Вжавшись в стену и обняв поджатые ноги, Вова сидел на кровати. Он сидел на манер перепуганного мальчишки, под набат колотящегося сердца сжавшегося в одну единственную точку. С ужасом вглядывался он в тёмную комнату на предмет поиска и с надеждой не найти Того-Что-Живёт-Под-Кроватью и Другого-Что-Глядит-Из-Приоткрытого-Шкафа. Этот так по-человечески: спрятать спину да притянуть ноги поближе, чтобы из-под кровати никто не ухватил за них, и порядочно дёрнув, не затянул туда, во мрак, где как в болоте задохнуться и сгинуть - пара пустяков. А затем в обязательном порядке человеку нужно как сова выкатить глаза, и со страхом "оживлять", и тут же отправлять в раздел нечисти, стул со свитером на спинке, вазу на столе и два кеда в дальнем тёмном углу. И тут не важно, сколько вам лет: хоть пять, хоть двадцать пять. Такова человеческая природа. Неважно и всё прочее: даже если вы законченный материалист и десять лет читаете студентам теорию применения практического марксизма, вас это тоже касается. И вам тоже не убежать и не спрятаться, когда на дворе ночь, а в комнате ни души и все теории, и вся храбрость улетучиваются как дым от одного скрипа половицы в коридоре. Что уж говорить об остальном?... Легко смеяться над ночными страхами днём. Сделать это ночью намного сложнее. Почти невозможно. Да и так ли уж беспочвенны эти ночные кошмары и видения?

И всё же, Вове не было страшно. Сейчас. Ещё десять минут назад студент лежал на кровати, боясь пошевелиться от страха. Он только и думал о том, как бы оторваться от постели и сквозь липкий мрак прорваться к выключателю, чтобы по всем лампам в комнате затрещало, замигало весёлое электричество. Но нет, темнота и страх давили на него, и плотно прижав к простыне, не давали продохнуть, сдавливая грудь, и бешено пульсируя в висках. Внутри он тысячу раз проклинал и ненавидел себя за сегодняшнюю глупость! Какого чёрта надо было кичиться перед одногруппниками? Зачем было орать на всю квартиру, что если и есть где-то в этом доме тот самый мифический "домовой", то пусть он сегодня ночью явится и объяснит, на каких правах он живёт в Вовиной квартире. И хотя холодный голос разума настойчиво твердил сейчас юноше, что домовых и правда не существует, что всё это вздор и глупости и давно доказано что ничего такого нет... Сердце парня билось всё быстрее и казалось ещё немного и оно вырвется из грудной клетки и просто взорвётся:

- И какого чёрта надо было мне накануне поездки в лес с друзьями такое сказануть?! Лежал бы сейчас спокойно и спал и видел сны о завтрашней поездке... Нет, надо было выпендриваться! Только бы... - торопливый ход его мыслей неожиданно прервался. И это был не простой стук под полом или ощущения чужого взгляда между лопаток. Просто появился он. Вове показалось, будто это сон, когда этот маленький коренастый человечек с бородой вот так просто вылез из-за батареи и уселся на табуретку прямо напротив него.

***

- Поди давно - после пяти минут беседы домовой, наконец, прокашлялся и слегка недовольный и трескучий голос, словно капля чернил на странице, растёкся по комнате...

- А зачем вы это делаете? - сказал парень двадцати четырёх лет с глазами ребёнка и тихонько вздохнул.

- Сейчас уже мало кто помнит. Сначала люди истребили вурдалаков. Ну знаешь,.. с клыками такие? Ну вот. Вот с них и начали. Ну тех, вроде, было за что: кровь сосали, что ни ночь, то двух-трёх человечков прикончат. И зубы у них такие были, что стену в деревянном срубе враз проест... А там и до твоей мягонькой плоти недалеко! Мерзкие. Совершенно мерзкие твари были. Общество их даже лешие не любили: да и как потерпишь, когда они всех твоих лесных нимф перетаскали в свои склепы!? А те рожали кикимор и враз дохли. И главное глаза то у тех кикимор - ну точь-в-точь человечьи! Большие такие, слезливые, аж пожалеть хочется. И многие жалели. А потом жалели себя, потому что жалеть кикимору сидя на противне в её печке не очень удобно. А вурдалаки всё не унимались. Могилу ночью когтями разроет, вылезет, отрусится, как собака бездомная, глаза свои с бельмами выкатить и ну принюхиваться. Вообще в открытую стали бегать. Вот и накликали беду: однажды один болван вскрыл, что боятся они чеснока. Ну и шуму тогда это произвело. Дааа! Что ты! - домовой старчески покачал головой, словно заново переживая и заново удивляясь происходящему - И тогда их стали травить. Засветло вырывали из могил, рвали саваны, обвешивали чесноком, втыкали в грудь колья осиновые, рубили головы, сжигали да в реки пепел выбрасывали. Вот так то! А упыри в сущности-то, кто были? Вот точно такие же жадные, суеверные, трусливые, злословящие и завистливые людишки, которые однажды не удержались перед искушением вечной жизни... Вот тебе предложи, ты бы отказался? Можешь не отвечать. А тогда вообще никто не разбирался. Так и повывели их всех.

