Dreamwords: другие произведения.

Та2014 - финал

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:

  • © Copyright Dreamwords
  • Добавление работ: Хозяин конкурса, Голосуют: Члены Жюри (11)
  • Жанр: Любой, Форма: Любая, Размер: от 1 до 10M
  • Подсчет оценок: Среднее, оценки: 0,1,2,3,4,5,6,7
  • Аннотация:

    ГОЛОСОВАНИЕ ЖЮРИ ЗАВЕРШЕНО

    ПОЗДРАВЛЯЕМ ПОБЕДИТЕЛЕЙ!

  • Журнал Самиздат: Dreamwords. Душа сама создает свои Горизонты...
    Конкурс. Номинация "Финал ТА-2014" ( список для голосования)

    Список работ-участников:
    1 Рэйн О. Айя шамана Арбузова   34k   Оценка:6.87*16   "Рассказ" Проза, Приключения, Мистика
    2 Тихонова Т.В. Литойя   34k   Оценка:7.48*10   "Рассказ" Фантастика
    3 Терехов А.С. Пыль   34k   Оценка:9.47*12   "Рассказ" Проза
    4 Ветнемилк К.Е. Альтернативное объяснение   18k   Оценка:8.92*7   "Рассказ" Фантастика
    5 Ал С. Штормовой Тринидад   34k   Оценка:9.13*20   "Рассказ" Фантастика
    6 Рысь Е. Настоящее счастье миссис Освальд   35k   Оценка:6.85*20   "Рассказ" Фантастика
    7 Bad D. Суперкарго не нужен   27k   Оценка:5.61*7   "Рассказ" Фантастика
    8 Суржиков Р. Круги на воде   34k   Оценка:8.24*10   "Рассказ" Приключения
    9 Елина Е. Эльсинор   30k   Оценка:6.89*11   "Рассказ" Любовный роман, Постмодернизм
    10 Политов З. Против генов не попрёшь...   15k   Оценка:6.05*5   "Рассказ" Фантастика, Байки, Пародии
    11 Рашевский М. Десять секунд темноты   23k   "Рассказ" Проза
    12 Альтс_Геймер Домашний советник   34k   Оценка:4.70*14   "Рассказ" Фантастика
    13 Сороковик А.Б. Пассажирка   16k   Оценка:5.37*8   "Новелла" Приключения
    14 Jill K. Жемчужина Александрии   35k   Оценка:8.08*15   "Рассказ" Приключения, Мистика
    15 Каримов Д.Ж. Тени Панталасса   35k   "Рассказ" Фантастика
    16 Бородкин А.П. Дорога в небо   35k   Оценка:8.25*9   "Рассказ" Приключения
    17 Фельдман И.И. Джон или Мэри   15k   Оценка:6.61*7   "Рассказ" Приключения, Мистика
    18 Макарка, Гыррр Будун свет Похмелович   11k   Оценка:3.19*6   "Рассказ" Приключения
    19 Сакрытина М. Взлетай   31k   Оценка:6.22*8   "Рассказ" Фэнтези, Любовный роман
    20 Дуров А.В. Сорокасантиметровая погоня   29k   "Рассказ" Фантастика
    21 Чунчуков В.Н. Интервью с киллером   26k   "Рассказ" Юмор
    22 Токарева В. Младший бес   28k   Оценка:6.48*15   "Рассказ" Мистика

    1


    Рэйн О. Айя шамана Арбузова   34k   Оценка:6.87*16   "Рассказ" Проза, Приключения, Мистика


       - Ошибка президента, - сказал Як, закуривая и на пару секунд снимая с руля обе руки. Машину как раз тряхнуло на выбоине, и Лехино сердце пропустило удар - гнал Як быстро, а деревья были совсем рядом.
       - Не президента, а резидента, - поправил Леха. - Президент наш не ошибается.
       - Так не наш, - хохотнул Як. - Наш-то конечно нет. Ихний. Буш.
       - Это да, - протянул Леха, чтобы что-то сказать, потому что, по правде, не знал о президенте Буше абсолютно ничего, равно как и об никаком ином президенте. Дел у него и своих хватало, вот еще политиками себе голову забивать.
       - Вон поворот, - напомнил он Яку. Як притормозил, они съехали с дороги на узкую разбитую грунтовку, запетляли по лесу, поднимая тучи пыли - мимо малинника, мимо горы мусора под знаком "мусор не бросать" (какая-то зараза даже ржавую кровать умудрилась притащить), мимо луга, где паслась соседская племенная корова.
       - Этот что ли поворот? - сощурился Як. Последний раз он был на Лехиной даче года два назад, когда встречали Пашку из армии. Три дня гуляли! Леха чуть из своего железнодорожного техникума не вылетел.
       - За домом ставь, - сказал Леха. - И топчи аккуратнее, мать луку насадила, все выходные тут с Басей проторчала.
       Тяжелый глухой лай напомнил ему про пакет в багажнике - мамка Басе наготовила костей, жил, еще каких-то разносолов собачьих.
