Дерех Дмитрий: другие произведения.

Марсианская принцесса

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:

  
   Профессор археологии И. Д. Шнеерсон читал лекцию по археологии Марса, перещелкивая слайдами на стене-экране за своей спиной, когда с задней парты поднялась рука. Странно, эту черноволосую красавицу он не помнил.
  
   - Да, пожалуйста, слушаю Ваш вопрос.
   - Ольга Киянова. - хрипло отрекомендовалась девушка. - Новая студентка в Вашей группе.
   - Очень приятно. - профессор склонился в элегантном поклоне. - Спасибо за оказанную нам честь. Я могу продолжить читать лекцию?
  
   По просторной, наполненной солнечным светом аудитории МГУ прокатился смешок, и девушка на последней парте тоже улыбнулась. Теперь профессор рассмотрел ее внимательнее: тонкий, чуть с изгибом нос, огромные иссиня - черные глаза, белая блузочка и серая жилетка поверх. Красива, очень красива, но такая худенькая, остренькая, чем-то напоминает вороненка.
  
   - Профессор Шнеерсон, простите что перебила, просто у Вас слайды неправильные. У Вас там не А34, а Б76. Да, это именно Б76.
  
   Вчера общежитие гремело и тряслось от очередной попойки, и сегодня половина аудитории дремала, прикорнув подбородками на локтях, но сейчас первый раз за пару всеобщее внимание приковалось к расплывчатым слайдам, где меняя масштаб медленно вращалась неопределенная серая размазня. Намечалось нечто интересное, битва с одним из "великих и ужасных" факультета археологии, самим И. Д. Шнеерсоном.
  
   Профессор не спеша сошел по ступенькам с кафедры.
  
   - Оля, я же правильно запомнил, Оля? Вы присоединились к середине учебного года, а подземные поселения на Марсе мы изучаем второй семестр. Боюсь, на представленных мною снимках можно увидеть именно А34...
  
   По партам неслось хихиканье, и первые ряды выворачивали голову, чтобы посмотреть на новенькую.
  
   - Расскажите нам о найденных на Марсе объектах. Кратко и быстро, пожалуйста. Мне нужно еще успеть вычитать материал, сомневаюсь, что кто-нибудь откроет дома конспект.
  
   Ольга Киянова отвечала в меру громко, ни в малейшей степени не тушуясь, и шеи впереди сидящих выворачивались назад.
  
   - Бункера В76 в районе Кидонии - одно из последних существовавшее на Марсе подземных убежищ, знаменательно также тем, что сверху сохранился круг с выбитыми иероглифами.
   - Действительно, знаменитые кидонийские иероглифы. Расскажите нам о них.
   - Пламя, извилистые линии, и между ними ромбик. Как считается, это рисунки религиозного содержания, описывающие посмертный путь в их мифологии.
   - Отлично, продолжайте.
   - Все поселения состоят из подземных бетонных коробков, и считается, что там укрывались от радиации остатки уцелевших после бомбардировок. Также найдены руины военных баз, взлетно-посадочные круги, также разбомбленный ядерный реактор у вулканов Асренга. На северных предгорьях обширные районы окружены остатками титановой решетки, по всей видимости эта зона служила огромным концентрационным лагерем.
  
   - Хорошо. - по вывернутым назад шеям можно было подумать, что здесь изучают не археологию Марса, а подражание повадкам кенгуру. - Так вот, Оля, сегодня мы рассматриваем бункера А34, именно поэтому на всех представленных мною слайдах можно видеть А34. Зону именуемую Б76 изучали на прошлом занятии, очень жаль, что Вы пропустили.
  
   - Действительно, профессор, очень обидно, что пропустила. Хорошо, хоть слайды посмотрю. - И новенькая на последней парте мило улыбнулась.
  
   Аудиторию заштормило. Волны возбуждения шли по рядам, от одного угла в другой: намечалась великая битва, как говорится, делайте ваши ставки, господа.
  
   Шнеерсон лишь улыбнулся уголками губ - он знал и А34, и Б76 уж точно лучше чем запутанные коридоры МГУ, и с закрытыми глазами смог бы нарисовать расположение всех этих бетонных коробков, покрытых километровыми толщами льда.
  
   - Так и быть, Оля, я выделяю Вам пять минут. Докажите нам пожалуйста что на слайдах именно Б76, ибо, по моему скромному мнению, это все-таки А34.
  
   Новенькая шла по проходу, и перестук каблучков сопровождался восхищенном цоканьем с задних рядов - длинна и стройность обтянутых капроновыми колготками ножек хорошо подчеркивались стрейчевой юбкой до середины бедра. Стала возле стены-экрана, еще раз цокнула каблуками:
  
   - На этом снимке и правда А34, но покажите пожалуйста два предыдущих.
  
   Шнеерсон отщелкал назад.
  
   На экране высветились две фотографии - на обоих снимках одинаковая сложно определимая серая размазня. И А34 и Б76 скрыты под толщами грязного, смешанного с пылью и камнями льда, и только на снимках в инфракрасных тепловых лучах, выдавая себя разной способностью эти лучи отражать, проступают очертания древних сооружений. Аудитория замерла, всеобщее внимание сфокусировалось на черноволосой красотке.
  
   - Итак, посмотрите на эти наиболее отчетливые линии - видны левый верхний угол сооружения и останки некой выступающей конструкции, похожей на вход-портал. Чуть спереди действительно остатки стальных колонн, но они поддерживают указанный мною портал, а не стоят отдельно, как в А34... - новенькая уверенно водила алым ноготком по снимку.
  
   То, что это конечно же Б76 профессор Шнеерсон понял еще в первую секунду. А во вторую секунду вспомнил о своем лаборанте Федоре, которого вчера очень вежливо попросили перекинуть обе серии слайдов с одного компьютера на другой. Как можно во время нехитрой операции перекидывания умудрится вставить файлы из одной работы в другою?! Воистину на такое деяние способен только его лаборант.
  
   - А посмотрите на эту линию... - Оля уже тыкала тонкой указочкой в злополучные слайды.
  
   И как назло, именно эти снимки он прощелкал не повернувшись к экрану. Но нужно было что-то сказать. Не может же он оправдываться, объясняя про лаборанта Федора?
  
   - Таким образом, - завершила новенькая (она уложилась ровно в пять предоставленных ей минут) - это никак не может быть бункера А 34.
  
   И профессору И. Д. Шнеерсону пришлось набраться мужества.
  
   -Спасибо, Оля, Вы абсолютно правы. Произошла маленькая путаница, конкретно на этих двух снимках мы действительно видим прошлую тему, а именно остатки подземного поселения для краткости именуемого Б76. И мы как раз можем повторить, что...
  
   Аудитория - двадцатипятилетние оболтусы с повадками детсадовских малышей - замерла на секунду, а потом протяжно завыла - Ууууу!!
  
   - Зато теперь я знаю, что вы, Оля, превосходно владеете материалом. - неуклюже пошутил Шнеерсон.
  
  
   Вернувшись на кафедру, он так и не смог заставить себя сделать выговор лаборанту, а просто заварил полную кружку вкуснейшего кофе с молоком и пенкой и сняв пиджак откинулся на спинку стула. Главное, что безумно старательный паренек Федя не вычистил ему весь твердый диск, уже есть повод порадоваться. Профессор глотнул кофе еще раз.
  
   И все-таки эпизод со слайдами вывел его из себя. Когда девушка торжественно прошествовала своими длиннющими ногами в конец аудитории, Шнеерсон продолжил рассказ о найденных остатках военных баз, и группа снова начала засыпать - но только не Киянова, нет, новая студентка старательно конспектировала каждое слово, грызя от усердия кончик ручки. А ведь можно было не устраивать цирковое представление с ним в роли главного клоуна, а просто попросить: Вы не могли бы вернуться к предыдущему слайду? И сразу бы разобрались бы, что к чему. Нелепая история.
  
   - Я выключил компьютер. - в комнату просунулась выбритая Федина башка. - Ничего что я сегодня раньше ухожу?
   - Нет, что Вы, что Вы, Феденька, компьютер мне сегодня уже не понадобится.
  
   Спасибо что ты его выключил, а не взорвал. - про себя добавил профессор.
  
   Он пытался сосредоточиться над дымящимся ароматным кофе, когда услышал как парень разговаривает с кем-то в коридоре:
   - Профессор Шнеерсон у себя, на кафедре. Вы к нему?
   - Да, если можно...
   Странно, знакомый голос. Низкий такой, с хрипловатыми нотками...
  
   Ольга Киянова!
  
   Судорожно глотнув, профессор Шнеерсон поперхнулся, и, взмахнув руками, опрокинул себе на грудь полчашки горячей жидкости - он любил не только с пенкой, но и почти кипяток. По белой рубашке расплылось желтое звездообразное пятно.
  
   Девушка в коридоре звонко хохотала - лаборант отвешивал ей один комплимент за другим, явно забыв, что сегодня он так спешит, что даже пораньше отпросился домой, а профессор Шнеерсон в это время метался по кафедре, безуспешно пытаясь одновременно и накинуть пиджак, и вытереть пролившейся кофе со стола.
  
   -Простите, я хотела сразу после ленты подойти, но Вы так быстро убежали... Я Вам не помешала?
  
   Выяснилось, что новая студентка умеет еще и глазасто смотреть котенком из старого мультфильма "Шрек". Кстати, у девочки удивительные черты лица - тонкие, точеные, почти лицо принцессы. Да и ножки шикарные, не зря отцокивали заднескамеечники, даже такая динозаврина, как он, вынужден признать. Обожженное место все еще пекло и горело.
   - Что Вы, что Вы, Оленька, я всегда рад посетителям. Хотели что-то спросить?
   - Вы уже получили письмо?
   - Какое письмо? - Шнеерсон сжался от предчувствия нового бедствия.
   - От Рюмина, профессора университета имени Д. Медведева, где я училась. Он мой научный руководитель, вернее был моим научным руководителем, пока я не перевелась. Он обещал написать Вам письмо, письмо по поводу меня...
  
   И Оля заговорила так быстро, что Шнеерсон с трудом успевал улавливать смысл происходящего:
   - Я уже начала писать научную работу под руководством Рюмина... Но я постоянно использую Ваши материалы, и профессор Рюмин сказал... Нет, нет, я понимаю, вы очень заняты, но по правде говоря только ради Вас я перевелась в МГУ.... Рюмин обещал написать вам письмо, о моей работе, он говорил что вы ведете работы именно с такими темами.
  
   Грудь все еще пекло, и Шнеерсон с трудом выуживал из бурной речи Ольги отдельные фрагменты: у нее уже есть публикация в журнале "Сьентифик", статья про розу ветров, как она менялась и деформировала поверхность Марса, и сегодня вечером он должен посмотреть ее научную работу, она скинет ее на электронную почту, адрес уже дал лаборант Федя.
  
   Девушка уходила с кафедры пятясь спиной назад, словно он был некоей святыней или мелким языческим божком:
   - Если бы вы только знали, какая для меня честь... Простите, я так расстроена из-за письма... Что вы его не получили...
   - Ничего страшного, уверен, оно существует.
   Шнеерсон закрыл за девушкой дверь и уже начал снимать заляпанный пиджак, как дверь снова приоткрылась и в проем просунулась Олина голова:
   -Простите... А можно, я Вам вышлю заодно с работой и статью? Про розу ветров? Я думаю использовать ее во втором разделе, как отдельный пункт.
   -Да, да, конечно, Оленька, вышлете и статью, используем ее как отдельный пункт.
  