- И что, они...

- А потом за леших принялись! - перебил домовой - Тут вообще непонятно было: без суда и следствия! Вошли в лес и стали на деревьях крестики ставить... А вслед за малярами этими пришли люди с огромными пилами. Ой, визгу то было. Везде где крест стоял - там потом пень красовался. И старый дуб, словно с подрубленными сухожилиями упал на поляну. Тут то и потеряли былую силу хозяева леса - по дуплам да норам разбежались. Да только от людей схорониться так и не удалось: выкуривали их из дупел торфом вонючим и в связки как дрова вязали. Сплавят по речке - и на завод деревообрабатывающий, чтоб там из них "толк" вышел. И толк выходил: стружками да стульями лакированными. Но только были и такие, что убежали ещё до лесорубов. Те в поля подались. А Лешие, они знаешь, почему такие грозные в лесу-то? Потому как древнее проклятие на них: пока вокруг высокий лес и непроходимые чащи, там и леший - велик да силён. А как выйдет леший в поле колосковое - так и силы поубавится, так и росту в нём не выше колосьев золотых. А тогда у дубовиков и выходу-то никакого другого не оставалось: волной ринулись в поля. А лешие - те горазды драться были. Да и не привыкать им - они у себя в лесу на Ивана Купала такие игрища устраивали - одни только щепки по всему лесу летели. Бывало, выйдет лешак в поле, росту в нём поубавится и ну с полевиками драться. Так один лесовик за раз мог по дюжине полевиков убивать. А с полевиков что спросу-то? Солнышком человека обжигай, морок наводи, колоски к земле приминай,... И так, по мелочи... Вот их тогда и не тронули. Пожалели, значится. А те на радостях и сдали остатки обмельчавших леших. Подонки. Расправа быстрая была: полевики поразбежались, а люди всех дубовиков на одно поле согнали, смолой обложили и подожгли. Ладно поле полыхало. За треском колосьев даже крика леших не слыхать было. А главное леших то за что? Ну не выдержали они городской жизни. В людях разочаровались. Веру свою в лесу поселили. Деревья и твари лесные - вот их дети и вот их счастье. Да, нелюдимы. Да, посетителей морочить любили. Грех-то тут какой? - разволновавшийся домовой резко замолчал и на тон тише продолжил - Те, которых в поле пожгли - они последние были.

- И что, никто не сопротивлялся?

- Сопротивлялся, конечно. Шишки. Они даже выгнали лесорубов из лесу: повыскакивали им навстречу, с кольями да дубинами и ну колошматить. Многих тогда забили. Мы даже обрадовались по началу. Думали: "вот, дескать, нашлись защитники-то! Дескать, теперь не пропадём". А только и тут нас люди обошли. Шишок-то он - создание примитивное. Вина выпить да девку покрасившее - вот и всё счастье для дурня козлоногого. Вот люди их глупостью да самонадеянностью и воспользовались: вроде как на переговоры их пригласили. А шишки, глупые, и согласились. "Мол, наконец люди стали с нами общаться как с равными, мы заключим перемирие, пакт о ненападении...". Кичились, конечно. Оно и понятно: их всегда болтунами да пустобрёхами считали, а тут на тебе - к людям на переговоры. Там их и перебили.

- Где "там"?

- Где-где - раздражённо воскликнул дзяд - в холодильниках! Их на тех переговорах напоили и пьяными развезли по морозилкам. Льдом засыпали, а опосля на баранье рагу пустили. Ага. Всех до последнего. Вот тебе и попили вина. Вот тебе и пакт о не нападении.

- Что же, выходит зря всё было?

- Почему зря? Их бы и так убили. Они девок воровали. Да что там девок - русалками не брезговали! Но русалки то Бог с ними, а вот девки... Всё одно взяли бы их. Пришли за ними в лес и взяли бы. Ещё и лес сожгли б - с людей станется!