       - Погоди, - сказал Яку. - Первым не заходи. Я вас познакомлю.
       - Да мы ж знакомы.
       - Ага, он тебя год не видел. Что, хочешь рискнуть ему память проверить?
       Як не хотел, и вполне резонно - Бася был суровым метисом московской сторожевой и сенбернара и весил, наверное, больше чем сам Леха.
       Бася вспомнил Яка нормально, замотал тяжелым хвостом, по-свойски прислонился к бедру, подставил голову почесать. Як засмеялся, присел бесстрашно перед полураскрытой огромной пастью, запустил пальцы в густую шерсть за ушами. Бася поднял лапу, положил ему на колено, язык вывалил, довольный.
       Яка вообще сильно любили и животные, и женщины. Животные всегда, с детства, а женщины начали класса с седьмого. Была в нем такая азиатская мордастая загадочность, как у Цоя. "Як" потому что "якут", а вообще-то он был Паша Павлов. Но факт фактом - как бы он ни представлялся, девчонки всегда за ним табунами ходили.
       - Ты бы, наверное, тоже бы Якута предпочла? - строго спрашивал Леха, поднимаясь на локте и глядя в темные глаза.
       - Я тебя люблю, Леша, - говорила Леночка, не моргая. - Никого нет лучше тебя.
       Леха верил. Потом они одевались и шли в школу, садились за разные парты и весь день переглядывались.
       Но сомнение его никогда до конца не отпускало. Вот и Бася сейчас всем телом демонстрировал большую любовь к Яку, а настоящий хозяин стоял позабытый. Но Леха разорвал пакет, запах пошел, и Бася тут же вспомнил, помчался к нему, гремя цепью, выражая большую радость от встречи.
       - Пакет с едой - залог любовного постоянства, - пробормотал Леха.
       Якут рассмеялся, достал из пачки сигарету.
       - Ничего, будет тебе постоянство. Ну а любовь не купишь, а у тебя есть. А вы не боитесь Басю тут оставлять? В Разгуляево в прошлом году овчарку волки сожрали. На цепи-то даже с одним волком особо не побьешься.
       - Не, нормально, - отмахнулся Леха. - То зимой было, оголодали. Сейчас им в лесу раздолье, вот попрутся они сюда с Басей воевать.
       Бася с громким хрустом и без видимого усилия раскусил коровью голяшку, подверждая, что со стороны волков это было бы очень опрометчиво.
       - Иди в хату, - сказал Леха. - Мать не запирает, когда тут Бася остается. Я сейчас.
       Як кивнул, затянулся сигаретой, пошел в дом.
      
       Ну как, дом - сарай с сортиром. Лехин Производитель, пока в завязке был, собирался ставить хоромы, но успел только стены поднять, крышу мамка уже сама рубероидом крыла.
       Он открыл заслонку подвала, поднял мешок - он стоял прямо у входа. Мешок был совсем легкий, легче пакета с Басиной едой, а ведь вмещал двух человек. Кости, конечно, только кости. Одежды не было, вся истлела, но когда их Леха нашел, у немца был шлем танковый, вполне ничего. Васёк в Питере его подреставрировал и сейчас продавал. Если получится, Лехиных там баксов триста. Капля в море тех денег, которые ему были нужны, и копейки по сравнению с тем, что будет, если они найдут танк.
       Леха зашел в дом, закашлялся - Як уже сильно накурил. Леха не курил, ему почему-то не нравилось. И хорошо, потому что теперь Леночку нельзя было обкуривать, а ему и не надо. И при ребенке нельзя курить, а он и не будет. Леха собирался быть отличным отцом, надо было просто делать все наоборот, чем делал его Производитель. Не орать, не блядовать, не пропивать все мозги и не быть безденежным лохом и неудачником.
       Леха положил мешок на пол, присел, снял пластик, развернул рогожу. Як смотрел с тяжелым грустным интересом, он с поисковиками никогда не ходил, а Леха-то привычный, с восьмого класса.
       - Сильны любовь и слава смертных дней, и красота сильна. Но смерть сильней, - сказал Як тихо, и Леху аж мороз пробрал от неожиданности, как будто распахнулось окошко в древнюю тьму, где клубились образы и тени, а Як стоял, строгий, весь в черном, и смотрел в бездну с обрыва. Но иллюзия тут же исчезла.
       - Шекспир и племянники, - сказал Як. - Китс. Который из них танкист?
       Леха показал на коричневый череп с остатками рыжеватых волос над проломленным затылком. Второй был совсем голый, почти белый. Может, тоже танкист, а может и вообще из другого времени, тут по лесам костей много, а ни жетона ни одежды не было.
       - Я заявку отправил на обоих, - сказал он хрипловато, - немцы обычно в июне забирают своих и деньги переводят. Написал, что без жетона, но похоже, они вместе были. Посмотрим. Если не возьмут, похороню в лесу.