   Дверь наконец закрылась, и, вздохнув, он с облегчением упал на стул. Надо же, напасть какая....Да еще отбивает дробь каблуками, будто хрустальные гвоздики в пол вбивает.
  
   Черт! Черт! О нет! На стуле оказалась еще одна лужица разлитого кофе. Нужно было успокоиться и оценить понесенные потери.
  
  
   Два раза в неделю боевитая и всезнающая пенсионерка Татьяна Николаевна приезжала из дальнего Подмосковья протереть мебель и простирать накопившееся белье, а со всем остальным профессор Шнеерсон вполне справлялся и сам, невелика хитрость, замыть пятна от кофе или пожарить полуфабрикатный бифштекс. Все, что ему нужно - это тишина, как можно больше тишины, тишина и наглухо закрытая дверь кабинета.
  
   Итак, на тарелочку два толстенных бутерброда с тунцом, рядом чашка дымящегося кофе, (так чтоб почти кипяток) и щелкнем по желтым конвертикам - вот они, четыре новых письма. Так, первое, пылесосы высосят вашу... Это спам, удаляем, второе - от господина Рюмина, третье и четвертое... Ох, Киянова. Прокрутим быстренько работу "kian90olala"... Хм, а впрочем интересно, такого и не ожидал.
  
   Шнеерсон привык разделять все работы выпускников на две приблизительно равные части, первую он называл "вода", вторую - "наша песня хороша, начинай сначала". Но вот эта вот конкретная работа - работа ученого, пусть молодого и неопытного, но ученого, а значит, при защите будет много подводных камней. Нехватка наукообразности не проблема, всегда можно добавить придающих научный вес расчетов и цифр, нашпигованных терминами сложноподчиненных оборотов. Но вот некоторые моменты... Датировку периодов отложения слоев на Марсе принято считать по Корну, а Оля использует датировку Трашенникова. Хотя, вполне возможно, датировка Трашенникова и более верна.
  
   " Сотни километров разделяют А34 и Б76, и постоянной связи между ними не было, но тропа между вулканами указывает, что в создании знаменитых кидонийских иероглифов принимали участие жители всех близлежащих подземных поселений, включая А34..."
  
   Нет, тот, кто писал это, определенно чувствует то же, что и он, ту же страсть, и то же горение, и дрожь в груди.
  
   Обычно он начинал свою вводную лекцию, включив старенький документальный фильм. Знаменитая видеосъемка: расстелился внизу красно-бурый песчаный океан, бушевал, пенился, кипел волнами-дюнами, и словно в некий момент сказали ему: замри! и он замер, застыл недвижно, упершись на горизонте в полукуполом нависшее небо багровых тонов. "Викинг" замедляет движение, все медленнее и медленнее движется внизу изрытая оспинами земля, и вот он, между холмами - огромный каменный круг, и крупным планом выбитые в камне узоры - пламень, извилистые линии, и ромбик между ними.
   - О... - хором выдыхает аудитория. - О....
   - Да. - отвечает Шнеерсон на коллективный вздох. - Да. Круг с иероглифами.
   - Невозможно... Но как? Как?
   - Что сейчас, после пары десятков лет исследований, мы знаем о цивилизации Марса? - невозмутимо продолжает Шнеерсон. - Только одно. Там была война.
   (И - короткая пауза, нужно уметь их вставлять.)
   - Жестокая война, мы называем ее "Последней". По сравнению с "Последней Войной" наша Вторая Мировая не более чем драка подростков-хулиганов у пивного киоска. Они тоже делились на государства, хотя знать наверняка мы не можем, и война эта была внутренней, между государствами, а закончилась она полным уничтожением марсианской цивилизации. По последним нашим исследованиям, еще сотню лет уцелевшие доживали в подземных бункерах. Посмотрите на эти снимки - на размытых серых пятнах пунктиром обведены более затемненные области - именно так просматриваются бункера. Научиться читать инфракрасные снимки одна из первых и основных задач нашего курса.
  
   - О... О... - восхищенно стонет аудитория.
   Но в запасе у Шнеерсона еще один сюрприз.
   -. Вот... - и показывает указочкой слева и внизу экрана, а там печать - устрашающего вида двуглавая орлица и над ней надпись полукругом "Разрешено к широкому доступу. ФСБ"
   - Что это? - кричит паренек с предпоследней парты.
   - На моих лентах мы будем изучать только то, что нам разрешат изучать. На всех снимках, на всех пленках которые я буду показывать, в левом нижнем углу вы обнаружите эту печать.
   И снова указочкой - вот она, орлица.
   -Но почему? Почему нужно разрешение? - кричит все тот же паренек, почему-то всегда эти бунтари занимают предпоследние парты.
   - На Земле Вас же не пустят на закрытую правительственную лабораторию, где производится сверхсовременное оружие? Нет, не пустят. Считайте, это почти тоже самое.
   - Но Марс не принадлежит правительству!
   - Согласен. Но там нашли уйму оружия - закопанного в песках, замороженного во льдах оружия, в том числе лазерное, плазменное, радиологическое оружие. А потому, господа, проект "Викинг" курируется разведкой, и именно разведка определяет, какие снимки пойдут в широкий доступ, а какие осядут в закрытых архивах. Последних, скрытых от общественности - и Шнеерсон чуть понижал голос - последних го--ораздо больше.
  
   И так приятно смотреть на ошарашенные лица этих малышей, выходящих на перемену после лекции - они то ожидали совсем другого от классического профессора, чуть упитанного, в выглаженном костюме-тройке и толстых очках. Нет, деточки, не дождетесь, мои лекции вы не будете прогуливать...
  
   ... Кофе уже остыл. Ну что ж, так и быть - в понедельник он скажет Кияновой, что исключительно по просьбе профессора Рюмина берет ее под свое руководство. Только пусть ураганом не врывается на кафедру, пусть не цокает так дерзко каблуками, и они вполне сработаются вместе. Да ладно, чего уж врать, он хочет вести ее работу. Как говорила - пустить статью вторым пунктом, и правда, тогда необычный ракурс получается. Ладно, пора и спать... Сколько там уже на часах? Пол - шестого утра. Ох, засиделся...
  
   На следующий день в обтягивающих черных джинсах и жемчужно-нежной блузе Ольга Киянова ловко вышагивала навстречу на десятисантиметровых каблуках, и надвое рассекалась перед ней веселая студенческая толпа. Улыбнулась, кивнула, и так, цок-цок-перецок, подошла к нему.
   - Ну что ж, Оля, будем работать вместе. По вторникам собираемся у меня дома, и учтите: не опаздывать, не лентяйничать, "домашние задания" выполнять.
   - Слушаюсь и повинуюсь, профессор. С меня шоколадка к чаю, хорошо?
   И понеслась дальше - цок-цок-перецкок, цок-цок-перецок.
   - Что за невеста? Раньше не видел, новенькая что ли? - гудели сзади из толпы.
   -Да, невесточка хоть куда. Особенно вид сзади хорош.
   - Сочная, сочная...
   Хмыкнув и поправив дужку очков профессор продолжил свой путь на кафедру, делая вид, что не слышит восторженных комментариев увешанных рюкзаками студетусов. Нет, эта новенькая явно соберет вокруг себя прайд из лучших, так сказать альфа-самцов факультета.
  
   Насчет орлицы на инфракрасных снимках Шнеерсон ничего не приукрасил, такова была действительность. Каждый четверг, ухватив портфельчик под мышкой и пригладив редеющие волосы профессор взбирался по широким ступенькам в стеклянную многоэтажку-пирамиду, центральный офис разведуправления Российской Федерации. Следует пройти несколько преград, показать нужную бумажку, и еще отпечатки пальцев... Ох.
   Наконец белозубая симпатичная секретарша с глазами гипнотизера-психопата приветливо кивнула: полковник Карташов уже ждет Вас. Будете чай, профессор?
   -Спасибо, скорее нет.
  
   Узкий коридор, оббитая черной кожей безо всяких табличек дверь - заходите, профессор, заходите, прошу Вас, и садитесь, садитесь, в ногах правды нет.
   Хорошо поставленный, не высокий и не низкий мужской голос.
   .
   - В твоей морде правды нет. - беззлобно ответствовал про себя Шнеерсон.
  
   Дверь открывается в меру уютным кабинетом в светло-древесных тонах, кондиционированный воздух с искусственным ароматом сосны, напротив широкий дубовый стол, и собственной персоной полковник Карташов, курирующий проект "Викинг" гэбист, крепкий еще мужчиной с выпуклым лбом и сверлящим взглядом, от которого хочется спрятаться под стол, весь словно выплавленный из цельного куска железа.
  
   - Будете чай, профессор?
   Холодная вежливость, причем интересно, что все они здесь чем-то напоминают Президента, портрет которого висит на стене метром выше. Копируют его, или просто такая порода?
   -Спасибо, да, хотя нет, скорее нет, не стоит.
   -Не щебечи. - проклял сам себя. - Не суетись. Не мельчи.
   Полковник смотрел стально-пронзительными глазами, просвечивал насквозь.
  
   Профессор украдкой потер озябшие ладони - странное у них у всех желание напоить меня чаем. Где-то профессор слышал такой совет - если боишься, представь противника голым. Так вот, представить полковника Карташова не то что бы голым, а даже без полковничьих погон никак не получалось, как бы он не напрягал свое в общем то богатое воображение. Но надо отдать фээсбэшнику должное - он не старался изобразить из себя знатока археологии, и абсолютно не стеснялся задавать самые простые вопросы - простите, а что значит этот более темный штрих? А, более древние напластование, спасибо. Зато я исключительно компетентен в сфере своей компетенции, словно говорили его ледяные глаза.
  
   Крупные руки Карташова тяжело покоились между сложенными стопкой пластиковыми папочками, тут же очень оригинальная как для этого типажа пепельница - маленькая статуэтка в виде бюста обнаженной чернокожей женщины.
  
