Фрагменты романа "ФРУКТОВАЯ МАШИНА"

28. МАКСИМША

В такси ПП толкнул меня в бок, пробудил от райских мечтаний, прошептал мне в горячее ухо:

Кажется, я скоро умру.

Мы все умрем, - отмахнулся я от него.

- Такси в Эльдорадо, - задумчиво произнес ПП и почему-то надел черные очки.

Когда он расплачивался с чернокожим таксистом, из его бумажника выпала затертая упаковка презерватива.

Соотечественника, к которому мы завалились в гости, звали Максим - он был хваткий русский парнишка, съевший пуд соли эмигрантских мытарств в борьбе с Системой.

Максим вел здоровый образ жизни.

Максим всем говорил, что он бизнесмен.

Максим не любил говорить о политике.

Максим был хабалкой, царапающей своей короной все потолки.

Максим с детства боялся секса.

Максим был обладателем какого-то левого мексиканского паспорта - такие паспорта раскупались как горячие пирожки полулегальной русской тусовкой, но для меня до сих пор остается загадкой - какие геополитические преимущества приобретались вместе с этой филькиной грамотой и легендой мексиканского родства (для пущей правдоподобности к паспорту и легенде за те же 2-3 тысячи долларов прилагались и мексиканские водительские права). Неисповедимы пути КГБ. В русской эмигрантской среде в Англии всегда существовала подводная подозрительность в причастности знакомых соотечественников к этой организации (и это небезосновательно - адептов этой всемогущей ложи на остове хоть пруд пруди) - темна и тяжела эта вода, а исторически так сложилось, что Англия и Россия издавна противоборствуют на тропах разведки, достаточно вспомнить имена-легенды английской аристократии, сотрудничавших с обаятельным КГБ - Ким Филби, Джордж Блейк, Блант, Дональд Маклин, Гай Берджесс (кембриджская пятерка), Джордж Блейк, Роджер Холлис, Кэй Уилшер, Клаус Фукс, а с российской стороны перебегали к щедрым буржуинам дипломат Платон Обухов, Анатолий Голицын, Василий Митрохин, Олег Гордиевский - мы с интересом читали их мемуары, а Петрович за годы эмиграции собрал очень любопытную "шпионскую" библиотеку; английская периодика тоже любила смаковать шпионские страсти, и едва ли не в каждом русском английскому обывателю мерещился хладнокровный и сосредоточенный агент КГБ. Надо сказать, что и я встречал таких резидентов, но доказать их причастность к работе на разведку, конечно, не могу - просто шестым чувством, интуитивно бываешь уверен - вот этот человек и есть "тот самый", чувствуешь вибрацию; эти люди, вопреки общепринятому книжно-кинематографическому мифу, выглядят серыми и незаметными мышками, сливаются со средой (ну, конечно, если его среда - пидовня, то он тоже ярко одевается и хабалит - опять же, чтобы не выделяться). О, да, я встречал их! Чем их привлекала моя одинокая и загадочная фигура - одному Богу известно, но они присматривались ко мне издалека, принюхивались, зондировали почву, острожно закидывали удочку и фамильярно похлопывали по плечу в приливе патриотических чувств. В этом было милое виниловое ретро советского плакатного патриотизма с комсомольским приветом и брызгами "Советского" полусладкого, которое с черной этикеткой...

Именно этот реликтовый напиток наша гостеприимная румяная хозяйка извлекла из своего загашника:

Вы не против шампанского?, - Максимша летала по своей маленькой загроможденной комнатке в желтом кимоно с драконами. Комнатка убогая, почти монашеская келья - такие здесь называют "shoe box":

Yes, it is "shoe box", but it's MY "shoe-box", - гордо заявляет Максимша, взмахивая крыльями кимоно.

Эта комната - одновременно и drawing room, и спальня с king-size bed (огромные китайские вееры парят над траходромом), а вокруг - студенческий общажный бардак: кеды на подушке, выставка какой-то парфюмерии с затейливыми флаконами, огромная коллекция советских пластинок и "макулатурных" книг (те самые, что в Союзе в восьмидесятых годах ХХ века можно было приобрести только в обмен на сданную макулатуру - помнится, 20 кг макулатуры брали за одну книгу) - Господи, как он только перетащил все это ностальгическое добро в Англию... А еще пахло жареной картошкой и хвойным освежителем воздуха - тоже совсем как в общаге.

Мы уже поддали, - заявил Петрович с порога и бесцеремонно (ну какие тут могут быть церемонии?) бухнулся на кровать, не снимая промокших ботинок.

Ну вот и славно, - обрадовался Максим, - а то сейчас девчонки придут, нам больше достанется. А то смотрите - винный магазин - вон из окна видно, ни к каким вокзалам бегать не надо... Ой, надо мне себя в порядок привести, сейчас куклы мои придут...

...а я уже водружал на стол "Старку", Максим застыл в изумлении, всплеснул руками:

Ой, какой брежневский трофей! Любимый дринк Миши Барышникова! Вот девчонки мои удивятся! Ой, совсем роль хозяйки забыла! Давайте-ка к столу, сейчас можно по маленькой, а я салатик быстро нарублю... А вы знаете какая хохма... сроду здесь не видела нашего, настоящего черного ржаного хлеба! Вон Лильке мать буханку ржаного хлеба аж с Саратова прислала с оказией! Прислала, прикиньте - черного буханку и палку сервелата, еще горчицу русскую, злую - как Лилька и заказывала.... Так вот, давеча в Сайнсборисе первый раз увидела буханку черного! Обоссаться можно! Блин... А на этикетке... где тут она... вот... прочитайте "Russian Rue Bread"... из вологодской муки! Обоссаться можно!