       Як кивнул, провел рукой над костями. Леха опять поежился.
       - Тебе что-нибудь нужно? Ну, для... камлания? - Леха запнулся на мистическом слове, как будто сказал неловкую непристойность. - Я слышал, бубен нужен, у тебя есть, Як? А то у меня нет.
       - Бубен у тебя есть, - спокойно сказал Як, расстегивая куртку и доставая блокнот. - И если будешь мельтешить и суетиться, то ты в него получишь. Вот, тут я все записал, две недели деда расспрашивал. Хотя я, конечно, не уверен, он заговаривается, все время переходит на якутский. Саха тыыла, все такое. Я его и не знаю почти. Говорил матери - не надо было его забирать в город, в квартиру, как жил на природе, так бы и умер нормальным, но она упертая, вся в него. Короче вот...
       Як разложил блокнот на столе, развернул пакет.
       - Сперва надо кости этим порошком обсыпать. Потом ты вот это сожрешь, а я читать буду из блокнота. С выражением. Ты прушки как, нормально переносишь? Или сильно колбасит?
       - Нормально, - пробурчал Леха. Прушки он не любил, подолгу от них отходил, и не физически, как некоторых полоскало, а на каком-то ином, глубинном уровне, которого у него обычно и не было вовсе. А от грибов он появлялся, выпячивался линзой увеличительного стекла, и под этой линзой он видел нелепого человека - Лешу Арбузова, со всей его жизнью, детством, школой, мамой, техникумом, работой, длинными волосатыми ногами, рыбалками, встречами и звонками Леночке, лесными вылазками с "Поиском", разговорами за жизнь под водку, вечными попытками заработать денег побольше... Человек, которого он видел, был не работящим муравьем под стеклом, а какой-то противной мелкой вошью на теле мироздания, и обычно Лехе требовалось несколько недель, чтобы отойти от мысли, что это - он, забыть, какое отвращение к этому человеку приходило после поедания прушек. Но сейчас все было иначе, не для куража, а потому что Лехе срочно нужно было купить квартиру и жениться на Леночке.
       - Ну а если все правильно случится, то что тогда будет?
       - В этом вопросе ясности у меня не возникло, - ответил Як безмятежно. - Либо этот, танкист, сюда войдет из Нижнего Мира, либо ты туда прогуляешься. Спросишь его, в каком болоте он тут танк свой утопил. Понравишься - покажет. Дальше сам знаешь.
       - Тимоха может у брата взять погранцовское подводное снаряжение, - вслух подумал Леха. Як кивнул.
       - И тогда Васёк выйдет по своим питерским каналам на покупателя. А дальше смотря какой танк. Если "Тигр", да еще и более-менее сохранный, то вам с Ленкой хватит на элитку в Питере, на хороший джип и на медовый месяц на Гавайях.
       Леха кивал, зачарованный перспективой.
       - А если не получится? - спросил он. Як пожал плечами.
       - Тогда после свадьбы поедете на три дня в профилакторий "Железнодорожник" в Гаврилово. Жить будете у ее родителей, не тащить же ее с младенцем к твоей матери в финский дом без воды и туалета.
       - Хватит, - сказал Леха тихо.
       - Ну хватит так хватит, - согласился Як, высыпая порошок в стакан и подавая его Лехе. Леха налил воды, помешал, выпил в три глотка.
       Як ходил вокруг мешка с костями, глазами уткнувшись в блокнот, а правой рукой посыпая серый порошок из какой-то расписной солонки. В той же руке он держал сигарету, периодически затягиваясь. Порошок из солонки мешался с пеплом сигареты, падал вниз медленными хлопьями. Мистики и запредельности в происходящем было не больше, чем в тусовках ролевиков в Выборгском замке и их обсуждениях как ковать мечи из железнодорожных рельс.
       - Ыраах мастар костоллор. Ол кун кыра тыаллаах этэ, - Як читал из блокнота монотонно, Лехе хотелось спросить, что это значит, но он боялся прервать ритуал, да Як, скорее всего, и сам не знал.
       Як дочитал и докурил. Не происходило абсолютно ничего. Леха пожал плечами.
       - Ни мертвяки не встают, ни прушки не вставляют, - сказал он.
       - Может это и не прушки, - отмахнулся Як. - Может, батя нашел мой тайник и на лисички поменял. Ты просто так просил хорошо, не смог отказать попытаться.
       - Ага, и десять процентов в случае успеха ты доже от большой дружбы выторговал.
       - Любовь любовью, война войной, - усмехнулся Як.
       - Блин, а я, как дебил, фразы немецкие учил всю неделю. Цайген зи мир битте... ихь танк. Вот ты бы мне показал, Як?
       - Ага, - рассеянно сказал Як, глядя в окно. Нашла туча, воздух потемнел и обесцветился. Бася заворчал во дворе. - Зря напрягался, кстати, в Нижнем Мире языков нет. Можно считать, что все по-русски чешут. И люди и звери.
