектурные композиции, по сравнению с которыми вся роскошь земных дворцов казалась бледной подделкой криворукого подмастерья. Известняковые наросты на стенах чередовались со сростками кристаллов, мерцающих в темноте разноцветными огнями, а на свету вспыхивающих, точно цветы из драгоценных камней. Соляные отложения казались невесомым кружевом, обрамляющим арки и переходы, а бегущая по стенам вода - шелковыми занавесями, трепещущими от легкого ночного ветра.
   Ветер, кстати, тоже присутствовал - не тот бушующий вихревой поток, что снаружи, а неприметный сквознячок, постепенно выхолаживающий кожу и заставляющий зубы усиленно стучать друг о друга.
   - З-з-д-д-десь всег-г-г-д-да так холод-д-д-но? - спросила я Савву, обхватывая себя руками в тщетной попытке удержать хоть немного тепла.
   - П-п-порядок! - простучал тот в ответ. - Д-дальше буд-д-ет теплее...
   Что-то я особых перемен не заметила... Впрочем, даже в таком положении можно было найти свои плюсы - по крайней мере Злыдень временно затих, перестав зомбировать меня рассказами о своих приключениях.
   Мы прошли несколько залов, непохожих один на другой, перебрались через неширокую пропасть, в которую стремительно извергался роскошный водопад и двинулись вдоль русла подземной реки, неторопливо текущей по каменному ложу, обрамленному живописными валунами.
   Стало заметно светлее, приток свежего воздуха усилился. Вдруг своды пещеры раздвинулись, взметнулись вверх, прорезались сетью кружевных трещин, сквозь которые пробились лучи яркого света. После пещерного сумрака он бил по глазам ослепляющей волной. Я заморгала, заслоняясь рукой и смахивая невольно выступившие слезы. Рядом недовольно забурчал Савва. Гмуры убрали свои светильники.
   Когда глаза немного привыкли, я снова ахнула - на сей раз не только от восхищения, но и от благоговения. Передо мной прямо из скалы вырастал храм. Не знаю, какому божеству он был посвящен, но в том, что это был именно храм, сомнения не возникало. Простой смертный не мог обитать в этом святилище. Мерцающая серебристо-черная поверхность камня сама собой перетекала в зеленовато-рыжие ряды тонких изящных колонн, на которые опирались воздушные своды ажурных башен с остроконечными шпилями. Высокие окна под стрельчатыми арками сверкали разноцветными стеклами витражей, а каждый миллиметр свободного пространства стен был окутан бесконечным орнаментом. На первый взгляд он казался беспорядочным переплетением форм и линий, но стоило задержать взгляд подольше, как в нем тут же проступали очертания изысканных растений, неведомых животных и птиц - таких живых, словно медная поверхность стен была только преградой между ними и реальным миром. Реймский собор, Кельнский собор, собор Святого Вита в Праге - вот с чем бы я могла сравнить это великолепие, если бы, конечно, готический храм можно было отлить из меди в компактном формате и поместить в подгорную пещеру, окружив сплошной оградой из цельных металлических блоков.
   - Вот он, Медный терем, - сообщил Савва, успевший насмотреться на эту красоту и не разделявший моих восторгов. - Смотри, и ворота распахнуты, ровно ждут кого...
   Приглядевшись, я действительно увидела ворота - как сказал рыжий, открытые настежь.
   - Может, нас и ждут?
   - Может, и нас! - кивнул Злыдень. - Да мне что-то идти неохота... Ты, Марина, давай, зайди, если хочешь, а я тебя тут подожду. Ежели чего, крикни там или камушек брось...
   Я рассеянно кивнула и поспешила вперед, даже не заметив, что семерка гмуров тоже предпочла держаться в отдалении. Меня охватило нетерпение, усиливающееся с каждым шагом - там, там за медной стеной находилась моя потерянная подруга, и мне казалось, что если я промедлю еще хоть долю секунды, то она так и останется потерянной навсегда. Последнюю сотню метров я вообще проделала бегом, подгоняемая этой назойливой мыслью. Наверное, окажись на моем пути сам Кощей, я бы от него попросту отмахнулась, да еще и возмутилась - зачем задерживаете, гражданин. До ворот оставалось шагов десять, я уже видела широкую, посыпанную белым песком дорожку, ведущую прямо к крыльцу в обрамлении раскидистых яблонь, уже слышала заливистые птичьи трели из сада. Запах свежей выпечки призывно щекотал ноздри...
   У крыльца появилась высокая фигура в светлом платье, при виде нее я запнулась, а потом радостно заорала, размахивая руками, и прибавила ходу.
   - Анька-а-а!
   Подруга развернулась всем телом, недоуменно разглядывая несущуюся к воротам меня, а потом скопировала мои вышеописанные действия, устремляясь навстречу. Только ее вопли были не совсем те, что я ожидала услышать:
   - Стой, стой, где стоишь, балда ты этакая!
   - Что?! - Я снова споткнулась, на сей раз от удивления, невольно притормаживая на самой границе ворот.
   - Пошла отсюда живо!
   Ответить я не успела. Тяжелые медные створки, словно только того и ждали, сошлись за моей спиной с непостижимой для столь массивных объектов резвостью. Увесистый тычок заставил меня резко скакнуть вперед прямо в объятья подбежавшей Аньки, но вместо дружеских визгов и расспросов я чуть не получила второй такой же от запыхавшейся подружки.
   - Ну, куда ты поперлась?! Я кому, блин, кричу-надрываюсь? За каким хреном ты вообще здесь очутилась?
   - Т-так... за тобой... - Я моргнула, отказываясь понимать происходящее. Допустим, Анька за неполную неделю еще не успела соскучиться, но все равно наша встреча после столь трагической разлуки виделась мне в совершенно ином ключе. Подружка меж тем продолжала бушевать, злобно пиная сомкнутые створки:
   - Ну, е... б...! Ну какого х...! Ну, так тебя, растак!
   - Погоди! - Я внезапно разозлилась и схватила ее за руку, разворачивая к себе. - Объясни, что происходит! Только членораздельно и без нецензурных выражений!
   - Объяснить, мать твою?! Да, пожалуйста! - как я и ожидала, вторую часть моей просьбы Анька начисто проигнорировала. - Вот попробуй теперь выйти!
   Я вскинула брови. Подруга с издевкой кивнула в сторону ворот. Чувствуя себя немного глупо, я подошла и толкнула медную створку. Та даже не пошевелилась. Вежливая просьба открыться также оставила ее безучастной, впрочем как и аккуратное постукивание, нетерпеливое попинывание и, наконец, удар всем телом с разбегу. С таким же успехом я могла бы биться в дверцу банковского сейфа.
   Однако признавать поражение не хотелось. К тому же я по-прежнему не видела в происходящем никакого смысла.
   - Похоже, замок защелкнулся... Ну и что?
   - Ну и то! Могу тебя заверить, что они абсолютно не заперты, и если отойти немного, сами откроются...
   - Так в чем проблема?
   - А проблема в том, что выйти ты уже не сможешь, как ни старайся!
   - Почему?
   - По кочану! Добро пожаловать в Медный терем, тюрьму, блин, оч-чень облегченного режима...
   Несколько секунд мне понадобилось, чтобы вникнуть в сказанное, потом я неуверенно спросила:
   - А через забор не пробовала?
   - Сама попробуй! - Подружка сделала приглашающий жест, отступила на пару шагов и выжидающе скрестила руки на груди.
   На этот раз никакой неловкости я не испытывала - ситуация была не та. Нет, я, конечно, очень обрадовалась, увидев Аньку живой и здоровой, но куковать вместе остаток дней в этом подземелье не планировала. Нам еще Зинулю искать, а потом домой возвращаться... Ограда казалась вполне преодолимой - высотой не более двух метров и с небольшим желобком по верху, за который можно было ухватиться. Подруга, прекратив изображать непреклонный памятник себе, подпихнула меня снизу, я решительно подтянулась, перекинула ноги на противоположную сторону и спрыгнула.
   - Ну, убедилась?
   Что за черт?! Я по-прежнему стояла на белой дорожке за стеной, а рядом во весь рот, но как-то невесело ухмылялась Анька.
   - И что? Так всегда?..
   - А то! Топтыга уже раз двадцать пробовал, и я - раз десять, пока ногу не подвернула.
   - А волшебное слово? Ну, там - симсим... нет, здесь он вряд ли растет... что-нибудь в этом роде!
   - Да весь гербарий уже перелистали - как хрен об стену!
   - Названия минералов?
   - Слушай, думаешь, ты одна такая умная?!
   - Хорошо, если ворота не реагируют на слова, значит должно быть что-то другое, какой-то ключ - жест, предмет...
   - Жест! - выразительно покивала Анька, крутя пальцем у виска.
   Да, представляю, чего только эти ворота не навидались за последнюю неделю...
   - А автогеном не пробовали?
   - А ты захватила? - язвительно поинтересовалась подруга, и я поняла, что о взрывчатке можно даже не заикаться.
   - Так не бывает, чтобы не было никакого средства! Они же все-таки открываются...
   - Открываются, еще как! В принципе, по желанию царицы сюда любой может войти.
   - А царица, - я поспешно ухватилась за эту мысль. - Разве у нее ключа нет? Она же хозяйка Медного терема. Или нет?..
   Подружка тяжело вздохнула.
   - Хозяйка... Да уж... Ладно, пойдем, чего около ворот торчать... - И взяв за руку, она потащила меня в сад.
     