Максимша крутилась, собирая стол: картошечка с укропом, со сливочным маслицем, соленые пупырчатые огурчики ("Это суздальские, мальчики!"), хохлятские голубцы - остренькие, мясной салатик под майонезом, прибалтийские жирные шпроты - ну советский стол, да еще сыр швейцарский со слезой тонко порезан с колбаской, и пластинка с потусторонним голосом Анны Герман шипит:

Надежда - мой компас земной,

а удача - награда за смелость,

а песни

довольно одной,

лишь только б о доме в ней пелось...

Конверты от пластинок по кровати тоже разбросаны - все знакомые до боли: Высоцкий, Анна Герман, Пугачева с "Зеркалом души", Вадим Мулерман, Татьяна и Сергей Никитины, Утесов, Клавдия Шульженко, Майя Кристалинская, Татьяна Доронина, Эдита Пьеха, ансамбль Александрова, Валентина Толкунова, Нани Брегвадзе, Давид Тухманов, Демис Руссос, Вахтанг Кикабидзе - какого только пыльного музыкального антиквариата тут не было...

Тебе нравится моя музыкальная коллекция, Петрович?, - спросил раскрасневшийся от ста грамм Максим.

ПП ответил лаконично:

Обоссаться можно!

Мирок Максима был крайне любопытен для подробного галантерейного рассматривания, но уже и поверхностного взгляда достаточно, чтобы определить тот особый тип ГОМО СОВЕТИКУС - существа, еще не отлакированного новорусским капитализмом, попавшего на Запад на волне колбасной эмиграции - таких особей обоего пола на острове немало, чаще всего это типаж до корней обрусевшего нашего милого еврея, прожившего полжизни, полродины, поллитра... Они скучали по советским застольям, подаркам от профкома и дешевым профсоюзным путевкам на Черное море - это вам не жалкий дош от Social Security 40 фунтов-паундов в неделю!

А какая у нас музыка была, какая музыка звучала!, - сокрушался Петрович, - гениальный Валера Ободзинский, Давид Тухманов, Маша Пахоменко, Люда Сенчина, Майя Кристалинская - это вам не пубертатный вой прыщавых подростков, это голоса, талант и личности. Конечно, система нас придавила, подрезала крылышки, а что было делать? Вот Аида Ведищева уехала в Штаты, ну и кому она там оказалась нужна? Публике в брайтонских ресторанах? Это смешно, ведь ее любили миллионы! Вся страна за ней пела!

Максим поддакивал, увенчивая стол букетом красных роз: "Здесь даже розы не так пахнут, или совсем не благоухают".

29. АПОЛОГИЯ БЕГСТВА

Тоска по Родине - давно

разоблаченная морока...

Марина Цветаева

Есои кто-то уезжает -

значит, кто-то остается,

и тому, кто остается

остается - уезжать...

Берта Липанович

"Странно, - думалось мне, - и чего они все убежали из этого "рая" в обе лопатки? И Макс, и Вика, и Петрович с одышкой, на ходу теряя нотные листы, и официантка из Питера, тихая алкоголичка Саша Соловьева, таллиннская проститутка Галина, мать-одиночка из Твери Валерия с тремя детьми (сдалась прямо в Heathrow), старый ТАССовский журналюга Александр Раппопорт, даже русский сумасшедший фашист Баранов получил здесь вид на жительство по линии Amnesty International, не говоря уж о косяках косящих призывников всея Руси и ея малаховок, толпы музыкантов (особенно, почему-то, скрипачей), не говоря уже о рыцарях щита и меча, ринувшихся со времен перестройки продавать здесь свои профессиональные секреты (им уже неохотно дают здесь убежище - слишком много просится, и толку от них уже никакого), да мало ли у меня знакомых... выцветшие фотографии памяти... виньетки в гостевой книге жизни... лабиринты Мнемозины...

С другой стороны, интересно найти хотя бы одного спятившего англичанина, который бы не по необходимости попросил убежище в Российской Федерации? Боюсь, с огнем не сышешь.

Современная администрация РФ делает ставку на умеренный патриотизм, но красивые слова и новые гимны на старый лад не могут удержать отчаявшихся рабов, хлынувших пятой, шестой штормовой волной в Европу и Америку. Аэропорт больше не похож на крематорий, и люди уезжают с легким сердцем, оставляя жалкое барахло, нищету и психосоматические болезни, врагов, ментов и налоговых инспекторов...

