Драновская Маргарита Ильинична: другие произведения.

Путь

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:

   Повесть. М.Драновская.
   ПУТЬ
  
   Глава 1
  
   - Закрой окно, холодно же! - кричал высокий молодой человек, выходя из ванной. С мокрых волос падали капли и оставляли на линолеуме пятна, похожие на маленькие солнца.
   - Закрой! - крикнул он снова, - Сколько раз мне нужно ещё повторить? Ты будто не знаешь, что я не переношу низких температур.
   Влад, высунув половину туловища на улицу, своей неспортивной, но видной фигурой навалился на подоконник, демонстративно громко дышал и мычал какую-то песенку.
   - Эх, Андрей, вечно тебе всё не так. Вроде молодой, а охаешь, как старик, - Он втянул носом воздух, подгоняя ладонью потоки к лицу, как это делают химики, - Посмотри, как свежо вокруг. Всё цветёт и пахнет, а ты: "закрой окно".
   Влад повернулся, увидел друга, стоящего в позе буквы "Ф", покачал головой и закрыл фрамугу.
   Пройдя мимо кучи книг, наваленных на журнальном столе, Андрей Свободин усадил себя любимого в широкое кожаное кресло, доставшееся ему от какого-то дальнего родственника.
   Он усердно тёр оранжевым полотенцем густые темные волосы, прилагая слишком большое усердие, от чего на голове естественным образом образовалась модная причёска - "ёж". Потом, обессилев от такого напряжения, уронил крепкие, не тронутые загаром, руки на мягкие ручки кресла.
   - Влад, испускать ароматы - жизненно важная задача цветов. Им же надо как-то привлекать насекомых, что бы те, в свою очередь, смогли их опылить.
   Влад недовольно скривился, будто учуял запах протухшей рыбы:
   - Ты, похоже, знаешь, как испортить настроение. Я говорю о романтике, красоте, о величии природы. О любви, в конце концов. А ты - опыление. Расскажи ещё о цветоножках, пыльниках, пестиках и тычинках, что б я тут совсем прокис.
   Свободин всплеснул руками наигранно и закатил глаза, будто собирается потерять сознание. Ну что он станет объяснять этому Ромео и ценителю искусства? Всё равно их взгляды никогда не сойдутся. Что толку тратить время.
   Рабочий день только начался, но с улицы уже доносились сигналы автомобилей и шум людских голосов. Эти звуки всегда были неотъемлемой частью жизни города: вой сирен, сигнальные трели, ругань водителей из-за несоблюдения ими же ПДД, вопли соседок, что не могли решить - чья же всё- таки кошка гадит в подъезде, и многое другое, без чего жизнь казалась бы скучной.
   Пьяница, что жил на первом этаже, в квартире, которую получил за какие-то заслуги не то перед отечеством, не то ещё перед кем-то, смог выпросить у соседки немного самогона, что стало ясно по доносившейся из переулка заунывной песне про уток.
   За стеной у соседей не прекращая, плакал ребёнок. Эта какофония длилась уже целый час. Свободин нажал на пульт и стал перебирать каналы по ящику. Остановился на новостях. Крик не стихал. Тогда он увеличил громкость, нажав на боковую кнопку "ленивца". Но это не помогло: дитё орало, как резаное. Андрей подскочил с кресла и, промчавшись мимо Влада как скоростной локомотив, остановившись у стены, снял с ноги тапок и с силой застучал по стене.
   Он прогремел:
   - Этот крик выводит меня из себя! Не возможно смотреть телевизор! Неужели так трудно успокоить ребенка! Что там за родители!?
   Плачь, совершенно неожиданно, прекратился. Свободин победно продефилировал мимо изумленного Влада обратно к креслу, рухнул в него и, блаженно вздохнув, откинулся назад.
   Влад все ещё пялился на него круглыми глазами:
   - Ты что, переспал или недоперепил? Нервный какой-то. Тебе отдохнуть надо. Сгоняй на природу, а?
   Андрей опять раздраженно фыркнул, не открывая глаз:
   - Да что ты заладил о природе, да о природе! Может, предложишь ещё пойти бабочек половить? Вон в дурдомах так делают, - помолчав, добавил, - Пойдем со мной сегодня в универ. Мне надо доделать дипломную. Заглянем в библиотеку?
   Влад пожал плечами, мол, у меня планов нет, с удовольствием пойду. А вслух добавил:
   - Только не кидайся на людей с ножом, хорошо?
   Губы Свободина растянулись в дружеской улыбке, и он усиленно закивал:
   - Обещаю.
   Андрея всегда веселила романтичность Влада. Но этот мечтатель - его лучший друг, и поэтому заслуживает права на своё мнение. Однако Свободин всегда пытался открыть ему глаза на суровую правду, считая, что она поможет пробиться в жизни.
   Во дворе дети строили в песочнице огромную бесформенную башню, спорили, с какой стороны надо добавить, а с какой убрать, отбирали друг у друга лопатки и шумно кричали.
   Проскочив мимо ворчливых старушек, что днём и ночью сидели у подъезда на лавочке, они быстро преодолели расстояние от ступенек до "БМВ", принадлежавшей, конечно Свободину.
   Как любой русский человек, как говорится, он обожал пронестись с ветерком по пустой трассе. Но сейчас это не удавалось, так как на их пути как грибы возникали то постовые, то светофоры, расположение которых он почему-то не мог запомнить.
   Жутко злясь на весь белый свет, Свободин кое-как добрался до университета, что возвышался над окружающим его парком, словно гриб-мутант.
   Несмотря на субботу, народ шнырял по коридорам, как муравьё в своих лабиринтах.
   Они стояли в библиотеке, смиренно ожидая своей очереди. Внезапно перед самым лицом Свободина оказалось макушка, скрываемая светлыми волосами, ниспадающими беспокойным водопадом до самого пояса. Музыкальный голос, обращённый к библиотекарю, пропел:
  -- Мне, пожалуйста, Мулдашева "Тайное послание древних".
Свободин, услышав это, оживился. Он всегда был охоч до споров и втираний очков кому-либо, даже если совершенно не знал оппонента. А тут ещё и подвернулся счастливый случай для незаурядного знакомства.
   Андрей слегка наклонился над ухом незнакомки и как можно вкрадчивее произнёс:
  -- Любите фантастику?
   Девушка резко обернулась. В небесного цвета глазах на мгновение показался испуг, и тут же сменился надменным укором, который просто кричал о благородности происхождения. Вперив глаза на Свободина, эта на вид безобидная кошечка, уверенно и громко заявила:
   - С чего вы решили? Может это вовсе не фантастика.
   Он наигранно закатил глаза, промурлыкав:
   -- Только не надо рассказывать сказки про древних людей и исчезнувшие цивилизации. Откуда, вообще, в нашей библиотеке такие книги...
   Девушка задохнулась от возмущения, в глазах полыхнули гневные искорки:
   -- Кто вам дал право так говорить? Во-первых, мы даже не знакомы, а во-вторых, что бы что-то критиковать, необходимо хотя бы немного знать, о чем говоришь.
   Свободин смотрел на её миниатюрную фигурку, которая скрывалась под бледно-жёлтым сарафаном с глубоким вырезом, и мысли сами по себе уходили куда-то в сторону. Однако его способность держать себя в руках не подвела и в этот раз.
   - Так ведь я знаю, - тем же приглушенным голосом ответил он.
   Незнакомка высоко вскинула голову, вызывающе посмотрев на них обоих:
   - Неужели?
   Свободина приготовился к словесной баталии, которая по плану, должна перерасти в более глубокое знакомство, и хотел, продолжить разговор, но она, едва задев плечами, обошла его и вышла из библио­теки.
   Отстояв бесконечную очередь, Андрей взял книги по генетике и физике атомного ядра, и они, наконец, вырвались из душного помещения, где, как оказалось, сломался кондиционер.
   По пути домой, по предложению Влада, заскочили в студенческое кафе. Оно, пожалуй, ничем не отличалось от других современных мест общепита: барная стойка, рядом с которой находятся холодильные камеры, содержащие готовую продукцию, несколько столиков, официантки и вдобавок к этому, дизайн, довольно среднего уровня.
   Взяв по чашке кофе с блинчиками, они собрались на свое привычное место возле входа. Свободину оно нравилось тем, что всегда видишь, кто входит и выходит. От этого почему-то становилось спокойнее.
   Влад неожиданно сказал, неприлично указывая пальцем в сторону
   - Смотри, там за столиком, возле цветка, сидит особа, которую мы встретили в библиотеке.
   Свободин предложил подсесть к ней. Подойдя к столику, не спрашивая разрешения, просто заняли свободные стулья.
   Она подняла на них изумлённые глаза, но, увидев знакомые лица, сказала зло:
   - Вообще-то, порядочный люди не садятся за чужой столик, не спросив разрешения,
   - А мы сейчас спросим, - радостно ответил Влад, а Свободин добавил тихо:
   - Может мы не такие уж и порядочные...
   Девушка скривилась в ехидной ухмылке, процедив сквозь фальшивую улыбку:
   - Оно и видно, - и принялась читать книгу, которую держала на столе
   Воцарилось затяжное молчание. Свободин внимательно разглядывал незнакомку. Её миниатюрная фигурка казалась вырезанной из дерева, настолько точными и четкими выглядели все линии и изгибы тела. Безукоризненные черты лица заставляли поверить в существование нимф и эльфов. Она относилась к той категории женщин, которых хочется оберегать и защищать от злого и жестокого мира. Но, хотя производила впечатление умной и образованной особы, для Свободина она являлась всего лишь женщиной.
   Очнувшись от размышлений, он решил нарушить и без того слишком долгое молчание:
   - Меня зовут Андрей Свободин, а это мой друг - Владимир Облаков.
   Девушка оторвалась от книги и пристально посмотрела на него.
   - Свободин? Тот самый Свободин, что написал работу "Объясняя загадочное"?
   Его лицо расплылось в чеширской улыбке:
  -- Он самый.
   Незнакомка отложила книгу в сторону.
  -- Я читала. И, честно говоря, не в восторге. Вы слишком много на себя берете, пытаясь облачить весь мир в примитивные одежды материи. А если где-то натыкаетесь на несоответствия - просто отрицаете порождающие их явления. Как можно с такой легкостью говорить о вещах, которые будоражили воображение не одного поколения?
   Свободин любил разговоры на подобные темы. Причем уверенность в собственной правоте никогда ни покидала его. Он не особо веря приметам и суевериям, смеялся над предрассуд­кам, а душевные чувства объяснял природными, и вполне естественными, инстинктами. Романтику и идеализм причислял к категории сказок для девиц, начитавшихся романов о влюблённых королях и принцессах. Единственным достоверным источником информации всегда считал науку и беззаветно ей доверял. Как из глубокого подземелья, его слуха достиг возмущенный голос:
   - Вы не ответили на мой вопрос.
   Свободин дернулся, приходя в себя от внезапных раздумий:
   -- Что-то в ваших словах много высокопарностей. Но если очень хочется - отвечу. В моей работе говорится, что чувства, которые люди испытывают друг к другу необходимо объяснять только с биохимической, физической и, конечно, инстинктивной позиции.
   Красивые жесты и слова -- просто иллюзия, за которой скрывается дикое животное притяжение. Это что-то вроде яркого оперения или больших рогов.
   Ее брови взлетели наверх от такого прямого объяснения. Давясь собственными словами, выдавила:
   -- А как же жизнь и смерть? Неужели вы отрицаете саму возможность жизни после смерти?
   Свободин скорчил недовольную физиономию, обжигая губы горячим напитком, и посмотрел куда-то в окно:
   - Давайте не будем сейчас на эту тему? Слишком спокойно и хорошо для такого разговора.
   Незнакомка опустила густые ресницы и нервно потёрла края чашки, в которой золотилась прозрачная жидкость.
   - Знаете, Андрей, мне с вами трудно спорить. Но есть человек, которому это по силам.
   Он чуть наклонился, выражая внезапную заинтересованность
   - И даже больше, - продолжала она, - В её власти вывести на чистую воду любого.
   - Прямо-таки любого? - съязвил Свободин
   Незнакомка выпалила:
   - Абсолютно!
   Свободин лишь усмехнулся, услышав слово "её". Женщина, по его мнению, не могла сказать ничего дельного. Посмотрев в глаза собеседнице и, закинув одну ногу на другую, сказал:
  -- Можем мы узнать ваше имя? Вы до сих пор не представились.
   Девушка встрепенулась, запоздало вспомнив об этом упущении:
  -- Ну, раз вы так формально, с фамилией, то я - Татьяна Северова.
   Влад, до этого сидевший как-то отстранённо, внезапно предложил:
   - А давайте как-нибудь соберемся и пообщаемся?
   Свободин и Северова резко обернулись, уставившись на него, будто видели в первый раз.
   - А что такого?
   Татьяна первая пришла в себя от неожиданного ступора:
   - Почему бы нет?
   Андрею показалось, его друг задумал что-то, поэтому решил поддержать:
   - Да можно, в принципе. Я даже согласен встретиться с этой вашей "всеубеждающей".
   Северова засмеялась. Показалось, что вокруг зазвенели сотни хрустальных колокольчиков:
   -- Не спешите. Это вы должны будете благодарить судьбу, за возможность иметь с ней дело.
   Свободны осекся. Такой дерзости он не ожидал. Стало как-то неуютно, будто на него смотрела куча зрителей, а он стоял голым посреди сцены. Но отказаться - означало заранее признать поражение
   - Мы придём.
   Северова почему-то облегченно вздохнула, бросила книгу в большую коричневую сумку и сказала:
   - Мне пора. Дела.
   Перед тем как уйти, она оставила цветную визитку на столе.
   Простучав тоненькими каблучками по плиточному полу, её изящная фигурка скрылась за дверью.
   Свободин уставился на клочок бумаги. Его брови медленно поползли наверх:
   -- Влад, её квартира, находится па нашем этаже.
  