   * * *
     
   В подгорном саду стояла приятная прохлада. Птицы самозабвенно распевали, рассевшись на ветках плодовых деревьев, а наливные яблочки и золотистые груши так и просились в рот... если бы я вдруг захотела попробовать фрукт, отлитый из чистой меди и прикрученный к ветке куском проволоки.
   В глубине сада находилась беседка, увитая виноградными лозами. Виноград вопреки опасениям оказался вполне съедобным и даже без косточек, так что я с удовольствием его пощипала, помня о пропущенном обеде. В двух шагах от беседки с мелодичным журчанием струился маленький ручеек, сладкий запах отцветающих гиацинтов смешивался с нежным ароматом золотисто-желтых роз - обстановка, весьма располагающая к приватной беседе.
   Подружка остановилась, быстро и внимательно оглядела меня с ног до головы и внезапно стиснула в объятьях с радостным визгом:
   - Маринка!
   - Анька!
   - Господи, живая! А я уже хрен знает, что и думала!
   - А я?! Я вообще чуть с ума не сошла, когда вы все дружно ухнули под землю, а меня забыли...
   Откричавшись и отпричитавшись, мы с комфортом устроились в беседке и заговорили о насущном. Выслушав мой рассказ о путешествии сюда (который я постаралась изложить без лишних эмоций), Анька заметно скуксилась и поглядела на меня с откровенной завистью.
   - Нет, ну где в жизни справедливость, а? Ты скажи! Почему это тебя приносят в жертву, почему ты летаешь в ступе и знакомишься с классными парнями? Ты, училка? Да я не знала, как тебя с дивана стянуть, а тут, пожалуйста - всего неделя, а ты уже весь этот мир обскакала и все повидала!
   - Ну, не весь...
   - Да хоть половину, один хрен! Ведь это я должна была быть на твоем месте, я. А мне что досталось? Сижу тут, как укроп на грядке, всю задницу намозолила и дохну от скуки...
   Я только вздохнула и, изобразив на лице сочувствие, которого вовсе не испытывала, про себя злорадно ухмыльнулась. Похоже, в этот раз судьба-злодейка решила подшутить над нами обеими, поставив нас в положения различные, но одинаково не соответствующие предпочтениям каждой. И пусть Анька кусает с досады локти, но может, я сама пожелала бы провести эту неделю в холе и неге, бродя по волшебному саду, слушая птичек и нюхая цветочки.
   - И выглядишь ты классно! - никак не унималась подружка. - Загорела как... Прическа новая... тебе, кстати, идет, лучше, чем короткая стрижка, говорила же - не стригись!
   - Ладно, на себя посмотри, царевна-лебедь. У меня такое чувство, что это ты Врубелю позировала, а?
   - А то! - Анька, слегка взбодрившись, с видимым удовольствием оглядела свое платье - длинное, прямое светло-зеленого шелка с жемчужным оплечьем и рукавами, тоже сплошь расшитыми жемчугом. Тонкий серебряный венчик с подвесками из крупных нежно переливающихся жемчужин и расшитые серебром башмачки довершали облик сказочной царевны.
   Мне понадобилось некоторое время, чтобы проглотить завистливую слюну.
   - Откуда такая красота?
   - Царица, матушка Ванина, с собственного плеча одарила, не пожмотничала.
   - Кстати о царице... Ты собиралась рассказать, почему вы до сих пор здесь? Ведь если Иван нашел матушку, ему теперь прямая дорога домой, где он по царскому указу становится наследником престола.
   Подружка разом насупилась и принялась пинать резной столбик беседки. Этого ей показалось мало, и она раздраженно оборвала виноградную гроздь и зашвырнула ее в ручей. Я молчала, не мешая Аньке собираться с мыслями.
   - Мать твою через пень тудыть-растудыть! Нет, я, конечно, понимаю, что с тем хреном плесневелым было жить - не сахар...
   - Э-э... ты о царе Дардане? - проявила я сообразительность.
   - О ком еще?! Я бы от такого тоже с любым пресмыкающимся сбежала...
   - Это ты про царицу Маланью и огненного змея?
    - Да не было никакого змея, епть, это я так к слову. Двадцать лет назад удрала от мужа с любовником, конкретно так удрала, на другой конец земли. Он ее здесь поселил, еще пару лет навещал, а потом сделал ноги... А теперь она, видишь ли, чувствует вину перед брошенным сыном и намерена всячески ее заглаживать! Нет, ну какого... А Топтыга и рад. Только и слышу: матушка то, матушка се, епть! И вот она требует, чтобы мы поженились и в спешном порядке порадовали ее внуками. Я ей, что, крольчиха? Меня, блин, мама рожала не для того, чтобы чей-то сын был счастлив! - Анька со злостью дернула виноградную плеть.
   Беседка протестующее скрипнула.
   - Странный способ заглаживать свою вину... - договорить я не успела. Из-за дерева робко выглянула курносое девичье личико, и нежный голосок пролепетал с легким придыханием:
   - Аня, тебя матушка зовет, вместе с подружкой. Говорит, что же ты гостью в дом не ведешь...
   - А ну брысь! - Подруга сделала предупреждающий взмах, и личико тут же исчезло.
   Я кашлянула, вспоминая, на чем остановилась.
   - Так вот... Если царица так хочет загладить свою вину, почему бы ей не помочь сыну стать царем?
   - Вот и я о том же... Да елы-палы, что ж такое!
   - Аня, матушка тебя и подругу твою в палаты просит откушать, чем Вышний послал! - Новая посланница внешне как две капли воды походила на предыдущую и так же благоразумно держалась в отдалении, но говорила гораздо уверенней.
   - Вали отсюда!
   - Как грубо, - не одобрила я, когда вторая девица скрылась за деревьями, не желая искушать судьбу. - Что ты на них так взъелась?
   - Достали! - с чувством ответила Анька, подумала и добавила еще несколько претензий. - ...поговорить спокойно не дают.
   - Кто это вообще?
   - Сестрицы Ванины, сводные. Первая - Аля, вторая - Ася...
   - А третья?
   - Ярина... - проскрежетала подружка, гневно оглядывая новое действующее лицо, смело шагающее нам навстречу.
   Я слегка присвистнула. Если две первые девушки были белолицыми и русоволосыми, то сейчас нашим глазам явился так сказать негативный вариант: смуглая кожа и черные, как перья моего знакомого ворона, волосы. При этом курносый нос и наивно распахнутые голубые глаза никуда не делись, так же как и веснушки.
   - А что это вы в саду сидите? Стол в тереме накрыт, только вас ждем.
   - Спасибо, мы не голодные, - вежливо ответила я, стискивая Аньктну руку, явно искавшую предмет потяжелее.
   Чернявая остановилась, сунула в рот кончик косы и принялась разглядывать нас с энтузиазмом посетителя зоопарка, наблюдающего интимную жизнь шимпанзе. Моя короткая стрижка притягивала ее взгляд словно магнитом. Я, не снимая вежливого выражения, в свою очередь уставилась на бесцеремонную девицу. Она, разумеется, не знала, что умение держать паузу - это одно из профессиональных учительских качеств, безотказно действующее на обнаглевших учеников. Через минуту царевна уже вздыхала, краснела и переминалась с ноги на ногу, словно шестиклассник у доски, а я, выразительно помолчав еще немного, наконец, кивнула:
   - Все? Можешь идти.
   - Благодарствую! - пискнула чернявая, подхватывая юбки и убегая.
   - Понятно, почему Савву даже на порог не пустили. Такой цветник и без вредителей! Он бы не устоял. Кстати, он сейчас ждет за воротами...
   - И что?!
   Ничего. В том то и дело. Не знаю, почему, но здешняя обстановка мне разонравилась, слишком расслабляющая. Слишком сладко пахнут цветы, слишком звонко поют птицы, слишком ласково журчит речей. Оглянуться не успеешь, как все мысли и заботы утекут вместе с его серебристыми струями, а потом вообще забудешь о том, что на свете есть что-то еще, кроме этого сада... над которым, кстати, сейчас кружит злонамеренный Черный Аист! Сама не думала, что так скажу - но отсюда нужно уходить, и как можно скорее.
   Я почесала нос и заметила немного невпопад:
   - Ты знаешь, что мы уже в Темном царстве? Хвангурские горы ведь тоже в него входят... - Я осеклась, пораженная мелькнувшей в голове мыслью.
   - Эй! - Анька обеспокоено помахала рукой перед моим лицом, не дождалась реакции и тряхнула меня за плечи так, что зубы клацнули. - Прием! Не сиди с таким безумным видом, ты меня пугаешь!
   Я недовольно мычала, отмахиваясь от дружеских рук, пока очередная встряска едва не заставила меня прикусить язык.
   - Все в поряд-д-дке! П-п-перестань! Уж и задуматься нельзя... Ты вообще планируешь отсюда выбираться или нет? Или все-таки выйдешь замуж за Топтыгу?
   - С такой свекровью? Да она в брачную ночь нас так советами замучает - охренеем оба...
   - Тогда пошли.
   Мы вернулись к воротам и выжидающе замерли рядом. За прошедшее время с ними не произошло никаких видимых изменений.
   - Ну? - Анька выгнула бровь. - Все-таки автогеном?
   - Это на крайний случай... Я вот думаю: если изнутри ничего не получается, может попробовать снаружи? Савва-а-а!
   - Здесь я, - немедленно откликнулся рыжий за воротами, как будто только и ждал случая подать голос.
   Мы с Анькой дружно подпрыгнули от неожиданности.
   - Чего звала-то? - пробубнил Злыдень.
   - Савва, мы выйти не можем.
   - Мне, что ли, к вам лезть?
   - Ни в коем случае! Попробуй открыть ворота снаружи.
   - Как? - с досадой отозвался он. - Тут ни кольца, ни ручки.
   - Ну, поддень чем-нибудь. О, возьми у гмуров их "вилы"!
   За оградой послышалось недовольное бульканье и писк.
   - Что еще за гмуры? - заинтересовалась подружка. - Хочу посмотреть!
   С этими словами она подпрыгнула и, подтянувшись на ограде, выглянула наружу. За стеной раздался дружный вздох, и Савва не своим голосом произнес:
   - Здраве будь, Анна!
   Я беззвучно захихикала. Анька удовлетворенно дернула ногой.
   - Привет, ребята. Да вас тут много... А мы вот взаперти сидим, не знаем, как выбраться... Хоть бы помог кто...
   Когда надо, подружкиным голосом можно удавов гипнотизировать. В ответ послышалась серия звуков на гмурском и человеческом языках, выражающих полную готовность разобрать ограду на металлолом, дабы красавица обрела, наконец, вожделенную свободу.
   - Ладно, орлы, дерзайте! Только активней, активней. А то на волю очень хочется... Порядок! - Анька соскочила на землю, и мы не слишком громко хлопнулись ладонями.
   Ворота дрогнули и натужно заскрипели, протестуя против несанкционированной попытки взлома. В еле заметную щель между створками протиснулся кончик гмурского универсального орудия, медленно, но верно расширяя ее до необходимых размеров.
     