Меня часто спрашивают: "Уезжать или нет?". Я затрудняюсь ответить, потому что боюсь вмешиваться в чужую судьбу - это дело тонкое и интимное. Если жить стало действительно некуда - уезжать, наверное... Дело в том, что сейчас "уехать навсегда" практически невозможно, не все мосты горят, и всегда есть шанс вернуться - погостить или репатриироваться (впрочем, репатриация - это несостоятельное действие, звучит как "эксгумация"). Лично я ни разу не пожалел, что уехал, но я уезжал из глухой и нищей провинции, я был одинок. Начинать жить сначала - кому-то тяжело, а кому-то интересно... Не все российские люди вписываются в новое общество. Люди из нищей провинции, где убожество и рабский труд, уезжают редко (просто нет такой возможности), а в Москве и Питере уровень жизни достаточно высокий, но и там комфортно существовать можно только на ОЧЕНЬ большие деньги, позволяющие избежать каждодневной чиновническо-общественно-транспортной-магазинно-рыночной мерзости. Для одного из моих знакомых был актуален другой аргумент отъезда: зимой в России очень темно и холодно! А для кого-то отъезд - лучшая форма протеста, выражение личного гражданского неповиновения, или оставление Египта в надежде обрести обетованную землю, но не стоит тешить себя иллюзиями о высокой духовности Запада, где всегда есть хороший шанс угодить в материальную яму. У каждого отъезжающего и уехавшего своя апология бегства. У кого-то она духовна и возвышенна, у кого-то приземлена до крайности. Я так скажу: "Уедешь или не уедешь- все равно временами будешь жалеть". Некоторым русским заграницей просто стыдно признаться, что они получили совсем не то, на что рассчитывали (особенно уехавшим в девяностых в Израиль), но ведь в Россиии, может быть, кому-нибудь и хорошо, да там ведь латентные фобии покоя не дают. Здесь, впрочем, как и везде - кто-то счастлив, кто-то несчастлив, кто в вечных поисках Синей птицы удачи... Здесь не принято признаваться в том, что ты неудачник, особенно женщины, приезжающие к подругам в РФ, надувают щеки, потому что для них слаще понта ничего нет. В России счастье может заключаться в том, чтобы попить пивка с воблой в 12 ночи с закадычными дружками, купить машину (О-го-го! В России это событие!), а для кого-то возможность самореализации значительно важнее... Но дело в том, что самореализация на Западе - очень долгий и болезненный процесс, здесь нельзя в одночасье пробиться "из грязи в князи", как это часто бывает в России, и у многих в глазах грусть и зеленоватая тоска... Но здесь есть и такой немногочисленный контингент соотечественников, у которых серьезные грехи перед родиной - таким особенно сложно, если они, к тому же, никак не преодолели свою совковость.

Процессы глобализации делают население золотого миллиарда подвижным и легким на подъем, мы же бежали не "за ...", а "от ...". Моему поколению тоже можно написать свою апологию бегства, чтобы оправдаться на Страшном Суде, и одно из оправданий - крест и подвиг русскости в условиях апостасии, ведь вдали от родины (пусть даже существующей только исторически, если применить строгий подход) по-настоящему осознаешь свою принадлежность к великому (когда-то) народу и истинной Церкви Христовой. Наше местонахождение может показаться кому-то непатриотичным, но таким людям следовало бы прочесть "Апологию бегства" Св.Афанасия Великого и каноны Св.Петра Александрийского, чтобы узнать как в действительности Церковь относится к вопросу эмиграции.

30. ГРУППОВОЙ ПОРТРЕТ МОНАШЕК, РАСПИВАЮЩИХ БУРГУНСКОЕ В ВЕРЕСКОВОЙ РОЩЕ

- Максимчик, а у тебя-то, такой прилежной советской девочки-ромашки, такой пионерки, активистки, спортсменки с грамотами райкома комсомола за сбор макулатуры, у тебя-то какие мотивы измены родине? , -спрашивал ПП, утопая в перинах алькова...

Если бы я изменила родине, на стол бы я поставила желтые розы, а видишь - купила самые красные! Вообще, это провокационный вопросик. Шалишь, парниша! Протестую! - отвечает Максим, - ты, Петрович, еще в КГБ на меня настучишь, кто тебя знает, старого черта? Кстати, предупреждаю - сейчас придет Катя, она уж точно кагебешница, радистка Кэт, так что... Давайте не будем о грустном, не налегайте на спиртное, весь вечер впереди!

Компания девчонок прибыла с вежливым опозданием, по-русски, прибытие было торжественным и шикарным - поджарый хищник, сверкающий Jaguar XJR (темно-зеленый металлик) полнозвучно, громко, зверино просигналил три раза о прибытии наших див. Легендарный автомобиль, пахнущий деревом, кожей и дорогим парфюмом сверкал под окном, как видение, неземным совершенством форм и вечно свежим лаком - это национальная гордость, британское чудо, гармиония формы и содержания, материализованный классический сонет. Мне кажется, что "Ягуар" в одиночку опровергает догматику марксизма-ленинизма и коммунизма с их принципом "от каждого по способностям - каждому по потребностям", превращая утопическую формулу в феномен мечты "от каждого по способностям - каждому по Jaguar'y". За рулем сидела Катя в чем-то облегающе-латексовом, подрисованная японской косметикой, как Манга, и загорелая, как Майями-Бич.

Максим, выглянув в окно, разволновался, забегал, причитая: "Еще спрашиваете почему я удрал из Мухосранска... Да вы только взгляните на Катин лимо! Мой отец в Мухосранске всю жизнь мечтал купить себе тачку, купил на старость лет раздрыганную "Оку", которая гайки на ходу теряет и пердит - ведь ничего же, кроме тех самых сраных грамот от родного завода не заработал... Все силы отданы работе, а дома, мля, украсть нечего! Я уехала от позора и унижений, от комплекса нееполноценности, всосанного с молоком моей нищей матери, у которой всего приданого было - комплект постельного белья и пучок соломы в одно место... ", - Максимша еще больше разволновалась... Она очень нервничала перед встречей с Катей, ведь харизматическая Катя имела над всеми некую тайную халдейскую власть.

Девочки ввалились в келью нарядные, как бабочки, игривые и шумные, взволнованно лопочущие, набросились всех целовать - чмок - чмок - чмок - реверанс Петровичу, Катя принялась успокаивать раскрасневшуюся Максимшу, прижимать к груди и ласкать, как кошку - Максимша даже разрыдалась, тут и девчонки подоспели, окружили их, щебетали, цокали, ахали, охали, похлопывали по спине, по заднице, опять целовали и щебетали, гладили, целовали пальчики, ушки, чмокали в щечки...