- А как Шишков не стало... Потом что было?

- А потом принялись за водяных. Шептали, будто те воду мутят. Рыбу портят, да на берег выбрасывают. Кто-то говорил, что мельницы водяные ломают, снасти рвут. А потом какой-то алкаш заорал "не дадим наши реки в руки пережитков рабовладельческого призрака капитализма!". А люди - они как те шишки - слышу звон, да не знаю, где он. Они и пошли за этим болваном. Стали реки решетить сетями да ловушками, болота сушить... А водяные как не метались - всё напрасно. Они рыб да пруды веками стерегли, а тут их сетями. СЕТЯМИ! Понимаешь?! Как ошалелых рыб на нересте на берег выволакивали и ну палками дубасить. Так и били их, пока водяные дух не испускали. А как преставились, так их на РыбПромРекОзёрВодоёмКанализацПереработНарКомХоз отправили. Туши на консервы, плавники на веера, усы на скрипки в струны натянули. Тут даже русалки плакали: да разве ж бывало, чтоб водяной чего худого натворил? Ну бывало раз в десять лет кого под воду утащит. А в остальном: рыб стерёг, водоём в порядке держал, браконьеров взашей гнал. Ничего не скажешь - порядочный хозяин. Ан нет! Нельзя, видите ли, одному таким хозяйством владеть! Болваны! Таких нечистых загубили! Ай-яй-яй! Да только теперь и сетовать бесполезно - не вернёшь их.

- И что, так со всеми? - парень впервые за весь разговор поднял на домового удивлённые и уже сочувствующие глаза

- Со всеми - доброхот утвердительно покивал головой - вслед за водяными взялись за русалок. Их на рыбий жир пустили. Прям заживо. Шишков не было и защитить их было некому. Так за неделю ни одной русалки по прудам да озёрам не осталось. Потом перешли к полевикам. Тут предатели уже не откупились, не отбрехались. Их всех в грузовики загрузили и в резервацию повезли. Не знаю, что за резервация, но от них с тех пор ни весточки, ни слуху, ни духу не приходило. А коли и сгинули - так и поделом. Потом чёрных котов на мыло пускали. Дескать, ведьмовские прихвостни! А то, что у этих "ведьмовских прихвостней" дети малые, что вины их там кот наплакал, это уже никто разглядел. Да благо не сильно их морили и многие выжили. Единственные, наверно, кому так повезло. Дальше ухватились за кикимор. Тут уж люди за все года страха отыгрались! С кикимор то толку в доме - никакого, один сплошной вред. Жили по соседству - в печке, так что знаю я их как облупленных: пряжу прядёт, хозяев ссорит, по ночам через дымоход на шабаши летает. Всего делов-то. Выглядели они, конечно... На них даже шишки не глядели. А кикиморы тогда и озлобились: мужик для них - первый враг! И уж тогда творили-куролесили такого, что сам чёрт ногу сломит! И с одной стороны жалко их. Но чем такая жалость для нашего брата кончается, ты уже знаешь. Так вот поставили люди тараканьи решётки точёные, вострые да нержавеющие в трубах и вентиляционных ходах. Дескать, чтоб не влетало чего ни попадя. Мол, мы не против кикимор, мы вообще. Пришёл вечер лететь на шабаш - те как обычно в трубы. Так кикимор на ремни и постругали. Последняя кикиморская пряжа вышла. Страшно и смотреть-то было. А с Лихом Одноглазым чего утворили? Второго глаза лишили и отправили в лабораторию "изучать феномены". Эх, и как его так угораздило?! А люди не унимались: мол, как же это оно всё такое эдакое может: судьбу чёрную предсказывать, горе в дом приводить да раздор сеять? Обессилило Лихо. И проклянуть-то по-человечески сил уже не было. Подключили его люди к проводкам, разрезали - а оттуда желчь чёрная потекла. Опыт, говорят, окончился с 60%-ным успехом. В общем, убили его. А потом и все остальные головы полетели.

- Но зачем они это делали? - сдерживая ком в горле, парень настойчиво прошептал своему домовому

- От зависти. От злобы. От страха. Да только погоди... Кто "они"? Никаких "они"! Вы! Такие же как ты! Одни из тех обыкновенных дневных храбрецов, что по ночам чертят вокруг кровати мелком круг и спят только тогда, когда желание спать берёт верх над страхом. Тут и говорить больше не о чем! Сам небось спал и видел, как бы взять ружо какое и пошвырять огонь под кровать да по углам тёмным...

