# Большая игра. Глава 14

Данила Дмитриевич Долгошапко

Статист и странные люди

Глава четырнадцатая. Александр Горьев, статист.

Альска Александр просто не увидел. Альская портальная станция приткнулась поодаль от города - местные славились своей суеверностью и мало кто из них решался селиться близ каменных площадок, опасаясь мифических "портальных волн", вполне реальных, хоть и чрезвычайно редких, эфирных прорывов, а также и вовсе никак с порталами не связанных малефиков, призраков и некротических разупокоений. Помыкавшысь порядка часа и перекусив в припортальном кабаке Александр примкнул к направлявшемуся на запад поезду из запряженных четверками лошадей полутора десятка легких дилижансов, так как узнал, что поезд пройдет в непосредственной близости от усадьбы Бурый Лог, бессменной, пусть и носившей хрононим "зимняя", резиденции барона Озолса.

Путь также запомнился плохо - размеренный ход по относительно недавно проложенным путям и виадукам укачивал, попутчики попались малоинтересные - благообразная матрона в мехах с двойней необычайно тихих карапузов лет трех и пара неразговорчивых мужчин в собольих шапках - то ли трапперов, то ли купцов-"мешочников". Некое разнообразие составил разве что вид далекого драконида на горизонте - щитомордника, если верить скупому утверждению одного из мужчин, да некоторое время следовавшая параллельно поезду стая лесных гиен, нелепо подскакивающих из-за непропорционально длинных передних лап.

Пейзаж за окошками тоже не баловал разнообразием - сколь хватало взгляда простиравшаяся равнинная лесостепь была по-осеннему уныла, невзирая на разгорающуюся весну. Буки, осины и тополя, густо разбавленные сухим с зимы разнотравьем, да попадающиеся еще местами наносы грязного талого снега.

Некое разнообразие наметилось, когда на второй день пути поезд, растерявший на развилках несколько дилижансов, въехал в лесную зону - что путешественники, что охрана и возницы заметно напряглись. Известно, что не каждая шайка рискнет связываться с почитай полусотней мужчин, но никто не отменял и случайного драконида или голодного с зимы медведя, да только и новая картинка приелась почти так же быстро, как и прошлая.

О повороте к усадьбе Александра упредили загодя и на второй день езды, за несколько часов до заката, статист оказался со своими немногочисленными пожитками у дороги, с некоторым сожалением провожающим взором успевший поднадоесть дилижанс.

От основного пути, мощеного большими каменными плитами отходил в глубь почти девственного леса вполне добротный рукав. Несколько неуютно было нырять под сень деревьев, не представляя, что может подстерегать впереди, но Горьев быстро взял себя в руки, переместив, разве что, за пояс из саквояжа пистоль.

Его опасения, как оказалось, были совершенно беспочвенны - стоило пройти буквально сотню шагов, как из за деревьев проглянул небольшой сруб. Над дерновой крышей вился дымок, а на завалинке скучал несколько диковатого вида старик. На незнакомце был тулуп из волчьих шкур мехом наружу и островерхая шапка из него же, на ногах - унты. Он, то ли делая вид, то ли действительно не замечая путника, сосредоточено выстругивал из веточки что-то.

Только подойдя ближе Александр понял, что ошибся - сидевший никоим образом стариком не был, обманчивое впечатление составляла пегая бородища, добавляя владельцу пару десятков лет к его трем-четырем десяткам. Немалую роль играл также и наряд, совершенно непривычный городскому человеку и ассоциирующийся с какой-то дикой глубинкой. Горьев прокашлялся, находясь за десяток метров от придорожного жилища, незнакомец соизволил оторваться от своего занятия и поднял взгляд. Нож, впрочем, не убрал.

- Вечер добрый, - статист запнулся, не представляя социальный статус собеседника и, следовательно, как к тому обращаться. Грубить на ровном месте, пусть даже по незнанию, желания не было.

Бородач долгое время не отвечал на приветствие - с полминуты мерял взглядом внезапного путника, поигрывая ножом, встал.

- Как скажете, как скажете, - в голосе отчетливо слышался порыкивающий западный акцент. Слова незнакомец цедил словно сквозь зубы, почти не размыкая невидимых за порослью бороды губ. - Что вашбродие изволит искать? Заблудились?

Александр словно бы невзначай взялся за пряжку, переместив руку поближе к пистолю. Это не ускользнуло, да и не для того делалось, от внимания бородача, он заметно напрягся, но и агрессивность в его голосе поуменьшилась.

- Плоско, вашбродь, гвардеец при Его Светлости бароне Тернском, несу дежурство, могу вам помочь?

- Гвардеец?! - Александр даже не потрудился скрыть изумление в голосе, настолько далек внешний вид собеседника был от самой концепции гвардейца.