Максим успокоился, просиял, проплакался, вошел в роль хозяюшки, всех усадил, соблюдая субординацию.

К Петровичу, вслед за Катей, относились здесь предвзято (тяжелая алкогольная репутация), но с пониманием: русский мужик, чего взять? Эффектная Катя удостоила его полуулыбкой с прищуром, протянула пальцы, фыркнула "Смотри, у тебя лицо уже перекосилось от водки", мне галантно кивнула короткоподстриженная королева - долговязая надолба Пыль (Семен из Тверской губернии, вечная катина ординарица) в черных квадратных очках на горбатом носу (под столом поскрипывали его красные ботинки из кожи рептилии), вежливо представился Сергей Варешин (корреспондент ВВС из Буш-хауза), игриво подмигнул, тряхнув светлой челкой, Денис Рассадин (азилянт), протянул руку, привстав из-за стола Андрей Невский (рент-бой из Питера) - румяный здоровый "пацан по жизни", как он сам себя называл, похожий на младшего былинного богатыря Алешу Поповича с офортов Билибина, а за краешком стола задумчиво притих Пух - полноватый очкарик Володя - сентиментальный веснушчатый поэт, задумчивый и немногословный. У каждого из них своя история, своя апология бегства, полная авантюризма и поисков лучшей доли, романтических историй и мерзостей эмиграции, но все оказались на острове на закате ХХ века, где их свела темная зло@бучая пидовская судьба... Людям свойственно объединяться по расовым, этническим признакам, по интересам, по профессии, по достатку или отстутствию такового, по религиозным воззрениям, по сексуальной ориентации... Надо заметить, в Королевстве нет мощной русской диаспоры, какую имеют здесь монголоиды, азиаты, греки... русским вообще, мне кажется, не свойственно стремление к землячеству - ранее они, конечно, объединялись в рассеянии вокруг православных храмов, но с упадком благочестия храмы превратились в клубы с чаепитиями после богослужений, в этническую тусовку (но ведь православие не этническая штука). Что касается меня, я никогда не искал встреч с соотечественниками, и если они происходили, я видел в них элемент искушения, потому что у меня тяжелый опыт общения с людьми из РФ. Такие встречи редко бывают судьбоносными. Хочется отметить странный факт: я всегда в толпе англичан безошибочно узнаю соотечественников - видимо, по глазам (в начале девяностых людей из РФ можно было сразу же определить по одежде, по закатанным рукавам, и особенно по обуви, но сейчас все одеты одинаково прилично). Существуют, конечно, и специфические признаки: иногда мешки под глазами, некоторая одуловатость лица, заторможенная мимика, еще какие-то физические признаки, работающие на подсознательном уровне, что-то в походке... Еще "наши" отличаются линией рта, потому что английская фонетика немного выдает челюсть вперед, и на подсосзнательном уровне мы замечаем эти изменения лицевых мускулов. А еще вибрация... голос крови... какие-нибудь феромоны... да и просто сатарая дробрая интуиция.

Девочки вяло клевали максимшины закуски-салатики (что заметно расстраивало сензитивную хозяйку), но зато активно и с энтузиазмом освежались зеленым подмороженными Chartreuse Verte и Бенедиктином D.O.M. (на нашу антикварную бутылочку "Старки" Катя даже не взглянула, и все девочки последовали ее примеру: "Катя знает толк в напитках!" Нет, Катя ни хрена не понимала в напитках, но, как show girl, обожала дорогие микстуры; а "Старку" наши куклы просто не распробовали в Союзе, не успели - она куда-то пропала после Брежнева, но всплыла бутылочкой с запиской в Лондоне, - мы с ПП остались верны свой эпохе и пилу ее, злодейку, сладковато-горькую, похрустывая суздальскими огурчиками). Разговор оживлялся, и к горячим голубцам аппетит у девочек появился - Пыль была явно голодна ("А я всегда голооооодная!", - воет Пыль, - "...с детского сада на советской диеееете!").

- Сразу видно, что хозяйка с теплых краев, - заметил Сергей, - голубцы просто произведение искусства.

Мужчины всегда готовят лучше женщин, - констатирует факт Андрей.

Пух продолжил:

Вот именно, мужчина готовит, а баба стряпает. В ресторанах шеф-повар всегда мужик, в хороших заведениях женщин к плите не подпускают на пушечный выстрел...

Разговор принял гастрономический характер, звонко застучали по тарелкам вилки и ножи, дзинь-дзинь - звенели колокольчики рюмашек с липкими ликерами, а мы с Петровичем угоманивали "Старку" из граненых классических мерзавчиков (редкость в этой части света)...

Чревоугодливый добродушный Пух продолжал, жуя:

Только здесь, на острове, еда стала приобретать для меня форму, цвет, запах и вкус, ведь я же жертва студенческого общепита, меня в кремлевских буфетах не потчевали, к партийным кормушкам не подпускали, я и сейчас не знаю чем там обжираются власть имущие, когда полстраны пухнет с голоду... Когда я лежал в советской психушке, нам кололи "аленку", кормили водяными кашами и запеканками с крахмальной студенистой подливой. Зато хлеб был неограничен. Слава Богу за все, благодарен советской власти за все мои посты и скорби! А здесь я откормился, впал во все тяжкие - первое, что меня поразило - это гастрономическое изобилие, и я как с цепи сорвался - захотелось узнать вкус еды, блин... Я теперь ни на каких диетах, как Катя, сидеть не собираюсь, пусть у моей еды будут all calories and full flavours, все калории и весь аромат! За это предлагаю выпить - за все калории жизни!