   * * *
     
   - Аннушка, чего ж ты подружку в терем не ведешь? - Приветливый голос за спиной заставил вздрогнуть нас обеих.
   М-да, такое лицо, как в тот момент было у Аньки, обычно делает наш школьный психолог Александр Александрович Довлатов, когда ему предстоит ежегодная профконсультация всего педагогического состава, за которую, к слову сказать, отдельно не доплачивают.
   От крыльца по белой дорожке на нас с угрожающе приветливыми улыбками двигалась целая делегация. Впереди, подметая песок длинными рукавами парчовой негнущейся робы, плыла дородная женщина, объемами и статью до такой степени напоминающая подругу, что в темноте их запросто можно было перепутать. Впрочем, при взгляде на лицо подходящей впечатление это сразу пропадало: во-первых, женщина была намного старше, а во-вторых, в отличие от почти не пользующейся косметикой Аньки, царица не просто ею пользовалась, а прямо-таки злоупотребляла. А в целом сразу стало понятно, на кого из родителей Топтыга был похож: если ему также заштукатурить физиономию ото лба до шеи, на щеках намалевать два клубничных пятна искусственного румянца, а брови густо подвести углем так, чтобы напоминали ручки от кастрюли - будет вылитая маменька.
   За родительницей дружно семенили тройняшки (две светленькие и одна темненькая), подпихивая друг друга и тоненько хихикая. Замыкал шествие царевич, принаряженный как в памятный день суда над Остромиром и единственный из всех старающийся сохранять серьезность. Мне он даже не кивнул, как будто мы были не знакомы. Хам!
   Царица остановилась, когда до нас оставалось не больше двух шагов, и сцепила руки перед собой, держа в оных шелковый платочек. На меня вроде и не смотрела, полностью сосредоточив внимание на Аньке.
   - Не дело это - гостей на пороге держать.
   - Не беспокойтесь, все в порядке. Мы уже уходим! - Знаю, что неприлично вмешиваться в чужой разговор, но и молчать не хочется, особенно когда тебя так демонстративно игнорируют.
   Царица свысока покосилась в мою сторону, но по-прежнему предпочла обращаться к подруге.
   - Неужели и вправду уйти надумала, Аннушка? Хоть бы словечком обмолвилась... От меня ты обиды никакой не видела, отказу ни в чем не знала, привечала я тебя как родную дочь. Что ж ты уходишь, как тать ночной? И с Ванюшей не попрощалась...
   От такого мягкого, чуть укоризненного тона Анька, кажется, слегка покраснела. Для нее это было примечательным событием, ибо в последний раз она смутилась до такой степени только на школьном выпускном экзамене по истории после того, как на глазах у всей комиссии из-под ее юбки вывалилась кипа шпаргалок. С тех пор вогнать Аньку в краску было практически невозможно, она решительно постановила всегда и во всем чувствовать себя правой, но царица об этом не знала и продолжала мягко давить на подружкину совесть. Как результат - через минуту Анька вернула себе естественный цвет лица, а через две снова покраснела, но уже от злости.
   - Спасибо! - громогласно прервала она задушевную речь своей несостоявшейся свекрови. - Спасибо, Маланья Киршевна! За хлеб, за соль, за приправы, угу. За внимание особенно! В общем, благодарствуем. Будьте здоровы, живите богато. А насчет Вани... Помниться, он нам тоже кое-что обещал! Маринка - свидетель.
   Я кивнула.
   - Что, Иван? - Горящий Анькин взгляд переместился на царевича. - Память отшибло на хрен?
   - Не сквернословь! - резко одернула ее Маланья. - Что там мой сынок наобещал, мне не ведомо, но и этой девице стриженной у меня веры нет!
   Ну вот, опять меня встречают по прическе...
   - Маланья Киршевна, - вежливо, но твердо начала я, пока Анька подбирала подходящие слова и их цензурный эквивалент. - Верить мне или нет - это ваше дело, но Иван знает, что он давал нам слово помочь с поисками нашей подруги Зинаиды, которая сейчас находится на территории Темного царства. Вы, конечно, можете это в расчет не принимать, но самому царевичу вряд ли понравится, если его станут считать трусом и клятвопреступником.
   При этих словах Топтыга, наконец, оторвался от скрытого разглядывания Аньки, стиснул зубы и залился свекольным румянцем.
   - Во-во! - безжалостно подтвердила подружка. - Пусть вспомнит, какие клятвы давал и не просто так, а перед иконами. Божился, крест клал. Что, Вань, смотришь? Решил похерить обещание?
   - Нет!
   - Правильно. Мужское слово - тверже кирпича. Так что снимай с себя эти пижонские цацки и пошли. Сейчас Злыдень ворота откроет...
   - Ванюша... - царица произнесла это совсем негромко, даже не поворачивая головы, но бедный Топтыга сразу оказался задвинут на второй план. Мы снова вернулись к тому, с чего начали.
   Маланья небрежно махнула платочком, и ворота, раздвинувшиеся уже на целую ладонь, с хрустом и треском захлопнулись, обломав зубцы у пары гмурских "вил" и вызвав небольшое горотрясение.
   - О том чтобы из терема моего уйти, ты, девица, забудь! Не будет этого! Нет отсюда ходу никому. Я вон подруженьку к тебе пустила, думала, вдвоем вам веселей будет. Так что теперь, хочешь, не хочешь, оставаться нам всем здесь до конца дней!
   - Минуточку, - я тряхнула головой, отгоняя панические мысли. - Значит, вы тоже не можете открыть ворота?
   - Почему же не могу? Могу! - В подтверждение своих слов царица снова сделала пасс, и ворота распахнулись во всю ширь, чувствительно наподдав стоящим за ними гмурам и Савве.
   - Тогда почему...
   - Глупые вы девки... Думаете, коли ворота открыты, значит, и выход есть. Ан нет его. Нет! И не будет! А о том чтобы уйти, и думать не могите.
   Мы с Анькой переглянулись и, не сговариваясь, рванули в открытый проем. Бумс! Ну вот, еще пара шишек нам обеспечена... Момента, когда ворота успели закрыться, мы так и не уловили. Подружка сдержано матюгнулась, раздраженно отталкивая руки Ивана. Я осталась сидеть на земле, тупо разглядывая гладкие медные створки.
   Нет, не может быть! Все это какая-то ерунда... Это какая-то дурацкая ловушка, просто идиотский розыгрыш. И главное, принцип совершенно не ясен. Что значит: всех впускать - никого не выпускать? В этом вообще есть смысл? А если народу в тереме набьется выше крыши, мы же начнем друг друга поедать...
   - Маланья Киршевна, извините за нескромный вопрос: а как ваш знакомый змей сюда приходил-уходил?
   - Что-о-о?! - Кажется, вопрос получился еще менее скромным, чем я предполагала... Иначе почему царица побагровела так, что сейчас белила начнут испаряться, а ее дети вытаращились на меня с таким ужасом. - Да ты что ж такое несешь? Да как твой язык поганый повернулся такое сказать?! Да чтоб он у тебя отсох...
   Я вздохнула, ни к кому конкретно не обращаясь, пробормотала вполголоса:
   - Будут жечь меня уста его жарче зноя солнца летнего, распалит он сердце ласками, одурманит разум чарами...
   Маланья вдруг побелела и сделала несколько неверных шагов назад, отводя руки, словно пытаясь на что-то опереться. Топтыга бросился к ней, одновременно прожигая меня гневным взглядом, а тройняшки замерли, как куропатки перед делающей стойку охотничьей собакой.
   - Ванюша, уведи сестер в терем. И сам уйди, - дрожащим голосом приказала мать, прижимая руки к пышной вздымающейся груди.
   - Матушка...
   - Я кому сказала?!
   Резкий голос родительницы убедил царевича, что, по крайней мере, в обморок она падать не собирается и радовать нас сердечным приступом тоже не станет. Сестры, не дожидаясь повторной команды, уже бежали к крыльцу, и Иван, помедлив, неохотно последовал за ними. Однако в терем уходить не стал, а занял стратегический пост так, чтобы мы оставались в пределах видимости, и нас было удобней мозолить подозрительным взглядом. Когда лишние свидетели удалились, царица разом успокоилась, отшвырнув измочаленный платок, долго глядела мне в лицо, словно что-то выискивая, и наконец со вздохом вопросила:
   - Откуда знаешь?..
   - Про змея? - немного удивилась я. - Про это все знают.
   Маланья снова вздохнула.
   - Все, да не все! Присловье у нас такое, понимаешь? Когда молодица из дома пропадает, говорят, будто ее огненный змей утащил. Вот и про меня говорили...
   - А это правда... - закончила я, передергивая плечами. - Ну и что такого? Я, знаете ли, недавно сама чуть в змею не превратилась.
   - Ой, глупая, кто таким хвалится?
   - Подумаешь... Насколько я успела убедиться, змеи бывают порядочней иных людей.
   - А дочерям своим что скажу?
   - То и скажите. В молодости все совершают ошибки. Возьмите, к примеру, Аню - она уже дважды замужем побывала.
   - Ага! - радостно вклинилась подружка. - Набиралась жизненного опыта, чтоб его...
   Царица посмотрела на нас так жалостливо и брезгливо, точно жизненный опыт был нашим личным позором, а потом вдруг уперла руки в бока и склонила голову, словно хотела боднуть.
   - Девки глупые, да что вы знаете! И вот ничуточки я не жалею ни о чем, ни о чем! А случись так, чтоб все назад повернуть, на край света за ним пошла бы босая, за огневиком моим милым! Ирий и Пекло прошла бы! Водицу болотную пила, гнилые колоды глодала бы...
   - Так в чем дело? - вскинула брови Анька. - Открывайте ворота и вперед.
   - И открыла бы, кабы могла! - запальчиво выкрикнула царица. - Думаешь, стала бы я здесь сидеть столько лет, милого друга дожидаючись, кабы ключик заветный имелся?
   А вот с этого места, пожалуйста, поподробней.
   - Разве ваш... эээ... ммм... змей вам ничего не оставил? Я имею в виду - ключ?
   Маланья только отмахнулась.
   - Не было у него ключа. Да и пошто ему? Сам в окошко влетал, а захотел - так и вовсе дымком истаял, искрой изошел. Охранные чары ему на один плевок...
   - Понятно. Вы, значит, можете только впускать... А что собой представляет ключ?
   - Ох, не знаю... Терем этот построил в стародавние времена сам великий мастер Китаврул, а подарил он его на свадьбу Радогасту, сыну Коляды, и жене его молодой Люте. В нем Люта муженька дожидалась, пока тот в походы бранные хаживал, честь мужнюю крепко блюла...
   Радогаст... Опять Радогаст. В голове быстро-быстро замелькали суматошные мысли, постепенно складываясь в логическую последовательность. Радогаст... Люта... ратари... Властимир... Властимир!
   Не дослушав, я прыгнула к воротам.
   - Савва! Ты еще там?
   - Да куда ж я денусь!
   - Посмотри, что изображено на воротах снаружи?
   - Да пусто тут.
   - Не может быть! Неужели ничего нет, никакого ободочка, орнамента? Может, по краю, смотри внимательней...
   - А... ну да, - отозвался Злыдень через минуту. - По верху всей ограды венок идет тоненький из лилий медных... Над воротами смыкается быком безголовым.
   Я прикрыла глаза, стараясь не спугнуть удачу, и дрожащими руками извлекла из короба перстень ратарского князя.
   - Савва... Я тебе сейчас кое-что дам, ты попробуй приложить на место бычьей головы, только очень аккуратно... - Я осторожно передала рыжему перстень поверх ограды. - Приложил?
   - Ободок мешает.
   - Смотри, там, наверное, есть что-то вроде скважины замочной, попробуй... - договорить я не успела.
   Ворота весело тренькнули и распахнулись.
     
     
   Глава 17
     

Коль дело есть - скорей его кончай.