- Извини... - Вова замялся - А вы, домовые, как же вы... Как же вы спаслись?

- Ну мы на то и домовые, чтоб по домам сидеть да в доме хозяйничать. Привыкли к нам люди за века. Многие просто без нас не могут и на то есть причины... Но ты меня не отвлекай! Так вот: когда нечисть повывели, когда люди перестали бояться, когда не осталось времени ощущать свою беспомощность и ничтожность перед тем, что вы зовёте Инферно, когда вы перестали провожать глазами агонизирующее, тонущее в своей крови солнце и с ужасом ждать, вернётся ли оно завтра,... Когда однажды осенью вы наконец окончательно уверились, что тепло вернётся, а почки созреют,... Когда вы вошли в тёмную комнату и осознали, что в шкафу и под кроватью никого нет, что бояться нечего, что темнота не страшнее праздничного пудинга с вишней,... Вот тогда-то и решено было, что... Ну что именно было решено - это тебе знать необязательно. Важно то, что теперь ты знаешь: мы, домовые, пугали людей веками и будем это делать впредь. И это не простые угрозы и не фокусы с зеркалами в дешёвых шапито, Вова. Сделай шаг навстречу - и ты обожжёшься. Сделай два - сгоришь. Ты спрашивал, для чего мы это делаем? Ты не обрадуешься дню, если не боялся ночи. Пока довольствуйся и этим. Есть ещё много-много "почему", которые тебе, Вова, знать не положено, а то и просто не понять. Сам догадаешься - считай молодец - тут домовой замялся - ладно, скоро утро и тебе надо выспаться, а у меня по дому забот полным-полно. Завтра в лесу поаккуратней. Теперь ты знаешь, КОГО бояться, а это уже что-то. Да кстати: брат мой, Банник, и по сей день по баням да купальням хозяйствует. И в твою ванную, бывает, заглядывает. Так ты с ним в игры не играй. Я тебя пожалел, а с ним шутки плохи: угробит и пикнуть не успеешь. Ложись спать, но запомни этот разговор. Навсегда запомни. Лешие, Упыри, Полевики, Русалки, Водяные, Шишки, Кикиморы, Чёрные коты,... Их истребили, но с нашей помощью они нет-нет да и возвращаются в леса, поля да озёра вновь. Гляди! - с этими словами домовой опрокинул крышку тяжёлого сундучка оббитого медью (который Вова заметил только сейчас, хотя казалось, он стоял тут с самого начала разговора)... Из сундучка брызнул сноп искр, свет, обычно прямой и ровный, сейчас плыл, заполоняя комнату клочьями белёсого тумана... То тут то там в нём мелькали тени, зазвенел ручей, в ветвях запел ветер, из сумрака стали проявляться неровные очертания, силуэты, фигуры тех, чьи судьбы сегодня вспоминал домовой... Вове снова стало страшно.

***

- Вов, да не бойся ты! Ну что в лесу может случиться? Тут до города час пешком!

- Д...да и правда... - голос его почему-то был не очень уверенным - Но ты зови, если что. Ага?

- Ну конечно! А вообще я так давно мечтала побродить сама по вечернему лесу! Вов, не порть такой хороший день белеберденью про русалок и домовых, ладно? Вернусь до темна, буду голодная! - она озорно улыбнулась и зашагала прочь от поляны. Катин хвостик весело взметнулся и исчез за тёмной стеной деревьев. Солнце уже было не видать из-за высоких крон, но ночь ещё не настала. Всё казалось опять как обычно, и хотя Вова почти забыл вчерашний сон, на сердце всё же было неспокойно. Особенно неспокойно ему стало тогда, когда прямо между ветвями кустарника он увидел силуэт почти человеческого лица. И хотя встретились они на миг, студент успел разглядеть многое: глаза были видны лучше остального. В них сквозила языческая неистовость и дикий нрав. Это не были глаза человека, в них было что-то животное, и в то же время какая-то хитрая, недобрая насмешка. И уж совсем страшно стало Володе, когда он увидел два небольших рожка по бокам головы того, что сидел в кустах. Затем послышался еле уловимый стук копыт и наваждение прошло... С минуту Вова стоял в оцепенении, вдруг его глаза расширились, он напрягся всем телом, пересилив себя, он дёрнул Лёшу за руку и выкрикнув на бегу "Мы должны найти её первыми" кинулся вслед Кате. Из-за деревьев послышался испуганный Катин крик... Зашумел ветер. "Сделай шаг - обожжёшься" - отчётливо звенело в голове. Следующий шаг Вова сделал назад к поляне.