Не согласен, - говорит Сергей, - лично для меня еда - насущная необходимость для физического well-being, и может быть, в этом рудимент моего коммунистического детства - я тоже, знаете ли, не из распределителей питался...

Все правильно, - отозвалась Катя, - "скажи мне что ты ешь, и я скажу кто ты". Напрасно Пух мнит, что у меня obsession с какими-то там диетами, просто я знаю, что яблоко полезнее, чем пирожное, и что салат предпочтительнее шашлыка... А вообще, у меня одно предпочтение - это Chablis - и чем суше и холоднее, тем лучше! А так, я могу есть все, кроме устриц. Я также не люблю жирной пищи и не стану даже под угрозой голодного обморока покупать эти сомнительные кебабы, которые продают здесь на каждом углу какие-то антисанитарные личности - после этих кебабов жир остается даже на зубах... Но ничего не имею против классических fish&chips.

Что касается меня, я не могу есть без напитков, - оживился вдруг ПП, - вообще-то, я люблю больше напитки, чем еду ("Кто бы сомневался!", - вставила Катя), я испробовал, наверное, все напитки мира и предпочитаю их количество качеству, то есть я предпочту несколько галлонов вина средней паршивости одному стакану "Шабли". Знаете, когда я жил в Ханое, там был один бар, где мы с приятелями частенько заказывали бутылку New Rice - мы почти полностью выпивали этот коктейль Молотова, а остатками можно было заправить зажигалку! Что касается моего гастрономического рая - это хороший аутентичный пекинский повар, знающий толк в рыбе и галлоны, галлоны Burgundy! Ой, ребятки, а какие кабаки в Союзе когда-то были! Такого на Западе нет и на будет, - хорошие рестораны 60-80-х годов! "София"! "Прага"! "Варшава"! "Минск"! На западе и блюд-то таких советских не знают: жареная картошечка со шкварочками, с печенкой, бульон с яйцом и гренками... Ну, и холодный запотевший графинчик водки, само собой разумеется... Мы, дети войны, послевоенное сиротство, привыкли во всем себя ограничивать, но у меня есть маленькая слабость к сладкому, особенно к шоколаду - помнится, в каких-то пятидесятых моя нищая мать на Пасху, тайком (тайком мы праздновали тогда Воскресение Христово!) подарила мне шоколадного зайца, а я никогда до этого не то, что не пробовал - не видывал шоколада! И вот, представьте, ребятишки мои... этот шоколадный заяц... до сих пор мне кажется каким-то чудом...

Все замолкли.

Ангел за трапезой невидимо пролетел.

Денис Рассадин поспешил отрапортовать свои предпочтения:

Нет, нет, друзья, хоть я всего два года на островке прозябаю, но мне кажется, что нет ничего проще и естественней, чем настоящий English roastbeef, Yorkshire pudding, садовый горошек и печеная картошка в мундире - все это вкупе с холодненькой покатой бутылочкой Chateau Mouton!

Максим, который до этого три года жил в Париже с французским бойфрендом, поморщился и заметил, что его гастрономиический парадиз - "медленно-медленно, на машине, ехать три тысячи миль по Франции и останавливатиься в каждом уголке, чтобы подкрепиться"...

А я такой же сладкоежка, как Петрович! И когда мущщииины приглашают меня в Restaurant, - включился в разговор Андрей Невский, говоривший как-то через нос, - я имею дурную привычку изучать меню снизу вверх - сначала десерты, а потом уж и main course. Может быть, и меня не баловали сладостями в детстве, но с точки зрения психоанализа мне просто не хватает... любви! Да-да, настоящей любви, как бы старомодно это не звучало в наше холодное и меркантильное время. Наверное, я самый разнесчастный russian boy. Что ж, любви не нашла - пойду за золотом, - вздохнул Андрей, театрально закатив глаза, тыкая вилкой в небо...

Вечер только разгорался. Закатное солнце сделало оранжевой всю Квинз Авеню, весь городок Лондон и маленькую студию Максимши, которую он называл "обувной коробкой". Оранжевые, красные, багровые блики прыгали из зеркала на льняную скатерть, лица трапезников розовели и делались почти нереальными, почти призрачными, как эти выпитые и выгнутые , плавящиеся на солнце длинные бутылки, флаконы, выгнутые пузырящиеся бокалы, накладные (?) ресницы Кати, липстик Пыли (кружащейся с идиотским смехом на вертящемся стуле), и ее лаковые ботинки из кожи рептилии блещут в розовом закате. Петрович что-то бормочет в прокуренные усы и, наверное, немного раздражен нашей молодостью, глупостью, дорогими шузами Пыли и всей этой глупой бравадой подзатянувшейся юности... Я...я чувствовал себя счастливчиком не в своей тарелке (а я всегда не в своей тарелке, не в том месте, не в то время и, может быть, не в том веке), с меня-то что взять? Я просто свидетель, коллекционер впечатлений, лирический герой чужой повести. Но просыпается внутренний судья, голос совести ли, вразумление ангела ли? Тот плачущий ангел поникший, еще не скорбящий, прячущийся в райских кущах, как согрешивший Адам, от Отца своего... Странно, в бутылке всего 0,5 литра горючего, а всю жизнь ее пьем и никак не выпьем... Я и стихов почти не пишу. "Ангеленок английский, отстань, я тебя умоляю", - говорю то ли Сергею, то ли Кате, горячий ликер теплотой разливается по всему телу, по синим венам, просвечивающим сквозь кожу, напоминая схему линий лондонского метрополитена на тыльной стороне ладони. Я смутно помню как заканчивался вечер, девчонки собирались в педрильню Heaven Club, обсуждали каких-то знакомых по теме, потом пели песенку, сочиненную очкариком Пухом, хохотали:

Все монашки снова вместе,

непорочные девицы,

черта лысого покрестят,

постницы и мастерицы!