Ф. Шиллер

     
   Горделивое упоение собственной сообразительностью длилось недолго. Нет, сегодня прямо-таки день сплошных озарений, не иначе как у меня открылся третий глаз... Никому ничего не объяснив, я чертыхнулась и выскочила наружу.
   - Стой!! - истошный Анькин вопль рванулся следом, разбиваясь о захлопнувшиеся за моей спиной медные створки, а я завертелась на месте, отыскивая взглядом Савву.
   Рыжий обнаружился рядом в слегка помятом виде и не самом приветливом настроении.
   - А где Аня? - хмуро поинтересовался он, переводя взгляд с меня на ограду, за которой уже слышалась набирающая обороты перебранка. Я вцепилась ему в рукав, подтаскивая поближе.
   - Савва, нужна твоя помощь. Случилось страшное - Иван объелся местных фруктов и сошел с ума. Он ничего не помнит, никого не узнает и держит в заложниках Аньку. Ты должен его спасти...
   - А чего делать-то? - не знаю, поверил ли Злыдень в ту ахинею, что я несла, но вид у него был предельно серьезный. Только глаза под сурово сдвинутыми бровями задорно посверкивали.
   - Нужно вывести их с Аней из терема. Перстень, который я дала, открывает ворота. Самое главное - ничего там не ешь! Тебя будут угощать, возможно, даже в рот запихивать, но ты не поддавайся, - последние слова я уже выкрикивала на бегу. - Помни, твоя задача - любой ценой вытащить оттуда Топтыгу. Будет сопротивляться, применяй силу...
   - А ты куда?!
   Я только отмахнулась, на ходу доставая Путеводную Нить. Мысль, пришедшая мне в голову, могла показаться бредовой, однако я почему-то была уверена в обратном. В конце концов, это сказка или нет?! И раз мы уже находимся в Темном царстве, пора доводить дело до развязки (пока во мне еще кипит решимость, и ноги окончательно не отвалились).
   - Отведи меня в пещеру с письменами, - скороговоркой пробормотала я, вперившись взглядом в Нить.
   Подлый шнурок даже не шевельнулся, безвольно свисая у меня с руки.
   - Распущу на волоконца!
   Решительный тон произвел нужное впечатление. Диковинка вяло шевельнулась, ее свободный конец после небольшой заминки заплелся в замысловатый узелок. Та-ак... Либо у меня что-то с глазами, либо эта пародия на макраме означает... кукиш!
   - Хорошо, - я притормозила, зажимая плетенку в кулак. - Не хочешь мне помогать, не надо. Сама найду. Но если я сверну себе шею в подземных ходах, заблужусь или попаду в лапы к врагу, в этом будет исключительно твоя вина.
   Вот так. И никаких уговоров, а также споров и скандалов. Препираться с безмозглой ниткой - еще не хватало! Главное, показать, что ты настроена идти до конца, и будешь прочесывать эти проклятые горы с ее помощью или без.
   Нить неохотно распустила плетение и вяло ткнула куда-то в сторону.
   - Э, нет, так не пойдет. Если ведешь, веди нормально.
   По Нити пробежала легкая волна, она распрямилась и привычно дернула меня за руку, увлекая за собой. Я заторопилась, переходя с быстрого шага на легкую трусцу. В таком темпе мы обогнули гору, под которой стоял Медный терем, и нырнули в узкий проход среди серо-коричневых известняковых нагромождений. Здесь меня догнала Анька, на ходу превращающая свое макси-платье в радикальное мини. Мельком взглянув на нее, я поинтересовалась:
   - А где Топтыга?
   - Там, - подруга досадливо махнула оторванным подолом. - Надоело сопли жевать, пускай без меня разбираются. Скажи лучше, куда скачешь как коза наскипидаренная?
   - За Зинаидой!
   - Е...! - от Анькиных эмоций воздух недовольно загудел. - Ты знаешь, где это чудо в перьях?!
   - Надеюсь.
   По выражению подружкиного лица было видно, что такой ответ ее ни коим образом не устраивает, но все обсуждения пришлось на время отложить - проход внезапно закончился крутым спуском, заваленным обломками известняка. Держась друг за друга, мы медленно поползли вниз, нарушая тишину лишь дружным сосредоточенным сопением.
   Спустя какое-то время стало казаться, что конца этому не будет. От постоянного соприкосновения с шершавой поверхностью камня ладони горели, точно обожженные. Мелкие обломки то и дело выскальзывали из-под ног, с тихим мгновенно гаснущим шорохом осыпаясь в бездонный зев провала. Ледяной воздух волнами поднимался нам навстречу. Анькины башмачки, явно не рассчитанные на такую нагрузку, сдались первыми: у одного почти сразу отлетел каблук, второй вскоре захлопал оторванной подошвой. Пока подруга, перемежая ядреный комментарий со страдальческим оханьем, вносила некоторые усовершенствования в свой гардероб с помощью того же оторванного подола, я, не удержавшись на шатающемся камне, хлопнулась на спину и без звука ухнула вниз, остаток пути проделав подобным манером и даже не завизжав с перепугу. Это напомнило мне прыжок с десятиметровой вышки - то же чувство абсолютной беспомощности и полнейшее отсутствие контроля над телом - с той лишь разницей, что прыжок все-таки закончился погружением в относительно мягкую воду (хотя на тот момент она мне показалась какой угодно, только не мягкой). Вариант с падением предусматривал более жесткий финал.
   Собственно я так и не поняла, почему осталась жива и, придя в себя в кромешной темноте, на какой-то момент решила, что моей учительской карьере пришел конец, как и всем прочим жизненным планам. Потом, правда, сообразила, что мертвые не будут издавать такие звуки, и вряд ли их станет беспокоить отбитая поясница и содранные локти. Ведь мертвые тем и отличаются от живых - их уже ничто не беспокоит, следовательно, к загробному братству я все-таки не принадлежу... а вот радоваться этому или огорчаться - пока не решила.
   Времени, чтобы придти в себя, у меня оказалось достаточно - мой вариант быстрого спуска подружку не прельстил. Пришлось дожидаться, пока она слезет своим черепашьим ходом, а заодно и попытаться сориентироваться на местности, полагаясь на собственные ощущения. С последними, однако, было не все так просто. Создавалось впечатление, что вокруг меня одна бескрайняя ледяная пустота, но дышать ужасно трудно, будто я сижу в узком каменном колодце, придавленном сверху тяжелой плитой. Определения "как в могиле" я старалась избегать даже в мыслях, но деваться от него было некуда. Да, нечто подобное я чувствовала именно в могиле, точнее в склепе - склепе Кощея... В тяжелом воздухе - ни единого дуновения, ни один звук не нарушает мертвенную тишину, и кажется, что сердце вот-вот перестанет биться под влиянием неодолимой смертной тоски...
   В этот момент меня основательно приложило по спине и без того травмированной, я выгнулась и заскулила, а родной голос прогремел прямо в ухо, разгоняя остатки оцепенения:
   - Ты чего сидишь тут как после восьмого аборта?! Я же горло себе сорвала, хрень ты безмозглая! Я уж думала, тебя по частям надо будет собирать...
   - Анька! - пискнула я, наощупь хватая подружкину руку, которая тут же вырвалась и привычно треснула меня по плечу. - Хватит драться!
   - Я еще и не начинала, - буркнула Анька, в темноте быстро проверяя меня на предмет возможных переломов. - Цела?
   - Если перестанешь выкручивать мне позвоночник, то да.
   - Дурында, я серьезно!
   - Я тоже.
   - Ладно, живи. Вот ведь хренотень какая, куда мы попали?
   - Не знаю.
   - А твоя указка что говорит?
   - Тянет... - разобравшись в ощущениях, пробормотала я, становясь на четвереньки и ощупью продвигаясь по направлению, задаваемому Нитью. - Направо... Ой!
   - Что?!
   - Ничего, тут стена, - и еще одна шишка, да. Но это на сегодня не новость.
   Прошипев сквозь зубы нечто нелицеприятное, подружка цапнула меня за штанину, и мы поползли вдоль неровной каменной стены, то и дело натыкаясь на выступы и спотыкаясь о трещины. Под руками и ногами что-то неприятно хрустело. Вот и настал момент пожалеть о том, что не догадалась прихватить один из гмурских светильников, а то двигаемся вслепую. Даже с кротами нас не сравнить, потому что последние, насколько я помню, под землей чувствуют себя превосходно - глаз у них нет, зато великолепно развито осязание и слух... У меня же в ушах шумит, словно туда воды набралось, а конечности и вовсе онемели. Глаза, которым давно полагалось привыкнуть к темноте, по-прежнему отказывались радовать хозяйку картиной окружающей обстановки.
   Анька больно ущипнула меня за лодыжку.
   - Долго еще?
   - Не зн... ау! - Рука вместо привычной шершавой поверхности схватила пустоту.
   От неожиданности я клюнула носом и замерла, соображая, какие еще сюрпризы нас поджидают.
   - Маринка?
   - Тихо, слышишь?
   - Что?
   - Эхо...
   Еле слышный шепот затейливым многоголосьем разлетался по кругу, отражаясь от невидимого свода пещеры. К нему примешивались шорохи и потрескивания, заставившие нас покрепче уцепиться друг за друга, а долетевший из глубины грохот подозрительно напомнил звук недавнего камнепада. Путеводная Нить перестала тянуть за руку и сама собой завязалась вокруг моего запястья. Я и Анька замерли, не зная, что делать дальше. Наконец уставший от безделья мозг встрепенулся и выдал свежую идею. Порывшись в изрядно помятом коробе, я извлекла оттуда деревянную ложку, тряпку, в которую раньше были завернуты пирожки, и кресало. Получившийся из всего этого мини-факел грозил в любую минуту погаснуть, трещал и жутко вонял, но даже такого маленького огонька хватило, чтобы не чувствовать себя потерянными во вселенской пустоте.
   - Класс, - оценила Анька. - А раньше ты этого не могла сделать?
   Вместо ответа я подняла факел повыше, рассматривая тускло поблескивающие стены пещеры, покрытые грязными разводами, а потом...
   - Маринка...
   - Ш-ш-ш...
   Поздно! Вылетевшее из темноты длинное гибкое тело отшвырнуло нас обратно в проход, свод над нашими головами с треском раскололся, и обвал поглотил всю пещеру.
     