   - Президент верит в программу "Викинг". - произнес полковник.
   Профессор поднял глаза на портрет Президента, висящей на стене. Тот смотрел строго и немного презрительно, а может, так казалось, потому что смотрел с высоты. Шнеерсон молча кивнул одновременно и Президенту, и фээсбэшнику - "будьте здоровы, господа".
   Полковник Карташов открыл папочку.
   - По сути, Марс большой оружейный склад с вещами, которые мы в лучшем случае могли бы разработать через сотни лед. То есть оружейный склад вперемешку с кладбищами, - тонкая улыбка узкими бесцветными губами - но кладбища нам не так интересны, профессор.
   А он с чувством юмора. - отметил про себя Шнеерсон. Внутри пробежал противный холодок страха.
   - Вы знаете о правящем в США режиме, как говорят у нас с печальной иронией, режиме "черного демократика". - в том же тоне тонкой насмешливости продолжал полковник.
   И сегодня у него хорошее настроение.
   - Мы должны защищаться, выстраивать линию обороны, иначе будет слишком поздно. Это понимают во всем свободном мире. И если раньше вопрос стоял - кто первый изобретет оружие, способное вызывать и поддерживать страх, то теперь все зависит от того, кто его первый найдет. Понимаете? Кто его первый найдет.
   - Но это зависит в первую очередь от машин, а их "Марс 3" все-таки чуть сильнее, чем наши "Викинги". - пытался защищаться Шнеерсон. - Именно просвечивание грунтов...
   - Почему результаты настолько мизерны, профессор? Нам нужно хоть что-то, помимо А, Б, С, и Е, которые сидели на трубе - так же вы называете бункера, и пары тюремных вышек, и пары решеток в пустынях, и особенно - полковник скривился - каменного круга с цветочками и огоньками.
   А вот цветочков там нет.
   - Но ведь решаю не я, решают "Викинги", их способность просвечивать грунты. - повторял еще и еще раз Шнеерсон, проклиная себя, что не может отвечать таким же голосом, спокойным и холодным, словно полноводная северная река.
   - Президент очень озабочен. - говорил Карташов. - Все это нашли давным-давно, и с тех пор больше ничего. Уже говорят о новых кадрах, новой генерации ученых...
  
   Шнеерсон почувствовал, что во рту копится слюна, а он не может сглотнуть. Он же играет со мной, играет, как кот с мышкой, сначала размягчил иронией, а потом припугнул, как на контрасте - горячо-холодно, лед-кипяток. Иди к черту, иди к черту, ублюдок, я не боюсь тебя.
  
   - Кто первый, мы или они? Вот в чем вопрос. И поймите наконец - мы ищем не оружие, профессор. - полковник замолк на минуту (а ты тоже умеешь держать паузы, усмехнулся про себя Шнеерсон, лекцию моим оболтусам прочитать точно смог бы) - Мы ищем сверхоружие. Потому что нам, господин Шнеерсон, нам остро нужен прорыв в военной технологии - и не через год, не через два, а сейчас. И это (я говорю о сверхоружии, профессор), это на Марсе есть. Ищите, Шнеерсон, ищите...
  
  
   Ольга Киянова стряхнула капли с длинных прямых волос цвета воронова крыла, на улице хлестал первый осенний ливень. Под левым глазом растеклась тушь, а модные ботинки на высоких каблуках оставляли на полу мокрые следы. Разбулась, придерживаясь за ручку двери, несчастный такой вороненок с мокрыми слипшимися перьями, и сразу уменьшалась в росте - если на каблуках она превышала его на голову, то теперь, в одних колготках, доставала только до плеча. Совсем кроха.
  
   - Направо и налево туалетная. И оденьте тапочки, пол холодный, а Вам нельзя простудиться
   - Да ну, я так, профессор.
   - Оленька, не вредничайте. Эти тапочки я купил три года назад, специально для гостей. Хм... Хотя их кажется так и не одевали ни разу.
  
   Пока девушка прихорашивалась, он поправил журнальный столик, пододвинул ближе два кресла, разлил по чашкам горячий чай и выставил заранее приготовленное блюдечко с арахисовым печеньем. Уставленная кофейного цвета мягкой мебелью уютная гостиная вся заставлена вдоль и поперек книжными шкафами, и по праву может гордиться собранной коллекцией книг, в том числе старых, лично им собранным по букинистическим лавочкам.
  
   - А у Вас уютно, профессор. - студентка оглянулась. - Хорошо так, светло. Правда, сразу видно, что женщины и динозавры сюда никогда не забредали. Вы развелись, профессор?
   Шнеерсон рассмеялся:
   - Нет, я всегда жил один. С трудом представляю себя, делящего душевую с кем-то.
   - Наверное, искали свою марсианку?
   -А кого же еще... Только марсианки нам и нужны.
  
   Да, эта девушка другая, без вежливых экивоков, без разговоров о дожде и тучах, ну и хорошо, в общем-то, а то насточертели все эти поклоны болванчиков на всех этих научных конференциях. И ведь правду сказала - да, настоящий приют холостяка. Татьяна Николаевна пыталась украсить холл в своем подмосковном стиле, но решил убрать все эти коврики и абажуры - от них еще более жалкий вид, они как будто вопили диким голосом: ты одинок, одинок, одинок!
  
   Профессор и студентка уютно разместились друг напротив друга в глубоких кожаных мягких креслах. Длинные Олины ноги с трудом умещались под чайным столиком, и волосы еще не обсохли, свисали сосульками, но профессор обратил внимание - девушка успела подвести губы помадой темно-вишневого оттенка.
   - А я думала у вас навороченный компьютера. Вроде такого здоровенного агрегата, занимающего полдома.
   -Вы имеете в виду мою работу для разведки?
   - Ага.
   - Тот компьютер у меня в кабинете, выносить его оттуда нельзя, да и сам кабинет на замке.
   - На замке? Вы шутите?
   - Вовсе нет. Пришел тип их, такой молчаливый нелюд, упырь, мрачный полуорк, и поставил электронный замок. Хорошо хоть двери крест-накрест досками не заколотил. Так что у меня, как у Синей Бороды, теперь своя секретная комната, и компьютер тот забавный, без возможности выхода в Интернет, так безопасней.
   Киянова подняла черные вразлет брови:
   - Как у Вас все серьезно, Шнеерсон.
  
   Обмакнутая в чай олина печенюшка разбухла и отвалилась кусочком в стакан, и, стараясь быть проворным, довольно неуклюжим движением профессор протянул девушке чайную ложечку.
   - Спасибо, профессор.
   Сладкий чай пился вкусно, искрил золотыми блестками, и девушка довольно поигрывала мохнатыми тапками на босых ногах, да и вообще в комнате как будто посветлело, словно зажгли еще одну лампу.
  
   - Печальная правда, Оля. Кажется, ФСБ верит, что на Марсе можно найти оружие, которым древние марсиане уничтожили сами себя, с их точки зрения, неплохо было бы заиметь его в современной России. Ох марсиане, оставили что называется нам наследство. Вы же, Оленька, еще школьницей были, когда все это началось. Первое, что нашли, их "Марс 3" высветил - руину разбомбленного ядерного реактора. Реактор в сотни раз мощнее наших, размером и видом с египетской пирамидой схожей, посреди мертвой выжженной пустыни. Выяснилось, что они там воевали, и хорошо так, сочно воевали. Как говорится, до победного конца. Потом - это уже мы нашли - обгоревшие, вмерзшие в лед обломки оружия, совсем не земного, другого оружия. Сначала шок, как же, там была разумная жизнь! Не передать что творилось... Уже потом, когда чуть пришли в себя, пошла эта гонка. Кто первый, мы или американцы? Страшно, когда подумаешь, что "Викинги" и "Марс 3" ищут на самом деле. Чертовы государевы машины.
   - Согласна, профессор. Чертовы государевы машины - это хорошо сказано. Но что самое печальное, ведь без них никак.
   - В том то и заковырка... Но что-то я разговорился, давайте начинать.
  
   Работали серьезно, и каждый раз профессор поражался, насколько быстро схватывает Киянова. Невероятно острый, натренированный ум. Но вот откуда такие пробелы в знаниях, в самых основах археологии?
  
   - Оленька, как вы можете не знать слои? Это же программа второго курса. Вы вообще занимались тогда?
   - У меня была любовь. - Девушка вывела карандашом бессмысленную каракулю. - и эта любовь совпала по времени со слоями, что нанесло слоям, вернее их месту в моей голове, непоправимый ущерб.
   Шнеерсон рассмеялся:
   -Ладно, просто сейчас они нам нужны. Возьмите вон там, да, там-там на полочке, учебник первого курса. Будем наверстывать упущенное.
   - Ох, профессор... Мне так неудобно, я же забираю Ваше время.
   -Любовь свята, Оля. Свята даже для старых профессоров археологии. Я поставлю чай, или Вы предпочитаете горячее какао с молоком?
  
  
   Очередное совместное заседание по проекту "Викинг". ФСБ, ФКА, плюс отдельные приглашенные специалисты. Полковник Карташов, курирующий проект фээсбэшник, перебирает сидящих за длинным буквой П столом, перебирает матричными глазами - по очереди, одного за другим, словно просвечивает рентгеновскими лучами.
   - Слышал, что пошли уже шепотки - почему в научно-исследовательском проекте такую роль играет разведка. Почему, например, те же работники ФКА должны отчитываться перед нами...
   Ученое сообщество дружно опустило глаза. И правда ходили такие шепотки, уж не во времена ли холодной войны возвращаемся, свободная наука под пятой такого контроля, и сейчас каждый надеялся, что услышали и передали не его "шепотки".
   - Но хочу, что бы все здесь сидящие поняли, случай с бункерами Кидонии беспрецедентный. Вспомните гонку ядерного оружия, тогда от того кто получит его зависел будущий мировой расклад. Здесь же мы видим могильник высокоразвитой цивилизации, и очень важно, что бы любая находка оставалась под нашим контролем. Мы знаем, что на Марсе остатки выживших спустились в бункера, знаем, что они бомбили свои города чем-то то серьезным, радиоактивным. Повторю еще разу - параллельно подземные уплотнения на Марсе ищут Штаты со своим "Марс 3", так что вопрос стоит серьезный.
   - Хорошо. - полковник зарылся в папочку. - Хорошо. Вот недавно мы на своей планерке вот поспорили насчет одного снимка, одной окаменелости. Профессор Шнеерсон, посмотрите, это случайно не робот?
   По залу прокатился смешок - фээсбэшник по всей видимости принял вершину каменной глыбы за голову, а две меньшие глыбы за короткие ножки, и домыслил все это до боевого терминатора, одиноко торчащего посреди зараженных радиацией пустынь. Ученые кусали губы, удерживаясь от смеха, но каменное лицо полковника Карташова оставалось невозмутимым.
   Шнеерсону по цепочке передали снимок. Пришлось рассматривать минуты две-три, чуть наморщив лоб, да еще и повертеть туда-сюда, покачать головой.
   - Считаю, очень высок процент, что это только лед, лед и камни.
   - А я уже думал, вроде боевой машины.... - вздохнул фээсбэшник. - Хотел даже приказать высылать туда роботов-копателей. А вы говорите, лед. Но ладно, пусть решают профессионалы.
   -Боюсь, пока не стоит тревожить технику. - мягко согласился Шнеерсон.
   -Да, думаю Вы правы ...
   Кто-то из ученого сообщества не удержался и глухо замычал, давя приступ смеха.
  
  
   В тот вторник (а он начинался как самый обычный вечер вторника, Шнеерсон вернулся с лекций и как всегда заготовил чай и печенье) выпал первый снег, навалил сугробам, и Оля в гостиной ссыпала снежинки с черных кудрей:
  
   - Ох сугробы... и как домой доберусь?
   - Думаю, дороги уже почистили.
   - Не факт, профессор, совсем не факт.
   - Да ну, Оля, расчистили, конечно.
   - А знаете что, профессор? Заночую как я здесь.
   - Ччт-то? ЧЧ-что?
  
   Ччто? - профессор понял, что стоит с широко раскрытым ртом, в то время как девушка ожесточенно топчется по коридору замшевыми ботиночками, отряхивая снег с каблуков:
  
   -Что так смотрите? Просто так, профессор. Так.
   -Но.. Но...
   - Или Вы хотите безжалостно выгнать меня в зиму и метель?
   -Выгнать в зиму и метель? - тупо переспросил Шнеерсон. - Выгнать в зиму и метель... О господи, Оля, нет, конечно же нет, никто Вас не выгонит.
  