Все монашки нынче в сборе,

все послушные сестрицы,

оказались в Лукоморье,

все свободные как птицы!

Все келейницы-сестрички

здесь собрались не напрасно -

бьют поклоны, ставят свечки,

и все выглядят прекрасно!

Скоро рассеется дымок марихуаны, и вместе с ним рассеятся мои рассеянные друзья в рассеянье, и ничего не останется, кроме грязной посуды, выпитых бутылок, полумесяцев губной помады на краях захватанных бокалов, бликов осени в пыльном зеркале на Квинз Авеню. Я, помнится, написал какой-то стишок на зеленой салфетке с жирными пятнами...

32. ПЫЛЬ

Вообще-то, сию уничижительную кличу придумала Катя (она уничижает ВСЕ), но, как это часто бывает, прозвище давно уже утратило для близких Пыли свой уничижительно-субтильный оттенок и, напротив, зазвучало жизнеутверждающе, да и сама Пыль поясняет в незнакомых пидовских компаниях компаниях, что пыль бывает еще и звездная.

А в миру его звали Семён. Сёмка Сорокин из какого-то там "А" иди "Б" (сидели на трубе) советской средней школы Љ 42 славного города Тверь. Город Тверь много чем знаменит, но главной его достопримечательностью является, все-таки, Сёма Сорокин. А по жизни Сёма Сорокин - ни рыба, ни мясо, бабушка с мамой бережно воспитывали дочку, укутывали в старый оренбургский пуховый платок, ремнем цигейковую шубку перетягивали, шапку колючую, шерстяную с помпошкой надевали, в санки сажали, везли то на прогулку, то в поликлинику - вырезать аденоиды.

Сёма, в школу просыпайся, петушок давно пропел! - кукарекает темным зимним утром бабушка.

Не хочу! Там холодно!, - отвечает спросонья красногубая дочка в гороховых огромных трусах - длинношеяя тощая лядвия голоногая, тверская колдобина, шарит очки на тумбочке, гнойная ватка вываливается из уха... Потом вскочила, как шишига взлохмаченная, заскулила - только уши торчат и глазищами сверкает; бабуля от греха подольше на кухню шаркает в замусоленных шлепанцах с мехом.

И уж мать с кухни кричит, варя белье:

Ты чего там в ванной застряла? Чем ты там занимешься?

Сёма, в школу!

Сёма, на-ко, кашки поклюй!

Сёмочка, теплей укутывайся! На улице-то зябко...

Колготки коричневые, хлопчато-бумажные, под заглаженными до блеска школьными брюками, резинка режет, мальчишки увидят на физре в раздевалке - засмеют.

У Семёна такой красивый почерк, женский, я бы сказала, - задумывается учительница, - кудрявый такой почерк, с изысками, и ведь как грамотно пишет! Просто врожденная грамотность - в бабушку пошла!

И бабушка заговорщицки сообщает своим пенсионным подружкам во дворе:

У нашего мальчика ооочень тонкая душевная организация. До чего он впечатлительный... И мечтаааательный такой, чтоооо ты!

Да, замечтался Сёма давно и надолго. "Такое не лечится", - говорит Петр Петрович, стирая пыль с саксофона лайковой салфеткой.

Так и начался процесс превращения человека в Пыль - реактивная реакция, катализатором которой является театр абсурда постсоветской действительности: Сёмка растерялся по жизни, жить-то стало совсем некуда, посмотрел вокруг широко закрытыми глазами, похлопал длинными ресницами, забил на все и уехал в Лондон - "пить розовое шампанское" - как он сам пояснил провожавшим его завидующим подружкам. Прощай, немытая бандитская Tверь! Прощайте, грубые натуралы и подруги мои с площади Революции! Бабушка, поставь свечку!

Сёма, шарфик возьми вязаный, там ветрено!, - кричит озабоченнно бабушка куда-то в лондонский туман, семеня по набережной в рваных домашних тапочках.

А какой там прожиточный минимум?, - почему-то спрашивает мать, пересчитывая горячую мелочь в своем потертом кошельке, не понимая, что "прожиточный минимум" придумали жулики для утешения нищего народа, который, надо заметить, сам загнал себя в это стойло...

Ну и правильно, Сёма, сваливай из этой помойки хрен!, - подзадоривает с матерком колоритный алкаш дядя Ваня, стоя на балконе в огромных семейных трусах и пустой трехлитровой банкой.

Бог благословит! Анегела-Хранителя в дорогу!, - благословил в путь крестом наперстным местный заштатный батюшка с перегаром...

И дорога-то была скатертью, деревья по пути кланялись, фонарики зажигались, по частному приглашению прикатил, без обломов, вино игристое в самолете попивал, а девочки в аропорту встретили, и целовали-обнимали, брали под белы руки в аэровокзале Heathrow, Катя подсолнух подарила и флакон парфюма, Максимша к себе на флэт вписал. Сёма протер очки, носом пошмыгал, пыль российскую стер с ботинок надушенным платком и прошептал "Здравствуй, город Лондон". Все девчонки расплакались от умиления.