   * * *
     
   ..."- По-моему, горчица - минерал, - продолжала Алиса задумчиво.
   - Конечно, минерал, - подтвердила Герцогиня. Она готова была соглашаться со всем, что скажет Алиса. - Минерал огромной взрывчатой силы. Из нее делают мины и закладывают при подкопах"...
   Это была первая мысль, пришедшая мне в голову после того, как уши перестало закладывать от грохота, а горло - сводить от поднявшейся со всех сторон пыли, смешанной с ледяной крошкой. Нет, вру. То была вторая. Первую ни одна уважающая себя девушка вслух не произнесет (Анька - редкое исключение). Похоже, что и в этот раз обошлось - спасибо Ягининому оберегу. Я о нем постоянно забываю, а он обо мне - нет, вон как нагрелся!
   Повторно зажженный факел выявил неутешительную картину: большая часть пещеры просто прекратила свое существование, а сами мы остались целы только благодаря тому, что рухнувшая со свода плита пологом встала над нами, одним концом опираясь на стену, а другим - в основание одного из сталагмитов. Вперед хода не было, как, впрочем, и назад. Узкая щель под плитой не считалась, в нее и рука-то с трудом пролезала.
   - Ну, епть! Все, отыгрались! - растрепанная подружка присела рядом, дуя на рассаженную коленку. - Что делать-то будем, училка? Вещай, я вся - внимание.
   Я слегка кашлянула, заставив огонек испуганно встрепенуться, глубокомысленно завела глаза в сторону и пожала плечами.
   - Я-а-асненько. Тогда может, удовлетворишь любопытство подруги и объяснишь, за каким хреном ты решила, что Зинка здесь?
   - Эээ... - Я не нашла ничего лучше, как повторить пантомиму на бис.
   О своих снах распространяться не хотелось, хотя они, конечно, многое объясняли. И, несмотря на постигшую нас неудачу, я определенно уверовала в свою правоту. Зина должна была находиться здесь или поблизости, и провал поисковой операции это подтверждал. Чтобы с Зинулей все прошло гладко? Да никогда в жизни! Кощею или кому там еще даже напрягаться не нужно - подружка сама так усложнит собственные поиски, что проще будет оставить ее злодею (через пару недель, максимум через месяц, сам вернет нашу потеряшку с приплатой).
   - Знаешь, тебе давно надо разобраться с Арапом, - немного не к месту заметила я. - Что это такое?! В новый дом люди первыми кошек запускают, а в новый мир, выходит, бывших жен с подругами? Мне такое отношение не нравится.
   - Разберусь! - пообещала подруга. - Я ему вторую ногу сломаю!
   - Какая добрая... - Под пристальным взглядом Аньки я нагнулась и провела факелом вдоль щели, отметив при этом, что из нее довольно сильно дует. - Лучше распиши ему, как здесь все хорошо и здорово - мол, кисельные реки с молочными берегами, и красавиц пруд пруди, и все его ждут, не дождутся... Пусть сам придет и все увидит.
   В следующую секунду сердце буквально скакнуло в горло, перекрыв доступ кислорода, и я оцепенело уставилась в мерцающие золотисто-янтарные глаза, смотрящие на меня из-под плиты. Глаза, напротив, радостно сверкнули и подались навстречу, и в щель скользнуло нечто тонкое, извивающееся, покрытое матовой серо-черной чешуей, по которой волнами пробегали бледно-оранжевые отсветы.
   Слаженный визг сотряс убежище. Факел, который я судорожно стискивала потной ладонью, осветил пять недоуменных змеиных морд, удивленно разглядывающих меня и Аньку, самозабвенно вопящих уже практически на ультразвуковом уровне. Искреннее непонимание в змеиных очах заставило меня прикрыть рот и устыдиться собственной бурной реакции. Ладно, подруга змей не любит, ибо у нее с ними связано какие-то травматические воспоминания детства, а я что ору? Тем более за последнее время я их столько перевидала - чего стоит позавчерашняя атака желтобрюхого полоза во время совершения мной утреннего туалета! К тому же эти морды мне определенно знакомы...
   - Чудо? - неуверенно вопросила я, водя факелом из стороны в сторону. - Чудо?
   - Я тошшше рад тебя видеть! - кивнула старшая голова.
   - Чудо, что ты здесь делаешь?
   - Я тебя иссскал.
   - Зашшшем?
   - Ты охренела?! - дернула меня подружка. - Прекрати шипеть!
   Я опомнилась.
   - А, извини. Ань, все в порядке, это мой знакомый, Чудо из рода Юдов, я тебе о нем рассказывала. Чудо, это моя подруга, я ее только что нашшшла.
   - Рад ссса тебя.
   - Ты, что, понимаешь, что он там шипит? - округлила глаза Анька.
   - Понимаю... Чудо, а почему я до сих пор тебя понимаю? Я ведь уже не превращаюсь в змею, разве нет? - мне вдруг стало как-то не по себе.
   Змей вздохнул с некоторой грустью.
   - Не превращаешшшься, но ссснак остался. Марина, зачем ты сссюда сссалезла? Здесь опасссно.
   - Вторую подругу ищу.
   - Сссама не найдешшшь. Темное царссство просто так не откроетсссся. В него мошшшно пройти только сссмеиными ходами. Вот если бы ты оссссталась ссмеей...
   - Но она здесь, правда? - я умоляюще посмотрела ему в глаза.
   Мне показалось, или он действительно смутился?
   - Правда, - наконец ответил змей, отводя взгляды.
   - Чудо, пожалуйста, помоги!
   - Хорошшшо. Рассс ты просишь... Только ссссперва вас вытащу. Не ссспорь! Для вассс здесь не месссто.
   Спорить, вот еще! Да я только обрадовалась. Честно говоря, лазать под землей мне надоело, спелеология, конечно, интересная наука, но я ею никогда не увлекалась. Не мой профиль, однозначно. Так что за шеи Чудушка я уцепилась с такой решимостью, что бедный змей даже захрипел и только потом, отдышавшись, попросил держаться за хвост. И только меня - мол, двоих сразу он через завалы провести не сможет. Я заколебалась: оставлять подружку в одиночестве под землей, да еще и в сейсмически опасной зоне совершенно не хотелось, не для того я ее разыскивала по всему миру. Анька перехватила у меня факел и подтолкнула вперед:
   - Давай уж... училка-змееведка. Чем быстрее он тебя вытащит, тем быстрее за мной вернется.
   - Да, мы быстро, - растерянно пролепетала я, хватаясь за змеиный хвост и оглядываясь на подругу. Та скорчила рожу и демонстративно потрясла почти прогоревшим факелом.
   Змей, растекшись темной маслянистой струей, легко проскользнул под известняковой плитой, увлекая меня за собой. Уже налетая лбом на камень, я запоздало испугалась - как же так, я не пролезу, щель слишком мала... но плотная серая поверхность вдруг расзошлась перед глазами, пропуская сквозь себя, а дальше я уже просто летела по расплывчатому темному тоннелю, плотно зажмурившись и думая только об одном - как бы не выпустить змеиный хвост. Наверное, именно так чувствует себя хомячок, по ошибке забравшийся в стиральную машину, словами это не описать, а невнятный звуковой комментарий вскоре захлебнулся под действием перегрузок. Не знаю, какова должна быть длительность перегрузки, отвечающей пределу выносливости человека... и знать не хочу! А если кто желает установить истину на собственном опыте, милости просим, но уже без меня... Одно радовало - свет в конце тоннеля появился довольно быстро, хотя поначалу я приняла его за отсветы искр, летящих у меня из глаз.
   Постепенно замедлившись, змеиное тело вновь приобрело природную плотность и объемы, и из расщелины в скале мы выбрались обычным ходом.
   Голую плоскую вершину скалы покрывали хрустящие под ногами тонкие пластинки горных пород. Ветер, выдувая какую-то особенно заунывную мелодию, прокатывал по ним волны, сбрасывая вниз легкие обломки - подхваченные его потоками, они летели, трепеща и переворачиваясь, точно рассыпавшиеся страницы каменной книги. Внизу в узком каньоне белым росчерком поблескивала слюдяная дорожка пересохшей реки. Небо в клочьях свинцово-сиреневых туч казалось почти черным, солнце белесым шаром жалось к горизонту.
   Я поежилась, обхватывая себя за плечи, и отошла от края подальше. Спуститься с вершины самостоятельно не представлялось возможным. Чудо виновато собрал головы в пучок.
   - Исссвини, это сссамая короткая дорога...
   - Ладно, чего уж там... - я присела на корточки, отводя лезущие в лицо пряди. - Я вас с Анькой подожду. Чудушко, пожалуйста, быстрее, а то мне как-то не по себе.
   - Я быссстро! - пообещал змей, втягиваясь обратно в расщелину.
   Я проводила его тоскливым взглядом.
   Сизые зубцы скал, неприступные и суровые точно сомкнувшая щиты вражеская рать, поднимались прямо передо мной. Над ними в высоте кружила черная бесформенная тень. Звонкое и оттого еще более жуткое горное эхо подхватывало обрывки звуков, смешивая их с безрадостными завываниями ветра. Непонятное предчувствие заставило меня вновь подползти к краю и с замиранием сердца долго вглядываться вниз. Так ничего и не увидев, я подняла голову и спохватилась - пора бы уже Аньке с Чудом появиться. Вот когда начинаешь жалеть о достижениях современной цивилизации, воплощенных в часах и мобильном телефоне!
   Я завертела головой, как будто в самом деле рассчитывала увидеть за спиной подружку, быстро переместившись к расщелине, посмотрела в нее и закусила губу. Картина Аньки, закупорившей змеиный ход, точно пробка - бутылочное горлышко, и Чуда, со смачным хеканьем пытающегося ее протолкнуть, была столь яркой и реалистичной, что я едва не полезла вниз убедиться, что это всего лишь игра распаленного воображения. Настойчивое желание вернуться под землю меня насторожило, чтобы подавить искус в зародыше, я отступила подальше, стиснула зубы, отвернулась и вздрогнула - за моей спиной стоял человек.
     