   Глава 2
   Утром первого июньского понедельника Свободин с другом, как обычно, опаздывали на лекцию. В этот день Андрей вообще оказался каким-то не расторопным и несоб­ранным. Сначала забыл дома, папку, из-за чего Влад долга бухтел, как бабка, потом, в электричке никак не мог достать кошелек, что бы оплатить проезд, и, наконец, перед самым, университетом наступил в глубокую лужу, набрав полный ботинок грязной воды.
   Вовремя попасть на занятия им все-таки не удалось, но в аудиторию смогли проскользнуть незамеченными, увидели первые попавшиеся свободные места и поспешили их занять. Переводя дух, тяжело дыша, Свободин и Облаков внимательно слушали профессора, пытаясь понять, о чем идёт речь вообще. Громогласный голос раскатывался гулким эхом по амфитеатру:
   - Сегодня лекцию о загадках природы и жизни будет читать студентка другого факультета нашего университета. Она, так же как и вы, в этом году заканчивает своё обучение. Однако, уже успела опубликовать несколько успешных работ. Прошу любить и жаловать.
   Все взгляды, в том числе и Свободина, устремились на высокую, темноволосую девушку, которая поднялась на кафедру. Она начала:
   -- Во все времена существовало множество явлений, которые приводили народ в недоумение и вызывали священный трепет...
   Её речь текла, как ручей: ровно, спокойно, без словесных кочек и заминок. Доводы звучали так убедительно, что вполне можно поверить. Казалось, она говорит об этом так часто, что ответит на любой вопрос, даже если разбудить посреди ночи.
   Свободин слушал. В ботинке при каждом движении неприятно чавкал мокрый носок. Лицо становилось всё более постным, взгляд устремился в потолок и принялся блуждать по подвесным потолкам, что ровными рядками пролегали над головой. Но когда она стала говорить о фантомах, параллельных мирах и других всевозможных проявлениях, он не вытерпел:
   -- Можно вопрос?
   На Свободина посмотрели странно-зеленые глаза. Показалось, что каменная гора опустилась на плечи. Она просверлила взглядом и будто заглянула в самые потаенные недра его души. По спине пробежала холодная струйка. Странно, что у девушки, которая так складно и музыкально говорит, взгляд - будто живет не первую тысячу лет. А она спокойно ответила:
   - Разумеется можно.
   Свободин успел прийти в себя от внезапно нахлынувших эмоций. Голос прозвучал уверенно и громко:
   - Вы сами видели хоть что-нибудь из того, о чем рассказываете?
   Настала минутная тишина. Взгляды студентов переползали с девушки на Свободина и обратно. В университете, да и за его пределами, Андрея всегда относили к интеллектуальной элите. А эта особа так и вообще производила ого-го, какое впечатление. Поэтому все сидели и молча ждали, что же будет дальше.
   Наконец, она нарушила воцарившееся молчание:
   - А если скажу, что видела, вы полностью мне поверите?
   Послышались глухие смешки. Она сама тоже улыбнулась.
   Свободин, почувствовав, что дальше продолжать разговор нет смысла, насупился и замолчал.
   Вернувшись после занятий домой, он первым делом скинул тесные туфли и, подойдя к окну, рухнул в кресло. Из головы почему-то не выходила сегодняшняя лекция. И эта странная незнакомка, с тяжелым, нечеловеческим взглядом.
   Влад вышел из кухни, держа в руках фужер с сухим красным вином. Усевшись на большой, мягкий диван, он внезапно предложил:
   -- Помнишь Северову? Давай позвоним, у нее ещё подруга какая-то есть.
   Андрей оживился:
   -- Это идея.
   Они стояли, перед дверью о табличкой N77, одетые в брюки и рубашки. В общем, красиво и официально, разве что цветов не купили.
   Свободин нажал на кнопку звонка. Послышались шаги, затем звук отпирае­мого замка. Наконец дверь открылась, Татьяна впустила их в квартиру и проводила в гостиную.
   - Я думала - уже не позвоните. Сейчас позову подругу.
   Она вышла в другую комнату.
   Квартира оказалась довольно большой и просторной. Посреди комнаты, как и требовал современный стиль, стоял широкий диван с короткой спинкой, рядом журнальный столик из черного стекла. Прямо перед ними находилось большое открытое окно, в которое врывался беспокойный ветерок, шевелящий шторы из легкой голубой органзы. В целом, по обстанов­ке стало понятно, что Северовой жилось вполне безбедно.
   В дверном проходе появилась Татьяна в длинном белом платье, облегающем её стан. За ней вышла девушка в точно таком же, но черном наряде.
   Свободина прошило током: перед ним стояла сегодняшняя незнакомка. Она смотрела на него нечеловечески зелёными глазами, в которых, казалось, пляшут смешливые искорки.
   Северова сказала:
   - Позвольте представить вам Ольгу Полетову. Это самый неординарный и умный человек, которых я встречала в жизни.
   Полетова, всё ещё смотрела на Свободина. Так и не отводя гипнотических глаз, проговорила:
   - а с этим молодым человеком мы уже встречались.
   Северова удивилась:
   - Это когда же?
   -Да так. Мы сегодня беседовали с ним на лекции, это во-первых. А во-вторых, они оба живут на твоём этаже в противоположной квартире.
   Татьяна всплеснула руками:
   - Сколько живем, а с соседями не знаемся!
   Влад решил, что пора завязывать беседу:
   - Я Владимир Облаков, а это мой лучший друг - Андрей Свободин.
Полетова улыбнулась:
   - Ну что ж, очень приятно. А теперь пойдемте, чай остывает.
   Они сидели на кухне, пили из больших белых чашек с красно-золотистыми узорами и мило беседовали. Северова затронула тему о каких-то сверхъестественных силах и природных аномалиях. Вместе с Андреем они развернули бурные дебаты. Облаков пытался что-то сказать, но эти крикуны, увлекшись спором, не давали вставить и слова. Внезапно Свободин повернулся к Ольге. Он был взволнован и возбуждён разго­вором, глаза стали круглыми, как у рака, а волосы растрепались и превратились в запутанную копну. Но, то ли в нем проснулась совесть: оставил девушку совсем без внимания, то ли просто хотел услышать другое мнение, в общем, спросил спокойно сидящую Ольгу:
   -- Почему вы молчите? Сегодня в аудитории из вас сыпалось, как из рога изобилия. Да и Татьяна, кстати сказать, весьма лестно отзывалась.
   Ольга поставила на стол чашку с недопитым зелёным чаем. Свободин пристально наблюдал за ее движениями, которые казались невесомыми. Хотя фигуру врятли можно назвать миниатюрной. Изящные изгибы рук, что теперь спокойно лежали на коленях, шарм и грация, присущая далеко не каждой, крепкое спортивное тело, означающее частые посещения тренажерных залов. На самом деле, она была не идеальна: под платьем на бёдрах проглядывались небольшие валики жира. Но это совершенно не портило впечатление. Напротив, придавало невероятную живость и реальность образу, в отличие от журнальных красоток, которые в обыденной жизни не вызывают ничего, кроме сожаления. К этой женщине хотелось прикасаться.
   Ольга загадочно и мило улыбнулась:
   -- А что именно вы хотите узнать?
   Андрей пробурчал:
   - Как я не люблю эту русскую привычку отвечать вопросом на вопрос.
   Влад решил разрядить обстановку. Вдохновленным голосом пропел:
   - Расскажите о любви, о чувствах и, вообще, о чем хотите.
   Ольга хмыкнула:
   - Я знаю, что ваш друг настроен достаточно радикально по этому поводу, - И, помолчав немного, добавила, - Андрей вы, похоже, нигилист?
   Свободин кивнул.
   Полетова разоблачающее произнесла:
   - Тогда я не вижу смысла продолжать разговор, так как объяснять человеку, что не верит ни кому, кроме себя, означает метать бисер перед свиньями.
   Андрей хотел возразить, но тут запоздало понял - с него только что сняли штаны. Для него, почему-то, самым страшным кошмаром являлось оказаться раздетым перед публикой. Но, непривыкший обижаться, просто промолчал, тешась надеждой отомстить в другой словесной перепалке.
   Ольга продолжала:
   - Тем не менее, вы должны ссылаться на какие-то источники, ведь так?
   Свободин почувствовал, как внутри начинает закипать гнев: какая-то девка пытается с ним спорить! Когда у человека мало или не остается аргументов, он начинает орать, как неандерталец, переходить на личности и оскорбления, находя такой способ единственно эффективным. Андрей, похоже, стоял на грани этого.
   Голос получился сдавленным и злым:
   - Мой источник - это на-у-ка, - отрывисто подчеркнул он,- которая имеет возможность предоставлять подтверждения тому, о чем говорит. То есть, сказали, что в таком-то году жил Тутанхамон, и доказали это, отыскав захоронение. Или сделали предположение о возможности телевещания, и придумали телевизор.
   Ольга продолжала гнуть свою линию. Брезгливо скривившись, спросила:
   - Вы, наверное, еще и дарвинист?
   По тону стало ясно - таких она вообще за людей не считает. Но Свободин гордо выпрямил спину, вскинув голову:
   - Да, я дарвинист. И горжусь этим. Ведь принимаю вещи, какими они есть на самом деле.
   - Это, позвольте узнать, на каком таком "самом"?
   - А на том, что материально ощутимо, а не эфемерно, как всякие там байки про нирвану и второе пришествие.
   Татьяна вставила:
   - Нельзя все измерять материальными показателями.
   Влад, сидевший с Северовой, упорно оказывал знаки внимания и рассыпался в любезностях. Услышав голос Ольги, он возможно даже не расслышал, о чем разговор, но судорожно закивал головой, подчеркивая свое лояльное расположение.
   Свободин не унимался:
   - Это почему?
   Влад предположил:
   - А может, далеко не все в этом мире материально?
   - Что например?
   Глаза Облакова принялись блуждать по потолку, губы вытянулись в трубочку:
   - ...Любовь.
   Андрей махнул рукой:
   - Ха! Любовь. Дорогой Влад, любви нет. Ну нет её и все тут.
   Ольга облокотилась на стол, подаваясь вперед:
   - А что же тогда есть?
   - Ферамоны, эндорфины, инстинкты, запахи и формы.
   - Ага, а Ромео и Джульетта, просто обкуренные придурки, - закончила Ольга.
   Свободин бросил:
   - Это всего лишь вымысел.
   - Кто вам это сказал? Вообще-то, в мире существует не так много доказательств и опровержений реального существования героев. Так что не беритесь судить о том, в чем, на самом деле, плохо разбираетесь.
   Влад, зная друга, чувствовал, что сейчас может начаться такая перепалка, что все рассорятся в пух и прах. Поэтому поспешно сменил общую тему.
   - Давайте не будем об этом. Слышал, что правительство хочет принять закон о передаче памятников в частные руки.
   Разговор с трудом повернулся и потек в другом направлении. Началась банальная ругань правительства и всех к нему прилагающихся частей.
   Свободин искоса поглядывал на Полетову. В его мозгу вертелась мысль: кто такая эта Ольга? Она оказалась полной противоположностью нежной, хрупкой красоте Северовой. В каждом движении и позе сквозило неподдельное величие, которое сочеталось с абсолютной реальностью. Весь образ олицетворял истинную женщину: сильную, мудрую и прекрасную. На неё, почему-то, хотелось неотрывно смотреть, запоминая, любуясь каждым изгибом и черточкой.
   Андрей вынырнул из грез и посмотрел на часы. Стрелки показывали без пяти двенадцать.
   - О-о, нам уже пора.
   Провожая друзей до двери, Ольга бархатным голосом проговорила:
   - Надо встречаться по чаще. И давайте переедем на "ты".
   Войдя в квартиру, Влад поспешил открыть настежь окно. Радостный свежий ветер ворвался в комнату и наполнил все запахами лета.
   Свободин, пробурчав что-то под нос, закрыл окно и отправился к себе. Прошедший день внес немало нового в жизнь друзей. Андрей рухнул на постель. Последней мыслью было желание обя­зательно встретиться с новыми знакомыми. Но это будет только завтра. Он спал...
   Глава 3
  
   Прошли две недели, за которые Свободин и Облаков очень крепко сдружились с соседкой и её подругой. Часто ходили друг к другу в гости, вместе гуляли и сидели в кафе.
   Влад, полный эмоций и чувств, рассказывал другу о Северовой. По его словам становилось очевидным отношение к Татьяне.
   Однажды вечером, когда за окном лил дождь, друзья сидели в комнате, пили красное полусладкое и разговаривали о жизни.
   Стало слышно, как множество капель ударяются о подоконник, от чего казалось - где-то бьют полночь старинные часы. Часто блистали молнии, освещая на короткий миг призрачно-бледным светом пространство. Грохотал гром. Да так, что дрожали стекла, норовя разлететься на сотни осколков
   Часы показали начало двенадцатого. Весь дом, похоже, спал. Лишь Свободин и Облаков тихо беседовали на фоне рева стихии.
   Внезапно Облаков сказал:
   - Я люблю Северову.
   Свободин повернулся к нему искаженную гримасой физиономию, которая в блеске молний казалась мертвенно-бледной. Последнее время эта тема начала выводить его из себя.
   Андрей пригубил вина, по телу разлилось блаженное тепло. Подняв на секунду левую бровь, медленно проговорил:
   - Влад, я тебя прошу. Не начинай опять про всякие там хочу-люблю. Так хорошо просто сидеть здесь, слушать раскаты грома, видеть блеск молний и смотреть, как падает за окном дождь.
   Другой человек обиделся бы на такие слова. Но Влад, привыкший к ханжеству друга, не особо заметил просьбу:
   - Я знаю, она тоже ко мне не ровно дышит. Да как ты не понимаешь, она - чудо. Сама отзывчивость, мягкость и чуткость. Никогда не откажет в просьбе.
   Он воодушевленно рассказывал Свободину о достоинствах Северовой. Но Андрей вдруг почувствовал страшную злость, непонятно откуда взявшуюся. Она бурлила в груди вместе со странной, давно затаенной обидой на самого себя. Обидой за то, что когда-то не смог распознать злого умысла, коварной и низкой подлости. Владу он всегда желал только добра.
   Свободин спросил зло:
   - И это ты называешь - любовь?
   Облаков изумленно уставился на него:
   - По-моему, это так называется.
   Андрей протянул:
   - Ты не прав. Заблуждаешься не только в своих чувствах, но и в Северовой, да и в женщинах в целом. Поверь, они все совсем не такие, какими кажутся на первый взгляд. Татьяна заурядная охотница за хорошей жизнью. Если посмотреть объективно, ей глубоко все равно, какой человек будет рядом, лишь бы его материальное положение и статус были выгодны в обществе.
   Облаков побагровел, затем побледнел. Наконец, сказал с нажимом
   - Да как ты можешь так говорить! Ты ее совсем не знаешь.
   Андрей закинул ногу на ногу:
   - А ты знаешь.
   Влад выпалил:
   - Да! Знаю! Она - по-ря-доч-ная!
   - Ты не веришь? Однако я могу судить о подобных вещах и, как-нибудь, все докажу.
   Лицо Влада становилось всё более хмурым, брови сползлись к переносице, глаза уставились куда-то в пространство, а правая рука начала нервно тереть подбородок.
   - Знаешь, кажется, в священном писании сказано: "Не судите, да не судимы будете". А что делаешь ты?
   Андрей почесал за ухом, от чего лицо превратилось в гримасу сплошного удовольствия.
   - Судить. Это слово сейчас употребляется с каким-то искаженным смыслом. Ведь изначально оно означало - иметь мнение. Потом все дружно решили, что "судить" тождественно "осуждать". И стали на право и на лево цитировать это изречение. Хотя, на самом деле, судить можно и с положительной позиции. Ну а теперь большинство понимает суть фразы как: не лезь не в своё дело, не имей личного мнения, подчиняйся общим правилам, и вообще, будь как все. А шаг вправо, шаг влево, а если ещё и прыгнешь на месте, то всё - расстрел за попытку нарушить спокойствие застоявшегося общества. Вот вам и навязывают всю эту рабскую идеологию, под маской полной вседозволенности. А вы заглатываете, заглатываете...
   Брови Влада поползли наверх. Он проговорил не своим голосом, срывающимся на фальцет:
   - Да ты и в самом деле возмутитель спокойствия! С чего это вдруг появились такие крамольные мысли?
   Андрей хмыкнул:
   - Ничего крамольного в них нет. Только здравый смысл и умение анализировать происходящее.
   Облаков уже задыхался от возмущения, лицо побагровело, глаза округлились, весь он стал похож на раздутую жабу, которую дети надули через соломинку.
   - Ты что, собираешься публиковать статьи с такими идеями?
   - Да, - простодушно ответил Свободин, отпив из чашки горячую, темно-коричневую жидкость.
   Весь облик Влада кричал, что он категорически не согласен с позицией друга. Он поднял правую руку вверх и, грозя указательным пальцем, наставительно проговорил:
   - Ты навлечешь на себя гнев общественности!
   - Ну, разумеется, это так. Ведь если начнёшь что-то комментировать по-своему, спорить с привычным мнением, то тут же объявятся защитники святого наследия и моральных устоев. Будут доказывать, тряся кулаками в воздухе, что мы должны, во что бы то ни стало, сохранить неизменной историю и все прилегающие к ней основы. А кто думает иначе, тот еретик, отступник и... вообще, в костёр его. Критиковать всегда легче. А против любого собственноличного мнения будут выставлены массы аргументов, типа в Евангелие сказано... и тому подобная муть. Кстати, о какой общественности ты говоришь? О тех тупых, вечно жрущих свиньях, что палец о палец не ударили для улучшения своего положения, и которые только могут ругать правительство за то, что оно-де, плохое? Им, правда, невдомек, что начинать надо, прежде всего с себя. Кто мешает обывателю бросать мусор в урну, а не на тротуар? Кто принуждает загаживать свою и чужую территорию? А никто. Сам привык сидеть в навозе. Но что бы встать да отмыться, привести себя в порядок - это не... Вы что! Тут же надо приложить усилия. Но, лень, как видно родилась раньше... Да и не только лень. Здесь надо, как говориться, менталитет ломать.
   Влад смотрел на Свободина квадратными глазами, рот раскрылся. Оттуда, видимо, пытался вырваться звук, но он застревал где-то в глотке. Там лишь хрипло прозвучало:
   - Свободин, ты что?
   Но Андрей не слушал, продолжал:
   - Посмотри, на что делается ставка: на серую массу. Чем не заметнее ты в ней, тем похвальнее. Сиди, молчи, не подавай голоса, когда тебя не просят, делай вид, что всё хорошо. Конечно. Кто такого судить возьмётся? Он же просто не достоин внимания. И проживет, может быть, долгую, по нынешним меркам, но бесславную жизнь, не оставив в этом мире никакого вклада в его развитие. Конечно, кому, что ближе, тот то и выбирает. Разумеется, и судить надо с умом, а не разносить в пух и прах всё, что попадается под руку. Но мой девиз: " Судите, и не бойтесь быть судимыми!"
   Внезапно гром загрохотал так, будто над самой головой раскололись небеса. Раздался такой сухой и жуткий треск, от которого волосы вставали дыбом. Тут же комната осветилась призрачным светом.
   Облаков подскочил с дивана и поспешно захлопнул окно:
   - Пусть лучше будет закрыто, а то вдруг шаровая молния...
   Свободин засмеялся, обнажая ряды ровных белых зубов. Потом поставил бокал на столик, закрыл глаза и расслабился в мягком кресле.
  