- Точно так, вашбродь. Такая форма, - Плоско немного приосанился и криво ухмыльнулся себе в бороду. - Вы, чую, не местный, а то не удивлялись бы.

"Оборотень" - догадался с запозданием Александр. Или перевертень, запад на них богат. Разницу чужая память ему не подсказала, помимо того, что кто-то из них превращается в зверя каков тот есть, а кто-то в него же, но с сохранением массы. Горьев прикинул на глаз собеседника и внутренне поежился, представляя себе восьмидесяти-килограммовую волчью тушу.

- Бурый Лог далеко, Плоско? У меня письмо от Ираса Шульге к Его Светлости. Если требуется отрекомендовать - Тобайяс Шалинас.

- Вы, вашбродь, покорнейше простите, но путь укажу только на словах - пост покидать не положено. По дороге ступайте, если поспешите - до темноты и доберетесь, - предполагаемый оборотень отступил к завалинке и снова присел, жестами - на дорогу, на небо за кронами деревьев - подкрепляя слова. Вопреки форме слов в голосе его не сквозило никакой покорности, он явно утратил интерес к Александру, что было несколько странновато для человека, несущего службу на глухом повороте среди малозаселенных лесов.

Горьев обозначил кивок с намеком на благодарность и двинулся по дороге, благо идти по шлифованным плитам было легко - следовало поторопиться, если верить "гвардейцу".

Вряд ли тот был один, подумал статист. Наверняка его напарник или даже два пристально следили за разговором с секретов где-нибудь среди крон. И уж как пить дать один из них короткой тропой двинется с докладом к усадьбе, что, впрочем, скорее радовало, так как давало надежду на горячий ужин и, возможно, ванну к его приходу.

Последние мысли даже подстегнули Александра, и без того радующегося возможности размять ноги двух дней в дилижансе - короткая ночевка не в счет, ибо прошла в нем же. Портил все стоявший по обеим сторонам дороги лес - полный скрипов, шорохов, треска сучков и словно бы шепотков на грани слышимости. Александр и в своей текущей жизни, и, судя по всему, в ушедшей прошлой, человеком был насквозь городским, "лесом" привыкшим считать любую кучку деревьев более десятка, здесь же их были тысячи, неухоженых, обмерзших с зимы, голых и почти одушевленных. За любым звуком воображение с готовностью рисовало все что угодно, только не белку или пичугу - животных, безусловно, строго городских, невозможных в мрачной вечерней чаще. Медведи-шатуны, гротескные лесные гиены и крупные северные волки были лишь небольшим началом того огромного списка любопытствующих, неотрывно сопровождающих его в дороге, в сгущающейся тени кошмарились многочисленные глаза. Александр не считал себя трусом, но лес у обочин пугал его, причем пугал нешуточно.

Ускорение шага сделало только хуже - теперь за стуком подошв начали мерещится звуки и вовсе дикие: щелчки, цокот, волочащие скрипы. Последней каплей стало зрелище пня, который ни много ни мало узловатым корневищем сдвинул в стороны стебли подлеска, и подался к дороге - Александр побежал.

Когда впереди, в темноте, замаячили огни усадьбы - Горьев уже почти не чувствовал ног, в боку словно нож засел, но остановиться духу не хватало. Уже не иллюзорно, не разгоряченное воображение, а вполне слышимые звуки гнались за ним по пятам - сухой перестук чего-то обладающего очевидно нечетным количеством конечностей, какие-то шершавые, иначе и не скажешь, трели, звучащие так, словно бы ворона возомнила бы себя певчей.

Ворота возникли из мглы внезапно, на какое-то мгновение к ужасу Александра они были закрыты, а незримые преследователи приближались, но почти тут же, даже не скрипнув, одна из глухих створок подалась вперед, а рыкающий голос прокричал:

- Внутрь, вашбродь, быстро.

Уговаривать смысла не было - Горьев ужом проскользнул в щель и, с облегчением услышав за спиной удар створки и последующий грохот засова, рухнул прямо наземь, тяжело дыша.

- Рудый, развел, пакостник, нежити, - услышал он, не размыкая век. Говорить сил не было - легкие горели. Одновременно с этими словами из-за ворот донесся длинный протяжный скрип дерева по обитым сталью створкам. - А ушастой только в радость.

Последовал смачный плевок. Александр наконец набрался сил сесть и открыть глаза - перед ним и вокруг него собралось несколько человек - двое в волчьей "форме", еще один - явно из челяди - во вполне приличном, хоть и несколько старомодном камзоле. Именно последний и подал статисту руку, помогая подняться - жилистый, скуластый мужчина лет сорока с небольшим, седой, если не считать редкие черные пряди в густой шевелюре, под носом росчерк черных же усиков. В очередной раз за сегодня с опозданием статист осознал ошибку только заметив перстни на пальцах помогавшего, явно не приличествующие прислуге.