   * * *
     
   Паниковать раньше времени я не стала - мало ли кто бродит по здешним горам? Может это местный пастух, ищет отбившихся от стада коз... Хотя, на мой взгляд, искать их на вершинах скал - дело сомнительное, но да кто знает, какие у них козы? Может, для них горные пики - самое любимое пастбище, а вместо травы они привыкли жевать обломки камней...
   Незнакомец пристукнул длинным деревянным посохом, и расщелина за моей спиной закрылась с натужным скрежетом. В ту же секунду ветер взвыл особенно зловеще, солнце скрылось за разом сгустившимися тучами, от далеких гор побежали длинные черные тени. Мертвенный синеватый свет погасил краски уходящего дня, окутав мир призрачной пеленой. Версия о случайном прохожем отпадала сама собой.
   Я зачем-то оглянулась, потом перевела взгляд на стоящего передо мной мужчину.
   Так вот ты какой, главный злодей. А с виду - почти как человек. Худой, высокий. Плотный коричневый плащ спадает тяжелыми складками, которые едва колышет ветер, рубаха до пят, расшита непонятными символами, с пояса на длинных шнурках свисаю светлые костяные фигурки, похожие на японские нэцкэ. Кожа бледная с синюшным оттенком, туго обтягивает кости, на лбу и щеках - татуировка, на левой руке - тоже. Длинные сивые космы змеями вьются вокруг головы, а глаза... Вот в глаза действительно лучше не смотреть. Я было попробовала, и разум, трепыхнувшись испуганной птичкой, чуть не отлетел в далекие края - таким необъяснимым запредельным ужасом повеяло на меня от этих спокойных светлых глаз с плавающими точками зрачков.
   И все же странно - подумала я, приходя в себя. Разве повелитель Темного царства будет выглядеть так... непрезентабельно? Впрочем, когда мы виделись в последний раз, он, кажется, выглядел еще хуже.
   Тонкие губы человека слегка шевельнулись.
   - Кощей? - с сомнением переспросила я.
   - Я - Маргаст, колдун, служитель Чернобога, - негромко произнес он, точно делая мне одолжение. - Я - повелитель дасу, демонов Пекла, я - Кощеев стольник, хранитель змеиной Чаши.
   - Тогда мы незнакомы... - пробормотала я. Голос задрожал, несмотря на все усилия казаться спокойной.
   - Мне не нужно знать тех, кто служит моим целям. Но тебя я знаю. Ты - одна из трех пришлых из чужого мира. Вы разбудили повелителя Кощея, этого достаточно.
   - Мы не хотели!
   - Это не имеет значения. Сотни лет я и моя сестра пядь за пядью поднимали из земного чрева его гробницу, но открыть ее не смогли. И никто из служителей Нави не смог бы, животворящая сила Священного Камня не позволяла нам даже приблизиться. Вы же равно чужие и Свету, и Тьме сделали это, вернув повелителя на его трон.
   Ну что тут скажешь? Все верно, все так и было. Да, мы сделали эту глупость, пусть по незнанию, но оно, как известно, от ответственности не освобождает.
   Между тем колдун слегка наклонил голову, и по его неподвижному, как маска, лицу пробежала легкая тень.
   - Почему вы остались живы?
   - Кхм... Вы меня об этом спрашиваете?!
   - Да. Я хочу знать. Вы должны были погибнуть сразу, еще у гробницы Кощея. И потом... Я и мои слуги много раз пытались вас остановить.
   "Значит, плохо пытались", - чуть не ляпнула я, но вовремя спохватилась.
   - Ну, зачем же было так беспокоиться?
   - Вы чужие. Вы послужили Нави лишь однажды, но и Явь могла приманить вас на свою сторону. Ты одна не побоялась придти в Темное царство, ты не сгинула в лесах, не провалилась в Бездонную Яму, колдовство моих слуг оказалось против тебя бессильным.
   Я с трудом подавила нервный смешок. Может, мне еще извиниться за то, что так случилось? Кажется, он именно этого и ждет.
   - Почему вы остались живы? - настойчиво повторил колдун, перебирая пальцами по посоху. - Это какие-то чары? Заговор? Волшба?
   - Нет, не думаю, - я пожала плечами. - Просто... в сказках добро всегда побеждает. А вы не знали?
   В светлых глазах проскользнула снисходительное выражение.
   - Взгляни туда.
   Я заколебалась, чувствуя какой-то подвох, но потом все-таки последовала этому странному предложению. Вряд ли колдун ударит меня в спину... и не потому, что это противоречит кодексу чести (ха, о какой чести может идти речь!), а потому, что с таким же успехом он мог ударить и в лицо. Для него, как и для меня не было никакой разницы.
   Узкая дорожка между скал отливала прозрачной белизной, отсвечивала тусклым светом. По ней неспешным шагом двигался всадник, при моей близорукости казавшийся темным расплывчатым пятном. Я сощурилась, отводя пальцами уголки глаз, и на миг поймала в фокус раздуваемую ветром белую гриву коня, длинное копье, опущенное к земле, остроконечный шлем с полумаской и темно-синий плащ, крыльями бьющийся у всадника за спиной. Влес... Он как будто услышал, поднимая лицо мне навстречу, глаза в прорезях полумаски сверкнули... но изображение расплылось, а я взмахнула руками и едва не слетела со скалы, не устояв под внезапным резким порывом ветра. Осколки камней больно врезались в ладони, часть их, подхваченная юркими вихрями, закружилась над площадкой.
   Посох колдуна с силой врезался в камень, выбивая фонтан мелкого щебня, и в ответ с небес раздался радостный птичий крик, заставивший вздрогнуть окрестные скалы. Черная тень отделилась от низко висящих туч и метнулась вниз, в полете трансформируясь в гигантскую длинноклювую птицу. Широкие крылья сложились острыми треугольниками, когтистые лапы вытянулись в струну, и вся эта черная махина со свистом и грохотом влетела в ущелье, на ходу раззявливая пасть. Клюв, усаженный по краю острыми кривыми зубами, злорадно щелкнул при виде добычи, новый ураганный порыв отбросил Кологриву на десяток метров, а через мгновение и он, и его всадник исчезли в птичьей глотке, как лягушки, проглоченные прожорливым аистом. Босоркун с победным криком взметнулся вверх. За ним черным шлейфом неслись пыльные вихри, и казалось, что сами горы сейчас не выдержат, сорвутся с мест и понесутся в небо, подчиняясь этой неукротимой разрушительной силе.
   Колдун с мрачным удовольствием обвел концом посоха картину разбушевавшейся стихии.
   - Добро не всегда побеждает, - не услышала, а скорее угадала я.
   Вознесшийся над ущельем Черный Аист вдруг замер и стал заваливаться на бок. Огромные крылья беспорядочно забили по воздуху, замедляя падение, но не в силах его остановить. Кривые когти длинных лап зашкрябали по камням, оставляя на склонах глубокие борозды, массивное туловище, не удержавшись, врезалось в скалы и вместе с грудой обломков скатилось вниз. Упавшее на спину чудовище задергалось, размахивая лапами, потом перевернулось и затрясло головой, точно подавившаяся костью собака. По гибкой шее пробежала судорога, перетекшая в сиплый кашель. Огромный клюв распахнулся, извергая волну смрада... и сгусток светло-синего пламени, на полной скорости устремившийся к земле.
   Ударившись о твердую поверхность, пламя погасло, по камням шваркнули тяжелые конские копыта, осыпав их волной белых искр. Развернув коня на полном скаку, Властимир с копьем наперевес понесся на Босоркуна в лобовую атаку. Видимо до сих пор Аисту попадалась более покладистая пища, и такой поворот дела его несколько обескуражил. Впрочем, он тут же опомнился, растопырил крылья и защелкал клювом, словно гигантская молотилка. Но за секунду до прямого столкновения Влес направил наконечник копья вниз и, оттолкнувшись им от земли, вылетел из седла, проносясь над головой чудовища и приземляясь на едва заметный выступ над его спиной. Кологрива, не сбавляя хода, с мстительным ржанием протоптался по птичьей лапе, увернулся от острого клюва и не хуже горного козла запрыгал вверх по склону. Босоркун дернулся, досадуя на промах, и в то же мгновение богатырь, соскочив с выступа, на всю длину вонзил меч в основание птичьего крыла. Ответом ему был протяжный вой уязвленного Аиста, после чего обоих затянул идущий по ущелью смерч.
   Ветер немилосердно дул в уши, заглушая слова стоящего передо мной колдуна. Он, видимо, это понял, потому что через мгновение его голос раздался прямо у меня в голове, минуя органы слуха.
   - Итак, ты все-таки пришла.
   - Да, - вынужденно согласилась я, ибо отрицать очевидное не имело смысла.
   Мой собеседник выдержал паузу, внимательно оглядывая меня с головы до ног. Не знаю, что вызывало с его стороны такой интерес, но во взгляде я не уловила ни презрения, ни неприязни...
   - Ты считаешь нас врагами, но это не так. Ты слишком ничтожна, чтобы быть моим врагом. Врагами становятся равные друг другу противники, которым есть, что делить и за что бороться. Меня удивляет, что ты здесь, но не более того. Но ты все-таки пришла, - равнодушно повторил голос. - Ты могла в любой момент остановиться и повернуть назад. У тебя было много возможностей. Ты даже могла вернуться домой, как и хотела. Разве Китаврул не обещал тебе помощь? Достаточно было только пожелать...
   Среди обширного круга моих недавних знакомых ни одного по имени Китаврул я не помнила, но, с другой стороны, не все они представлялись... Не верить же собеседнику у меня не было причины.
   - Я не знала.
   - Не знала? - во "внутреннем" голосе отчетливо прозвучало раздражение. - Но могла догадаться! Ты и твои... - презрительный кивок вниз, - вы здесь чужие, неужели ты до сих пор не поняла? Вас никто не звал и не ждал! Вы, как камень в жерновах, только мешаете! От вас мог быть один вред!
   - Ой ли? - невежливо перебила я. - Уж кому говорить, да только не вам!
   Мой собеседник вздрогнул и усмехнулся, мои мысли его явно веселили.
   - Ты права. Но все равно вы чужие. Вам здесь не место.
   Он поднял руку, и я инстинктивно вжала голову в плечи, понимая, что вряд ли это поможет. Однако к моему величайшему удивлению удара не последовало. Колдун замер, озадаченно разглядывая собственные пальцы, а потом вдруг сдернул с пояса одну из костяных фигурок и швырнул мне со словами:
   - Ты ведь за этим пришла. Забирай и уходи.
   Я машинально вскинула ладонь, но вместо невесомой вещицы на меня обрушилось тяжелое холодное тело, под весом которого я пошатнулась и, не удержавшись, навзничь рухнула на площадку. Первая паническая мысль была о том, что на мне лежит труп. Тоненько взвизгнув, я что есть силы оттолкнула "подарок", и он, шмякнувшись рядом, отчетливо простонал. Быстро переместившись на четвереньки, я снова взвизгнула - на сей раз от изумления.
   - Зинка!
   Та слабо захныкала. Да, передо мной действительно была моя подружка, словно только что прилетевшая из болота, где мы расстались. Посиневшая от холода, голая, грязная, с присохшими к коже комочками тины. Лежала и постанывала, по всей видимости, пребывая в очередном, но уже не наигранном бесчувствии.
   Я тихонько провела по ее растрепанным волосам, нагнувшись, еле слышно прошептала:
   - Шшш, все хорошо. Ты полежи пока...
   И решительно повернулась к колдуну, понимая, что за такой подарок должна последовать соответствующая расплата. Только в чем она будет выражаться, я так и не узнала - рассыпавшийся смерч обрушился в ущелье тоннами песка и камней. Распластанными оказались все, даже служитель Чернобога. Сквозь медленно расходящуюся мглу постепенно проступал силуэт Черного Аиста с неестественно запрокинутой головой. Властимир, упираясь ногами в основание шеи, держал его за клюв, медленно разводя зубастые половины в стороны. Одну казавшуюся бесконечной минуту оба противника оставались неподвижны, потом чудовищная пасть, точно гнилая тряпка, с треском разошлась до самого основания черепа и дальше, словно из птичьего тела выдернули скреплявшую его нитку. Качнувшись, Босоркун рухнул поверх завалов, пару раз дернулся и замер. Черные перья хлопьями сажи осыпались вниз, оставляя оголенный остов, не напоминающий ни птичий, ни чей-либо другой - просто груда оплавленных камней...
   Ветер стих. Колдун, цепляясь за посох обеими руками, поднялся на ноги. В его взгляде, почему-то устремленном на меня, уже не было прежнего равнодушия, приправленного малой толикой отстраненного любопытства. Ослепшие от ярости глаза словно затянуло белесой пеленой, булавочные головки зрачков утонули в ней, отсвечивая красным. Кожа на лице почернела, татуировки запульсировали в бешеном ритме, наливаясь кровью. Кровавый ручеек сбежал из уголка рта... С яростным криком, по уровню децибел ничуть не уступавшим воплям покойного Аиста, колдун замахнулся посохом... на Зинку!
   Не знаю, как мне это удалось (а главное - зачем было это делать?), но в последний момент я, по-тюленьи скакнув вперед, сумела прикрыть обморочную подружку своим телом. Ледяная волна прокатилась вверх по спине к затылку, грудь пронзило острой болью, от которой я и сама на секунду отключилась. Краем угасающего сознания я успела отметить, что колдун направляется к нам, на ходу доставая из-за пояса узкий нож на длинной изогнутой ручке, и прошептала:
   - Влес... - уже ни на что не надеясь.
   Синяя молния прошила воздух за спиной служителя Чернобога. Тот вздрогнул и обернулся, с разворота замахиваясь ножом - чтобы через один вздох темное лезвие, перехваченное богатырской рукой, вошло ему под грудину. Властимир тут же отступил на шаг и коротким взмахом шипастой булавы снес колдуну голову. Безголовое тело плашмя рухнуло на камни. Влес ногой спихнул его вниз.
   С того места, где я лежала, невозможно было наблюдать, как оно падало, и все же мне казалось, что я это вижу. Трепещущие полы коричневого плаща, бьющиеся костяные фигурки на длинных шнурках, раскинутые в стороны руки, одна из которых в предсмертной судороге стискивает сломанный посох - и последний глухой удар о камни безжизненного тела. Вот и все, что осталось от черного колдуна.
     