   _______________
   Горячее солнце безжалостно палило. Казалось, оно хочет выжечь все живое на улицах города. Мохнатые воробышки, чирикали, купались в неглубокой, прозрачной луже. Прыгали друг перед другом, расправляли крылышки, а потом улетали, будто убегали от чего-то. Небо висело ярко-синим полотном. Создавалось впечатление, что какой-то художник пролил краски, что, растекшись, оставили мутные пятна рваных облаков.
   Улицы опустели. Июльская жара разогнала всех по норам. Толпы народа хлынули на пляж, а кому стало лень добираться - плескались в бассейнах. Самые неподъемные остались дома, под спасительным кондиционером.
   Свободин вернулся с практики. Дома, как обычно, никого не застал. Переобулся в тапочки и пошел к Северовой. Дверь открылась не сразу. Послышалось тихое шуршание, беспокойный голос Татьяны. Наконец, тяжелая металлическая конструкция пошла в сторону. В коридоре стояла Северова в легком зеленом сарафане. Длинные волосы собраны и закреплены "крабом". Из квартиры пахнуло прохладой: работал кондиционер.
   - О, привет! Заходи, - она пропустила в коридор, - Проходи в комнату. Я сейчас.
   Андрея давило неприятное чувство. С каждой новой встречей Татьяна все меньше нравилась. Казалось, то знакомство в библиотеке повлечет непредсказуемые последствия. На первый взгляд - совершенно обычный человек. Но червячок сомнения заполз в мысли.
   Свободин старательно гнал бредовые идеи.
   - Все это чушь и ересь, - пробурчал он вслух.
   Влад расположился на полу в позе полулотоса. Внимательно всматривался в фотографии, что держал в руках.
   Подняв голову, чуть дернулся, будто увидел привидение. Даже глаза стали расширяться. Но, мгновенно придя в себя, расплылся в улыбке:
   - Здорово, брат! Ты рано сегодня.
   Свободин опустился рядом:
   - Да у хозяина лаборатории День Рождения, вот и отпустил всех подальше.
   Он заглянул в альбом:
   - А ты целыми днями сидишь у Северовой.
   Влад резко поднял голову, в глазах читался вопрос. Когда Андрей начинал говорить о истинах, любви и женщинах почему-то становилось страшно. Каждое слово звучал так убедительно, что на ум не приходили никакие разумные доводы. Все выглядело примитивным и бессмысленным. Спокойный, и от этого еще более пугающий, Свободин умудрялся рассуждать на любую тему как видный ученый. Сам же отвергал любые проявления духовности, называя сказкой. Почти ничего не принимал близко к сердцу и равнодушно смотрел на переживания других.
   - Андрей, не начинай.
   Свободин скривился в ухмылке:
   - Да просто ты со своими амурами дальше носа не видишь. Подожди немного - я покажу тебе один фокус.
   Облаков метнул на друга яростный взгляд и, стиснув челюсти, зах­лопнул фотоальбом.
   Вошла Северова. Заметив, что происходит странное, вмешалась:
   - Может принести что-нибудь выпить?
   Облаков, как ужаленный, подскочил с места и направился к двери:
   - Я сам приготовлю, - и вышел вон.
   Через некоторое время из кухни стало доноситься тихое жужжание соковыжималки.
   Свободин и Северова остались одни в комнате. Оконные шторы колы­хались от работы кондиционера; книга, лежавшая на полу, раскрылась и страницы перелистывались сам по себе.
   Свободин поднял ее. Посмотрел на обложку, с озадаченным видом, спросил:
   - Ты читаешь Шекспира?
   Татьяна слегка улыбнулась, взяв книгу у него из рук, ответила;
  -- Нет. Это книга Ольги.
   Свободин с видом знатока пролистал небольшой­ томик, скривился:
  -- Я не люблю подобных вещей. Слишком приторно.
   Татьяна ошалело посмотрела на него:
   - Ничего себе приторно! Там, как говорится, умерли все, а ты - приторно!
   Андрей решил, что самое время, проделать обещанный Владу фокус.
   - Татьяна, - начал он, - Ты мне нравишься. Нравишься, стой самой минуты, как увидел тебя в библиотеке. Не знаю, но что-то во мне проснулось. Ты пробудила бурю эмоций и чувств, о которых я даже не подозревал. И теперь, я прошу - останься со мной. Я дам тебе, что хочешь: любовь, счастье, деньги, дом, машину - всё, на что способен.
   Он говорил так искренне, что оказалось совершенно не возможным отличить, что правда, а что нет. Сам думал о том, как бы еще надавить на меркантильные желания Татьяны.
   Она, оторопев, молчала. Лицо стало сначала бледным, затем раскраснелось, порозовели даже кончики ушей. Книга снова оказалась на полу, но теперь не раскрылась, а смирно лежала скромным прямоугольником на зелёном ковре.
   Свободин подошел совсем близко и стал что-то шептать прямо в ухо. Татьяна совершенно не сопротивлялась неожиданному натиску, а лишь, как загипнотизированный удавом кролик, слушала и повиновалась.
   Наконец, Андрей приблизился к ней вплотную и, приподняв рукой подбородок, впился в сочные, как спелые вишни губы.
   Внутри Свободин надеялся, что сейчас оттолкнут, устроят скандал. Но она продолжала покорно прижиматься к его крепкому торсу.
   Вошел Влад с подносом, на котором стояли три стакана с холодным свежевыжатым соком. Глаза его остановились.
   Дальше, все было как в кино с замедленной съемкой.
   Поднос с глухим шумом упал на пол. Свободин повернулся к другу, увидел глаза, полные то ли злости, то ли скорби. Поспешно отпустил Северову.
   Лицо Облакова задрожало. Резко побледневший, бросился к двери и выбежал на лестничную площадку. Свободин помчался за ним.
   Догнав, резко развернул к себе и стал быстро говорить:
   - Влад, Влад, Влад! Успокойся! - в горле застревали болезненные смешки.
   Но Влад смотрел ему в лицо бешеными глазами, толкал, пытался ударить. Он кричал:
   - Как ты можешь! Тоже мне, друг! Ты... ты... ведь мне почти брат! Зачем? Зачем ты меня так унизил!
   В душе у Свободина метались смешанные чувства: ему было смешно видеть, как друг расстроился из-за пустяка, и совестно одновременно за то, что подвергает его такому стрессу. Но что-то недоброе начало постепенно заползать в мысли. Что именно - ещё не понял.
   - Влад! - прокричал не своим голосом Свободин, - я же для тебя стараюсь! Обещал показать, что она из себя представляет. И показал! - он начал ловить лицо друга, заглядывать в глаза, боясь найти там признаки помешательства.
   Облаков, будучи достаточно чувствительным, мог не адекватно отреагировать на сложившуюся ситуацию. По началу Свободин об этом не задумался. Но вот теперь вдруг стало немного страшно.
   Влад пытался освободиться от рук Андрея, но тот вцепился в плечи, продолжая говорить:
   - Успокойся, брат. Я всё объясню. Только не нервничай.
   Он был подавлен, разбит и растоптан. Голова соображала с трудом. Попытки вырваться становились слабее, и, в конце концов, прекратились. Андрей отвел его в квартиру.
   Облаков сидел в коричневом кресле у окна и смотрел куда-то в небо. За городом бушевала гроза, воздух стал тяжелым и густым, затрудняя дыхание.
   Вечерело. Солнце, похожее на прозрачный янтарь, медленно катилось к горизонту. Окунулось одной стороной в серые облака, отчего те залились красным золотом. Медленно погрузилось в их плотное одеяло, расплескав по всему небу горячие струи света. Последний луч блеснул и потух, забирая тепло уходящего дня. Подул прохладный ветерок, освежил город, прорвал душную, плотную пелену.
   Чистый воздух ворвался в окно и принес с собой запах воды. Друзья молча сидели друг напротив друга. Ветер шумно носился по комнате, трепал шторы, сбрасывал бумаги со стола.
   Андрей больше не мог сидеть в гнетущей тишине, которая начала давить на виски.
   - Влад, послушай меня. Я не хотел тебя ничем обидеть. Ты ведь знаешь - последнее отдам, лишь бы у тебя все было. Именно по этому, хочу показать жизнь, как она есть. Татьяна не святая. И я доказал это. Ведь обещал? А знаешь, она достаточно расчетлива. Знал бы ты, о чем я ей говорил. И купилась же! А ведь если бы и правда, что-то чувствовала к тебе - меня бы и близко не подпустила!
   Влад поднял на друга красные стеклянные глаза:
   - Хуже всего то, - звук вырвался глухой и тяжелый, - что ты прав. Да. У тебя все всегда так складно получается! И те не правы, и эти. Только один ты - пуп Земли! Обо всем знаешь и берешься судить каждого. Но посмотри на себя. Только и слышно: я, я, я! - он повысил голос, - Что ты? Любишь только себя! Эгоист! Вспомнил хотя бы своих родителей!
   Свободин почувствовал, что начинает закипать. Приподняв подбородок, выдавил:
   - О чем? О ком? Влад, что ты несешь! Мои родители - это прошлый век. Я даже не знаю, что у нас может быть с ними общего, кроме генетического материала. Они живут в особняке архитектуры девятнадцатого столетия! И в головах тот же хлам. Они выполнили свой долг: вырастили меня, обеспечили. За это им спасибо. Но что ты еще хочешь? Мы с ними больше друг другу не нужны!
   Всегда спокойный и радостный, Влад стал зло орать:
   - Самолюбивый эгоист! Вокруг сплошное позёрство. То, что ты успешен в учебе и в работе, не даёт тебе права унижать и оскорблять других! В этом становишься похож на всех! Ты - сам конформист, хотя усердно это скрываешь. Родителей надо иногда посещать! Именно из-за этой благодарности, которую якобы, испытываешь. Чушь! Ты - неблагодарный. Привык к всеобщему уважению. Хотя, я теперь думаю, что оно не столь заслуженно.
   Андрей почувствовал, как в груди что-то сжалось. Не правда! Он был благодарен Владу. И было за что. Свободин очень хотел это сказать. Но привычный азарт спора, оказался сильней:
   - Да? Тогда может, пойдешь к Татьяне, и бросишься ей в ноги со своей "благодарностью"?
   Влад вскочил с кресла, лицо покраснело от злости, глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит:
   - Так сам же принудил её к этому! Я знаю - ты умеешь убеждать. Против твоих доводов часто бывает нельзя ничего сказать. Ты ведь у нас Мачо! Как она могла сопротивляться? Хотя, да, если бы любила - не поддалась бы. Но ты, ты! Мой самый близкий друг! Просто предал!
   Гроза уже добралась до города. Но стихать не собиралась. За окном бушевало светопреставление. Раскаты грома, казалось, обрушивались прямо на крышу, хотя она висела достаточно высоко. При этом резко остывший воздух гулко дрожал, от чего возникало жуткое ощущение фатальности. Шум падающей воды стал усиливаться.
   Лицо Влада как-то в один миг посерело и осунулось. Волосы растрепались и шевелились холодным потоком ветра, который ворвался через фрамугу. Он поднял на Андрея красные, какие-то полубезумные глаза и монотонно проговорил:
   - Знаешь, Андрей, тебе все всегда легко дается. И с женщинами везет и в карьере. И все что ни скажешь - все правда. Но мне теперь все это не интересно. Татьяну принять уже никогда не смогу, но другого человека с собой не вижу. Внутри так жжет... Ты, наверное, никогда такого не чувствовал, Андрей... Она. Она была для меня солнцем. Но оно, как и все вокруг, оказалось грязным и пошлым... Спасибо тебе за всё...
   Внутри Свободна что-то шевельнулось. Тень беспокойства прокралась в его всегда спокойный разум. Он внимательно посмотрел на друга:
   - Влад, ты в порядке?
   Облаков повернул к нему безмятежное лицо с немигающими глазами:
   - Да, да...
   Он, как ужаленный, подлетел с кресла и исчез, хлопнув дверью в своей комнате.
   В тот вечер они больше не разговаривали. Андрей подумал, что к утру его друг успокоится. Они помирятся. Обязательно.
   Свободин сел в кресло, откинул голову на спинку и глубоко задумался.
  
  
   Глава 4
  
   Утро застало Андрея в той же позе, в которой он заснул с вечера. От этого тело страшно затекло, спина онемела, и кололо руку. Голова отказалась думать, протестуя против такого раннего пробуждения. По инерции вышел на балкон, поднял голову. В небе плотной пеленой завили тёмно-серые тучи. Резко подул ветер. Деревья зашатались из стороны в сторону, будто внезапно ожили. Поднимали и опускали до самой земли ядерно-зеленые ветви. Поднялся шум, похожий на грохот падающих камней. Всё стало мутным и мокрым. Мгновенно дороги превратились в реки, в которые со всех сторон сбегались ручьи-тротуары.
   Свободин, наконец понял - пошел ливень. Такого масштаба стихии наблюдать ему еще не приходилось. Стена воды стала такой плотной, что на расстоянии пяти метров видимость становилась почти невозможной.
   Свободин запрыгнул в комнату и закрыл дверь на балкон.
   Влад еще не проснулся. Это озадачило. Он всегда вставал очень рано.
   Он подошел к его комнате, постучал. Никто не ответил. Он осторожно приоткрыл дверь. В комнате оказалось пусто. Стало как-то страшно.
   Андрей выбежал на середину зала и стал глазами искать хоть какое-то объяснение. На глаза попалась записка на журнальном столе. Он схватил её. В ней оказалось следующее:
  
   "Андрей, я пошел на пляж. Сегодня жарко. Включи кондиционер. Передай привет Северовой. Я поеду к маме. Давно её не видел. Соскучился. У неё и останусь. До свидания, друг.
   Влад".
  