  
  
  
   Блестящие волосы рассыпались, разметались по подушке, и ровные черные пряди полностью скрывали лицо, словно она пряталась от него в такую норку, а ладошки совсем по-детски сложены под щекой. Профессор неуклюже перекатился на бок и долго смотрел на спящую рядом девушку. Казалось, если сдвинешься, если только пошевелишься, то прекрасная марсианская бабочка с багряно-алыми крыльями вспорхнет и улетит, улетит далеко-далеко в свои изборожденные пересохшими каналами марсианские пустыни, улетит дальше кружиться над остывшими вулканами.
  
   Шнеерсон выполз из-под одеяла, прикрыл одеялом босые стопочки с выкрашенными алым лаком ноготками, чтоб не смерзла, и заметался по комнате - переоделся в халат, потом в домашний костюм, затем в свитер и брюки, чертыхнулся и снова в спортивный костюм. На кухне поставил чайник, всунул два куска хлеба в тостер.
  
   Оля вышла следом за ним на кухню в том самом теплом махровом халате, который он в припадке паники одевал и снимал, одевал и снимал, с наслаждением прошлепала босыми ногами по прохладному полу.
   - Вы поесть ничего не приготовили? Голодная как птеродактиль, переживший вечную мерзлоту. Яичницу-глазунью, если можно.
   И профессор понесся по кухне - бил яйца на яичницу, жарил тосты, кромсал французский сыр.
  
   Закутавшись в его халат студентка с аппетитом поедала холостяцкие запасы.
   - Я на минуту в ванную.
   -Валяйте, профессор. Я пока ем.
  
   В ванной Шнеерсон неуверенно покосился на себя в зеркало - вполне нормально для знаменитого профессора, автора сорока пяти статей и четырех монографий, но все же, но все же... Нет, так же нельзя, невозможно, недопустимо, так и до инсульта недалеко...
   -Я сделаю вам кофе, профессор? Не отпирайтесь, все равно сделаю. Три ложечки сахару?
   -Да, пожалуйста.
   -И обязательно очень горячее. Почти кипяток.
   -Откуда Вы знаете, что люблю именно такой?
   -Так. - Оля с удовольствием вытянула ступни и пошевелила пальчиками. - Так.
  
   Очередное заседание, и сегодня они сидят в два ряда - полукругом ученые, напротив таким же полукругом фээсбэшники. На экране транслируются новые снимки "Викингов", с черными, тусклыми, страшными, словно от потерпевших кораблекрушение космических кораблей обломками "ядерных дворцов", как поэтично назвали заводы по производству ядерных боеголовок.
   - ...Согласен с мнением профессора Рудько, что колонна из стали около объекта Е43 служила наблюдательной вышкой с радарами...
   Полковник Карташов внезапно прервался и посмотрел прямо на него:
   -Профессор, простите, что спрашиваю... И все же, что с Вами?
   Тридцать или сорок повернутых голов, из них, если прикинуть, процентов так двадцать лысые, эдакие бильярдные шары.
   -Простите, что-что? - Шнеерсон понял, что жутко краснеет.
   - Просто Вы очень хорошо сегодня выглядите, профессор.
   -Спасибо. Вы тоже неплохо выглядите, полковник.
  
   В зеркальном лифте ФСБ Шнеерсон понял, что имел в виду Карташов - он светился как электрическая лампочка, чуть ли не освещая просторный бело-кожаный холл ФСБ, блестели щеки и нос, горели сумасшедшие глаза, и редкие волосы на затылке стояли дыбом.
  
   А на лентах поймал себя на том, что по трем ведущим с кафедры ступенькам не осторожно спускается, как обычно, а по-молодецки перепрыгивает через среднюю. Да уж, профессор Шнеерсон...
  
  
   В следующий вторник все началось как обычно - два кожаных мягких кресла, две дымящиеся чашки чая и между ними блюдце с арахисовым печеньем, и раскрытый ноутбук с вордовским файлом на пятьсот страниц, магистерская работа Кияновой.
   - Мне эти таблицы скоро в кошмарах начнут снится!
   - Оля, но что же делать... Кстати, вот Вы сейчас уйдете, и я еще на пять часов должен буду запереться в свой секретный кабинет, завтра очередная планерка с рыбьеглазыми, как я их называю.
   - А давайте пойдем в кино. Да, в кино, прямо сейчас!
   - Кино? Но Оля, а как же диаграмма...
   -О господи, профессор, не скончается диаграмма за неделю, позже разберемся!
  
   Сели в его Фольксваген, и, выруливая на шоссе, все украдкой косил глаза - тонкий чуть вздернутый нос, идеальный рисунок полных вишневых губ, и смотрит себе за окно. Красива, очень красива, красива и абсолютно безумна.
  
   - Однако приключение... - Шнеерсон мрачно переминался с ноги на ногу под женским туалетом с маленькой кожаной сумочкой в руках. - Приключение, по-другому и не скажешь.
   Его бил мандраж - подумать только, наполненный людьми крупнейший торговый центр, в любую минуту пройдет мимо студент с его факультета, а он стоит возле женского туалета со знаменитой на потоке модной сумочкой Оли Кияновой!
  
   - Попкорн, профессор. Самый большой, пожалуйста, и с карамелью. А вот скажите, вы давно угощали девушку попкорном?
   -Не помню, если честно. Но кажется, это было все-таки во втором, а не в третьем тысячелетии.
   -Хи-хи, профессор, хи-хи.
  
   На экране палили и стреляли, и в интимном полумраке Шнеерсон все косился на бледнеющий рядом греческий профиль Ольги Кияновой. Красива, очень красива, но при этом упорно напоминает ворона или орла, такую сильную, свободную, парящую где-то высоко в скалистых горах хищную птицу. Эдакий соколенок с огромными блестящими глазами.
  
  
   И все хотел объяснить, что слишком стар, и вообще, так нельзя, невозможно, недопустимо, но все молчал, насупившись, а затем набрался смелости, и в следующий вторник, когда девушка зашла в гостиную, на ходу стаскивая промокшую от снега мохнатую дубленку, на столике рядом с ноутбуком теснился огромный букет алых роз и коробка швейцарского шоколада.
   - Для Вас, Оля. - Профессор смущенно потупился. - Вот... решил...
   - Мило, профессор Шнеерсон, очень мило. Розы, шоколад... А Вы ухажер.
   - Оля, а Вы прочитали материал о слоях? Тот, что задавал на сегодня? - Шнеерсон отчаянно пытался переменить тему.
   - Клянусь алой розой, что прочитала. - театральным движением студентка выдернула одну из роз из букета и торжественно приложила к груди.
   - Ну-ну...
   - Не верите? Не верите клятве розой? - и Оля наигранно-возмущенно воткнула цветок обратно. - Хм, хорошо, чем же поклясться.... Ладно, тогда клянусь не алой розой, а алым небом! Алым марсианским небом!
   - Вот теперь верю, милая Оля. Такой клятве не могу не поверить. - хохотал Шнеерсон.
   - Вот сейчас вернусь домой, наберу полную ванну горячей воды, разденусь, залезу туда с распечатками и вашей коробкой конфет и буду зубрить-зубрить-зубрить.
   - Оля, ленивец, не обманывайте меня, Вы никогда не зубрите, я же вижу, Вы читаете один раз и запоминаете навсегда, счастливица.
   На прощание она поцеловала его в щеку, поцеловала нежно, быстро, легко, и, наблюдая из окна как садится в машину (черноволосая стройная девушка в обтягивающих черных джинсах и серой в металлических заклепках куртке) он все водил пальцем по заросшей щетиной щеке и недоуменно качал головой.
  
  
   Так прошла неделя. Снег все не таял, лежал сугробами. В один из вторников профессор Шнеерсон поджарил свои полуфабрикатные бифштексы и уговаривал студентку попробовать, подкрепиться так сказать перед очередной правкой третьего пункта второго раздела магистерской.
  
   - Мм, как вкусно. А я вот не умею готовить. Сижу на полуфабрикатах.
   - Кто ж Вас замуж такую неумеху возьмет?
   - Вот-вот, пока и не позвали.
   - Шучу, не злитесь, позовут обязательно.
   - Зато я графики табличные уже научилась строить, и масштабы менять. Чем не достоинство для невесты?
   - А я, милая Оленька, а я не только масштабы меняю, но еще и спагетти варю. Так что жених хоть куда.
   - И где же тогда невеста?
   - Не злорадничайте, Киянова.
   - Хи-хи, профессор. А я, кстати, люблю спагетти.
   - Да неужели?
   - Обожаю! С сырным соусом! А Вы?
  
  
   И Шнеерсону все казалось, что продолжается карнавал-маскарад, обычные ее шуточки-насмешки, пока не наступил тот самый день - 14 декабря 2067 года. Это был обычный зимний снежный вторник, и они взяли такси до центра города, пожилой веселый таксист насвистывал под нос старый мотивчик, и все происходящее казалось, происходило совсем не с ним, или с ним, но в сумасшедшем полупьяном сне. Холл городского муниципалитета Москвы, каменные колонны, расписные барельефы, и посреди всего этого гранитного пафоса его Оля - худенькая, тоненькая, в бежевой юбке за колено, блузке и светлом жакете, и в оливковых туфельках на высоких каблуках, купленных специально для церемонии. Он неловко взял девушку за руку:
   - Послушай, Оля, послушай, что я сейчас скажу. Если не хочешь, то не будем.
   - Ты чего, Шнеерсон?
   - Не знаю... Просто все так быстро произошло. Как будто только вчера первый раз увидел красавицу на предпоследней парте...
   - Хм, а ведь ты боишься... Ты боишься, дурачок.
   - А вот и не правда, ничуть не боюсь.
   - Трусишка.
  
   И прижалась к нему - ну же, Шнеерсон, это я, и у профессора одновременно закололо в груди и защипало в носу.
  
   "Киянова Ольга Викторовна, согласны ли вы..."
  
  
   После церемонии шагали по выложенной гранитными плитами набережной, и Оля маленьким бесстрашным канатоходцем вышагивала по линии между квадратами плит, аккуратно ступала туфельками.
   -Малыш, ну почему ты такой худой?
   -Ты же знаешь, я ем больше чем ты.
   - Теперь придется тебя откармливать.
   - Но я же не щенок, Шнеерсон.
   -Конечно, не щенок. Ты марсианская принцесса. Принцесса, о которой я должен заботиться.
   Ветер раздувал полы старого пальто, перебирал поредевшие, тронутые сединой волосы, и с грустью он осознавал, что в кабинете, над очередным инфракрасным снимком всегда прекрасно знает, что и как нужно делать, а здесь, на широкой каменной набережной, рядом с черноволосой девушкой в оливковых туфлях...
   - Помнишь, как я опозорила тебя тогда, перед полной аудиторией? На лекции, в первый день. Ты же простил меня, Шнеерсон?
   - Нет, конечно. Как не догадалась? На самом деле, госпожа Киянова, я женился на Вас исключительно с одной целью - чтобы жестоко мстить до конца Вашей жизни за тот незабываемый позор.
   -А ты смешной. Люблю тебя.
   Прильнула, укуталась замерзшим носом в полы его пальто.
   -Ох, Вороненок. Ну скажи - откуда ты такой взялся?
   - Шнеерсон, а полезли на парапет!
   И, приподняв юбку, девушка попыталась забраться на борт набережной.
   - Ну, кроха, куда ты забралась? Давай слазь.
   - Лучше ты залазь ко мне.
   - Я? Туда?
   - Да, давай - давай, залазь! - и Оля протянула ему руку.
   Профессор неуклюже взобрался, чуть не скинув девушку, и они встали вместе, обнявшись, а внизу пенилась, играла белыми гребнями-волнами Москва-река.
  