   * * *
     
   Я сделала над собой усилие и после нескольких попыток смогла-таки подняться на ноги. Все тело ломило, как после разгульной попойки (каковая в моей жизни случилась лишь однажды, но воспоминания о ней - точнее обрывки воспоминаний - остались на всю жизнь). В груди все еще покалывало, но это был явно не инфаркт (хотя я бы не удивилась!). Дотронувшись до больного места, я охнула и, оттянув ворот рубашки, смогла лицезреть красное пятно ожога и здоровый наливающийся волдырь в его центре. Ягинин оберег как обычно сделал свое дело, спас мою молодую жизнь, но за это пожертвовал своей. Все, что от него осталось - это пара прикипевших угольков на обугленных концах шнурка, который я досадливо стащила с шеи.
   При повторном взгляде на новое увечье во мне что-то дрогнуло, слезы сами собой покатились по щекам. Все, не могу больше! Хватит с меня приключений, сказок и прочего. Сил нет, хочу домой. Благо теперь наконец-то это можно осуществить - вот оно, последнее недостающее звено в нашей цепочке, распласталось на камнях и до сих пор пребывает в отключке, слава Богу! Я прикрыла Зинаиду куском полотна, служившего мне полотенцем. Пусть пока полежит, так от нее хлопот гораздо меньше...
   Влес по-прежнему стоял на краю площадки ко мне спиной. Помаявшись немного, я все-таки решила подойти. Ну, хотя бы для того, чтобы сказать спасибо. А то как-то неудобно получается, он же в который раз спасает мне жизнь. Молчание, которым меня встретили, было вполне привычным, правда, на сей раз богатырь отнюдь не стремился выразить таким образом недовольство моими действиями. Кажется, он вообще не обратил внимания на мое присутствие рядом, пристально вглядываясь в тени, ползущие с далеких горных пиков.
   - Знаешь, а ведь это колдун вытащил из-под земли Кощееву гробницу, - заметила я, наконец, искоса поглядывая на его чеканный профиль. - Не удивлюсь, если это он приложил руку к расширению Темного царства. И к беспорядкам в северных землях тоже. И чародеев наверняка пытался перевербовать, а кое-кого и перевербовал... Ты меня слышишь?
   - Слышу.
   - Тогда почему не отвечаешь?
   - Что толку в навозе ковыряться?! - ответил Влес, продолжая буравить взглядом кроваво-красные хребты, четко вырисовывающиеся на фоне предзакатного неба. - Ты лучше туда глянь.
   - И что?
   - Да ничего. Видишь тени? То идет темное войско дасу...
   - ...демонов Пекла, - закончила я упавшим голосом. Господи, неужели опять? При мысли о новой битве меня просто замутило. - Откуда они вообще здесь взялись?
   - А ты думала, эта погань колдовская в одиночку из Пекла нос высунет?!
   - Нет, но... Влес, что же делать?
   - А ничего, - усмехнулся богатырь, качнув булавой.
   Я недоуменно моргнула, потом до меня с некоторым опозданием дошло, что он имеет в виду.
   - Ты, что, собираешься один с ними сражаться?!
   - Нет, с тобой вместе! Как закину тебя в гущу войска вражеского, глядишь, десятку-другому головы поотшибаю.
   - Один ты не справишься, - твердо произнесла я, пропуская мимо ушей убогий богатырский юмор.
   Томительное чувство сдавило мне грудь, когда я глянула в его синие светящиеся глаза и увидела там холодок уязвленного мужского самолюбия. Ох, не зря Анька предупреждала, что говорить такое мужчинам категорически не следует, если только не хочешь добиться прямо противоположного эффекта. Но я-то хочу, чтобы он меня выслушал, а не лез нарожон!
   - Подожди, дай договорить! Да, ты герой, я это знаю и видела, но даже героям не дано уничтожить зло в одиночку. Ты посмотри - Кощей тысячу лет спал себе спокойно, никого не трогал, а что, в мире жить стало лучше? Нет. А почему? Да потому что на одном злодее свет клином не сходится! Ну, убьешь ты одного, а на его место еще десяток набежит. Убьешь десяток - появится сотня новых. Колдуны, Черные Аисты, теперь вот дасу эти... А сколько их еще? Змеи, ведьмы, дивьи, волкодлаки, кого забыла? Так и будешь с каждым по очереди бодаться, внук Небесной Коровы?
   - Чего сказала?!
   Ох, кажется, я ненароком выдала еще одну страшную тайну...
   От вынужденного полета со скалы меня спас скрежет открываемого лаза. Оттуда, как два призрака глубин, с ног до головы покрытые серой пылью, с перекошенными лицами-мордами и безумными глазами вылезли Анька и Чудо. При виде меня, живой и относительно здоровой, подруга завопила нечто нечленораздельное, но, увидев Зинаиду, сразу замолчала и, кажется, сама вознамерилась прилечь рядом. Никогда не подозревала за ней такой чувствительности... Змей же, радостно бросившийся ко мне, при виде разъяренного богатыря сразу стушевался и тихонько отполз в сторону.
   - От него узнала? - прошипел Властимир, нависая надо мной, аки гроза над одиноким путником.
   Я отважно посмотрела прямо в его налитые кровью глаза и пискнула:
   - Ничего подобного! И не беспокойся, мне до ваших тайн нет никакого дела. Можешь и дальше сохранять свое инкогнито...
   Он выпрямился и отвел глаза.
   - Стало быть, Святогоровна поведала?
   - Да нет же! Ягина свои тайны хранит еще похлеще тебя, - я коснулась ноющего ожога и поморщилась. - Видел бы ты себя сейчас - ну, вылитый бык, только пока копытом землю не роешь.
   - На себя посмотри, кикимора болотная, - усмехнулся Влес.
   - Ох, не буду спорить.
   Мы обменялись насмешливыми понимающими взглядами, потом оба разом посерьезнели.
   - Влес, послушай, может я не права, но пора вам, асам, выходить из Ирия. Принцип невмешательства себя не оправдывает. Вы же веками сражались с темными силами, я вот в книжке прочитала - войско против войска. А теперь, что, удалились от дел и вышли на пенсию? Мне кажется, так не бывает. Нельзя перестать быть теми, кто вы есть. И главное, самим-то не надоело? Ты изображаешь из себя обычного богатыря, Ягина разыгрывает Бабу Ягу, Чудо вон - божок местечковый...
   - Змея не приплетай! - насупился Властимир.
   - Ладно, как скажешь. Только зачем все это надо? Кощей пробудился, и ситуация уже не та. Ты бы передал это своим родственникам в Ирии. Темные силы не станут ждать, пока вы все обдумаете и решите, им ваше самоустранение только на руку.
   Влес долго смотрел на меня с каким-то странным выражением. Так долго, что я начала нервничать и на всякий случай отодвинулась от края площадки.
   - Много ты понимаешь, - наконец произнес он и отвернулся.
   Вот тут-то я и покраснела. Да, Марина Алексеевна, вот вы и подошли к тому критическому рубежу, за которым учительство из профессии превращается в диагноз. Нашла, перед кем лекции читать! Не твое дело учить жизни развенчанных богов чужого мира, занимайся-ка ты лучше ИЗО...
   Внизу послышались знакомые голоса.
   - Эй, девицы, живы там? Аня, Марина?
   - Живы! - проорала Анька, перегнувшись через край. - Ба, кого мы видим? Неужели сам Иван Дарданыч пожаловали?
   - Он самый, и я с ним! - весело подтвердил Савва, взбираясь на площадку.
   - Матушка благословила... на битву... - прогудел Топтыга, появляясь следом.
   Оба наших приятеля были в полном ратном облачении и выглядели так внушительно, что врагам оставалось с ходу объявить о своей капитуляции. Подруга подозрительно сощурилась:
   - Какую битву, мальчики?
   - Да как же! - оскалился рыжий. - Идет на нас сила грозная, сила темная, сила поганая - издалече видать. И шибко так идет, кабы до заката тут ни была.
   - Так закат уже, вот он!
   - Ну, а я о чем? Мы уж хмырей за подмогой в города их подгорные послали, а вам, девки, уходить отсюда надобно.
   - Что-то я не ловлю идеи, - подбоченилась Анька. - Там сила, а здесь что?
   - А здесь мы! - хором обиделись парни.
   - Да, уже страшно.
   - Может, вы все-таки дождетесь подкрепления? - неуверенно добавила я, поглядывая на Влеса. За него ответил Савка:
   - Мы-то дождемся, а вражьи ждать не станут. Эх, не боись, Маринка, зато героями станем! Сама ж говорила, посмертно почету больше!
   Анька хмыкнула и добавила еще несколько сентенций насчет почетного посмертия, а я заглянула в короб. Собственно там уже почти ничего не осталось, так, несколько памятных вещиц. Подумав, я извлекла гребень и задумчиво повертела его в руках, поглядывая то на приближающиеся тени, то на узкое ущелье, частично засыпанное следами недавнего сражения. Вот если бы его совсем перекрыть... Гребня, конечно, жалко, такой красивой вещи в магазине не купишь, но насколько я успела убедиться, алтынские диковинки просто так в руки не попадают. Каждая из них для чего-то предназначена и в нужный момент себя проявит. А если мне сейчас пришла в голову такая идея, значит, момент настал.
   Пока не возникло соблазна передумать, я размахнулась и швырнула гребень вниз, стараясь забросить как можно дальше. Пришла запоздалая мысль о том, что, наверное, делать это нужно было как-то иначе - возможно, бросать через плечо и произносить при этом какие-нибудь слова... Но диковинка и впрямь оказалась умнее меня. Минуту или две ничего не происходило, потом узкий проход между скалами и оба склона затянуло зеленоватой патиной, словно цветущий пруд ясным солнечным днем. Тонкие стрелки побегов проклюнулись сквозь каменные завалы и быстро потянулись вверх, утолщаясь и покрываясь темной корой. Раскидистые ветки, переплетаясь друг с другом, на глазах образовали плотный заслон, по прочности не уступающий крепостным стенам, а скорей всего и превосходящий их. И вот перед нашими глазами уже стоял если не лес, то вполне приличных размеров дубовая роща. Протиснуться между кряжистыми стволами человек вряд ли бы смог, зазоров там практически не осталось. Тряхнув напоследок ветками, деревья сыпанули на камни спелыми желудями и застыли, всем своим грозным видом демонстрируя - враг здесь не пройдет.
   - Круто! - оценила Анька, возвращая глазам их естественные размеры. - А еще хрень в таком роде у тебя имеется?
   Я сокрушенно вздохнула.
   - Ой, девочки! - пискнуло рядом. - Ой, а что это было? Ой, а где это мы? Ой, какие вы чумазые...
   - Привет, Зинец, - буркнула подруга, подхватывая Зиночку под руку и помогая ей подняться.
   Властимир махнул рукой, и в ответ послышалось заливистое конское ржание.
   - Благодарствую, Марина, хороший заслон поставила.
   И это все, что он мог мне сказать? Права была Ягина, не умеет этот герой нормально разговаривать с девушками. И не нужна мне его благодарность! Мог хотя бы оглянуться... Я закусила губу, отводя глаза от непреклонной богатырской спины. Ну и пожалуйста!
   Савва залихватски сдвинул шлем на затылок и хлопнул себя по бедрам.
   - Эх, набегут, козьи дети! Напрямки не пройдут, так в обход по склонам полезут, тут мы их и прихлопнем. Ну, Маринка, ума у тебя палата, такое измыслила! Пошли, что ль, царевич?
   - Пошли, - откликнулся тот, в свою очередь вынимая меч.
   - Вы куда это собрались? - сварливо вопросила Анька, подпирая так и норовившую завалиться на бок Зинаиду.
   - На бой, Аня, - серьезно ответил Иван и неловко чмокнул подружку прямо в губы. - Прощай, люба моя, не поминай лихом.
   Влес, так и не обернувшись, сделал еще одну отмашку, и ребята один за другим спрыгнули с площадки и стали спускаться к дубовой роще. Злыдень, подмигнув на прощанье, громко затянул:
   - За семью лесами море,
   За семью морями горы,
   Эх, привольно на просторе
   Добру молодцу ходить!
   Ждет любимого девица -
   Возвращайся, голубь, скоре,
   От разлуки сердце ноет,
   Я устала слезы лить...
   Горное эхо подхватило веселый мотив, разнося его по округе, и мы втроем, не сговариваясь, дружно зашмыгали носами, не замечая, как чешуйчатое змеиное тело осторожно обвило всю нашу компанию...
     