- Ваша Светлость? - он попытался отвесить неуклюжий поклон.

- Оставьте пока. Тобайяс Шалинас, полагаю? - барон отступил на полшага, рассматривая спасенного. За его спиной Александр заметил и Плоско, опирающегося на боек для загоняния засова в пазы.

- Вы правы, Ваша Светлость. Если, - Александр сбился, все еще не восстановив дыхания после почти двухчасового марафона, - если мне будет позволено спросить...

- Пока нет, господин Шалинас, не позволено. Проходи в дом, попробуем привести тебя в порядок. Плоско, найди мне мэтра Кленомора. Морда, возвращайся на пост, что-то многовато у нас гостей в этом году...

Час спустя Александр, успевший побриться, ополоснуться в бадье и переодеться в милостиво предоставленное хозяином, ожидал в одном из помещений усадьбы, долженствующем выполнять роль гостинной, но больше напоминающем слегка разоренную библиотеку. Стеллажи и шкафы стояли едва ли не в нарочитом беспорядке, превращая, в общем-то, небольшое помещение в миниатюрное подобие лабиринта Лотта.

Отдельного упоминания заслуживала также и сама усадьба. Пусть статист и увидел весьма немного в свете свечи, пока его провожали к гостевым апартаментам и после из них - в гостинную, но даже увиденное производило сложное впечатление. Стены и потолки коридоров и комнат вились медными трубами. За панелями что-то неустанно щелкало и метрономом отсчитывало секунды. Местами сквозь без изысков развороченные кирпичи или доски просматривались сложные часовые механизмы - без устали сжимались пружины и крутились шестерни. Сам дом был частью сложнейшего механизма, годами дополнявшегося, наращивающего объем, дублирующего снова и снова изношенные, но недозволенные к изъятию элементы. У Александра не возникало вопросов по поводу столь странного жилья - барон Тернский очень хотел жить.

За чайным столиком, перед которым в удобном кресле, при свечах, разместился статист, ему прислуживала заспанная, но оттого только более миловидная блондинка лет семнадцати. Александр, помятуя два предшествовавших казуса, не торопился относить ее к прислуге и обходиться старался со всем приличествующим уважением, чем неизменно вгонял даму в краску. Помня же о том, что в своей "сознательной" жизни молодой и здоровый Горьев еще ни разу не был с женщиной - учтивость его больше напоминала ухаживания, что добавляло ситуации пикантности.

Хозяин вошел в гостиную с полчаса спустя, когда гость успел наскоро перекусить холодным паштетом с размоченным в вине хлебом и все тем же вином густо сдобрить недавний испуг. В этот раз одет он был куда как более подобающе барону - более новый камзол украшало несколько орденных наград, у бедра висел кортик, указующий на давнюю принадлежность Алвиса Озолоса к флоту, две шляпы - одна на голове, вторая за спиной, согласно моде прошлого века.

Барон самостоятельно подтащил ближе к столику и занял одно из пустовавших кресел.

- Моя внучка - Альвиса, - пренебрежительно махнул он рукой в сторону девушки и добавил, не оборачиваясь к ней - присядь.

Та послушна заняла краешек одного из кресел поодаль, пряча глаза и всем видом своим выказывая крайнюю степень неловкости. Кого другого могло удивить наличие столь взрослой внучки у далекого еще от старости Озолоса, но, снова же, не Александра.

- Итак? - Александр в ответ на вопрос протянул барону полагающийся пакет, встав и с поклоном. Пакет тот принял, но на церемонии снова, как ранее на внучку, пренебрежительно махнул рукой, порвал печать и углубился в чтение.

Занимая вынужденную паузу и пользуясь случае, статист пристальнее рассмотрел даму, стараясь, тем не менее, не преступать грань приличий. Теперь, когда блондинка не суетилась, то и дело ныряя во мрак, сделать это было значительно легче. При более близком рассмотрении она казалась даже несколько моложе - лет, может быть, пятнадцати. Невзирая на поздний час - ее явно подняли из постели - одета она была небогато, но со вкусом, в котором, впрочем, чувствовалась скорее мужская рука - лазурное платье в серебрянном шитье, корсет, высоко поднимавший девичью грудь, надетый, согласно моде прошлого века, прямо поверх платья, старомодный атур на голове. Цвета глаз Александр рассмотреть не мог, но для себя решил, что они голубые.