       - Может, если бы ты у деда учился, получилось бы? - затосковал Леха. Расставание с мечтой найти клад было болезненным, как и взгляд в вероятное будущее.
       - Шаманство не в учении, - сказал Як, все поглядывая на окно и выбивая из пачки очередную сигарету. - Оно в крови.
       - Чего ты все в окно смотришь? - забеспокоился Леха.
       Як нахмурился, открыл рот ответить, но тут Бася зашелся громким неистовым лаем. Леха дернулся к двери, но встать не смог, ноги не слушались.
       - Грибы все-таки не подменили, - сказал он.
       - И хорошо, - хохотнул Як. - У меня там в тайнике еще куча порнухи, не хотелось бы батю развращать. Сиди, я пойду разберусь.
       Леха слышал его шаги по крыльцу, рокот голоса, лязг цепи. Бася гавкнул еще пару раз, потом заворчал, замолк. Стало тихо. И тишина продолжалась, продолжалась, продолжалась.
       Леха опять дернулся встать - тело слушалось, как ни в чем ни бывало.
       "Наверное ногу отсидел раньше," - подумал он. Толкнул дверь, сощурился. Туча ушла, солнце опять светило вовсю. Ни Яка, ни Басика во дворе не было. Цепь с порванным ошейником лежала в пыли у грядки с луком.
       В недоумении Леха прошел по участку, заглянул к соседям. Пчелы тяжело жужжали у белого улья, на крыше сидела большая ворона и расклевывала стык, зараза. Леха повернулся к лесу и замер - на опушке стояла Леночка, смотрела на него, щурясь от солнца. На ней были джинсы и розовая футболка в черных цветах. Леха бросился к ней.
       - Привет, киса, - сказал он торопливо. - Ты как сюда добралась? Мы тут с Яком зависаем, он, по ходу, за Басей побежал, опять этот дурак с ошейника сорвался.
       Леночка смотрела на него своими темными глазами молча, внимательно, не моргая.
       - Леша, - сказала она, - я знаю, что ты должен сделать. Тебе нужно отпустить кошку, накормить птицу и наступить на тигра. Тогда все будет хорошо. И ты станешь, кем родился.
       Она повернулась, не дожидаясь ответа, и пошла в лес. Леха стоял, огорошенный. Потом бросился догонять, перепрыгнул через упавший ствол, нашел глазами розовое пятно. Догнал, пошел рядом. Опустив глаза, увидел, что на Леночке розовые резиновые "лягушки", самая дурацкая обувь для леса, хуже, чем босиком. Он уже собирался облечь ее глупость в слова, как она остановилась, села на валун, подняла на него глаза. Лехе не хотелось над ней возвышаться каланчой, он тоже присел.
       - Я очень тебя люблю, Леша, - сказала она медленно. - И всегда буду. Ты мне как брат.
       У Лехи засосало под ложечкой.
       - Я выхожу замуж за Джари Хайкиннена, - сказала она. - Мы познакомились год назад, когда мы с мамой ездили в Финку на клубнику. Он внук хозяйки. Он ко мне приезжает раз в месяц, иногда два. Я с ним живу в гостинице. Тебе говорю, что езжу ухаживать за бабой Таней. А она умерла в прошлом году.
       Леха сглотнул, голову сжимало плотным обручем, реальность рушилась.
       - А ребенок? - спросил он наконец.
       - Я не знаю, - Леночка качнула головой. - Но скорее всего, не твой. Джари.
       - А если я тест потребую на отцовство?
       Леночка завела глаза.
       - Вот оно тебе надо, Леша? Ну даже если вдруг твой, какой ты отец, сам подумай? У тебя таких детей по сто миллионов в каждом оргазме. А нам с Джари судьбу поломаешь. Он меня так любит.
       - И я люблю, - выдохнул Леха, закрыв лицо руками. Жесты, которые в кино и в книжках всегда казались ему преувеличенными, надуманными - да кто блин так делает - внезапно оказались естественными реакциями тела, пытавшегося совладать со внезапной душевной болью.
       - Любишь, так отпусти, - сказала Лена. - Не хочу быть бухгалтером ОАО "Делянка" Леной Арбузовой, а хочу быть домохозяйкой Хелен Хайкиннен. Растить детей и клубнику, путешествовать.
       - Так это про деньги, - догадался Леха. - Так у меня скоро... Я поэтому...
       Леночка помотала головой, грустно и окончательно.
       - Не про деньги. Не только. Про то, какую я жизнь хочу, какую семью, кем хочу быть. Я из тебя выросла, Леша. Думаю, и ты из меня вырос, только не признаешься себе. Тебе просто так удобно, по накатанной.
       Леха кусал губы, сердце рвалось, ошметки падали в ледяную пустоту внутри. Леночка смотрела на него серьезно и честно. Он вспомнил, как впервые поцеловал ее, давно, в детстве, как укачивал ее, рыдающую, когда умер ее отец, как они гуляли и целовались ночи напролет в Питере. Он поднял руку и погладил ее по щеке. Кивнул. Не удержал всхлипа, пошел от нее дальше в лес.