   В первый момент Свободин успокоился. Погода испортилась и Облаков, скорее всего, сразу поехал к маме. Андрей пошел выключать кондиционер и тут вспомнил, что его у них никогда не было.
   Медленно в голове начало происходить осознание всего, что происходит. Дошло - насколько близко к сердцу воспринял его шутку друг. Ему стало страшно.
   "Какой пляж в такую погоду! Такой шторм, что даже суда уходят в море. Написал, что останется у матери. Но она умерла три года назад!"
   Сердце Свободина сжала ледяная лапа. "Он не в себе!" Андрей бросился к вещам, одеваясь во что попало. Самый дорогой в мире человек помешался. Мысли хаотично метались: "Где! Где тебя искать! Пляж, пляж, пляж!.. Пляж огромен!"
   Свободин выбежал за ним на лестничную площадку. Судорожно метнулся к квартире Татьяны. Дернул дверь, что оказалась открытой. Из помещения пахнуло теплом. Пробежал в комнату. Татьяна, увидев его, перепугано подскочила с дивана. Лицо вытянулось, а глаза округлились:
   - Андрей, что случилось?
   Свободин хаотично ходил по квартире:
   - Где? Где Влад?
   Она не понимая, уставилась на него:
   - Что происходит?
   Но Свободин уже понял - Облаков сюда не заходил. Он помчался к выходу, под ногами замелькали ступеньки.
   Выбежал из подъезда, метнулся в машину и помчался, не обращая внимания на светофоры, перекрёстки и пешеходов.
   Возле турбазы он выпрыгнул на песок, который тут же начал липнуть к ботинкам. Береговая линия уходила в неизвестную даль.
   Грохотал гром, небо метало кривые молнии, не ослабевая ни на минуту, лил жуткий дождь.
   Море бесновалось. Гигантские волны с силой налетали на песчаный берег, сталкиваясь между собой на глубине. Острые, как лезвия они гремели что-то яростное своим диким голосом. Свободин схватился за голову, лицо исказила мучительная судорога. Из груди вырвался вопль:
   - Вла-а-ад!
   Но его крик утонул в очередном раскате грома, шуме дождя и грохоте волн. Свободин бросился бежать по берегу, спотыкаясь и падая в мокрый, холодный песок. Ноги вязли в нём. Резкая боль начала решетить тело. Пошел град. Струи воды стали больно хлестать по лицу, плечам и спине. Андрей завертел головой. Стена воды и сгустившийся мрак делали мир непроглядным. Внутри билась единственная мысль - найти Влада. Единственный друг. Самый дорогой из всех. Он еще в глубоком детстве спас Андрею жизнь, вытащив из реки, не умея плавать. Как удалось - не известно. Да и разве важно?
   - Куда же тебя понесло? - сдавленно проговорил вслух.
   Впереди показалась береговая коса. Свободин все бежал. Там в море у косы творилось что-то невообразимое: сине-чёрные волны невероятных размеров сталкивались друг с другом, сшибались, проглатываясь и разбиваясь о водные массы. Небо темно-фиолетовой кучей нависло над адской пляской стихии. Воцарился хаос.
   Свободин пробежал дальше. На мутном песке в воде колыхалось тело.
   - Вла-ад!
   Андрей бросился к нему что было сил.
   Волны норовили утянуть Влада обратно в бездну. Свободин оттащил друга подальше от воды. Попробовал пульс. Его не было. Ощутил, что тело слишком холодное. И не только от воды. Его покинула жизнь. Остыло слишком быстро. Голова Свободина раскалилась и потяжелела. Замерещились визги скрипки. Уши заложило. Грудь налилась свинцом. Внутри все заболело и сдавилось. Горло перехватила невидимая рука и сжималась все сильнее. В глазах сильно защипало, и пропала видимость от скопившихся слёз, что прорвали запруду и нескончаемой рекой текли по щекам и падали на лицо Влада. Андрей смотрел невидяще и шептал:
   - Влад, Влад, прости, прости меня...
   Он обнял его голову и, шатаясь из стороны в сторону, громко зарыдал.
  
  
   ________________________
   Похороны состоялись на следующий день в понедельник. Проститься с Владом пришло, на удивление, много народу. Андрею всегда казалось, что у Облакова мало друзей. Хотя, нельзя утверждать, что все пришедшие ими являлись.
   На стуле возле гроба согнулся отец Облакова. Он выглядел смертельно раздавленным, глаза ввалились, нос заострился и сам стал похож на покойного сына. Когда сообщили о трагедии, он потерял дар речи. И теперь молча пялился на мёртвое лицо.
   Андрей прислонился к краю кресла. Глаза покраснели и опухли. В голове застряла единственная мысль: почему так произошло? Его самый близкий друг погиб. Совершенно бессмысленно и глупо, как это часто бывает. "Самые лучшие уходят первыми", - гласила аксиома жизни. Как только эта мысль чётко обрисовалась, Свободин возненавидел её. Влад был и останется чистейшим из всех, с кем приходилось встречаться. Но его нет. И причиной этому упрямство и самонадеянность человека, ради которого Облаков рисковал жизнью, которого никогда не оставлял в тяжелые времена. Острое чувство вины терзало душу Андрея, невидимые лапы сдавливали виски. От безысходности захотелось кричать и биться головой о стену. Глаза постоянно щипало, а внутри стало пусто и одиноко.
   А народ все прибывал. Подошли университетские одногрупники, выразили соболезнования. Поднялась баба Дуся с первого этажа, у которой Влад всегда покупал семечки. Пришли Татьяна и Ольга. Дорогая косметика не смогла скрыть заплаканные глаза Северовой. Полетова же выглядела как невозмутимая богиня, выточенная из мрамора. Она положила изящную руку ему на плечо:
   - Нам очень жаль, - в голосе звучало сочувствие, - Ужасная трагедия. Если тебе нужна помощь - ты только скажи. Мы всегда поможем.
   Татьяна молчала. Свободин смутно ощутил, что она теперь врятли заговорит с ним.
   Он быстро взглянул на них, еле заметно улыбнулся и снова погрузился в тревожные размышления.
   Весь город пропитался влагой после вчерашней грозы. На кладбище стало грязно и скользко. Андрей подумал с горечью: "А прогнозы обещали жару".
   Всё закончилось. Прошли поминки. В квартире стало странно пусто, тихо и безжизненно.
   Андрей подошёл к чайному столику, взял фотографию, на которой, обнявшись, стояли Влад и он. Глаза Свободина опять затуманились. Сделалось как-то одиноко и страшно. Теперь он остался совсем один. Забрался с ногами в кресло, обхватил руками колени, уткнулся лицом в плечо и сбивчиво вздохнул, как вздыхают после долгих рыданий.
   Дверной замок щелкнул. Вошла Ольга. Андрей сказал тихим сдавленным голосом:
   -- Уходи.
   Она подошла, села рядом на диван. Долго смотрела на него, затем сказала:
   -- Я понимаю, как тебе тяжело. И сейчас бессмысленно чем-то утешать. Может, хочешь выговориться? Поверь, это приносит облегчение.
   Свободин повернулся, уставившись ей в лицо. Голос прозвучал хрипло и сдавленно:
   -- Что ты об этом можешь знать? Что можешь знать о моей душе? Строишь из себя интеллигентку и аристократку! А знаешь, как живется в семье светских родителей? - Свободин стал повышать тон, - Думаешь, это прекрасная жизнь без забот и без труда? Можно делать что хочешь?
   В глазах Андрея мелькнуло что-то похожее на безумную искорку. Он уже говори не с Ольгой. Взгляд блуждал по комнате, брови то хмурились, то взлетали наверх. Грудная клетка поднималась и опускалась всё чаще. Пальцы сдавили мягкие ручки кресла с такой силой, что костяшки начали белеть.
   - Нет! Ты ничего не знаешь! Ничего! Та жизнь была для меня адом. Ведь ребенку нужны праздники, веселье и радость. А у меня ничего этого не было! И только Влад смог помочь. Он появился как из ниоткуда и вернул меня к жизни, подарил то детство, о котором я так мечтал. Он стал мне братом, голос Свободина срывался, - А теперь его нет! Из-за меня нет!
   На мгновение он замолчал. Плечи вздрагивали, комната наполнилась частыми глухими всхлипами. Потом речь стала быстрой и сбивчивой:
   - Я хотел, хотел доказать ему, что нет той Татьяны, которую, которую он придумал... Что она - как все... как все... И нет в ней никакой красоты. И я доказал... Но это не нужно... было. Никому не нужно... Нет! Не нужно...
Он стал махать головой, все чаще всхлипывая. Ольга обняла его голову и по-матерински прижала к груди.
   - Иди сюда.
   Он уткнулся лицом ей в плечо. На черной рубашке осталось мокрое пятно. Ольга стала укачивать Андрея, как маленького ребенка, который больно ушибся. А Свободин у неё на руках плакал и плакал.
  
   Неделя промчалась как один день, С практики Свободина отпускали раньше. Потому, что работа совсем не шла в руки. Иногда он просто на ней не появлялся. Почти ни с кем не разговаривал. Иногда заходила Полетова, и только с ней он мог о чем-то говорить. Северова на глаза не показывалась. Ольга сказала, что Татьяна общаться с ним не хочет.
   Однажды вечером Полетова пришла к Андрею, который привычно сидел в кресле у окна. Теперь это состояние стало для него обычным.
   В воздухе висела вечерняя прохлада. Солнце почти упало в море, и только лишь тонкий его краешек всё еще золотился над водой, разбрасывая струи теплого света по всей западной части неба. С востока надвигалась ночь.
   Андрей повернулся и монотонно проговорил:
   - Привет, - и снова уставился в окно.
   - Привет. Ольга села на стоящий перед ним диван.
   Воцарилось молчание. Только за окном пела какая-то вечерняя птаха. Небо стало багрово-оранжевым, отчего листья деревьев казались ещё зеленее. Наконец солнце совсем исчезло, и небо потухло. Сразу потемнело, начали появляться звёзды и вскоре усыпали всё черное небо. Тоненький серп месяца засеребрился на фоне бесконечной темноты, пронизанной миллионами блестящих кончиков иголок. В комнате стало прохладнее.
   Ольга спросила:
   - Как ты себя чувствуешь сегодня? Тебе что-нибудь нужно?
   Андрей пристально посмотрел на неё:
   - Я не знаю, что мне нужно. Знаешь, последнее время со мной что-то происходит. Не знаю - что... Мне необходимо... не знаю... Квартира стала пустой, разум - тоже. Пытался работать - не помогло, не заполнило образовавшуюся пустоту. Разум не может с этим разобраться...
   Свободин сжимал в руке маленький предмет, но Ольга не разглядела:
   - А может разум понимает, но не принимает душа?
   Свободин рявкнул:
   - Не начинай!
   Полетова встала с дивана, ушла в спальню, вернулась обратно и положила на колени Свободину одежду. Тот недоуменно посмотрел на Ольгу:
   - Зачем?
   - Одевайся. Сейчас мы кое-куда поедем. Не перечь.
   Свободин нехотя надел брюки и рубашку, лениво натянул туфли.
   Они вышли из подъезда во двор и сели в её машину.
   Ночь уже полностью вступила в свои права. Свободин и Ольга ехали молча. Мимо пробегали и оставались далеко позади ночные прохожие, магазины, уличные фонари. Потоки машин истончились.
   Наконец Свободин спросил:
   - Куда мы едем?
   - Увидишь, - лишь сказала она.
   Машина выехала из города и на развилке свернула на грунтовую дорогу. Наконец, проехав ещё минут десять, остановилась посреди непаханого поля. Оно густо заросло луговыми и степными растениями.
   - Выходи, - тихо, но четко проговорила Ольга.
   Свободин вышел из машины. В лицо ударили струи свежего ветра, которые нёсли запахи ночных цветов.
   Ольга подошла к нему:
   - Посмотри вокруг. Что ты видишь?
   Свободин пошел вперед. Пройдя метров двадцать, он остановился и поднял голову к небу:
   - Я вижу поле, звёзды, цветы. Зачем ты меня привезла сюда?
   Медленно подходя к Свободину, она продолжала:
   - А что ты видишь ещё?
   - Если ты хочешь знать, нравится ли мне здесь, то я скажу: "да". Но не потому, что тут много цветов и звездное небо, а потому, что здесь есть чем дышать. Тут есть воздух.
   - Андрей, сядь, - сказала Ольга, и сама опустилась в цветы.
   - Я испачкаю брюки.
   - Андрей... - в её глазах застыл укор.
   - Ладно...
   Свободин сел на мягкую подстилку из полевых трав. Цветы оказались такими огромными, что почти скрыли его в своих зарослях. Вокруг стоял их приятный, свежий запах.
   - Почему ты бежишь от таких понятий, как красота, любовь?
   Андрей на этот раз не стал возмущаться:
   - Потому, что это иллюзия. Люди придумали себе это потому, что им так легче жить. Но я так не хочу. Я хочу правды. Я - сильный человек и могу её вынести.
   Ольга слушала спокойно.
   - Настолько сильный, что готов пожертвовать другом, что бы доказать свою правоту?
   Голос Свободина дрогнул, но он ответил:
   - Возможно, жестоко, но мне кажется, что это правильно, с какой-то стороны... Ведь я открыл ему истину.
   Ольга поспешно спросила:
   - Истина? Ты уверен, что это была истина?
   Свободин не понял вопроса, его смысла.
   - Что?
   Ольга объяснила:
   - Ты уверен в том, что это и есть та самая правда? И правда ли она? Ведь ты можешь ошибаться, причем весьма и весьма...
   Свободин смутился:
   - Если честно, я не задавался подобными вопросами. Я просто знаю - я прав.
   Полетова встала, ушла куда-то. Затем вернулась и снова села на траву. В руках оказался цветок. Она сказала:
   - Это Живокость полевая, Разноцветка по-другому. Он тебе нравится? - взгляд её устремился в небо, - Похоже, ты разучился мечтать...
   Андрей глухо пробормотал:
   - Я и никогда не умел...
   Ольга спохватилась:
   - Так нравится тебе цветок или нет?
   - Да, нравится.
   - Но ведь он нравится тебе не потому, что листья его расположены очередно, а лепестки растут по окружности и образуют цветок таким, каким ты его видишь. Он просто красивый, и нравится тебе. Красота не требует объяснений. Она просто есть. И у каждого человека понятие о ней разное. А ты бежишь и не замечаешь её. Не хочешь замечать. Знаешь, в деревне, где сейчас живут мои родители, я провела своё детство. Каждый день ходила по центральной улице в школу. И настал такой момент, что деревня мне безумно надоела. Казалось, я знаю в ней каждый уголок, каждый дом и камень, каждую собаку по имени. И однажды я, как обычно, с тоской шла в школу. На ногах были новые туфли с длинными носами. Я споткнулась о корешок, что торчал из земли, и упала. Было больно. Я жутко разозлилась. Села на асфальт, потерла ушибленную коленку. И тут увидела перед собой дерево. На протяжении десяти лет ходила мимо этого клена и не видела, что это было за дерево. Оно было невероятных размеров и своей тенью полностью закрывало стоящий рядом двухэтажный дом. На его ветвях шевелились листья размером больше, чем моя ладонь. Ствол его нельзя было обхватить даже вдвоем. Этот клён будто пробудил меня. Нужно было только остановиться и посмотреть на него. Остановись, посмотри вокруг.
   Свободин слушал её с невозмутимым лицом. "Интересно, насколько сильно ты принадлежишь к пустышкам?"
   Ты просто "пустышка" или "хорошо запрятанная пустышка"? Только хотел открыть рот, что бы сказать об этом, как Ольга бросила
   - Я знаю, о чем ты сейчас думаешь.
   Свободин с наигранным удивлением вскинул брови. Он вновь превраща­лся в бесчувственного материалиста.
   - Ох, неужели? И чем же?
   Она протяжно вздохнула, носом закопалась в цветок и уставилась на небо.
   - Ты считаешь меня пустышкой или скрытой пустышкой. Только я не Татьяна. И вообще, что это за термин такой "пустышка"? И почему так не любишь женщин?
   Свободин, слегка ошарашенный сказанным, решил, что всему есть объяснение, и ответил:
   -- Я не то что бы их не люблю. Просто считаю, что их мозг менее
развит, чем у мужчин. Они более завистливы, жестоки, мелочны. Они не умеют мыслить в пространстве, а только на плоскости. И вообще, я считаю, что главная задача женщины - рождение и воспитание детей.
   Ольга скривилась.
   -- Конечно, никто не спорит на счет деторождения. Но... это не единственное, что может женщина. Ты это поймешь. Позже.
  