- Что ж, господин Шалинас, - прервал любование увлекшегося статиста барон. Сверкнул глазами, но замечания не сделал и внучку не отослал, что, безусловно, указывало на ее специфический и малопонятный статус при доме Озолоса. - Здесь указуется, что человек вы надежный и крайне нуждаетесь в покровителе, так ли это?

Александр снова порвался встать, но был остановлен жестом.

- Да, Ваша Светлость, именно так. Вы можете всецело мною располагать.

- Что ж... - барона прервало появление нового действующего лица, столь же колоритного, сколь и вся усадьба вцелом.

Новопришедший был одет в некое подобие робы, тихо шуршащей при каждом движении, сплетенной из связок павшей листвы - дубовой и кленовой, был бос и ступни его почернели настолько, что выглядели давно и намертво отмороженными, вопреки тому, что обладатель их вполне уверенно держался на ногах. Копну черных как смоль спутанных курчавых волос украшал венок из лоз какого-то колючего растения - в нескольких местах шипы глубоко уязвили кожу и на лбу проступали кровавые струпья. Лицо же и возраст было просто невозможно рассмотреть сколько-то детально из-за красно-черной татуировки кленового же листа.

- А, познакомьтесь, - барон ничуть не удивился гостю, явно ожидая его. - Тобайяс Шалинас, наш гость и, возможно, соратник в ближайшем времени, это нам еще предстоит решить. Тобайяс - мэтр Кленомор, мой верный, пусть и не очень вменяемый, некродруид. Впрочем, учитывая специфику его работы, это профессиональная черта.

Александр в который уже раз вскочил, но маг даже не удостоил его взглядом пройдя к столу и застыв изваянием, с каким-то мрачным интересом сверля взглядом один из стеллажей напротив.

- Мэтр неразговорчив, плюс плохо понимает халровианский. Вы владеете общеимперским? - статист кивнул и барон продолжил уже на другом языке. - Тогда перейдем на него, раз уж мэтр почтил нас своим присутствием.

Последнее явно было иронией.

- С Плоско вы знакомы, шапошно знаете также Свиристель, - заметив недоумение во взгляде собеседника барон с едкой улыбкой пояснил, - илван, это она вас преследовала.

- Илван?!

- Она бывает полезна, но совершенно неконтролируема, ваше негодование понятно. Собственно говоря, только поэтому здесь присутствует Альвиса - она единственная способна находить общий язык с ушастой. А теперь, если вы меня простите, раз уж мы подняли эту тему, - барон развернулся к некродруиду. - Рудый, ушастая снова оседлала одно из твоих творений, сколько их осталось на этот раз?

- Люди с топорам наловчились, размен все ниже...

- Руды-ый?

- Три в луну, двоих мы потеряли. Комель хорошо себя показал. Быстрый, сильный, черный.

Сложно было понять, что именно извлек Озолос из этой фразы, но не было похоже, чтобы она его обрадовала.

- Двоих? Мэтр, я держу тебя для того, чтобы ты берег мой лес, а не практиковался в древоложестве...

- На стволе следы. Не топора и не пилы. Отшельничество трактуется слабостью, слабость рожает жадность. Жадность привела людям с топорами лесника.

Барон нахмурился. Похоже, даже он с трудом продирался сквозь метафоры.

- Они наняли специалиста, ты хочешь сказать? Упокоителя? - некродруид только неопределенно повел в пространстве кистью, такой же черной, как и ступни. - Я тебя понял, ступай. Найди меня завтра после полудня - у меня будут еще вопросы... наедине.

При последних словах Александр поймал быстрый взгляд в свою сторону. Ну, вряд ли стоило тешить себя иллюзиями, что некое письмо тут же введет его в круг доверенных.

- На чем мы остановились? - барон пощелкал пальцами едва мэтр ушел. - Ах да, на ваших рекомендациях и готовности перейти в мое распоряжение, как ты выразился, всецелом. В письме указывалось, что у тебя для меня есть комуника, чистая.

- О, Ваша Светлость, я не думал... Она в комнате, в саквояже, я...

- Оставь, передашь за завтраком. Инструменты, полагаю, там же? - Александр не сразу сообразил о чем речь, но, вспомнив о странной скатке, кивнул.

- Ну что ж, учитывая, который сейчас час, лично я намерен отправиться в постель, тебе рекомендую сделать то же самое - в этом доме рано встают. - барон поднялся, но тут же словно спохватился. - Ах да. Я упомянул, что Альвиса - единственная, кто контактирует с ушастой - у этого факта есть прискорбные, гм, следствия. Поэтому имей ввиду, я никоим образом не буду сердиться на тебя за то, что сегодня ночью между вами произойдет, но будь любезен - держи язык за зубами днем с ней и со всеми - всегда. И не сделай меня прадедом.