       - Леша, - позвала она ему вслед. Он обернулся.
       - Беги! - закричала она, и тут рядом с Лехой земля разорвалась, от сосны полетели щепки, а на поляну перед ним выехал танк. Танк был большой, зелено-черный и пах смертью и болотом. Башня повернулась, дуло уставилось на Леху круглой леденящей чернотой. Он инстинктивно нырнул с валуна, съехал по склону, помчался по дну оврага. Невозможность происходящего делала все еще страшнее. Крапива, разросшаяся на склоне, тут же исхлестала его лицо, шею, руки. Всем телом он чувствовал дрожь земли - тонны тяжелого злого металла мчались за ним по лесу, круша кусты, треща молодыми деревьями. Танк на ходу выстрелил в склон перед Лехой, воздух сжался и разжался, земля вздыбилась. Леха полез из оврага, рассекая руки ежевикой, хватаясь за ветки, не чувствуя шипов. Впереди была Рыжая Горка, сюда они с мамкой осенью ходили за черникой. Тяжело дыша, Леха полез по мшистым валунам. Он был уже почти на самом верху, когда снаряд разнес в щепки большую сосну рядом с ним. Тяжелая ветка стукнула его по затылку, острый сук вонзился над глазом, мир залило кровью. Застонав, Леха упал на колени, почувствовал внутри дурную легкость, ткнулся мордой в лесной настил - рыжие сосновые иголки, щепки, молодые кустики черники. Последним ощущением было, как тело - тяжелое, не его - куда-то вниз покатилось.
       - Шшш, лежи спокойно, дядя Леша, - говорил над ним детский голос. На лицо полилась холодная вода.
       Леха приоткрыл глаза, удостоверился. Она.
       - Тебя нет, ты утонула, - простонал он.
       - Ну, утонула, - не стала спорить Наташка. - Это еще не значит, что меня нет.
       Леха с усилием подтянулся, сел.
       - Я умер? - спросил он неуверенно. - Это Нижний Мир? Это меня Як сюда зафигачил?
       - Нет. Да. Да, - закивала девочка. Леха помнил ее хорошо - дочка бабкиной соседки по даче, Леха там все лето после родительского развода проторчал. В лес ходили с пацанами, на озеро каждый день. Наташке было двенадцать, дите дитем. Все сидела с книжкой на скрипучих качелях в своем дворе. Когда Леха выходил из дома с утра или окно открывал, начинала качаться и демонстративно читать. Тургеневская барышня, блин.
       Как Леха метался в тот день, когда она не выплыла на пляж из озера. Нырял весь день, до посинения, все казалось, что вот-вот найдет, что она ему в руки дастся, не зря же столько недель по утрам на качелях его ждала. Не нашел, на второй день слег с температурой, Леночка приезжала с ним сидеть, мамка отгулы брала. Леха лежал в горячке и плакал, как маленький.
       Он сел, покачиваясь, потрогал лицо. Кожа была вся целая, глаз на месте. Боль ушла. Наташа смотрела на него внимательно, без улыбки, хорошенькая, светловолосая, очень маленькая.
       - Почему ты утонула? - задал он вопрос, который терзал его семь лет. Она пожала плечами.
       - Ногу свело. Я коленку за день до этого о забор звезданула. Аж в ушах зазвенело, но потом прошло. А в холодной воде там что-то щелкнуло и нога стала тяжелая, мертвая. Я запаниковала сразу, позвать не успела, воды наглоталась. А у дна там течение, родник ледяной. Бывает.
       Она огляделась, поежилась.
       - Давай, вставай, дядя Леша, я тебя дальше поведу. Пока нас Адольф на танке не догнал.
       - Какой Адольф? - Леха аж заикаться начал. - Ги-Гитлер что ли?
       - Ну конечно, - Наташка смотрела с сарказмом. - Во всей Германии Гитлер был единственный Адольф. Как ты на всю Россию один Алексей.
       Они шли вдоль озера, стараясь держаться за деревьями. Леха отводил тяжелые еловые лапы, придерживал их, чтобы девочку не хлестнуло.
       - Куда мы идем-то? - спросил он. Наташа встретила его взгляд спокойно, не моргая, как до этого Леночка, только глаза были голубые, светлые. Тут же у Лехи сердце опять стиснуло, и вдруг подумалось - если это все не настоящее, то есть ли хоть слово правды в их разговоре? Есть ли на свете разлучник Джари, или сидит сейчас Леночка на работе, думает о нем, Лехе, об их ребенке, выбирает свадебное платье из журнала?
       - Все правда, - сказала Наташа. - Мы из твоей головы, мы не настоящие, но мы - правда. А идем мы, чтобы ты шаманом стал.
       Леха остановился, как вкопанный.
       - Чего? - сказал он.