  
   Выяснилось, что слухи о романе профессора Шнеерсона со студенткой-выпускницей вились по университетским коридорам уже давно, и шушукались-шептались в течение этих месяцев за его спиной, а он ничего и не замечал. Но и к черту.
  
   Пару довольно мерзостных дней все прояснялось (нет, свадьбы не было, конечно позвал бы и Вас, Алла Николаевна, обязательно позвал бы, нет, и не будет, мы просто расписались). В пятницу с утра обстановка странно накалилась, как будто готовилось что-то, кипело, назревало. Наконец, на одной из перемен вошли профессора, весь состав кафедры археологии - они несли начало длинного свернутого рулоном ковра, а следом дышащие паром магистры - магистры тащили его конец.
   Свиток ковра тяжело покачивался, прогибался, с трудом влезая в тесную преподавательскую.
   Конечно же, руководил процессом вездесущий лаборант Федя:
   - Сюда поворачивайте, левее, то есть нет, правее, правее, да левее, говорю! Осторожнее, остолопы, задавите передних!
   Рулон уложили на пол кафедры и торжественно развернули - двое магистров одновременно покатили с разных сторон.
   - О боги! Потрясающе! - Выдохнул Шнеерсон.
   - Нет слов, просто нет слов! - ахнула и Оля.
   Ковер этот был мягкий, ворсистый и уютный, темно-коричневатых тонов, с красными диковинными узорами и густой бахромой по углам. И не сразу разберешь, что вот он - знаменитый каменный круг на выжженных равнинах Кидонии, и те самые знаменитые иероглифы - волнистые линии, свечной огонек, и ромбик между ними. Ковер, полностью копирующий каменный круг над бункерами Б76.
  
   - Прекрасным влюбленным. - торжественно провозгласил лаборант, когда на кафедре наконец воцарилась тишина. - Ваша любовь освещает стены нашей кафедры... да и университета в целом. - подумав добавил он. - Идея подарка моя, хоть и не хвастаюсь, конечно. Ковер этот сделан на заказ, и во всей вселенной существует в единичном экземпляре. Чтобы уютно было всегда в вашем доме, и тепло.
   Все захлопали.
   -Урааа! Уу- Раа! УУ-рра!
  
   Потом лаборант фотографировал - сначала весь учебный состав, а впереди Шнеерсон и Оля, потом только их двоих, и Шнеерсон щурился от яркой вспышки, неловко крутил головой, поворачиваясь в фас и в профиль, а Федя все вертелся так и этак: - "Ну же! Еще кадр! И еще кадр!", приседал на пол - "так профессор, Вы выше кажитесь, массивней, так сказать", и уже хотел фотографировать их с позы лежа когда Оля воскликнула:
   - Все! Хватит! Конец фотосессии! Идем есть торт!
   Вдвоем они внесли заранее запрятанный торт, огромный, двухэтажный, украшенный горьким шоколадом и свежими вишнями, и Оля ловко орудовала ножом, и Шнеерсон украдкой восхищался - ее силой, и легкостью, и красотой, как просто ей все, что для него такая невообразимая сложность, и как ей все это легко.
   А Федя все не успокаивался:
   - А вы, Оля, все-таки продвигайте Вашу магистерскую. Теперь будет легче, нет-нет, конечно, я не имею в виду, что кто-то напишет ее за Вас, или что Вы будете иметь поблажки при защите, или что сможете если захотите остаться на кафедре - ничего этого я и не имею в виду, а что я имею в виду, так это что...
   - Федя. - и Оля подняла на лопаточке самый большой кусок, с одной сочной вишенкой наверху. - Федя, а Федя, попробуй-ка торт. Вкусный, правда.
   - Только ради Вас, королева. - серьезно сказал лаборант, и, присев рыцарем, взял совочек.
   Профессора, и магистры захохотали, и даже профессор Стовпа, прозванная студентами "Крокодилусом" сухощавая подтянутая дама в мужском брючном костюме соизволила осторожно укусить кусочек.
   Прозвенел звонок, и "Крокодилус" потребовала немедленно прекратить пиршество: все, господа, расходимся, а то студенты разбегутся, потом не соберем! И все побежали по аудиториям, оставив лаборанта одного доедать торт.
  
   Уже глубокой ночью укладывались спать. Взлохмаченная Оля бродила по комнате в одной его старой профессорской рубашке:
   - И куда положила контейнер для линз?
   - Посмотри, малыш, что там за бумажки на столе? Счета за телефон?
   - Хмм, кажется не счета...Черт, ты же знаешь, я без линз ни черта не увижу. Хотя да, счета...
   - Посмотри, что там за числа?
  
   Это, конечно же, были не счета, а путевки на неделю в один из лучших отелей под Ялтой, Шнеерсон заранее подложил их в вазочку, где обычно лежали счета за телефон. И впрыгнув на новый подаренный ковер, прямо в центр треугольника, встряхнув густой копной, Оля начала танцевать, притопывая босыми ногами:
   - Да! Да! Да!
  
   И такое странное ощущение - "запомнить навсегда", что он должен навсегда запомнить черноволосую тоненькую девушку, танцующую на ковре, и что бы не произошло потом, запомнить - вот она, его Оля, смотри, смотри сейчас, запоминай, и прячь, прячь, поглубже в сердце.
  
  
   -Ты меня слушаешь, Шнеерсон? Или уже спишь?
   И вот она ночь, густая и горячая.
   -Слушаю, моя маленькая марсианская принцесса.
   - Тогда ты марсианский король.
   - Ммм...
   -Ты спишь, Шнеерсон. Ты меня не слушаешь. А нам нужны еще марсианские королевичи, мальчик и девочка.
   -Мальчик и две девочки. - шепчет сквозь сон.
   -Почему именно две девочки?
   -Так.
   -Это же мое слово Шнеерсон! Слышишь? Мое слово! - толкает его, но он уже крепко спит.
  
  
   Быстро пролетела жаркая южная неделя. Каждое утро легкой ланью Оля пролетала два песочно-пляжных километра, а после пробежки довольной сонной львицей укладывалась покачаться в гамак. В роскошном черно-узком бикини девушка магнитом притягивала взгляды пляжных альфонсов.
   -А пошли по молочному коктейлю возьмем, а, профессор?
   На ковыляющего сзади в цветастых шортах до колен Шнеерсона смотрели уважительно, принимали за миллиардера, выгуливающего свою красотку, но хотелось уже домой, словно невидимые цепи влекут к кабинету, когда только ты, ты и снимок - двадцать-тридцать километров просвет в глубины Марса, и специальная аналитическая программа, и больше ничего.
  
   Побежали своей чередой рабочие будни. Оля дописывала магистерскую, и помогала Шнеерсону на кафедре. Нужно было проверять студенческие коллоквиумы, и Оля оказалась в этом удивительно способной, она ставила оценки справедливо, изредка давая поблажку за старание, четко вычисляя, кто скатывает у главного отличника на потоке, а кто пытается мудрить сам.
   - Тебе стоит идти в преподавание. - убеждал ее Шнеерсон. - ты чувствуешь ученика, а это самое важное. Тебя не провести, вон как Мартыняка вычислила.
   - А если я стану похожа на "Крокодилуса"? На профессора Стовпу? Буду ходить в таком костюме и с раздутым пузырем портфелем, вместо моей любимой кожаной сумочки... Нет, ни за что!
   - И все равно, даже с портфелем, ты будешь самой сексуальной крокодилицей!
   Она любила подтрунить, даже чуть поиздеваться над лаборантом Федей, три раза в неделю посещала тренажерный зал, и каждый день качала пресс, лежа у кровати на их любимом ковре, и Шнеерсон помогал в меру своих сил, сидя сверху у нее на стопочках. Ей на удивление мало звонили, разве что пара университетских знакомых, и то, всегда по делам учебы, и готовить она на самом деле абсолютно не умела, хоть дважды и пыталась что-то соорудить, но это "что-то" всегда сгорало в угли, которые с траурными песнопениями отправлялись в мусорное ведро.
  
   Утренние пары, снопы лучей насквозь пронизывают аудиторию, поскрипывают карандаши студентов, а если заложив руки за спину подшагаешь к окну - в весеннем небе качаются туда-сюда конусы-вершины еще голых тополей. И дзинь - в нарушение всех своих правил и принципов Шнеерсон забыл отключить мобильный телефон.
   - Ха, профессор! А кто говорил - за телефон буду выгонять с пары?
   - Хорошо, так и быть, все равно пять минут до перемены осталось, - и машет рукой. - ладно, ладно, уговорили, но только сегодня.
   И проносится мимо восторженное стадо гиппопотамов, так что тяжело расслышать хриплый голос в трубке.
   - Оля, ты же знаешь что я на ленте. Осталось пять минут до звонка. Почему не могла... - начинает сердито.
   - Я не хотела ждать эти пять минут, Шнеерсон. Не хотела ждать.
   - Малыш, ну зачем же... - Он подходит к окну и смотрит на расчерченное тополями небо, и словно поднимается на волнах легкости, и нежности, и теплоты. - Может, что-то надо на вечер купить?
   - Я сама приготовлю пиццу на ужин. Все уже есть: томаты, грибы, сыр моцарелла, да, моцарелла, тут написано его надо натереть на терке.
   - Сама готовишь пиццу? Ого! Да ты у меня молодчинка!
  
   Значит, Оля захотелось пиццы с томатами и грибами. Надо будет все-таки на обратном пути заехать в супермаркет и купить такую же готовую. Если получится, выкинет незаметно, но если как обычно сожжет свою, то он жестом волшебника достанет из портфеля вкусняшку и останется только разогреть, и скажет: пицца воскресла, да, воскресла, восстала из праха.
  
  
  
   Поссорились всего раз. Шнеерсон зашел в зал и обомлел - Оля развешивала недавно купленные серебристые шторы, с трудом удерживая равновесие на узкой спинке стула.
   - Ты... ты.. Ты с ума сошла? Слезай? Как ты там стоишь?
   -Я почти повесила, не мешай.
   -Слезай! Слезай, я сказал!
   - У тебя очень высокие потолки.
   Он вертелся вокруг стула, пытаясь страховать ее, а Оля упрямо орудовала прищепками, переступая стопочками по перекладине, - профессору оставалось только молиться про себя.
   -Умоляю, слезь... Ты ведь специально это делаешь, специально, чтобы я нервничал!
   -А ты не нервничай, Шнеерсон. Кто тебя просит нервничать?- и Оля легко спрыгнула, перелетев через сиденье соседнего стула.
   Какая бабочка? Пантера, грациозная и опасная пантера, издевающаяся над своей жертвой. Эдакий хищный вороненыш.
   -Иногда тебя следует отшлепать.
   И профессор погнался за ней, а Оля, не совершая резких движений, легко выворачивалась, словно вытекала из его рук.
  