   Глава 5
   Удивительно, но после ночи разговора Свободину стало легче. Постепенно сглаживались ощущения того ужасного штормового утра. Ольга часто приходила, готовила ему еду. Особенно Андрей полюбил "Шарлотку" с яблоками. Несколько раз встречал Татьяну. Обменялись лишь холодным "привет", не больше. Северова упорно избегал этих встреч. Но Свободину было все равно. Она его нисколько не интересовала. Единственным другом оказалась Ольга, которой он мог сказать всё. Она оказалась отличным слушателем, помогала справляться с собой в минуты отчаяния. Удивительно помогала.
   Что-то стало происходить с ним. После той ночной беседы он стал наблюдательнее. Всё, что раньше было очевидным, стало приобретать новые формы и значения. И все это заставляло задумываться над привычными вещами.
   Утром абсолютно заурядного дня Свободин отправился в магазин. Его вполне устраивало самообслуживание, поэтому отдавал предпочтение именно этому магазину.
   Он шел мимо прилавков и бросал в корзину всё, что видел: зубную щётку, колбасу, булочку с повидлом, стиральный порошок, зачем-то взял детское питание. Наконец стал в короткую очередь из одного человека.
   Боком к нему стояла молоденькая девушка, лет шестнадцати. Поспешно выкладывала из корзины на стол гору продуктов. Ростом она едва доходила ему до плеч. Кареглазый взгляд быстро бегал от корзины к куче продуктов. Она создавала впечатление хорошей домашней девочки из категории "в тихом омуте". Свободин рассматривал её, занимая пустое время. Легкая зелёная кофточка и голубые джинсы подчеркивали её какую-то неиспорченность. Недлинные темно-каштановые волосы разбросались по плечам.
   Андрей услышал голос кассирши:
   - С вас триста пятнадцать рублей.
   Девушка полезла в карман. Глаза её стали круглеть, в них застыл ужас. Она в панике стала шарить по карманам, рыться в сумке. Денег, видимо, не оказалось. Кассирша вопрошающе смотрела на девушку. Та испуганно проговорила:
   - Я кошелёк забыла.
   Взгляд кассирши стал каким-то свирепым. Она готовилась что-то сказать, но Свободин удивил даже себя:
   - Я заплачу за неё.
   Обе удивлённо обернулись в его сторону. Андрей подошёл к кассе, положил деньги за себя и за неё на стол.
   Вместе с девушкой они вышли из магазина. Она ошарашено молчала. Потом, видимо собравшись с мыслями, заговорила:
   - Спасибо большое. Вы меня просто спасли. Скажите где и когда - я отдам вам деньги.
   Свободин повернулся к ней. Мимо на бешеной скорости промчалась навороченная иномарка, какая-то женщина прокричала водителю в след что-то ругательное. Широкая улица полнилась шумом автомобилей и топотом людских каблуков.
   - Лучше назови своё имя.
   Девушка немного смутилась.
   - Анна.
   - Так вот, Анна, ты можешь не отдавать мне деньги. Только выполни мою просьбу.
   Девушка испуганно уставилась на него:
   - Какую?
   - Прогуляйся со мной по парку.
   Она отпрянула назад:
   - А вы случаем не маньяк?
   Андрей озадачился. Будь он на её месте - послал бы подальше за ёлками и дал бы дёру от незнакомого психа.
   - Ну... вроде нет.
   Она помялась немного, потом напряжённо протянула:
   - Если вы начнёте приставать...
   Свободин всплеснул руками:
   - Да что ж за мир такой! Я просто хочу пройтись, а тут уже вот-вот и дело склепают! Ладно иди куда шла..
   Он развернулся и пошел мимо зеркальных витрин, злясь на самого себя, на людей и на стереотипы.
   Внезапно услышал топот ног за спиной. Обернулся.
   Перед ним стояла Аня с пакетом в руках.
   - Извините, я не хотела вас обидеть. Просто время сейчас такое... Я пройдусь с вами.
   Андрей уже расхотел с ней куда-то идти. Но теперь деваться стало некуда.
   - Ладно. Я только сумку отнесу.
   Он поднялся на третий этаж. Быстро разложил покупки, успел переобуться.
   Вышел из подъезда. Под деревом стояла Аня, сжимая рукой ручки пакета.
   - Пойдём, - предложил Свободин.
   Они двинулись вверх по улице в сторону парка.
   Небо хмурило­сь. Людей на улицах становилось всё меньше. Приближалась гроза.
   Снова задул знакомый прохладный ветер. В последнее время природа, казалось, разгневалась на этот город. Она с удивительной частотой обрушивалась на него холодными потоками воды и устраивала дикие пляски ветра и молний.
   Зелёные исполины в парке тревожно зашумели. Волны ветра затанцевали на тёмно-зелёных листьях, приводя в движения гигантские кроны. В небе глухо прогремело.
   Свободин и Анна шли молча. Андрей погрузился в раздумья о жизни и смерти. Лицо выглядело отстранённым и безразличным ко всему окружающему. Анна осторожно заглянула ему в глаза.
   -- Зачем вы позвали меня с собой?
   Андрей очнулся от её голоса. Увидев перед собой незнакомую девушку, не понял - кто она. Потом, восстановив в голове события, пришел в себя.
   - Не знаю. Просто захотелось пройтись с кем-нибудь по парку. Хотя, честно говоря, это желание у меня пропало, как только вышел из подъезда.
   Анна нахмурилась. Её спутник оказался не таким учтивым, как показался в первый момент. Тем не менее, она не обиделась.
   - Вы знаете, что сейчас будет дождь?
   Свободин безразлично бросил:
   - Знаю. Пожалуй, не просто дождь. Будет жуткая гроза, - и добавил, - Не называй меня на "вы". Вроде не старик. Моё имя Андрей Свободин.
   Анна замерла, брови поползли вверх:
   - Тот самый Свободин?..- она не закончила.
   - Да.
   Анна хлопала круглыми глазами.
   - Вот это да! Мне так повезло! Никогда не видела живого... э..э..э.. автора. А вы... ты ещё и метеоролог? Разбираешься в погоде? Откуда знаешь, что будет именно гроза?
   Поток вопросов утомил Свободина. Свободин не знал, что ей отвечать. Он не метеоролог. И откуда быть грозе он тоже не особо понимал. Хотя, ему показалось очевидным заметить этот факт. Хотелось, что бы рядом оказалась Ольга. Хотелось поговорить с ней. Но её не было, и он молчал.
   Свободин не смотрел на Анну, но знал, что она разглядывает его.
   "Она же ребёнок. Что с неё взять... Видимо изголодалась по общению. Хорошая, милая девочка... "
   Он размышлял, не понимая - зачем всё это ему нужно. Но внезапно накатившее чувство заботы толкало совершать странные для него поступки. Раньше он заботился о Владе... Теперь его нет. И острое чувство пустоты заставляло заботиться, о ком попало. Безвозмездно.
   Они зашли в одинокое пустое кафе с громким названием "Ля Франц" и сели за столик под не большим навесом. Обстановка кафе перенесла во Францию годов эдак 80-х. Столы и стулья с завернутыми ножками, смешной официант с такими же завернутыми усами...
   Он принёс креманку с цветными шариками мороженного. Анна завизжала от восторга.
   _____________________
   Анна орудовала большой десертной ложкой.
   - Не ешь так быстро, оно же холодное.
   Она испуганно подняла глаза и замерла. Андрей чуть не взорвался от смеха. Но удержался, сохранив умное выражение на лице.
   - Нет-нет. Ты ешь. Никто у тебя его не отнимет.
   В небе раздался жуткий треск. Показалось, что гроза замерла прямо над этим парком. Свободин встал из-за столика и спустился с террасы на дорожку, просыпанную крупным ракушечником. Он поднял голову и уставился в небо.
   Всё вокруг стало тяжелым и прохладным, будто мир наполнился невидимой влагой. И только воздух по какому-то волшебству оставался свежим, но не сырым.
   К своему удивлению, Свободин заметил, что всё это ему очень нравится. В ушах зазвенело, показалось, что где-то совершенно невообразимо играет скрипка. Все быстрее и быстрее. Шум в ушах нарастал и вместе с ним все неистовее становился невидимый скрипач. Вскоре музыка стала такой бешенной, что образы слились в общую зелёно-серую массу, голова закружилась.
   Свободин потряс ею, стараясь освободиться от наваждения.
   Откуда ни возьмись, появилась Ольга. Она двигалась по песчаной дорожке прямо к нему. В серо-голубом сарафане она странно сочеталась с погодой: с тяжёлыми тучами, тёмными листьями, с травой, с воздухом, с землёй, с солнцем, которого не было видно из-за туч. Длинные волосы танцевали в потоках ветра.
   Ольга подошла к Свободину:
   - Привет. Ты что тут делаешь в такое время? Будет гроза.
   Андрей протянул:
   - Знаешь, то же самое могу спросить у тебя. А вообще - я кормлю девочку мороженным.
   Он повернулся к столику:
   - Вот. Познакомься - это Анна.
   Ольга мило улыбнулась:
   - Очень приятно.
   Анна сердито уставилась на внезапно появившуюся конкурентку и ничего не ответила.
   - Гм... Похоже, я ей не очень нравлюсь
   Свободин безразлично хмыкнул:
   - Да? Не важно это...
   Он вопрошающе посмотрел на Ольгу, хотелось что-то спросить. Но не знал - что.
   Та почему воскликнула:
   - Прекрасно! Это прекрасно! В общем жду тебя сегодня на "Шарлотку".
   Раздался невообразимый грохот. Свободин резко вскинул голову. Казалось - небо только что раскололось на две части и из трещины на землю нескончаемый потоком упала стена воды. Лицо обожгло холодом. Андрей согнулся, глянул вперёд, но на месте, где только что стояла Ольга, никого не оказалось.
   В мгновение промокший, он вбежал на террасу.
   - Куда она делась? - Андрей вопрошающе уставился на Анну.
   Та безразлично пожала плечами.
  
   Гроза ушла на запад. Парк наполнился звуком падающих капель. Растительность блестела от воды в лучах солнца, которое освободилось от плена грозных туч.
   Свободин отвёл Анну домой. Опять шли молча.
   У подъезда он остановился.
   - Спасибо, что согласилась сопровождать меня на прогулке.
   Анна спросила:
   - Что это была за женщина?
   Свободин на мгновение задумался, смотря куда-то в сторону. Потом тихо, но уверенно сказал:
   - Теперь... это мой лучший друг.
  