       - Айы Тойон, Творец Света, увидел с вершины Дерева Мира, что твоя душа находится между ветвей Древа, как и души всех будущих шаманов. Ну и плюс Як, когда читал, ошибок наделал. В общем ты, дядя Леша, в Нижнем мире, и иначе, как шаманом, тебе отсюда не выйти.
       - Но я же это... не якут, я русский, - запротестовал Леха. - Як сказал - это все только в крови. А я русский.
       - Русский - в жопе узкий, - пробормотала Наташа, потом кивнула. - Ну давай посмотрим в крови.
       Девочка взяла его за руку, подняла к своему лицу и вдруг укусила за запястье белыми зубами, острыми, как ножи. Леха заорал - боль была такая, как будто вся кровь в каждом капилляре была под током.
       - Не якут, русский, - сказала она, облизываясь. - А еще белорус, грузин, еврей, англичанин, чеченец, финн, узбек, украинец и - опа! индиец! Его-то чего бедного сюда занесло? Дай-ка еще!
       Она снова схватила его руку, он не успел отдернуть. Леха застонал, звенящая боль опять прошла по костям, в глазах потемнело.
       - А нет, не бедный, хороший, веселый, счастливый индиец, - отрапортовала Наташка, вытирая окровавленные губы. - Вот тебе и раскладка по геному, дядя Леша. Кровь мешается. Народы и их названия исчезают. Кровь остается. Айы Тойон, Господин Птиц, уже послал за тобой своего орла...
       Она посмотрела куда-то вбок и вдруг сильно толкнула Леху. Он упал, свез плечо о сосну, ощутил горячую волну воздуха, камень под Наташкой взорвался гранитными и кровавыми брызгами. Полоса ее крови расцвела на Лехиной футболке, когда-то белой, а теперь серо-зелено-красной.
       Наташки больше не было, только кровь и отголосок в воздухе.
       - Беги, - сказала она.
       Леха побежал. Он падал, поднимался, перекатывался, перелезал через гранитные глыбы, поросшие мхом. Грудь горела огнем, ноги соскальзывали, в глазах плавали темные круги. Танк не отставал, перемалывал лес, мчался за Лехой. Упав спиной к валуну, пытаясь перевести болезненное рваное дыхание, Леха вдруг понял, что аж поскуливает от страха. Это было так унизительно и противно, что страх внезапно исчез. Появилось желание лучше умереть стоя, чем сидеть и дрожать, подвывая, как крыса за камнем.
       Он задышал ровнее, потом собрался внутри, поднялся и вышел из-за валуна прямо на танк. Тот остановился метрах в двадцати. Чернота дула смотрела ему прямо в глаза.
       - Ну что, Адольф, - сказал Леха тихо. - Стреляй. Цайген зи мир ихь танк, сука фашистская.
       - Не выстрелит, - сказал глубокий голос. Леха вздрогнул, повернулся. Из-за дерева вышла девушка, красивая, незнакомая, со строгим собранным лицом. - Я не дам. Давайте мы его обратно в болото затолкаем. Помогайте.
       Она медленно пошла на танк. Сначала ничего не происходило, а потом танк начал пятиться. Гусеницы не двигались - огромная машина просто отодвигалась, с каждой секундой была все меньше здесь, все больше где-то еще. Леха смотрел, и вдруг понял, как именно надо надавить на восприятие в голове, чтобы столкнуть танк в болото. Он подошел к девушке, встал с ней рядом. Она повернула голову, улыбнулась ему, как старому другу.
       Леха нажал на танк и он исчез, обрызгав камни ряской и обдав их тяжелым запахом мертвечины и застоявшейся воды. Он перевел дух. Девушка повернулась к нему, отряхнула юбку, поправила короткие темные волосы.
       - Анастасия Свиридова, - сказала она, подавая Лехе руку для пожатия. Леха ее потряс, недоуменно представился. Девушка считала его удивление, смутилась.
       - Я обычно сильно робею при встречах с новыми людьми, - сказала она. - Поэтому держусь строго. Но вообще я веселая, со мной хорошо, вот увидите, Алексей. Вы меня зовите Настей, ладно? И, может быть, перейдем сразу на "ты"? Учитывая, что мы, ну... будем близки.
       Она рассмеялась, взглянув в Лехино ошеломленное лицо.
       - Посмотри в небо, Алексей.
       Леха послушно задрал голову. Небо наливалось вечерним светом, облаков почти не было, а далеко над лесом кружила большая птица.
       - Это орел, - сказала Настя. - Великий Орел Айы Тойона. Он летит за тобой, чтобы отнести тебя к Центру Мира, к вершине Березы, - она плавно повела рукой, лицо было мечтательное. - Когда Айы Тойон сотворил шамана, он посадил в своей небесной усадьбе березу с восемью ветвями, на которых вили гнезда дети Творца...
       Леха закашлялся, Настя отвела глаза от неба, взяла его за руку.
       - Я - твоя айя, - сказала она нежно. - Твоя жена в нижнем мире. Пойдем ужинать. Очень важно, чтобы ты здесь поел. Там посмотрим.