  
   Каждое утро приподнимался на локте и играл с прядями, вслушивался в ровное дыхание, а потом ложился на спину и сам глубоко вдыхал-выдыхал. Худые плечи, и светлое, как будто излучающее свет лицо с тонкими чертами, если и были когда-либо марсианские принцессы, настоящие принцессы в длинных алых платьях и роскошных алмазных диадемах, то они сестрами-близнецами походили на тебя.
  
  
  
   Полгода спустя.
  
   - Подождите, профессор, сейчас нельзя.
  
   Усыпанная багряными листьями дорога к его дому, огромный черный "Лэндровер", и двое мужчин в черных плащах ведут под руки тонкую фигурку в сером дождевике, это Оля, его Оля, Олю ведут к машине.
  
   И профессор побежал - он давно не бегал вживую, только на беговой дорожке в тренажерном зале, и двое таких же в черных плащах словно материализовавшись из холодного осеннего воздуха схватили его под руки, он рвался и кричал, и его оттаскивали назад, и мимо прошуршал "Лэндровер" с Олей внутри - в затемненных стеклах отражаются только осколки неба, а он кричал и бился в тисках, и получалось, что бежит на одном месте, почти как на беговой дорожке. Потом его под руки ведут в дом, а там все перевернуто, и чужие люди шагают грязными ботинками по вышвырнутым из шкафа Олиным джинсам, и его усаживают на диван, - выпейте воды, профессор Шнеерсон, и хрустальный граненый стакан падает на пол и разбивается тысячей осколков.
  
   Знакомый кабинет, массивный дубовый стол с пепельницей-бюстом чернокожей женщины, напротив полковник Карташов с прозрачными, абсолютно ничего не выражающими глазами. Здесь он обычно отчитывается по четвергам, но сегодня же не четверг. Колени под столом дрожали так, что приходилось сдерживать их ладонями.
  
   - Мне очень жаль, профессор. Повторю еще раз, Вас никто не обвиняет, мы знаем, что Вы чисты. Вы стали жертвой высокой игры.
   - Высокой игры - повторил Шнеерсон.
   Карташов пристально посмотрел на него, поднял трубку внутренней связи:
   - Стакан воды, срочно.
   - Мне не нужна вода - медленно и отчетливо проговорил Шнеерсон. - Я уже выпил достаточно воды, полковник. Я хочу знать ответ только на один вопрос - что с моей женой, Кияновой Ольгой Викторовной, почему ее арестовали.
   -Профессор, я могу повторить еще раз, но... Вы ведь уже все знаете. Пожалуйста, выпейте воды.
   - Вы врете! Врете! Вы врете!
   Внезапно понял, что кричит.
  
   И полковник Карташов начал заново...
  
   Удалось взять одного из цепочки, и он сдал нижних - в том числе и Киянову. Кличка ее - "Принцесса". Она одна из лучших, работала под прикрытием много лет, отметилась и на Ближнем Востоке. Нет, конечно не Ольга и не Киянова. Случко Оксана, полковник ЦРУ, родилась в Киеве, в восемь лет с родителями эмигрировала в Штаты. Магистерскую так называемой "Кияновой" написали в Университете Вашингтона, там же Случко прошла и базовый курс археологии. "Принцесса" сработала безупречно, и если бы "Викинги" все-таки высветили что-нибудь интересное в глубинах Марса, в Белом Доме скорее всего узнали бы о находке раньше чем в Москве. А роботы-копатели у Штатов тоже есть. Представьте эдакие гонки грузовичков по ледяным песчаным дюнам, кто первый доедет. Можно сказать, прошли по лезвию ножа.
   - Значит, все таки Принцесса. - повторил Шнеерсон - Принцесса.
   Полковник Карташов поднял трубку внутренней связи:
   -Таблетку клофелина. Быстро.
   Таблетка разбухла и встала в горле липком комком, с трудом сглотнул, и пальцы мелко дрожали - ну же, давай, соберись.
   -Поверьте, мне тяжело это говорить, но чем быстрее Вы опомнитесь, тем лучше. Случко работала на Штаты, работала на ЦРУ.
   -Ки-я ...
   - Я повторил уже много раз. Будет лучше, если Вы сразу поймете, заставите себя понять. Оли Кияновой никогда не существовало.
   Каждое словно полковника кусочком льда било в грудь, разрывая кожу и насквозь пробивая мышцы.
   - И все это время ЦРУ держало нас под колпаком. Наши американские коллеги решили не полагаться на удачу и быть в курсе событий, если вдруг повезет не их "Марсу 3", а нашим "Викингам".
  
   Нет, нет, это все не то, нужно вспомнить... вспоминай...
  
   "Ну и сугробы, профессор, как доберуся домой..."
  
  
   -Нет. Я Вам не верю. Это не правда, потому что это не может быть правдой. Понимаете?
  
   В первый раз за все их встречи лицо полковника приобрело некоторое человеческое выражение, и он утер ладонью выпуклый лоб, словно принимая тяжелое решение.
   -По правилам Вы не должны это видеть, но считаю, обязан Вам показать, считаю, так будет лучше, нужно сразу и до конца пройти этот вопрос.
   Шнеерсон сильнее сдавил ладонями колени.
   Чья-то рука из-за спины положила на стол пухлую картонную папочку, и выползла уголком стопка бумаг. Из-за мелкого шрифта профессор достал из портфеля футляр с очками - подаренный Олей футляр.
   Полковник Карташов водил карандашом по строчкам:
   - Читайте здесь, вы же свободно владеете английским: Объект находится на связи... На контакт идет легче, чем предполагалось ранее... Сложности внедрения не будет... Получены уже обработанные снимки ...
   Объект - это профессор МГУ И.Д. Шнеерсон, то есть Вы. В Россию "Киянова" приехала за три года до встречи с Вами, и все это время "внедрялась", год в Питере, год у нас. Это бумаги ушли наверх, тому человеку, которого мы взяли. А вот ксерокопии - узнаете?
   Шнеерсон взял протянутый лист - пальцы плохо слушались, не сразу сгибались.
   - Узнаете?
   - Да, мои черновики... Копии моих черновиков.
   - Верно.
   - Но Оля ничего не знала об отчетах с расшифровками.
   -Ох, профессор... Все расшифровки давно ушли в ЦРУ. Надо признать, Принцесса сработала идеально. Наше счастье, что за эти полтора года "Викинги" ничего серьезного так и не нашли.
  
   В зеркальном лифте высотного здания ФСБ отразился старик в полосатом костюме-тройке с жилеткой, старик с седыми висками. А ведь он совсем забыл, что уже старик. А Оля... Как Оля могла быть с ним? Шнеерсон понял, что вниз летит не лифт, а он сам, и двое сопровождающих успели подхватить его за локти.
   - Профессор, может присядете? В холле есть кресло.
   - Нет, я в порядке, спасибо.
  
   Ноябрь. Уже конец ноября. Как не заметил, что пришла зима? Он шел по расколотому трещинами, покрытому изморозью асфальту, и зимний ветер жестоко, не щадя, отхлестывал по щекам, и приходилось сутулиться, сжиматься, чтобы сохранить быстро уходящее тепло.
  
   Профессор вернулся (или его вернули, вспомнить он не мог), в пустую квартиру, где Татьяна Николаевна охала и ахала, собирая с пола Олины вещи и укладывая их стопочками обратно в шкаф. Хотел сказать, что не стоит, бессмысленно, зря, но не смог, даже произнести одну фразу казалось непосильной задачей. Молча прошел на кухню, поставил чайник, так стоя смотрел на него, пока не засвистел, потом заварил чай. Как же унять это пекучее внутри? Как он сказал Карташову - это не правда, потому что это не может быть правдой. Встав над раковиной, Шнеерсон аккуратно пролил чуть свежезаваренного чая на ладонь. И помогло, боль поутихла, затаилась где-то внутри сердца, спряталась, испугавшись кипятка. Он уже знал, что пока отлучен от преподавания, вместо этого будет на дому рецензировать справочники коллег. Но это даже лучше, главное, чтобы перед глазами всегда были цифры или текст, и тогда он выживет, он выживет, если вернется в ту временную точку, когда еще не увидел похожую на вороненка черноволосую девушку на последней парте. Он выживет.
  
   Год и месяц спустя.
  
   Причиной всему послужил флакончик с Олиными духами. По всей видимости, во время обыска квартиры он закатился под диван, и сейчас, когда Шнеерсон лежа на животе пытался выудить забившийся под диван тапок, вдруг вылез вместо тапка - голубой хрусталик в виде нежно ограненной капли. Так, не вставая с пола, лежа на животе и в одном тапке Шнеерсон открутил крышечку и вдохнул полной грудью, и это была его первая ошибка.
  
   Острая боль пронзила грудь, словно насквозь прострелил краснокожий индеец стрелой с черным оперением, и захлестнутый волной жуткого страха он швырнул флакон в стену, и тот разбился, обволакивая комнату таким до спазмов в горле знакомым ароматом. Разбитый флакон стал его второй ошибкой.
  
   Ты предала меня, ты предала меня.
  
   И побежал по комнатам, распахивая двери шкафов - здесь, здесь до сих пор сложены аккуратными стопочками ее вещи, серая куртка с металлическими заклепками, и светлое бежевое пальто, и узкие черные джинсы, и юбка, та самая, до середины бедра, в которой она шла к доске-экрану в тот самый первый день. Когда же черт побери наберешься сил? Когда наберешься сил скинуть это все в огромный мусорный мешок и вынести на помойку?
  
   "Ну и сугробы, профессор, как доберусь домой?"
  
   Ковер рядом с кроватью. Помнишь тот морозный день, когда его занесли? Черноволосая босоногая девушка, отплясывающая на ковре.
  
   "Просто так, профессор. Так".
  
   И сам бросился вниз, животом на ковер, и царапал его ногтями, и уже не сдерживаемые слезы текли по лицу. Он бил ковер кулаками, и, выдохшись, лежал на боку, поджав колени к груди, и плакал уже не скрываясь, и зарывался лицом в ворс, скрюченный пухлый человечек на коричневом в красных иероглифах ковре.
  
   -Конечно, я готов поговорить с Вами, профессор. Можно и по телефону, эта линия абсолютно защищена.
   Спокойный, как всегда вежливый голос полковника Карташова. Тот, наверное, сидел сейчас у себя в кабинете, задумчиво лаская указательным пальцем обнаженную женщину-пепельницу под неусыпно-строгим взором Президента.
   - Я хочу знать, что будет с.. со Случко, если я правильно запомнил фамилию.
   -Ох, профессор... Понимаю, ситуация у нас с Вами сложилась сложная. Я надеялся, что Вы забыли, заставили себя стереть все это из памяти. Знаю, что вы продолжаете работать, и в деканате хорошо отзываются о вас, говорят, не отказываетесь ни от каких заданий, и составили новую методичку, плюс вопросы к экзаменам все лежат Вас... Ах да, ваш вопрос. Киянова в Челябинской женской тюрьме, через полгода будет закрытый судебный процесс. Что еще? Ну, сами понимаете, нам тоже интересно, что высветит "Марс 3". Единственный вариант, только этого я Вам не говорил, если американцы откроют нашего человека, а он работает сейчас под прикрытием, то Случко обменяют - такими кадрами не разбрасываемся не мы, не они. Вообще, все это сейчас исключительно вопросы политики. Послушайте, профессор, Вам сейчас действительно стоит попутешествовать, проветриться, забыться. Например, в деревню, подальше от города... Ало, профессор, алло?
  