  
   Глава 6
  
   Вернувшись домой, Андрей нашел в почтовом ящике письмо от родителей. Они поздравляли его с успешно сданной сессией, рассказывали о том, как живут без него, звали в гости. Свободин холодно пробежал взглядом по аккуратно выведенным строчкам, безразлично бросил его в тумбочку и пошел чинить телевизор.
   Вечером он надел серую рубашку с длинным рукавом, лёгкие брюки на тон темнее и собрался ехать к Ольге. Внезапно раздался телефонный звонок.
   Свободин рассерженно поднял трубку.
   - Да, слушаю.
   Оттуда донёсся встревоженный голос:
   - Андрей, это я, Анна. Ты можешь мне помочь?
   Свободин изумился.
   - Где ты взяла мой номер?
   Анна торопливо заговорила:
   - Это не важно. Я звоню из телефонного автомата рядом с баром "Ночная звезда". У меня проблемы. И меня караулят. Забери меня отсюда. Пожалуйста.
   Голос стал почти умоляющим. Андрей заколебался: с одной стороны - единственный друг, которому он обещал приехать, с другой - почти незнакомая девчонка, которая творит не пойми что и попадает в переделки, скорее всего, по собственной глупости. Но к своему удивлению, ему оказалась не безразлична её судьба.
   - Ладно. Жди. Сейчас буду.
   Через некоторое время он уже медленно ехал по плохо освещённой улице, всматриваясь в тёмные углы и полуоткрытые двери. Наконец увидел двухэтажное здание, на крыше которого блестела красными и белыми лампочками пятиконечная звезда.
   По его внешнему виду становилось понятно, какой контингент посетителей обитает в этих стенах: пьянствующие малолетки и народ посерьезнее, то есть те, кто жаждет что-то получить от этих малолеток. В общем - стандартный притон.
   По тротуарам шлялась обкуренная и накачанная молодежь, пинала друг друга и непристойно ругалась. Свободин подъехал ко входу в заведение. Двери застелила пелена непроглядного сигаретного дыма, туда-сюда шныряли люди в откровенных нарядах.
   В рядом стоящей телефонной будке он увидел хрупкую фигурку девочки с каштановыми волосами. Свободин посигналил и открыл дверь машины. Анна пулей выскочила из будки и буквально запрыгнула внутрь. Свободин прогудел:
   - Поехали отсюда.
   Он проводил её до самой двери квартиры. Ключей у Анны почему-то не оказалось. Пришлось звонить.
   Дверь открыла мама.
   Взгляд тревожно забегал по фигурам дочери и незнакомца.
   - Аня! Где ты была? - посмотрев на Свободина, добавила, - Вы кто?
   - Я Андрей Свободин. Знаете, мне уже пора. Думаю, ваша дочь вам сама всё объяснит.
   Ему совершенно не хотелось задерживаться в компании этих странных дамочек. Чувство негодования сдавило горло.
   Спустившись со второго этажа, сел в машину. Часы показывали двадцать три ноль ноль. Андрей тихо выругался, но решил всё-таки заехать к Ольге извиниться за испорченный вечер.
   Ольга жила на тихой улице в частном секторе. Дом её выглядел как нереальное пятно из параллельного мира. Двухэтажный, но очень уютный, с огромными окнами, красивым садиком и газоном во дворе. Он стоял обособленно от других домов и от этого казался еще более нереальным.
   Свободин позвонил в калитку. Включился домофон.
   - Андрей, ты что-то припозднился. "Шарлотка" давно остыла.
   Свободин виновато проговорил:
   - Привет. Понимаешь, у меня внезапно возникло странное дело. Срочно пришлось кое-куда съездить. Ты извини, что так вышло. Не хотел портить тебе вечер.
   Ольга засмеялась.
   - Да ладно тебе, это же не свидание. Заходи. Я разогрею пирог.
   Остаток вечера проходил спокойно и тихо. Свободин и Ольга беседовали о жизни, пили чай и ели пирог.
   Свободин глянул на её ногу и заметил шрам.
   - Откуда это?
   Ольга уклончиво пропела:
   - Да так... было одно приключение. Давно очень. Это мелочь.
   Что за приключение?
   Ольга как-то сконфузилась и быстро проговорила:
   - М... да.
   Андрей вглядывался в окно:
   - Умом Россию не понять, - зачем-то сказал он.
   Ольга дожёвывала пирог. При этих словах она нервно сглотнула, глаза расширились. Прокашлявшись, спросила:
   - А что ты имеешь против России?
   Свободин задумчиво посмотрел на лампу, что висела под потолком.
   - Я ничего против не имею. Просто у нас всё не по-людски как-то. Когда, к примеру, человек получает большую сумму денег, он начинает транжирить её направо и налево, совершенно не думая о том, что у него старые обои на стенах, нет стиральной машины, поэтому приходится возить каждую неделю стирать вещи к родителям. Ему плевать, что у него нет своего способа заработка, и что живёт он всё на те же родительские деньги. Практичный европеец или жадный американец вложили бы внезапные деньги в какое-нибудь дело. Поменял бы обои и купил бы машинку, в конце концов.
   Ольга потянулась.
   - Ну на счёт этого ты, конечно прав, хотя... в этом уникальная особенность русского человека. Или, гм... современного русского. Ведь при этом всём, я имею ввиду, что несмотря на старые обои, старые ботинки, отсутствие условий и поношенная куртка - он умудряется ходить и смеяться. В целом - получать удовольствие. И ещё других подбадривать. А на вопросы, вроде: "Чего ты смеёшься? Ты ж гол как сокол". Отвечать: "Не важно. Прорвемся". Ну и всё в таком духе.
   Свободин съехидничал:
   - А чего ж тогда мы все не живём припеваючи, раз вокруг столько этих "смехунов"? А я скажу тебе: именно в таком смехе мы все и прячемся.
   - Я разве сказала, что все "прорываются"? Хотя, конечно, есть и те, у кого что-то получается. Но я говорю о том, что сейчас на Россию свалилось огромная масса информации, которую изголодавшийся в своё время обыватель принялся заглатывать, совершенно не фильтруя, что для него благо, а что нет. Вот в итоге мы и получили план Алена Далласа в действии. Хотя, нужно сказать, что он, проектируя свою стратегию, допустил одну ошибку.
   Андрей внимательно посмотрел на Ольгу:
   - Это какую же?
   - А такую: он не учёл самого фактора "русскости". Этот народ всё еще способен к удивительным ароморфозам. Он может потреблять информацию, брать что-то для себя, а что-то пропускать мимо. Или как получилось в свое время с христианством. Изначально в Константинополе оно выглядело совсем иначе, чем тот вариант, который наблюдается в России. Потому, что росы способны переваривать много в свою пользу и подгонять под себя. Понимаешь? Нет? Ну ладно, потом поймёшь. Кроме того, у россов достаточно сильные гены, что бы ассимилировать в себе другие народы. Хотя, с ускоглазостью китайцев бороться сложно, тем не менее, оно тоже может быть приручено со временем, если постараться. Так что ты погоди катить бочку на свою Родную Непобедимую.
   Андрей надолго задумался, взгляд остановился в одной точке. Спустя некоторое время проговорил:
   - Всё так, всё так... Но у меня от твоих слов возникает ощущение архаичности. Как-то устарели твои слова. Мир стремительно меняется, набирает скорость. Все глобализуется. А те, кто подминают под себя остальные народы - отнюдь не русские. В итоге мы видим переплетение обычаев, культур, образов жизни, личных качеств. Всего! Хотя, мне не кажется это чем-то плохим. Даже напротив! Все станет общим!
   Свободин стал задыхаться от волнения. Глаза беспокойно забегали, а кулаки сжались.
   Ольга с интересом наблюдала за ним.
   - Может ты еще захочешь социализм строить? Ты когда до этого всего додумался?
   Свободин, приходя в себя, удивлённо буркнул:
   - Да вот, только что.
   Потом они решили посмотреть фотографии. Ольга попросила:
   - Слушай, сходи ко мне в комнату. Там на полке стоит фотоальбом. А то я тут так хорошо сижу, вставать не охота.
   Свободин улыбчиво протянул:
   - Ла-адно, - и пошел на верх, нарочито топая по деревянным ступенькам.
   Комната Ольги оказалась не очень большой, но вместительной и уютной. У стены располагалась высокая кровать с встроенной в бок тумбочкой. Напротив стоял шкафчик с фотоальбомом. Свободин взял его в руки. Собирался выйти, но заметил на столе у окна большую тёмную книгу. Подошёл. Хотел прочесть название и имя автора. Но не смог, ибо язык оказался ему не известен.
   Книга выглядела, как привет из древних времён, когда люди пользовались пером и чернилами, а всю историю должен был седобородый летописец заносить вот в такие вот книги. Эта книга пахла временем. На момент возникло чувство, что она смотрит из глубины веков своим широким переплётом и блестящими узорами куда-то глубоко в душу.
   Андрей плотно сомкнул веки, что бы снять очарование этого древнего шедевра. Он открыл первую попавшуюся страницу. Там были прописные тексты на непонятном языке. "Вероятно, семейная кулинарная книга. Да уж. Реликвия!" - подумал он.
   Спустившись вниз, Свободин передал Ольге альбом.
   - Не знал, что ты так серьёзно увлекаешься кулинарией.
   Ольга не поняла, о чём речь. И вопрошающе уставилась на него зелёными, как болотная тина, глазами.
   - У тебя в комнате лежит гигантская кулинария в черно-серебристом переплёте.
   Ольга ещё мгновение таращилась на Андрея, а потом громко захохотала, так ничего и не ответив.
   Она смеялась и нее могла остановиться. Наконец сквозь смех выдавила:
   - Когда ты теряешь контроль над ситуацией, то пытаешь всё объяснить теми данными, которые у тебя есть, - она стала обмахиваться рукой, - Фух, уморил. Давно таких приступов смеха не было. С тех пор, как с сестрой своей, помнится, пили чай где-то... не помню, на террасе в домике у моря. Боги... Это было сотни тысяч...
   Свободин вылупил на неё глаза:
   - Что ты несёшь? И у тебя есть сестра? Почему никогда о ней не говорила?
   Ольга махнула на него рукой.
   - Да как-то и нее представлялось случая. Есть-есть у меня сестра. Ещё как есть. Младшенькая, но такая заводная. Знаешь, это тот человек, которого я беззаветно люблю. Она сейчас, гм, скажем так - в командировке по очень важному делу. Сказала, что ей тут надоело. И что она перетащит меня в свои пенаты.
   Свободина стала заводить эта тема:
   - Ух. Даже так. И чем она занимается?
   Было видно, что Ольга не слишком хочет посвящать его в семейную историю, но ответила:
   - Ну, образно говоря, наносит краски в души.
   - Она художник?
   - Все мы художники...- многозначительно протянула Ольга.
   - Ну ты конспиратор, - обиженно пробубнил Андрей, - как звать-то её?
   Ольга мечтательно пропела:
   - Эль. Я всегда зову её - Эль.
   Свободин сидел в кресле, насупив брови. У Ольги есть сестра. Странно как-то. Ему вообще казалось, что у нее не может никого быть. Что она даже не рождалась никогда, а просто была, есть и будет всегда. Чушь, конечно. Но это смешное чувство оказалось таким приятным, что Андрей решил от него не отказываться. Мысли снова куда-то понеслись в сторону. Что бы совсем не отключиться от мира, он спешно стал вспоминать предыдущую тему разговора. Внезапная мысль всплыла в голове, и голос произнёс уверенно:
   - Я всегда себя контролирую.
   Ольга бросила:
   - Всегда? Даже когда спишь?
   Свободин задумчиво посмотрел в потолок, небрежно махнув рукой, сделал глубокий вдох и внятно проговорил:
   - Не знаю, насколько я собран во время сна, но если бодрствую, то стараюсь подчинять происходящее себе, а не гнуться под обстоятельства, как это делают многие. И только от меня зависит, каким будет этот день: хорошим или плохим.
   Ольга вкрадчиво спросила:
   - То есть, ты считаешь, что твоя жизнь принадлежит лишь тебе от начала до конца?
   - Абсолютно точно! - выпалил Свободин. И, как бы подчеркивая свою правоту, закинул ногу на ногу и широко раскрыл глаза.
   Её лицо расплылось в довольной улыбке, будто услышала, что хотела. Откинув голову назад, она пристально посмотрела на Андрея, от чего ему стало как-то не по себе.
   - Ну, знаешь ли. Конечно, многое зависит от человека. Но далеко не все. Даже сам факт появления его на свет совершенно не связан с твоим желанием или нежеланием. Да и смерть еще остается преимуществом природы, пока. Так что ты сильно не хорохорься, говоря о своём всемогуществе. А то, как у одного писателя, поскользнёшься на масле о упадёшь под трамвай. Тьфу-тьфу, конечно.
   Андрей зябко передёрнул плечами, явно представив, как лежит на рельсах, а из темноты на встречу мчится тяжелая машина.
   - Это ты на Булгакова намекаешь? Прекрасный автор, не спорю. Но это всего лишь произведение, мало связанное с реальной жизнью. А если где и есть похожие моменты, то это, как правило, бытовуха.
   Голос Ольги показался глухим и незнакомым:
   - Смотри, Свободин, доиграешься...
   Тот вылупил глаза и стал похож на испуганного цыпленка, хотя, на самом деле, разумеется, не испугался:
   - Ты что, мне угрожаешь?
   Ольга уже привычным тоном, в котором всегда слышались нотки сарказма, буркнул:
   - Белены что ли объелся?
   Они посмеялись над всем. Но в душе Андрея осталось какое-то странное ощущение, что она знает гораздо больше, чем говорит. И это настораживало, пугая одновременно.
   - Вот ты всегда говоришь о всевозможных паранормальностях, забывая при этом, что всемирно признанным является факт происхождения людей.
   - Ага, от гоминид.
   Ольга бросила на Андрея быстрый взгляд, встала, прошлась и остановилась посреди комнаты.
   - Конечно, я понимаю твою горячую уверенность. Но глупо, глупо в это верить. Эх... Если бы ты только мог вернуться на миллионы лет назад, ты бы не говорил так...
   Уставившись куда-то в пространство, Ольга впала в задумчивость.
   Свободин вкрадчиво смотрел на неё, не совсем понимая, о чем она говорит. Он встал:
   - Но в этом ведь я могу быть уверен. Этому существует слишком много доказательств - факты.
   Ольга вздрогнула, очнувшись так, будто обитала сейчас в другом месте. Мгновение смотрела на него непонимающими глазами, словно видела впервые. Потом заговорила тяжёлым печально-хриплым голосом:
   - Факты! Ах, какая нелепость! Ты уверен, что они что-то подтверждают или подтверждают именно это? Ты видишь их такими, какими проще всего. Так - легче! Так - не страшно, безопасно! А то, что всё вокруг вас гораздо больше, чем способны уместить в своих костяных черепах - слишком непонятно и объёмно. Вот то-то и оно - вы пытаетесь мыслить мозгами. А мозг - это орган. Он не может думать! Думает человек совсем другими структурами! Но вы не знаете этого, больные! Больные люди, больное общество, больная планета! Вы всего боитесь. И больше всего - вы боитесь умереть. Но вы не знаете, что в отличие от настоящих живых, вы - действительно умираете. Вас действительно - не становится. Ваши души спускают в утиль! Потому, что вы с потрохами продаётесь Системе, жалкие туловища! - она уже давно не смотрела на Свободина, который вжался в кресло. Стало совершенно ясно, что говорит это уже не Андрею, а, казалось, всему человечеству. И от этих безумных и нелепых слов, которые почему-то проникали в самый мозг, по спине бежали крупные мурашки, а внутри что-то недоброе ползло, окутывая внутренние органы. В голове мелькнула слабая мысль ответить не злобные реплики, но тут же была забита жёстким голосом Ольги, который звучал всё ядовитей. А она продолжала свирепствовать:
   - Ты уверен! Ха-ха! Нет, вы только посмотрите - он уверен! Да в чём ты можешь быть уверен? Ты хоть можешь на сто процентов сказать - как меня зовут?
   Андрей почувствовал, что пол начинает уходить из-под ног, в горле застрял комок, на лбу появилась испарина. Где-то в глубине сознания холодной змеёй зашевелился страх.
   Он прохрипел:
   - Но ведь я знаю, что твоё имя Ольга.
   Она зло усмехнулась:
   - Это я тебе сказала? А с чего ты взял, что это правда? Факты и документы могут говорить одно, а на деле всё может оказаться совсем не так.
   Свободин смотрел на Ольгу... или не на Ольгу расширенными глазами. Он уже ничего не понимал. Какой-то ужас холодной волной катался по всему телу гадким жгутом.
   Андрей тихо, запинаясь, спросил:
   - Кто ты?
   Она ещё секунду выглядела так, будто не человек вовсе. Зелёные глаза оставались широко распахнутыми, брови сошлись на переносице, между ними пролегла глубокая морщинка. Потом она внезапно просветлела и уже как-то спокойно ответила:
   - Да ладно тебе. Не бери в голову.
  