       Она снова взглянула на птицу в небе, вздохнула.
       - Затем, что ветру и орлу и сердцу девы нет закона, - сказала она, усмехаясь, потерла виски. - Угадай, что я в школе преподавала?
       - Эээ... - Леха мучительно пытался вспомнить, откуда строчки и почему они кажутся такими знакомыми. - Историю?
       - Неуч! - Настя рассмеялась, потянула его за собой. - Пойдем, пойдем, мой муж, в наш дом-на-холме. Там горит огонь в очаге, накрыт стол и расстелено ложе. Ну давай же, Алексей, перестань упираться. А то я Адольфа опять из-под болота выпущу, будешь по лесу от него бегать. А он дело знает, это он просто пристреливался. Он наводчик знатный, у него даже медаль была.
       Леха ступал за ней, как во сне. Они обогнули холм, пошли вверх. Лес выглядел и ощущался настолько обычно, как сотни раз в Лехиной жизни, что дикость происходящего усугублялась многократно. Муж? Орел? Адольф? Сердце девы?
       - Комаров нет, - сказал он вслух. - Тут всегда аж воздух звенит, болото близко.
       - Здесь нет, - кивнула Настя. - А были, да, помню. Мы сюда с отцом за черникой ходили. На болоте клюква по осени хорошая.
       - Так ты... отсюда?
       - Отсюда, - рассмеялась девушка. - Отучилась в Питере, преподавала в Рощино. Русский-литература. Комсомолка. Таким все важным казалось. А вот и пришли.
       Дом был деревянный, старый, пах мхом и свежим деревом. Леха сидел на лавке за столом, Настя - напротив. Все в доме было очень просто, и еда на столе была простая - сыр, яблоки, печеная рыба, хлеб. Леха оторвал горбушку, откусил. Было вкусно, хотя голода он и не чувствовал.
       - Ты ешь не от голода, - сказала Настя. - Ты здесь закрепляешься, связываешь себя с этим миром.
       - Зачем? - спросил Леха. Зачем он миру, этому или какому-либо еще? Он - ничто, никто, оставьте в покое, работать только сильно не заставляйте.
       - Чтобы исцелять мир, как положено шаману, - сказала Настя. - И начать с себя. Тут я могла бы удариться в цитаты, но что же я тебя буду ими бомбардировать, если ты их ни хрена не знаешь?
       Она поднялась убрать со стола, Леха смотрел на нее и думал, какая красивая, и старался не чувствовать того, что поднималось в душе и того, что предполагалось словом "жена".
       - Ты давно здесь? - спросил он наконец. - И вообще... как?
       - Давно, - улыбнулась Настя, будто бы и не ему, а так, своим мыслям. - Наши наступали. Адольф и Франц зашли в школу с оружием, меня с собой забрали дорогу показывать. Надеялись вырваться из окружения. Я все с духом собиралась их в болото завести, в голове Глинка играл.
       Она завела глаза на Лехин недоумевающий взгляд.
       - "Иван Сусанин", балда. Но Адольф меня так глазами ел, что я все не могла момент выбрать, а тут уже и стемнело, они решили заночевать в лесу. Я ночью из веревок выбралась, стала решать - убежать самой, или их убить попытаться. Потом как подумала обо всем, что пережить довелось за последние годы, и сомнений не осталось - сразу потянулась за булыжником и который ко мне ближе спал, тому и приложила в затылок, кость треснула, как глиняный горшок...
       Настя замолчала, задрожала, закусила губы. Леха пересел к ней, обнял за плечи, ему мучительно захотелось ее защитить, убрать боль, изменить прошлое. Она погладила его по коленке, глухо продолжила.
       - Он долго умирал, мучился. Мутер свою звал, метался. Я сначала радовалась, думала - вот тебе за СССР и за меня лично, тварь фашистская. Сидела злая, а страдание его все не кончалось, а радость мести во мне дошла до какой-то высшей точки и вдруг исчезла, как и не было. Каждый стон его стал как ушат кипятка на голову, уже что угодно бы сделала, чтобы это кончилось. А Адольф ходил по поляне, как зверь по клетке, метался. Меня ударил несколько раз сильно, зуб выбил, глаз рассек. Если честно, то я даже и обрадовалась боли, вроде как она с меня кровью часть вины смыла. Ну а потом он закричал как безумный в небо, пистолет выхватил и нас обоих расстрелял. Сначала Франца двумя патронами, я только успела дух перевести, что тихо стало, а тут он и меня.
       Лехе стало ее так жалко, так пронзительно, мучительно жалко эту хорошую добрую девочку, что он, казалось, всего себя отдал бы, чтобы ей перестало быть больно и больше так не было никогда. Он потянулся к ней, нашел ее губы.
       - Люблю тебя, - сказала она горячо. - Ты будешь моим мужем, а я буду твоей женой. Я дам тебе духов, которые будут помогать тебе в искусстве исцеления, я научу тебя и буду с тобой. Иди ко мне.