   Челябинская женская тюрьма. Боль была такая, что он не мог дышать. Шнеерсон видел, видел эту картинку даже с закрытыми глазами - тридцать или сорок двухэтажных кроватей в одной камере, ряд серых пронумерованных полотенец, и проводят сквозь квадратный двор строй коротко остриженных женщин в синей или серой форме, а посреди двора клумбы-квадраты с красной геранью. Он не должен был звонить, не должен был задавать этот вопрос, и он не должен был слышать этот ответ. Уехать, уехать сейчас же...... Уехать. Но Оля не может так жить... Но Оли вообще не существует, Оли никогда не существовало... Уехать. Но Оля... Хватит, достаточно. Он съезжает, медленно, но неуклонно соскальзывает по тонкой корке льда в пропасть безумия. УЕЗЖАЙ! УЕЗЖАЙ СЕЙЧАС ЖЕ!
  
   -Алло.
   -Профессор, мы же с Вами говорили только пять минут назад.
   - Я знаю, полковник Карташов, я знаю. Прошу прощения.
  
   Он извиняется, извиняется перед тем, что собирается сейчас сказать, в каком-то плане это было даже смешно. Слюна скопилась в горле, а сглотнуть он не мог, и стоял посреди темной спальне, только придерживаясь за крышку стола, чуть покачиваясь туловищем вперед-назад.
  
   - Я знаю о ядерных дворцах.
  
   Холодный, без эмоций голос Карташова ответил через минутную паузу мертвой тишины:
   -Да, Вы, профессор Шнеерсон, знаете о ядерных дворцах. Знаете Вы и еще тридцать семь человек, включая меня и Президента, подписавших документ о неразглашении.
   - Скоро о ядерных дворцах узнают... больше. Все узнают. СМИ в том числе.
   Тихо, хрипло он произносил в трубку страшные слова:
   -Я расскажу все, все что знаю о проекте, всю информацию, к которой имел доступ, если мое требование не будет выполнено
  
   - Я знал, что Вы позвоните и скажите это. - произнес безразличный голос в трубке.
   - Знали? - растерянно переспросил Шнеерсон. - Знали?
   - Знал, что рано или поздно попробуете шантажировать - "отпустите мою Олю, а не то..." Глупо, профессор, очень глупо. Ради чего? Вы действительно хотите, чтоб в СМИ узнали о ядерных дворцах на равнине Фрайдина? Что это изменит, профессор? Просто вы забыли, что Оли Кияновой не существует, что ее никогда не существовало.
  
   - Я требую, чтобы Случко отпустили, только в этом случае я гарантирую свое молчание. - он как будто слышал свой голос со стороны.
   - Вас поняли, профессор. Не стоит повторять по несколько раз.
   Спокойно несла свои воды полноводная северная река.
  
   Было очень страшно. Он метался по темной квартире, больно ударяясь об дверные углы, закидывал в спортивную сумку (обычно он ходил с ней в университетский бассейн) деньги, документы, теплые вещи, скрученные в комок носки. Это была почти паника, и пару хватался за трубку телефона - позвонить, позвонить и сказать, что это был розыгрыш, что просто решил пошутить, и тут же швырял телефон, и снова хватался за сумку.
   Но нужно было уезжать, черный "Лэндровер" что много месяцев назад увез его Олю по усыпанной багровыми листьями дороге мог прошуршать под окнами в любую минуту.
  
   Только сейчас он понял, насколько одинок, страшно, абсолютно, бесповоротно одинок. Переворачивались с легким шорохом странички телефонной книжки, и не было ни одного набора цифр, который обещал бы ему убежище. Не сразу завелся в гараже Фольксваген, словно отказываясь подчиняться своему обезумевшему хозяину.
  
   Все светофоры горели красным, цветом крови и животного страха. Он не помнил, как долго кружил по заснеженному городу, в какой момент остановился у Макдональдса, заказав через окошку гамбургер, картошку и кофе, как заехав в переулок жадно ел, сначала гамбургер, потом картошку, остывшие словно резиновые палочки, запивая остывшим кофе.
  
   В нагретой кабине Шнеерсон снова и снова перелистывал телефонную книжку, забитую телефонами и одновременно жутко пустую. Татьяна Николаевна... Нет, это уже совсем абсурд. Федя. Вот его номер - номер забавного, не в меру усердного лаборанта.
   Трогаясь с места, Шнеерсон набрал Федин номер.
   - Алло?
   - Это профессор Шнеерсон. Федя, ты дома?
   -Да... - удивленно - вопросительно. - Да.
   - Федя... Федя, я могу к тебе приехать? Сейчас приехать? Я имею в виду - к тебе домой. В смысле...
   - Конечно, профессор. Мы тут вдвоем с мамой.
   -Спасибо. Скажи адрес, и как добраться от центра, я вообще не разбираюсь в городе.
   Федя захохотал:
   - Ну, до меня от центра долго придется ехать.
  
   Мобильный тихо пропел в кармане "Скорпионсами", эту мелодию ему тайком, в качестве сюрприза установила когда-то Оля.
   - Да, я слушаю.
   Сейчас самое главное - голос, голосом показать, что он не боится, что он уже принял решение, окончательное и бесповоротное решение.
  
   -Профессор, Шнеерсон, ничего страшного еще случилось. Понимаете?
   Ко все чертям, ни одной ноты бешенства, ярости, хитрости, ну хоть чего - то нельзя было уловить в ледяной реке, которой текла речь Карташова.
  
   - Очень важно, чтобы Вы это поняли. Пока, подчеркиваю - пока, Вы не сделали еще ничего страшного. Повторите.
   - Я не сделал еще ничего страшного. Пока. - стараясь придать интонацию насмешки повторил Шнеерсон.
   - Я имею в виду: если вы сейчас доедете до ближайшего поворота, и повернете, и вернетесь домой, поставите машину в гараж, заварите себе чай... - говорил Карташов, словно не услышав иронии.
   Ледяное дыхание обожгло спину. Они следят за мной по спутнику, они знают где я. К черту, он же знаком со всей этой системой, он прекрасно знает как все это работает, полковник скорее всего сейчас пытается вернуть ситуацию под свой контроль, не сообщая вышестоящим, и никто кроме него еще не знает, так скрывали в ФКА когда разбился фотографирующий обломки титановой изгороди робот-малыш.
   - Вы стали жертвой игры высоких сил, и правда, мы не ожидали, что американцы пойдут на такое. Вы пытаетесь спасти мираж, спасти собственную иллюзию. Я даже могу показать Вам видео, где она встречается с тем, кто ее сдал, с верхним по цепочке, встречается в кафе "Птолемеус". Вы сами все поймете, и Вы поверите.
   - А я уже поверил. Я даже самостоятельно додумался, как она проникала в мой кабинет. - тихо отвечал Шнеерсон.
   Пороша била в лобовое стекло, хлестала отдельными твердыми крупинками, он свернул еще раз, и еще раз, и еще раз, и снова загорелся тревожным красным глазом светофор.
  
   - Ну, что скажите, профессор?
   Наконец, машины тронулись, набирая скорость.
   - Я уже все сказал. Мое условие - свобода Случко.
  
   Это было довольно-таки страшное место, Фрунзенский район, улица Коростылева. Шнеерсону казалось, что он попал в какой-то фильм абсурда, где режиссер решил поэкспериментировать с цветами и выбрал серый, все было разных оттенков серого, все как будто болело давней хронической болезнью и не могло свободно вздохнуть. Девятиэтажные блочные дома жались друг к другу, во двориках между поломанными лавочками и вкопанными в землю колесами от автомобилей шныряли облезлые кошки, и кто-то из компании ребят в вязаных шапках, сидящих на этих самых колесах позвал его:
   -Ищите чего?
   В голосе явственно ощущалась угроза и злая насмешка, и Шнеерсон не оборачиваясь рванул мимо подростков в подъезд. Лестница в прямом смысле была загажена, причем явно не котами, и даже не верится, что Федя, его веселый старательный лаборант живет здесь, на девятом этаже.
   Оббитую рваным дерматином дверь открыла мать Феди, полная веселая женщина в домашнем халате, и вкусно запахло вареной капустой. Шнеерсон облегченно вздохнул, казалось, здесь ему ничего не грозит.
   - Скажите, Федя дома?
   Женщина зарделась от гордости, отерла руки о фартук:
   -Проходите, проходите, Федя говорил, что Вы скоро придете.
   В зале работал телевизор, и выскочивший в одних шортах - рубашке лаборант поволок его к себе:
   -Все, мать, не мешай, чая-кофе не предлагать, пить ничего не будем.
   -Может все-таки чаю?
   Было нечто умилительное в том, как явно мама гордилась Фединым гостем.
   Шнеерсон оглянулся (комната как будто подростка - навороченный музыкальный проигрыватель, вещи на спинках стульев, и видно, что только что тут хаотично пытались навести видимость порядка), сел на диван.
   -Ты молодец, что смог из этого всего вылезти. - вырвалось само собой.
   Не привычный в домашней одежде Федя легонько вращался на стуле возле компьютера.
   -Да просто учитель школьный по физике очень хороший попался, земля ему пухом. А что касается вылезти - еще не вылез... Вот когда будет работа, когда сможем с мамой съехать из этого дерьма, вот тогда вылезем.
   -Как ты думаешь, что случилось с Олей? - наконец решился Шнеерсон.- Уже больше года она не появляется в университете. О ее магистерской ничего не слышно. Что вообще говорят?
   - Честно?
   - Ну честно, а как же еще.
   -В университете все все знают. Все знают, что она вернулась в Питер, что бросила Вас.
   Шнеерсон молчал.
   -Так это не правда? - насторожено спросил Федя.
   - Правда. В каком-то смысле бросила. Но не в этом дело, понимаешь? Не в этом дело.
   Шнеерсон быстро пересек комнату туда и обратно по диагонали, снова сел.
   -Федя, у тебя много друзей, по крайней мере знакомых, может еще со школьных времен остались. Подскажи, где можно спрятаться. Друзья из твоего прошлого, может быть ребята вот с этого района. У меня есть деньги, достаточно, и сколько попросят я заплачу.
   -Есть конечно друзья... Но просто не понимаю, есть же гостиницы, и Вам там будет гораздо удобнее.
   -Знаю, что несу нечто непонятное. Федя, мне нужно, чтобы твой знакомый приехал сюда со своей машиной, забрал меня, а потом взял мою машину и оставил ее где-нибудь посреди города. И все это в течении следующего часа, потому что потом будет поздно. Садись за телефон.
   - Хорошо, профессор. Хорошо. Я сделаю все, что попросите.
  