А вход в Королевство был стандартный, дорожкой беженской проторенной - Lunar House в Кройдоне, сдача паспорта, дактилоскопическая процедура, письменная просьба к властям о предоставлении убежища, получение статуса refugee, эмоциональная писанина на двадцать листов - ну как им обяснить, что не приживаются, не выживают такие экзотические своенравные растения как Сёма на скудной нечерноземной почве печальной российской недействительности? "Укройте меня в ваших теплицах, я много места не займу, потомства не разведу, на шею налогоплатильщикам не сяду, жить буду просто и экологично, да и много ли мне надо? Капельку "Шанели", лепесток розы, звездочку бриллиантика, клубный аутфит, солнца в лодочке ладоней, любви и немного грусти... Не оскорбляйте меня, пожалуйста, очень прошу! Умоляю, будьте гуманитарны! Там, откуда я приехала, так много зла... Там темно и страшно. Мент с дубинкой, доктор с клизмой, в армию бреют (это меня-то, женщину с искрами!)", - так писал бы Сёма... Сёма... Сёмочка... Тетки в Home Office не сентиментальны (черствые и бессердечные бабищи в штатском, дайки латентные, в плечах и бедрах широки, походка вразвалочку, тампонами не пользуются), но ситуацию оценили стандартно - узаконили сироту, пригрели до поры-до времени (да здесь с русскими досье вообще разбираются тонко, всех пропускают через Division 6 -Her Majesty Secret Service). Нет, мир не без добрых людей - в те баснословные перестроечные года все просили и все получали, не то что теперь.

Семочка довольная, свежая, вымытая каким-то душистым фруктово-глицериновым мылом, спрыснутая парфюмом, солнечная такая, румяная - поскрипывает новыми ботиночками по белым улицам Вэст-Энда и курит длинную тонкую сигаретку, настроение - питейное, предчувствие любви, и цветов хочется, шампанского, свежайшего бельгийского шоколада! А бабушка ей носки вязаные присылала, конфеты "Белочка" и "Цитрон" - Сёма их щедро местным чизвиковским детишкам раздавал, прямо пригоршнями, не разбирая. "Бог разберется!" - приговаривал Сёма почти всегда. Да, Бог разберется. А вы говорите - пыль...

33. КАТЯ

Катя была аристократкой, хотя ее бабушка была простушкой - в фольклорном коллективе русские-народные песни пела, на трещотке играла, частушками заливалась хохотушка-простушка, трелями вологодскими, плясала в цветастых сарафанах с веткой березы на позорищах, - дурачилась, словом, и немного, видимо, юродствовала, вот и Катя не без тараканов в голове: глаза - звонок к психиатру, хирургическая сталь на ниппелях блестит, звенит в аропортах... Затягивалась в латекс, за каталогами следила, на платформах покачивалась - ее из-за этих платформ всегда в аэровокзалах секьюрити тормозили.

Катя тоже была великой постницей, но не Христа ради, а фигуры. Фигурястая девчонка получилась: подкачанная в меру на тренажерах, попка оттопырена, розовенькая как поросеночек, глаза блестят черносливинами, и мобильник к уху прилип. Губы чувственные, пухленькие, как у деревенского мальчика с картин Тропинина - молоко на губах и клубничка, зубки как жемчуга - отбелены и лаком покрыты, вся благоухает Парижем, наряжается в мягкие одежды. И подмышки всегда выбриты, тальком просыпаны ("Каждая уважающая себя пидараска должна быть с чисто выбритыми подмышками", - наставляла Катя своих провинциальных дурочек). Сама себя, бывает, похвалит: "Богатая, молодая, здоровая, красивая и талантливая - ну чего еще бабе надо для полного счастья?". Мужика надо, вот чего. И душевная была, до слез: сидит в уголку бара, спросишь: "Чего плачешь-то, дурочка?". "По России, - отвечает, - скорблю". И слезы у глаз дрожат, как капельки диамантов, у нее даже слезки были драгоценными, высокохудожественными, так и хочется их собрать в бархатную коробочку, как католическую святыню.

Да, все было у Кати, все при ней, но самого мира ей было мало, неба было мало и земли! Это ее и погубило впоследствии, как и всех талантливых людей. Нет, не спилась - хуже.

Москвичка Катя до мозга костей, и говорок такой московский, воркующий, акающий - и стать, и темперамент неподмороженный, серость и провинциальность презирала в любых проявлениях, и был в ней какой-то комплекс качества, отчего все ее конфиденты чувствовали себя неадекватными ей - куда уж там! Катя, как Императрица, могла одним только взглядом испепелить. Причем, дотла. Как только зыркнет - так человек и обмирал надолго.

А уж какая была лягушка-путешественница! Красное море - Майями Бич - Петербург - Москва - Париж - Лондон. В затемненных очках проходила земные таможни...

Стихолюбива была, да. Стихи писала, и в столичном журнале "Юность" печаталась... Там-то я ее впервые и встретил (пути Господни!) в детстве почти, году так в восемьдесят восьмом прошлого века - на Тверской-Ямской в Златоглавой: Катя новые стихи Натану Злотникову в журнал принесла, а тот читал и восхищался, цитировал:

У Черной речки

четыре свечки

Александру Пушкину

в ряд...