  
   Глава 7
  
   На следующий день Свободин пошёл в лабораторию, где состоял на работе. Выяснилось, что там появилась новая практиканточка.
   Свободин не нашёл в ней ничего примечательного. Худенькая, субтильная, с бледной кожей. И только на длинных, светло-каштановых волосах взгляд ненароком останавливался. Собственно эти волосы делали из девушки что-то интересное. Но, пожалуй, далеко не каждому дано обратить на них внимание. Современное время диктует людям совсем другие правила поведения и взаимодействия друг с другом.
   Её поставили работать в паре со Свободиным. Ира всё быстро схватывала, не мешкала и зачастую опережала Андрея на один шаг, что вызвало у него неподдельное удивление. Милая улыбка постоянно украшала лицо практикантки, и когда Андрею хотелось сорваться на грубость, это добродушие удерживало от необдуманного шага.
   Выяснилось, что Ира его землячка. Родилась и выросла в том же краю поместий и имений, что и Свободин. Что у неё отличный муж и она счастлива в браке.
   Андрей не мог удержаться и не съязвить:
   - Вы только о себе говорите в этом случае. А что думает по поводу счастья ваш муж?
   Ира одарила его лучистой улыбкой:
   - Знаете, мой муж не из тех, кто станет терпеть неудобства и шагать через себя, если ему что-то не нравится. Поэтому могу вас заверить - он счастлив. Во всяком случае, на столько, на сколько это в моих силах. Я ведь его действительно люблю. И готова на многое, что бы дать ему всё.
   Свободина её слова сбили с толку. Слишком уж не вписывалась она со своей открытостью и добротой в его представления о женщинах и вообще - о жизни.
   Он стал размышлять: "Насколько моя убеждённость себя оправдывает? Удивительно... Столько лет живу с твёрдым убеждением, что жизнь - это набор лаконичных, связанных между собой химией предметов, а любовь и женщины - явление сугубо вторичное... Но Ира не похожа на злобную химеру. И в ней есть что-то от самопожертвования. Странно всё это... Да и Ольга... Она ведь вроде женщина. Но я её не воспринимаю как объект удовлетворения, хотя она очень и очень... Как всё запуталось...Если наружу стали всплывать вещи, которые совсем не вписываются в рамки моего понимания, возможно жизнь - это не тупик. И материя - не самый конечный продукт бытия. Возможно все мои убеждения - не больше, чем понятие ребёнка об устройстве Вселенной. И значит моя прежняя жизнь - пустой фарс, лишенный смысла. Тогда... "
   Размышления Свободина прервал встревоженный голос Иры:
   - Андрей Николаевич, что с вами?
   Свободин резко обернулся, хотел возмутиться от того, что его раздумья оказались прерванными, но увидев перепуганное лицо стажерки с округлёнными глазами, открытым ртом, пустой склянкой в руке, синим пятном на халате и взъерошенными волосами, взорвался от хохота.
   После работы вечером Свободин и Ольга договорились встретиться где-нибудь и поболтать. Вообще он заметил, что ему невообразимо важно с ней общаться. Ольга, как оказалось, направляет его мысли в нужное русло. Один очень умный человек сказал, что мозги хорошо устроенные лучше, чем мозги хорошо наполненные. Так вот Ольга перестраивала его мозги по новой схеме. К своему удивлению, Андрей не хотел этому противиться. Больше не хотел.
   Ольга сидела за столом возле окна. Её осанка казалась по истине королевской. Слегка наклонив голову, испытывающее смотрела на Свободина, постукивая пальцами по крышке стола. По лицу мелькали тени рассуждений, глаза уставились на одну точку в пространстве, будто она гипнотизировала его.
   - Люди почти перестали читать книги, слушать музыку. А от этого не далеко до стадии интеллектуальных обезьян. Ведь, по сути, разум и интеллект - совершенно разные качества. Я хочу сказать, что разум - явление объемное, так как заключает в себе знание. А интеллект - плоское, потому, что содержит голую информацию.
   Свободин раскрыл рот, желая что-то добавить, но Ольга перебила:
   - И не надо мне доказывать, что от уровня "айкью" зависит внутреннее развитие человека. Ты сам прекрасно понимаешь, что это не так. Иначе любое животное, достигнув хоть какого-то среднего показателя, стало бы самостоятельно претендовать на какие-то права. Нет, я ничего против этого не имею, просто привожу пример понагляднее, так сказать.
   Андрей отрицательно покачал головой:
   - Тут ты не права. У животных, как раз, присутствует разум. Ведь уже давно доказано, что и человека, и любое животное обладают таковым. Однако лишь наличие интеллекта в корне различает эти виды между собой. Ты можешь себе представить собаку, читающую "Войну и Мир", размышляющую над действиями героев и запоминающую идейный сюжет? Да, я вот тоже, не очень... Зато, те же собаки прекрасно запоминают и выполняют команды, как разумные существа.
   Ольга подставила руку под голову и внимательно смотрела на Свободина. Ладонь давила на подбородок, поэтому, когда заговорила, звук получился шипящий и сдавленный:
   - Что-то не так в твоих словах. Посмотри, весь мир говорит о высокоинтеллектуальности дельфинов. Вроде этот показатель у них почти равен человеческому. Причем ты и сам меня не понял: когда я говорю о разуме, имеется ввиду способность самостоятельно мыслить, запоминать, анализировать и предугадывать. Говоря о читающей собаке, ты должен был сказать, что это именно разумность. А ты с чего-то ударился в интеллектуальность. Кстати, о птичках, почему не слушаешь музыку?
   Андрей закинул ногу на ногу, так, как это делают, медленно потягивая коньяк и, с лицом, выражающим полнейшую разочарованность, выдохнул:
   - Знаешь, милая моя Ольга, современная музыка развращает.
   Она вскинула брови, протороторив:
   - Дык я ж не заставляю слушать какую-нибудь попсятину.
   Свободин слегка скривился:
   - Сейчас всё - попсятина. Вокруг сплошная коммерция. Раньше зарабатывали деньги, что бы писать музыку, а теперь наоборот пишут наиболее продаваемый материал. Причем качество становится всё хуже, а объемы растут в геометрической прогрессии. Даже большинство представителей субкультур, панки, там, готы, не замечая того, сползают до уровня клейменого стада, которое уже и не помнит, почему отдало предпочтение именно этому направлению.
   - Ты забываешь, что это же большинство, как правило, перерастает "панкство", "готство", и, довольно-таки часто из них получаются прогрессивные мыслители и видные деятели.
   Свободин иронически гоготнул:
   - А некоторые остаются такими "панканутыми" на всю жизнь. Этакими детьми, нежелающими взрослеть. Подростки-переростки. Что ты скажешь о них?
   Ольга равнодушно пожала плечами:
   - А мне плевать. Они - такие же задержавшиеся в развитии, как дебилоиды и прочие отбросы общества. Я не имею ничего против субкультур, и подросткового увлечения их идеологиями. Сама такой была. Но переварила, переработала. Согласись, что создалось бы странное впечатление, если бы я сейчас вскочила и начала трясти волосами, крича "Рок фарева".
   Уголки губ Свободина поползли вверх. Он на секунду представил себе эту картину:
   - Да, какое шоу пропадает... - с поддельным сожалением протянул он.
   Ольга метнула на него гневный взгляд:
   - Свободин, ты свинья.
   Она сама еле сдерживалась, что бы не захохотать, губы дергались и медленно расползались в стороны.
   За окном уже стемнело. На тротуарах зажглись фонари с круглыми плафонами. Дороги пестрели от мелькавших автомобильных фар. Ночной город всегда выглядит иначе. Он как большой невиданный зверь живет отдельной жизнью, в которой есть место и для романтики, и для криминала.
   Свободин как кот потянулся за столом, что во всех европейских странах считалось верхом неприличия, промямлив:
   - Пойдем домой, а? Поздно уже.
  
  
   ________________________
   Солнце медленно катилось за горизонт. Его последние оранжевые лучи мягко скользили по полу в комнате, где Свободин медленно засыпал, сидя в любимом кресле.
   Перед глазами поплыли цветные фигуры, все затянуло густое марево. Так продолжалось еще секунду, а потом всё помчалось с бешенной скоростью. Мимо проносились разные предметы, но скорость оказалась так высока, что они сливались в сплошные цветные полоски и оставались далеко позади. Внезапно все прекратилось, и он вывалился на удивительную поляну с высокой травой, укутанной облаком.
   Деревья, кусты, небо - всё оказалось покрытым люминесцентной пылью, от которой пространство вокруг заполнилось белесым светом. Это место казалось знакомым, но Свободин точно знал, что никогда раньше здесь не бывал. Он беззвучно пошёл по траве. Рядом раздался знакомый голос:
   - Идём со мной. Я покажу тебе кое-что.
   Тёплая ладонь взяла за руку, и кто-то повёл его по местам, который с каждым мгновением становились все более знакомыми. Из тумана показалась блестящая речка, огромный дуб, лавочка, двухэтажный особняк. Свободин напрягся, вспоминая, где мог видеть это место. Внезапно его озарило: дом его детства! Всё показалось таким родным и, в то же время - далёким... Будто безвозвратно потерялось.
   Знакомый голос сказал:
   - Неужели ты всё забыл? А ведь на самом деле - скучаешь и тянешься сюда. Родители любят тебя. Помни. Хотя бы напиши им...
   Кто-то дал Свободину чернильную ручку.
   - Ты был здесь. Возвращайся.
   Свободин подпрыгнул с кресла от звука дверного звонка. Быстро соображая, что всё это ему только приснилось, он подбежал к зеркалу, потрепал волосы, пытаясь привести их в порядок, вышел в коридор и открыл дверь. На пороге с мрачным лицом стояла мать Анны.
   - Добрый вечер. Я могу войти?
   Свободин, всё ещё сонный, недоуменно уставился на неё и пропустил в квартиру
   Женщина молча прошла в комнату и бесцеремонно села на диван. Свободин опустился рядом в кресло:
   - Теперь вы можете мне объяснить - в чём дело?
   Женщина гордо выпрямила спину и надменным тоном проговорила:
   - Полагаю, мне не стоит вам ничего объяснять. Вы и без этого всё прекрасно знаете. Я согласна не заявлять в милицию, если вы немедленно вернёте все драгоценности.
   Свободин ошалело вылупил на неё глаза:
   - Какие драгоценности? Вы в своём уме?
   Мать Анны вскрикнула:
   - Не прикидывайтесь! Вы обокрали мою девочку.! В субботу она пошла прогуляться, а вы догнали её на машине и обокрали!
   Свободин почувствовал, что кровь в жилах начинает закипать. Если эта дама скажет ещё хоть слово - он взорвётся:
   - Послушайте, извините, не знаю, как вас по имени...
   - Анастасия Егоровна, - перебила женщина.
   Свободин продолжал:
   - Так вот, Анастасия Егоровна, вы заявляетесь ко мне домой без приглашения, в одиннадцать вечера, несёте околесицу, не потрудившись ничего объяснить. Как-то невежливо с вашей стороны. Я действительно не понимаю - о чем вы говорите. Так что потрудитесь просветить меня.
   Женщина оторопела от такого поведения. Видимо она привыкла к сдержанным речам, сродни временам монархизма. Свободин ожидал, что она сейчас разозлится и уйдёт, или на, крайний случай, начнёт кричать, что вызовет милицию. Но она внезапно осела и, запинаясь, заговорила:
   - Анечка... Она в тот вечер была сама не своя. Закрылась в комнате. А когда я все же осмелилась к ней зайти - расплакалась. Сказала, что те драгоценности, которые мы хранили не одно поколение - украдены. И что это она виновата. Я спросила, что это значит. Анечка ответила, что решила одеть их под новое платье и прогуляться. А когда на улице стемнело, отправилась домой, но внезапно её догнали и предложили подвезти. Она согласилась. Но вместо дома, её отвезли в незнакомый район, сказали, что убьют, если не отдаст деньги. Денег у неё не оказалось и пришлось отдать драгоценности. Когда я спросила, кто это был, Анечка долго не хотела отвечать, но потом, когда я пригрозила милицией, снова заплакала и сказала, что это был Андрей Свободин. Вот поэтому я сегодня пришла к вам.
   Анастасия Егоровна замолчала и вопрошающе посмотрела на оторопевшего Андрея.
   Свободин действительно оказался в шоке от услышанного. Только что, он размышлял о том, что бывают "хорошие" женщины, а тут едва зародившаяся теория давится грязной ногой какой-то малолетки. "Ну нет", - подумал Свободин, - "Не бывать этому"
   - Анастасия Егоровна. Я, конечно, понимаю, что вы склонны верить своей дочери. И всё что я вам скажу, может быть воспринято, как попытка оправдаться. Но, вероятно, всё же нужно было вызвать милицию. Потому, что я действительно не причастен к похищению ваших драгоценностей.
   Женщина надавила:
   - И вы хотите сказать, что не виделись с моей девочкой в тот вечер?
   Андрей покачал головой:
   - Нет, не хочу. Мы с ней виделись. Она позвонила мне около половины одиннадцатого и попросила забрать из бара "Ночная звезда". Примерно без четверти мы отъехали от него, и вскоре я доставил её к вам домой.
   Женщина фыркнула:
   - Вы хотите, что бы я поверила в это? Хотите сказать, что моя Аня лжёт?
   Свободин вздохнул:
   - Я ничего не хочу вам сказать. А всего лишь пытаюсь прояснить ситуацию, - внезапно его осенила догадка, - Кстати! Я ведь в этот вечер должен был встретиться со своей подругой. И как раз примерно к половине одиннадцатого. Но в это время мне позвонила ваша дочь, и попросила забрать из притона. Никогда не думал, что собственная доброта, может обернуться для меня подобным образом... Ну так вот, если я возил по городу и обкрадывал вашу дочь, то на это должно было бы уйти по меньшей мере, часа два. Так как что бы уехать в какой-то отдалённый от вас район требуется определённое время, равно и что бы вернуться обратно. Вы можете позвонить моей подруге и спросить - собирались ли мы встретиться с ней в тот вечер. И мы, кстати, встретились. Около двенадцати, как раз после того, как я доставил вам дочь.
   По лицу женщины заползали тени сомнений, она нахмурилась. А Свободин продолжал:
   - Нет, вы позвоните-позвоните. Убедитесь сами.
   Он потянулся к тумбе, достал телефон и протянул женщине. Она стала набирать номер, пока Андрей диктовал цифры.
   - Алло, здравствуйте. Я звоню от Андрея Свободина. Не удивляйтесь, пожалуйста, моему вопросу. Мне просто необходимо знать, виделись ли вы с ним в субботу вечером? Нет-нет, с ним всё в порядке. Просто это очень важно. Около двенадцати? И пол одиннадцатого созванивались? Спасибо. Извините ещё раз. До свидания.
   Мать Анны положила трубку. Глаза заблестели от влаги:
   - Это что же выходит, она меня обманула? Зачем?...
   Помолчав минуту, добавила:
   - Я пойду. Извините.
   Свободин проводил её до двери. Уже на лестничной площадке проговорил:
   - Будьте внимательнее. Всё будет хорошо.
   - Да-да, конечно. Извините.
   - Прощайте, - и Свободин закрыл дверь.
   Разбирая личные вещи Влада, Свободин наткнулся на томик стихов Пушкина, Байрона, фотоальбом. И ещё маленькую деревянную коробочку, которая все никак не открывалась. Свободин обшарил шкаф, в поисках ключа. Потратив на это около пятнадцати минут, он обнаружил его на книжной полке, спрятанным за толстым анатомическим атласом. Вставив его в прорезь замка, повернул. Внутри скрипнуло, и крышка откинулась.
   В шкатулке оказалась толстенная тетрадь и какие-то письма. Свободин взял одно в руки. Оно оказалось от родителей Облакова. Андрей не решился его прочесть.
   Положил письмо на место и взял тетрадь. Даже по весу она оказалась внушительной. Свободин открыл. Это оказался дневник Облакова.
   Глаза быстро забегали по строчкам, выведенным дорогой рукой. Он взахлеб читал два часа, не вставая. Каждое слово казалось очень важным. И Андрей старался запомнить их все. Дойдя до последних страниц, Свободин замедлил темп, пытаясь отодвинуть момент завершения. Ему показалось, что пока он читал дневник, Влад находился рядом. Будто по волшебному мановению его душа пришла, что бы напомнить о себе. С каждым последующим мгновением, Андрей понимал, на сколько дорог был Владу. Это причиняло нестерпимую боль, от которой веяло безнадёжностью, ибо друга его больше не существовало. Не представлялось возможным извиниться перед ним, обнять и сделать так, как всё было раньше. Время ушло. В груди давило и болело. Хотелось лезть на стену, кричать и рвать на себе волосы.
   Запись Облакова накануне смерти заставила Андрея душиться от слёз, которые он упорно старался сдержать в себе. Влад писал как-то по-особенному: то ли он был абсолютно спокоен в тот момент, то ли вскипал от ярости. "Теперь этого не узнаешь...", - подумал Андрей. Но в каждом слове и букве сквозила такая живость, что Свободину снова стало казаться, что Облаков стоит за спиной.
   В голове стало шумно, будто в каждом ухе появилось по водопаду и теперь они низвергали потоки воды куда-то в мозг. Тут же стало невыносимо жарко, на лбу выступила испарина, во рту пересохло, дыхание сбилось, стало прерываться, из груди стали вырываться хрипы и всхлипы, сердце, казалось, норовит выскочить из грудной клетки.
   Андрей захлопнул дневник и с силой отбросил его в сторону. Мгновенно наваждение исчезло. Всё ещё тяжело дыша, он посмотрел в окно. Там царила ночь. Шатаясь, он встал с ковра, на ватных ногах подошёл к шкафу и убрал вещи Влада в тумбу.
   Приступ паники, который с ним только что произошёл, всё ещё давал о себе знать. Комната шла кругом, голова раскалывалась. Раздражало всё: ночь, которая наступила так внезапно, собственный ковёр, мокрый лоб, ветер на улице.
   Свободин закрыл окно и отправился спать.
  