   -Косой, ну подсоби, он заплатит, я его знаю, он чел нормальный.
   -Чего? Ну Косой, я же говорю, он чел нормальный...
   Наконец после длительных уговоров некий Косой согласился приехать и отвезти "нормального чела" к себе на дачу, правда с условием немедленной оплаты, обещал он заехать через полчаса или раньше.
  
   Отложив телефон, Федя снова завертелся на своем стуле:
   - И еще, профессор. Я же был влюблен в нее. В Олю, в смысле.
   Смотрел лаборант при этом куда-то в бок.
   -Да ну? - удивился Шнеерсон. - А я и не знал.
   -А она знала. И... Она любила насмехаться надо мной. В ней была какая-та жестокость, не знаю... Беспощадность, что ли.
   Шнеерсон улыбнулся, согласно кивая:
   -А знаешь, что еще интересно? Она ведь была красивая, очень красивая, и при этом упорно напоминала мне птицу, вроде вороны, с такими черными блестящими перьями.
   -Ага, птенца. И одновременно - принцессу.
   - Точно.
  
   Тревожно пропел звонок, и мать Феди неторопливо пошла с кухни к двери.
   -Не мог Косой так рано зайти. - удивленно протянул Федя.
   -А это и не Косой. Это за мной. - спокойно произнес Шнеерсон. - Прости, я не должен был сюда приезжать. Скорее всего у вас теперь будет обыск, все перевернут.
   -А у нас и так жуткий беспорядок. - так же спокойно отвечал Федя. - Так что не так уж страшно. Это все из-за Оли?
   - Да. Я должен ее спасти.
   - А она стоит того. - и Федя виновато улыбнувшись щелкнул мышкой. На экран развернулась фотография хрупкой белокожей девушки с большими яркими глазами, она разрезала украшенный вишенками торт, лукаво улыбаясь в фотообъектив. - Представьте себе, профессор, так и не смог удалить.
   Обняв на прощание Федю за плечи Шнеерсон плотно прикрыл за сбой дверь спальни. В коридоре уже шла борьба - мать Феди загородила собой проход, и упорно сдерживала натиск:
   -Ноги вытрите! Я говорю ноги вытрите! Для кого коврик лежит?
   Шнеерсон в странном оцепенении обул туфли, набросил плащ, и с трудом обогнув Федину мать молча вышел на лестничную площадку, где трое в темно-сером уже ждали его. Холод наручников больно обжег запястья.
   -Вы арестованы, профессор Шнеерсон.
   Потом был долгий, безумно долгий спуск по вьющимся спиралью грязным лестницам, и черный "Лэндровер" уже ждал во дворе, и по-крысячьи, со страхом смотрела копания подростков в вязаных шапках, и Шнеерсон с удивлением обнаружил, что испытывает нечто вроде гордости и удовлетворения:
   -Что, малыши, такого поворота не ждали? То-то и оно....
  
  
  
   Камера его размером копировала Федину комнатку, вмещая в себя одну кровать на пружинах (смутно вспомнился детский летний лагерь из далекого прошлого), еще один запасной матрас зачем-то лежал на полу, и тихо-тихо капала с проржавевшего крана ледяная вода. Откуда-то сверху бил жестокий сквозняк, и волны холода казалось подымались от каменного пола и шли от голых стен. Если выдохнуть, то можно увидеть выходящие изо рта маленькие клубочки пара. Его не вызывали на допрос, не пытали, не уговаривали, не избивали, его просто заперли в камере с продавленной на пружинах кроватью и ледяным полом, его оставили наедине со своими мыслями и своим горем. Хоть бы с Федей ничего не случилось, с Федей и его забавной мамой. Он здесь уже больше месяца, а это значит только одно - что Оля, его Оля, там, в далеком Челябинске уже больше года и четырех месяцев.
   Шнеерсон свернулся калачиком на кровати, накрылся одеялом, подышал на замерзшие пальцы, и как всегда после этого ритуала накатили воспоминания.
   Сегодня это было нечто особенное. Оля в спортивном костюме качает пресс на ковре, и он сидит у нее на стопочках, так ей удобнее, и их любимый коричневый ковер, мягкий, в бордовых иероглифах - огонек, окруженный линией, и еще две линии, и ромб.
   Но зачем? Зачем, погибая от радиации, посреди голых зараженных равнин, зачем они выстраивали круг и выцарапывали иероглифы? Много ночей этого проклятого месяца он посвятил кидонийскому кругу.
   Каждая минута на зараженной радиацией равнине приносит вместе с ветром смерть, и горстка выживших спускается под землю, в бункера, а затем снова выходят на поверхность, чтобы выбить в камне эти знаки. Ведь по сути они отдали свои жизни, и, как считается в научном мире, все это только для того, чтобы "изобразить посмертный путь в своей мифологии".
   Огонек, извилистые линии, ромбик.
   Что такое огонек? Огонек это пламя, пламя свечи, это вера и надежда, и наверное страсть. Огонь, огонек.. Гори, гори моя свеча... Свеча горела на столе... Пламя. Пламя. Вулкан. Вулкан. Вулкан!
   Под напряженным телом протяжно запели пружины продавленной кровати. Так, так, нужно успокоиться. Сколько часов своей жизни ты провел над картой Марса? Ты знаешь ее наизусть, вот же она, карта, ты видишь ее и с закрытыми глазами, и потихоньку начинаем перебирать вулканы - вулкан Чисского, вулкан Панова, вулкан Фарада...
   Потухший вулкан Фарада, у подножия равнин Асренга. Нет, невозможно... Хорошо, допустим пламя это вулкан Фарада, потому что здесь полностью соответствует рисунок каналов. Вот эта извилистая линия - канал в трехстах километров, и еще один канал огибает полукругом. Значит вулкан Фарада. Теперь ромбик. Если по масштабу приблизительно прикинуть, то он должен быть где-то здесь. А что у нас там? Там кажется ничего, там пустыня.
  
   -Мне нужен телефонный разговор с Президентом. Передайте, что я открыл тайну Марса. - охрипшим голосом прокричал Шнеерсон в зарешеченное окошко в двери.
   -Чего? - перепросили уныло и заспанно. - Чего?
   -Я прошу телефонного разговора с Президентом. - терпеливо повторил Шнеерсон. - прошу передать, что я открыл тайну Марса.
   И когда через три дня его провели коридорами-этажами в маленькую комнатку и молча указали на аппарат, Шнеерсон беря трубку с удовлетворением отметил про себя, что все-таки пользуется большим авторитетом, гораздо большим, чем сам предполагал.
  
   - Алло.
   - Слушаю Вас, профессор.
   Где то он уже слышал этот голос. По телевизору, вот где. Хи-хи.
   - Вы знаете о "тайне тысячелетия"?
   - Хм, а Вы начали с вопроса, профессор. Знаю, конечно знаю о кидонийских иероглифах.
   - Я кажется разгадал их.
   - И.. Что же это?
   -Это никакая не религиозная символика. Это карта, и я знаю, где нужно копать.
   В трубке молчали.
   -Я знаю, где нужно копать. Не уверен, что там будет военный объект, скорее нечто историческое, гораздо более древней эпохи, важное для них самих. Это то, что выжившие хотели оставить нам. То есть тем, кто найдет руины их цивилизации.
   -Интересно...
   -Вы сможете сделать объявление по телевизору. Первым объявить об открытии. Единственное, о чем прошу - свобода для Случко. Пусть это будет моей наградой.
   - Послушайте, мы можем забрать эту тайну у Вас и так. - мягко напомнил знакомый голос.
   -Я знаю. - согласился Шнеерсон. - это я знаю.
   -А впрочем, вы разгадали кидонийские иероглифы, "тайну тысячелетия", как говорится. Похоже, Вам на самом деле полагается приз. Посмотрим, что там будет интересного.
  
  
   СНН и ББС показывали только что переданные пленки ФКА. И взорвался, вскипел Интернет, и к каждому выпуску новостей миллионы припадали к экранам - Президент РФ рассказывал о новых раскопках, и за его спиной снова и снова прокручивали только что пришедшие видеозаписи. Роботы ФКА копают лопатками, вывозят промерзшие комки грунта, катаются на своих колесиках и гусеничках между выходящими на поверхность колоннадами, и освобождаются от оков льда арки и портики храма, грандиозного белоснежного храма, напоминающего готового взлететь дракона в огненно-белой броне.
  
   В кабинете полковника Карташова все так же пахло сосной. Сам полковник как будто постарел за этот последний месяц, под глазами налились мешки и глубже прорезались морщины, и все также дымилась окурками женщина-пепельница.
   - Паршиво выглядите, полковник. - заметил входя Шнеерсон.
   -Ну, Вы тоже не так уж прекрасно, профессор. - ответил фээсбэшник.
   Оба одновременно расхохотались.
   - Чай-кофе, профессор?
   -Давайте чаю, только горячий, кипяток.
   -Сахару?
   -Три ложки, пожалуйста.
   Карташов развернул ноутбук экраном к Шнеерсону.
   - Ну что, включать?
   -Давайте. - дымящаяся чашка чая приятно согревала ладони. - Давайте.
   - Включаю.
  
   Расчерченная бетонными полосами заснеженная равнина, на заднем фоне прорывают занавесу тумана вершины небоскребов Нью-Йорка. Аэропорт Вашингтона, садится маленький частный самолет и опадает трап, и скользит навстречу блестящий черный лимузин. И та, что навсегда вошла в его сердце, спускается по трапу, и трое в плащах по очереди жмут ей руку, и отдают честь, и она таким же четким оточенным движением приставляет ладонь к коротко обстриженным кудрям.
  
   - Вот и все. - сказал полковник Карташов. - Вот и все. Это то, что я должен был Вам показать.
   - Ну что ж, пусть это будет концом нашей истории. - тихо прошептал Шнеерсон.- Будь счастлива и свободна, марсианская принцесса. Будь счастлив, вороненок.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Чернованова "Посланница.Наследие Велены" А.Одувалова "Опасное притяжение" А.Буревой "Одержимый.Страж Империи" Е.Гордеева "Естественный отбор" О.Говда "Беспокойное наследство" М.Далин "Слуги Зла" В.Кувшинов "Пирамиды астрала" М.Абина, Д.Ткаченко "Я демон!Что это меняет?" Е.Малиновская "Частная магическая практика.Сны и явь" Е.Лифантьева "Орк.Воин и лекарь" В.Корн "Артуа.Золото вайхов" О.Шалюкова "Заговор теней" П.Корнев "Там, где тепло" И.Эльтерус, Е.Белецкая "Вечер Черных Звезд" Ю.Фирсанова "Месть богини" А.Спесивцев "Есаул из будущего.Казачий Потоп" М.Николаева "Академия для Королевы" М.Лероев "Про Ляльку и Гришку"(детск.) Т.Коростышевская "Внучка бабы Яги" Н.Кузьмина "Наследница драконов:Добыча" В.Афанасьев "Стальная опора" А.Шевченко "Последний рейдер" А.Уралов "Долгий дозор" Я.Алексеева "Охотящиеся в ночи" Ю.Славачевская, М.Рыбицкая "Зачем вы, девочки, красивых любите..." Е.Звездная "Академия Ранмарн" Ю.Иванович "Миры доставки-4.Торжество справедливости"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"