     
   Эпилог
        
   В этот раз никто даже не предложил закрыть глаза.
   Когда туман перед ними рассеялся, гор не было и в помине, зато нас опять окружал лес. Сонно цепенел теплый лесной воздух, наполненный ароматом хвои, сосны расчерчивали темными макушками зеленоватое вечернее небо, еле слышно журчала вода на дне небольшого оврага.
   - Ты охренел?! - яростно накинулась на Чудо Анька. - Возвращай нас обратно!
   Змей предостерегающе зашипел, демонстративно отползая в сторону.
   - Ань, успокойся.
   - А ты чего стоишь? Там же ребята остались!
   - Какие ребята? - удивилась Зинаида.
   Я тяжко вздохнула. Ну, да, все правильно - ребята остались, чтобы сразиться с подступающей нечистью, а нас вежливо попросили вон. Даже не попросили - просто убрали с глаз долой, чтобы не путались под ногами и не отвлекали. Война - не женское дело. И это правильно. Обидно, но правильно.
   - Чего застыла? Проси своего змея, чтобы он нас вернул, на хрен!
   - Куда вернул? - вытаращила глаза Зинуля.
   - Туда, епть! Ну, что ты как неживая, Маринка! Ну, очнись же, давай!
   ..."Вы же, равно чужие и Свету, и Тьме"...
   - Подожди, - я перехватила занесенную Анькину руку, заглядывая ей в глаза. - Мы не сможем вернуться, мы там ничем не поможем.
   - Ну и что? - воинственно отозвалась та. - Тогда просто посидим, посмотрим...
   - Не думаю, чтобы тебе понравилось то, что там будет происходить. В конце концов, ты уже год как не журналистка. Я серьезно. Мы больше ничего не сможем сделать, мы не воительницы, не волшебницы, в общем, никто. Даже если мы попробуем вмешаться, может быть только хуже.
   - Офигела?!
   - Нет. Аня, послушай. У нас сейчас две дороги: мы можем вернуться домой или остаться здесь. Скажи честно, ты хочешь остаться? Здесь в этом мире? Жить здесь, выйти замуж, завести семью? Работу найти? И одновременно оставить всех своих родных, близких, друзей там в нашем мире? Я, например, к этому еще не готова. Зина, думаю, тоже. А ты?
   - Да!.. Нет. Не знаю... - Анька сдулась, как проколотый мячик, мрачно глядя на меня исподлобья. - Ну ты и...
   - ...зануда, я знаю.
   - Хуже!
   Мы помолчали.
   Ну почему так всегда и случается - ты не жалеешь сил, стремясь к определенной цели, но когда до достижения ее остается ровно один шаг, внезапно понимаешь, что это, оказывается, не совсем то... или совсем не то... Нет, надо срочно брать себя в руки. У меня еще будет время обо всем подумать.
   - Наверное, мы еще сможем сюда вернуться, - я многозначительно повела глазами. - А пока, подумай о Зинкиной маме. Нас нет две недели, она уже все службы спасения на уши поставила.
   Зина всхлипнула.
   - Я хочу домой. Ой, девочки, я так по маме соскучила-а-ась...
   - Вот-вот. Так что сейчас нам просто необходимо вернуться, зато потом... Тебе еще нужен фотоаппарат?
   Анька задумчиво сощурилась.
   - О да! И ноут не помешал бы. И видеокамера... Так, я не поняла, чего мы сидим? Давай, давай, шевели задницей. Ты знаешь, где этот чертов выход?
   - Надеюсь.
   - Это меня и пугает.
   Я сделала непонимающее лицо и подозвала Чуда.
   - Чудушко, ты можешь перенести нас в Темнолесье? Желательно поближе к Змеиной горке?
   - Зашшшем? - Все пять голов уставились на меня с нескрываемым подозрением.
   Ого! Это, что, ревность? Неужели он думает, что я собираюсь изменять ему с другим змеем?
   - Мы возвращаемся домой, а единственный известный мне выход именно там и находится.
   - Где там, шшш?
   - Ну, точно сказать не могу... Хотя нет, могу! Там растет дерево, сосна - с ананасами, и бродит огромный полосатый кот.
   - Ссснаю это месссто, - смягчился змей. - Хорошшо, перенесссу.
   Мы встали компактной кучкой, изготовившись к очередному перемещению. Удобная вещь, эти змеиные ходы, на непосвященных, правда, действует шокирующе, Зинуля, к примеру, снова изготовилась в обморок падать. Нет, дорогая, извини. Вот вернемся домой, тогда, пожалуйста, сколько хочешь!
   Я оглянулась. Да, мы на месте. Все так, как и в первый день нашего незабываемого похода, и сосна там, где и полагается. Только вместо ананаса на ней болтается обглоданный хвостик. Как мило! Я быстро намотала на Анькину руку Путеводную Нить и прошептала ей на ухо:
   - Ань, только я тебя умоляю, следи за Зиной в оба. Чтобы она никуда не влезла и ничего не трогала. Может, ее вообще связать для профилактики?
   - Не боись, все будет ништяк! - бодро ответила подружка, подталкивая перед собой Зинаиду. - А ты куда?
   - Идите, я скоро догоню.
   Обе подруги, одна - в грязном разорванном, а когда-то нарядном шелковом платье, с разбитыми коленками, всклокоченными волосами и перемазанным лицом, другая - зябко кутающаяся в застиранную тряпку, бодро потопали по знакомой дороге. Я посмотрела на Чудо. Сказать или не сказать? Пожалуй, скажу.
   - Знаешь, это был мой самый лучший отпуск за всю жизнь. Ну, давай прощаться?..
   - Давай, - грустно прошипел он. - Но я этого ошшень не хочу. Мошшшет, останешшься? Я все еще надеюсь, что ты подумаешшшь над моим предложением...
   - Но я уже не змея.
   - Если захочешшь - будешь.
   - Да? - Я на мгновение представила, как перед первым сентября с помощью аутотренинга привожу себя в соответствующее состояние, а потом вползаю в класс, шипя и поплевывая огнем во все стороны. - Спасибо, что предупредил. Может лучше я тебя поцелую, и ты станешь прекрасным... царевичем?
   - Не ссстану, но поцеловать меня ты можешшшь.
   Едва сдерживая улыбку, я воспользовалась разрешением, а потом быстро повернула все пять голов затылками.
   - Все, не смотри! Не хочу, чтобы ты смотрел мне вслед.
   - Не буду, - пообещал он. Змеиные шеи как-то странно вздрогнули.
   Я быстро махнула рукой его спине и побежала за подружками. Но на полпути остановилась, заметив в траве спелую земляничину. Секунду помедлив, я отправила ее в рот, тщательно проживала и проглотила. Ну-с, посмотрим, как вы выполняете свое обещание, уважаемый Китаврул... вас ведь так зовут? Ехидный стариковский смешок заставил меня оглянуться. Змея уже не было видно, но мне на мгновение почудилось, что в наступающих сумерках мелькнул выкрашенный белой краской указатель с тремя табличками: "Направо", "Прямо", "Налево"...
   Одну дорогу мы прошли.
   Да, но две еще остались...
  
Оценка: 8.90*4  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"