У меня все готово.

Покрытый серебром и пропитанный парами йода и брома тонкий лист меди уже в камере.

Я ещё раз проверяю правильность ракурса, и открываю объектив. Через пятнадцать минут можно будет проявлять снимок.

Ничто на свете не завораживает меня так, как фотография. Поймать единственный неуловимый момент - что может быть удивительнее?

И десяти лет не прошло с появления первых дагерротипов, как возникло немало желающих получить свой портрет, написанный не художником, но самим Солнцем. И это мне только на руку. Не сочтите меня не скромным, но я действительно один из лучших фотографов Лондона.

Элизабет - прекрасная модель. Эта очаровательная десятилетняя девочка сидит в кресле, освещаемая ярким летним солнцем, кокетливо склонив голову на бок, а её карие глаза глядят точно в камеру.

Для того чтобы сделать этот снимок, родители одели Элизабет в лучший её наряд. На ней длинное шелковое платье, белые чулки и прелестные маленькие башмачки. Густые черные волосы перетянуты сзади атласной лентой. В руках девочка держит свою любимую куклу.

Стоя напротив неё, позади камеры, я пытаюсь ей что-то рассказывать, развлечь какой-нибудь глупой историей, сам не понимая, зачем я это делаю. Она, как и положено идеальной модели, продолжает сидеть в своей застывшей позе, не шевеля даже губами.

Поглядывая то на Элизабет, то на часы, жду, когда пройдет достаточно времени. Сегодня как никогда хочется быстрее закончить со снимком.

- Знаешь, я уже фотографировал немало людей, - говорю я ей, - детей, взрослых, стариков.

Она по-прежнему молчит.

- Но, думаю, твой портрет будет самым лучшим.

И на это она не отвечает.

Вновь торопливо прошелся из одного конца комнаты в другой, то и дело поглядывая на Элизабет.

Наконец, прошло достаточно времени, и я извлек пластину из камеры.

- Нет, ещё не все, - говорю я ей, будто бы она спросила.

Поджигаю спиртовку под заранее приготовленным контейнером с ртутью и закрепляю над ним будущий снимок.

Вам сегодня несказанно повезло. Проявление дагерротипа - это настоящее таинство, и вы при нем присутствуете.

Когда долгожданное изображение Элизабет наконец проявляется, я кладу его сперва в холодную воду, а затем в раствор. После тщательной промывки, мой лучший фотопортрет готов.

Вернувшись в комнату, где девочка по-прежнему сидит в кресле, я опускаюсь рядом с ней на колени и показываю ей портрет.

- Тебе нравится?

Элизабет снова молчит, но я думаю, что она довольна.

Откладываю фотографию в сторону.

- Фотографирование - это процесс творческий, и в некотором роде интимный. Поэтому я попросил твоих родителей оставить нас одних.

Элизабет лишь смотрит в ту же сторону, что и прежде.

- Через несколько часов они за тобой вернутся. Но мы ведь не будем без них скучать, верно?

Не говорит ни слова. Мысленно усмехнувшись, я воспринимаю это как "Да".

После секундного колебания, кладу свою руку ей на колено.

Медленно приближаю свои губы к её лицу.

Поцеловав Элизабет, я молча начинаю её раздевать.

Мне кажется, что она никогда не была так прекрасна, как сегодня.

* * *

Через несколько часов, как и было запланировано, вернулись родители Элизабет. Девочка была снова одета, тихонько ожидала в том же кресле.

Отец девочки восхищенно любуется портретом своей дочери. Затем, протягивая мне плату за проделанную работу, едва сдерживая слезы, говорит:

- Вы настоящий мастер своего дела.

Я лишь скромно пожимаю плечами.

- Как вам удается делать такие снимки? - спрашивает он.

- Посмертная фотография - это целое искусство. Я лишь воспринимаю своих моделей как живых людей, возможно, в этом все дело.