  
   Глава 8
  
   В последнее время его сны стали на столько реальными, что порой, он не мог отличить их от реальности. Эти сны окутывали разум и уносили куда-то очень далеко и в то же время, они пытались что-то сказать. Но Андрей пока не понимал. Сны были реальны. Он понял, что они живут не только в его голове, а ещё где-то. Жили совершенно естественно. И это пугало его. Пугало Свободина, который привык всё всегда раскладывать по полочкам и всему находить всему объяснение.
   ... Он бежал по густо заросшему полю. Иногда попадались одинокие деревья с огромными тёмными листьями. Свободин чувствовал себя могучим и сильным. Он прыгал над ямами и кочками. Чувствовал, как взлетает над ними. Руки наливались странной силой. В голове не витало ни одной мысли. И это его несказанно радовало. Только чувство живительной полной свободы наполняло всю его сущность. Хотелось, что бы это никогда не кончалось.
   Впереди появилась чёрная полоса деревьев. Рядом с лесом в небо уходил серый дым. Огонь костра пылал исполинским ярко-оранжевым столбом, возле которого стоял человек с посохом в руках, волосами, цвета этого огненного столба и глазами, как у Ольги.
   Свободин остановился и помахал ему рукой. Человек чуть кивнул головой. Присмотревшись, Свободин заметил рядом с ним девушку. Но лица разглядеть не смог, так как она сидела к нему спиной. Только длинные тёмные волосы ниспадали почти до самой земли.
   Человек с красными волосами заговорил:
   - Эх...Андрей. Тебе бы немножко веры во что-то, и цены бы тебе не было. А так ... Кому ты теперь нужен... Где теперь твой друг?
   Красноволосый обвиняюще смотрел на Свободина. Небо затягивалось тучами, резкий порыв ветра рванул волосы на голове. Он виновато крикнул:
   - Умер он! Влад - умер!
   Красноволосый удивленно уставился на него:
   - Неужели?
   Из-за дерева вышел Влад в любимой белой рубашке и чёрных брюках. Он, не отрываясь, смотрел на Андрея, от чего у того по всему телу забегали крупные мурашки. Влад прошел мимо костра и остановился рядом с девушкой, будто она была своеобразной невидимой чертой, которую он не мог перейти. Свободин хотел, было, броситься к другу, но осознание, того, что он мертвец остановило его внезапный порыв.
   Влад заговорил. Голос, казалось, доносится откуда-то из колодца:
   - Прощаю тебя. Ты не виноват.
   Огневолосый снова пробурчал:
   - Спаси хотя бы себя. Она ведь тебе помогает. Только зачем...
   Свободин хотел крикнуть, спросить: кто такая "она", что происходит и вообще, почему так. Но все изображения задрожали и стали расплываться. На глаза опустилась тёмная пелена.
   Свободин, как ужаленный, подскочил в постели. Голова не соображала. Тело покрылось холодной испариной, в ногах запуталось перекрученное одеяло. Он метнул взгляд в окно. В небе пробивались первые предрассветные блики. Утро еще только намекало о своём существовании. С трудом встав с кровати, он подошёл к окну, поставил руки на подоконник и попытался глубоко вдохнуть. Но воздух застрял в горле и Свободин закашлялся. Поспешно вернувшись в комнату, залпом осушил стакан и посмотрел в зеркало. С той стороны на него смотрел бледный Влад. Смертельный ужас сдавил грудную клетку. Андрей сильно зажмурился. Когда открыл глаза. Никакого Влада в зеркале не оказалось. Всё еще тяжело дыша, Свободин опёрся рукой на стену и стал вспоминать, что с ним произошло ночью. Он понимал, что это сон. Но внутри всё леденело, когда вспоминал зелёные глаза странного человек, мертвого Влада, непонятную девицу. Всё было слишком реально. Настолько реально, что, проснувшись, возникло чувство, что на самом деле этот мир - выдумка, а настоящая реальность - это сны. Андрей тряхнул головой так сильно, что, казалось, она должна отлететь в сторону. Но она не отлетела, а только заболела ещё больше. В каком-то полубеспамятстве позвонил Ольге. Попросил приехать.
  
   ie
   _____________________________
   Свободин лежал в кресле. В ушах снова звенело, перед глазами проплывали какие-то образы и фигуры странных существ, он глянул в окно. Солнце уже показало огненный край и с нетерпением рвалось поскорей взлететь в небо. Оно стало желтым-желтым, как цветок лютика и каким бывает лишь на рассвете,
   Свободин чувствовал, как голова налилась свинцовой тяжестью, уши заложило, все звуки исчезли, нос перестал чувствовать запахи, глаза перестала видеть. Он потерял сознание.
   И опять какие-то проплывающие видения стали мучить разум: появился Влад, почему-то с зеленым лицом, Татьяна в белом свадебном платье и с траурной нак­идкой на черной шляпе, двое стариков, в которых он узнал своих родител­ей, Анна с медвежонком в руках, ее мать -- все они, как один, появляли­сь и исчезали, растворялись, как миражи в пустыне. Промчался на красном коне Огневолосый, и сразу за ним вспыхнула ярким голубовато-желтым светом фигура человека. Она всё приближалась и приближалась. Подойдя вплотную, она стала трясти его так сильно, что казалось -- он переломился попол­ам.
   Тряска все усиливалась. Яркий свет стал понемногу принимать знакомые очертания лица. Наконец Свободин понял -- Ольга пытается привести его в сознание. И, похоже, ей это удалось. Ольга перестала трясти и с тревогой вглядывалась в лицо Андрея. Потом, будто в чем-то убедив­шись, она с облегчением вздохнула.
   - Что со мной? -- прохрипел Свободин.
   Голова все еще болела. Он взялся за неё одной рукой, другой оперся на мягкую ручку кресла.
   - Если начну объяснять, что с тобой - все равно не поверишь.
   Ольга пошла на кухню за лекарством. Когда вернулась, Свободин уже стоял на ногах и пристально рассматривал чернильную ручку.
   - На, выпей, - она протянула ему прозрачный стакан с мутновато-белой
жидкостью. Свободин выпил залпом, скривился от горечи, смачно гыркнул и с нажимом выдавил:
  -- Если бы сказала, что я был без сознания, все было бы проще,
женщина.
   Ольга села на диван и посмотрела на Свободина:
   -- А кто говорит о том, что бы сделать твою жизнь проще? И с такой
же интонацией я могу произнести -- му-ж-чи-на. Они, почти все, в наше время
стали похожи на слизняков - белесых, хилых, беспомощных, а, в добавок, к этому, безответственных, глупых и ненадежных. Так почему ты не любишь женщин?
   - Они все предательницы и много врут.
   Ольга усмехнулась:
   - Ну не все и не всегда. Причем таких качеств и у мужиков хватает, это во-первых. Один мой друг сказал: "Если бы за это вешали, то весь род людской прервался бы". А во-вторых, если этого не делать, то в мире, где главенство держит разрушительное мужское начало, выжить почти невозможно. Ты всегда говоришь, что женщина глупы, но посмотри - почти каждый поступок, каждую гениальную идею, будь это политика или
   музыка, подкидывает именно женщины. Кто-то очень хорошо подметил: мужчина -- это голова, а женщина -- это шея, которая ею вертит. Причем женщины без мужиков прекрасно обойдутся и не вымрут, а вот мужчины -- извиняйте. Кроме того, как можно сравнивать мужчин и женщин, если у них разное строение биотел? А по поводу полноценности ты не горячись. Ибо это у мужчин не хватает половины хромосомы, а не наоборот.
   Андрей обалдело захлопал глазами, потому что все, о чем только что вещала Ольга, всплывало на поверхность сознания как нечто абсолютно ясное и понятное, но одновременно пугающее - слишком пугающая получалась правда. Вся его философия рушилась как карточный домик, и он ничего не мог с этим поделать. Назад дороги уже не было. То понимание, которое пришло к нему после знакомства с этим человеком открывало другие, совершенно неизвестные горизонты. И это вносило в жизнь тот смысл, который периодически уходил из-под ног.
   Свободин благоговейно глядел на нее с затаенным страхом, несколько мгновений, затем сказал:
   -- Посмотри, -- он указал на ручку, -- Что это?
Ольга, не глядя на предмет бросила:
   -- Старинная чернильная ручка. Таких сейчас мало осталось, но они сохранились в старых домах такой же старой, как и они, интеллигенции. Эти ручки в наше время представляют огромную ценность для коллекционеров и дорого стоят. Она твоя?
   Свободин смотрел то на Ольгу, то на перо. Было видно, как в голове его с бешеной скоростью металась мысли, лицо преобразилось. Он схватил со стола ключи от машины, бросился к двери. Пока бежал, думал: "ручка отца, ручка отца... Как она попала ко мне? Я должен их увидеть! Боже! Как я соскучился!"
   Он почти вышел в коридор, как услышал слова Ольги ему в след:
   - Эта ручка твоего отца?
   Это был вопрос, но в нем слышалось утверждение. Свободин на миг остановился, ошарашено смотрел на странное лицо Ольги. Хотел, было спросить, но махнул рукой и выбежал к машине.
   Он уже мчался по давно забытой дороге. Сердце сжимало то, что давно пытался забыть, вырвать из себя навсегда. Деревья проносили­сь зелёными колоссами. Темно-серая дорога бежала далеко впереди. В голове гудел рой пчел, летал из стороны в сторону и переговаривался на человеческом языке: "Как можно было, как можно было пытаться забыть родителей?! Они же мне всё отдали. Я сволочь! Даже если они меня не примут, я всё равно буду просить прощения, за все! Как душа болит, душа болит! Прощенья, прощенья..."
   Наступила ночь. Звезды жемчугом рассыпались по чёрному бархату неба. Каждая из них, казалось, похожа на что-то совершенно живое, далекое и близкое одновременно. Они блестели, будто говорили: "Скорой, скорей!" И Свободин гнал всё быстрей.
   Вскоре небо окрасилось предрассветными бликами, солнечные лучи пронзили воздух, и, наконец, оно само стало медленно подниматься из-за горизонта. Величественное светило выплывало на небо, как настоящий император. Гордо поднимаясь всё выше и выше, оно заливало своим еще не совсем теплым светом всю землю. Ранние птицы шныряли по верхушкам деревьев.
   Свободин ехал через лес по грунтовой дороге. Он знал на ней каждый поворот, каждый пенек и каждое дерево. Всё, что он так старательно прятал внутри себя, вырвалось одним необъятным потоком наружу. И теперь этот поток нёс его по старым, но таким родным местам.
   Вдали показался большой старым дом, над которым раскинул широкиё ветви огромный многолетний дуб. Только подъехав ближе, Свободин увидел, что дом сильно заплетен плющом и хмелем. Он затормозил у самого дома. Сердце бешено колотилось, руки тряслись.
   Выскочив из машины, он остановился у порога, широкого, крашеного белой краской, которая в некоторых местах потерлась. Порог скрипнул под его ногами и обнажил широкие прорехи между досок.
   Свободин вбежал по старым ступеням, открыл большую дубовую дверь, пробежал еще несколько шагов и остановился посреди гостиной.
   Послышалось глухое шарканье тапочек. В гостиную поспешно во­шли двое пожилых обеспокоенных людей. Головы их укутали плотные седые нимбы. На женщине сидело светло-серое платье в черный горошек; на мужчине - серые брюки и связанный в ручную свитер, в руках оказалась зажата газета.
   Они не отрываясь смотрели на него. Нескрываемое волнение вырывалось дрожанием рук и в миг покрасневшими глазами.
   Свободин стоял онемевший, он чувствовал, как из глаз постоянной, широкой рекой текут горя­чие соленые слезы. Он сдавленно прошептал:
   - Мама, прости. Отец, прости меня.
   Наступило тяжелое молчание. На столько тяжелое, что, казалось, стены не выдержат и рухнут под давлением внезапно проснувшейся жизни. В воздухе застыл свинец. И, вдыхая этот во­здух, чувствовалось, как он заполняет легкие, просачивается в кровь, разливается по всему телу, проникает во все органы...
   В глазах матери заблестели слезы и струились вниз по морщинкам, так старательно скрываемым все эти годы. Она прошептала надтреснутым голосом:
   - Андрюша...
   Свободин упал перед ними на колени, целуя их руки, плакал и шептал:
   - Простите, простите...
  
   ______________________________________________________________
  
   Эпилог
  
   Свободин сидел в маленькой келье, окно которой выходило в сторону огромной пропасти. Из него открывался невероятной красоты вид. Свободин ждал гостей. Через месяц после того, как ему обрили голову, к нему должны были переехать отец с матерью. И Ольга - единственный друг, который остался у него в мире, куда он уже не вернётся.
   Он вышел во двор. Монастырь удивительным образом в давние времена монахи закрепили на обрыве скалы. Казалось, он был вырезан из нее. По одну сторону монастыря зияла нечеловеческой лепости пропасть, где далеко внизу взору открывались бескрайние просторы Тибета.
   С другой стороны монастыря расположилось равнинное пространство с довольно
сносным слоем грунта, который монахи использовали под выращивание овощей и трав. К воротам поводила грунтовая дорога, по которой только что
подъехали три яка. Два из них оказались навьючены поклажей. Третий вез в повозке пожилых мужчину и женщину.
   Вскоре их догнали два наездника на красных лошадях.
   Монах в коричневатом балдахине открыл ворота. Из повозки вышли мать и отец. Они приехали, что бы остаться с сыном. Он сам, по разрешению настоятеля, выстроил им маленький, домик во дворе монастыря. Теперь он помогал им переносить вещи. Идя по тропинке от домика к якам, он поднял голову в небо. Там было вечернее солнце.
   - Господи, как красиво! - сказан монах и заплакал от счастья.
Родители пошли осматривать свое новое жилище.
   Монах подошел к наездникам. Он только теперь он заметил, что у мужчины
волосы огненно-красного цвета. Зеленые глаза смотрели на него;
Огневолосый улыбался. Ольга тоже улыбалась. Она протянула монаху
кусочек какого-то дерева. Монах молча принял подарок. Потом негромко
спросил:
- Кто же вы, наконец?
   Они, улыбаясь, переглянулись. Огневолосый ответил:
   - Помогли тебе, и ладно.
Ольга продолжила:
   - Храни мой подарок. Быть может, мы больше не увидимся.
Монах опустил глаза:
   - Вы приехали, что бы попрощаться?
   - Да, - сказала Ольга, разворачивая коня.
   Монах молча проводил их к воротам. На дороге Они еще раз помахали ему и, пригнувшись, помчались все быстрее и быстрее. Голова ее спутни­ка, казалось, пылала. У самой же волосы закружились тяжелым облаком. Они летели все быстрее и быстрее.
   Монах повернулся и пошел к воротам. В один момент оглянулся - долина оказалась пустой и солнечной. Монах удивился.
   Постояв так с минуту, он быстро пошел к монастырю.
   Высоко в небе пронеслась крохотная точка завихренного потока. Но этого монах не видел...
  
  
  
  
  
   М. Драновская.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Волк "Наследие Древних" Д.Кружевский "Магфиг" Р.Хаер "Бравая служба" Ю.Иванович "Торговец эпохами-3. Спасение рая" Д.Мухин "Дыхание времени. Целитель" С.Бадей "Лукоморье. Скитания боевого мага" Ю.Архарова "Ночная гостья" А.Петровский "Магам свойственно ошибаться" Д.Казаков "Вопрос верности" А.Кирсанов "Первый судья Лабиринта" Я.Зуев "2012. Тайна будущего - в прошлом" Вер.Иванова "Звенья одной цепи" А.Ясинский "Ник. Юзер" В.Михальчук "Клыки судьбы" Д.Хван "Шаг в аномалию" Е.Малиновская "Западня для нечисти" Н.Воронков "Хочу остаться собой" А.Владимиров "Волонтер: Неблагодарная работа" А.Логинов "СССР - ответный удар" О.Лукьянов "Железный мир" Д.Распопов "Сын галактики" А.Левицкий, А.Бобл "Кланы Пустоши" Р.Артемьев "Дети Темнолесья"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"