Стихи ее были прекрасны и свежи, как розы с каплями дождя на лепестках, но глаза Кати уже тогда были такими же безумными. А я как раз приехал в столицу медаль Бориса Полевого получать в той же "Юности" - за лучшую публикацию года, с восхищением пожимал мягкие пальцы юной Кати - ну кто бы мог подумать, что мы в Лондоне с ней встретимся спустя так много лет? Катя была все так же сатанински прекрасна и свежа, хвасталась своим новеньким шведским паспортом (она вырвала его зубами у шведским властей в 1990 году, даже пришлось симулировать попытку самоубийства, чтобы избежать депортации), но в холодной и корректной Швеции она не прижилась, приехала в Лондон и купила на папины деньги гнездышко в Сохо. О, это были золотые годы страны Лимонии, когда большая стирка денег была в самом разгаре, московские функционеры становились миллионерами, создавались холдинги, филиалы и дочерние компании, которые использовались для отмывания денег и превращения социалистической собственности в работающий западный капитал. С российским гражданством Катя решительно рассталась, сказав "Fuck you all" мафиозному коррумпированному правительству во главе с пьяницей Ельциным и все скудоумной российской действительности.

Ах, молодость, молодость... Вот и мне хочется вздохнуть как Николаю Васильевичу Гоголю: "Где моя юность, где моя свежесть"... Это для тебя, юность - designer clothes, флаконы разноцветной парфюмерии, украшения из серебра и золота, хрусталь Сваровского, шелковые галстуки, sexy underwear, японская косметика, шведская электроника, аксессуары секс-шопов, татуировки и пробритые брови, проколотые соски и пупки, тропические коктейли и хромированные навороченные мотоциклы - a perfect blend of life. Все это красивая шелуха, которая останется за гробом и тоже истлеет.

Катя была прекрасна, но приземлена - слишком любила жизнь, поэтому ее духовность была сомнительна; мечтала о ролях в кино, каким-то знаменитым режиссерам названивала, пыталась на модельный подиум-кэтволк пробиться, но росточку не хватила сантиментров пять до стандарта (с тех пор она на платформах и покачивается), сетовала в сердцах: низкосракая я, ростом не вышла. Пугачеву и Киркорова обожала, мечтала о сцене, но отец ее в какую-то скучную лондонскую бизнес-школу пристроил, чтобы небо не коптила и журавлей на небе не считала.

К постсоветской власти Катя была нелояльна, правительство РФ Катя обсирала при любой возможности (особенно доставалось алкашу Ельцину и патриарху Алексею Ридигеру, который вручил ЕБНу церковный орден за усилия по восстановлению нравственности народа - моралисткой была Катя, это точно), ко всей российской политике питала отвращение, восхищалась Фиделем Кастро, и нынешнюю власть в Эрэфии считала незаконной, подбадривая иногда приунывших в ностальгии подружек: "Благодарите Бога, девочки, что мы живем в городе Лондоне - красивые и молодые - и никакие российские политики и мафиози не украдут нашу молодость, в карман к нам руки свои волосатые не запустят! Ненавижу!", - грозила Катя кулаком куда-то на Восток - видимо, в сторону Москвы. А девчонки и вправду были счастливы на блаженном острове и считали его своей новой родиной. Подружки всегда солидарны!

"Кать, ты не кипятись, слышь?, - дергала ее за рукав Пыль, оправляя короткий кружевной фартучек, - не разрушай себя изнутри, мама. Давай я тебе ромашки с мятой заварю? Или какой-нибудь healthy drink сварганю, давай? Умница ты наша! Молодая! Богатая! Талантливая!" - как клуха, всплескивала руками долговязая носастая Пыль, и очки в черной роговой оправе прыгали на ее иудейском носу (надо отметить, что healty drink для Семы мог состоять из таблетки Prozac, запитой полстаканом микстуры Dr.Noudoff - этот бурый коктейль назывался "Ищите меня в Темзе").

И Катя с напудренным носиком учит ее жизни: в каком банке счет открыть, как ссуду взять, к какому врачу пойти, с каким адвокатом связаться, какими льготами пользоваться, как с лэндлоршей-арабкой разговаривать, как правильно с ней контракт составить, как постричься, как одеться, какую мобилу купить... А потом бабские сплетни пошли, косточки Максимше поперемывали, соседок-проституток обсудили, курнули шмали и планы на вечер построили весьма замысловатые и коварные. Пыль довольная, как слон, слушает, ромашку заваривает, пританцовывает, попку оттопыривает, по вспотевшим колготкам искра пробегает... И Катя тоже довольна, что есть кого поучить уму-разуму, черносливовыми глазками блестит, напудренный носик морщит, солнечный зайчик косметическим зеркальцем пускает. "Армия любовников" гремит в динамиках. Девчонки танцевать стали и наплясались вдоволь, глянцевый журнал мод полистали, разделили напополам завалявшуюся таблетку Е, такси вызвонили в центр. Катя за все платила on the grounds of compassion.

" The most important thing is to GO!" - любила Катя повторять изречение преуспевающего портняжки Versace, над фотоальбомом которого она часто проливала свои кукольные слезки, вздыхала о своих недостающих 6-7 сантиметрах до карьеры на подиуме. Гроб от "Versace" с серебряными медузами на черном бархате не утешал, хотелось глотнуть кинематографической славы, светского блеска, настоящих денег!

"Катя-Катерина, где же ты теперь?

Белая палата. Крашеная дверь".

Бывает, оглянусь в пустынном лондонском метро - точно ангел рядом просквозил, и почему-то вспомню Катю, белый лимузин у театрального подъезда, охапку сочных, свежайших роз, запах "Шанели" и кожаной сумочки. Кукол хоронят в музыкальных гробах с серебряными медузами.

љДмитрий Бушуев. Текст.

Все права защищены.

Ни одна часть данного текста не может быть использована без письменного разрешения Автора за исключением случаев краткого цитирования в критических статьсях и обзорах.