       И он пришел к ней, и она была жаркой темнотой и любила его так, как он и представить себе не мог. Позже он гладил ее волосы и смотрел на дерево потолка, освещенное пламенем очага.
       - Так эти... кости, которые я нарыл. Это Франц с Адольфом? - спросил он. И не удержал вопроса, который терзал его столько недель, - А где же танк?
       - В болоте, - сказала Настя глухо. - Вместе с Адольфом. Он нас ветками закидал там, на поляне, а сам далеко не уехал. Я его стерегу, из болота не пускаю, иногда только вырывается ненадолго. А Франца давно отпустила. Он, знаешь, вообще не хотел на войну идти. И был очень сильно влюблен в девочку-еврейку с соседней улицы.
       Леха поднялся, сел, глядя на нее - на гладкую кожу, живое лицо, полные груди.
       - Так это ты там, у меня в мешке? - сипло спросил он.
       - Нет, - она прижалась горячим шелковым телом, - я здесь, вот она я. Там только кости, Лешенька. Только кости.
       Он коснулся ее голого плеча, и возбуждение вновь затопило его горячей темной волной, он потянул ее к себе, потянулся к ней сам - всем собой, всем, что он был. Она засмеялась, задвигалась с ним в одном ритме, как волна, несущая его сквозь раскаленный воздух, наслаждение стало почти невыносимым, как боль, и вдруг, открыв глаза, он понял, что летит.
       Огромная птица, Орел Айы Тойона, нес его над холодной чернотой небытия, вверх, вверх, туда, где тепло, где жизнь и любовь имеют смысл. Но вдруг огромные крылья пропустили удар. Через секунду падения птица выправилась, изогнув голову, посмотрела на него, и Леха с ужасом понял, что летит она из последних сил, что не справится с подъемом.
       Он вспомнил, как замирало в восторженном ужасе его маленькое сердце, когда мама читала сказку про то, как Иван-Царевич, летя на птице Рок, отрезал куски мяса от бедра и кидал их в голодный клюв - лишь бы долететь. Когда летишь на птице, а внизу - ледяная смерть, то кормить ее приходится собой, потому что больше нечем.
       И Леха отсекал куски себя - что легко отходило, а что приходилось и отрывать с хрустом, с болью, с кровью, с хрипом, и бросал их птице, и несся вверх. Он скормил птице все, пока его, казалось, совсем не осталось. Но тут оказалось, что осталось - на самом дне была любовь, и жалость, и желание помочь, вернуть, убрать страдание. Маленький сероглазый мальчик рыдал на остановке над сбитой автобусом блохастой собакой, которая билась, билась в агонии и никак не затихала. И этого чувства было так много, что оно разлилось по вселенной мощным потоком, осветило каждый уголок, и стало тепло, и Космическая Береза качала восемью ветвями и цвела по-весеннему, и Дети Творца смеялись и щебетали в своих гнездах.
       И Леха понял, что не птица Рух несет его вверх, а он сам летит на мощных крыльях.
       - Ложки нет, - прошептал Леха и Вселенная остановилась и замерла, прекратила пульсировать и расширяться. Он стоял в лесу, у сосны, на темной подушке мха.
       - Еще три шага, и станешь шаманом, - сказала Настя, его возлюбленная айя, стоявшая рядом. Лицо у нее было белое, глаза синие, а губы распушхие от поцелуев. Она улыбалась. - Через пять шагов выйдешь в Средний мир. А еще через два сильно об этом пожалеешь.
       - А ты? - спросил он. Она пожала плечами.
       - А я от тебя уже никуда не денусь. Иди.
       Леха пошел по мягкому, пружинящему мху.
       Один, два, три, - его голова очистилась, сердце забилось ровнее.
       Четыре, пять, - воздух вокруг зазвенел комарами, в лицо подул ветер.
       Шесть, семь, - кочка под ногой внезапно расступилась и Леха ухнул в болото всем весом, ушел в вонючую густую воду с головой, вынырнул, забился. Ухватиться было не за что, кочки не держали, проваливались под руками, комары взмывали с них, недовольно звеня.
       Леха наглотался воды, почувствовал безнадежную близость смерти, подумал о Наташке и как она тонула в озере. Мысль о ней внезапно принесла все воспоминание целиком и Леха перестал барахтаться, как скулящий щенок. Когда голова показалась над поверхностью, он глубоко вдохнул, закрыл глаза и стал раскручивать реальность в голове, как тогда у болота.
       Нажал, перетянул, отодвинул смерть, поставил точку с запятой. И его нога нашла опору под водой - длинную, металлическую, крепкую. Он поднялся, тяжело дыша и отплевываясь.
       С громким лаем из-за деревьев выскочил Бася, за ним бежал Якут, задыхаясь, хватаясь за бок.
       - Блин, Леха, - говорил он снова и снова, сгибаясь пополам и пытаясь поймать дыхание. Леха видел, что он весь дрожит и слезы облегчения блестят на глазах.
       - Блин, Леха, ты там нормально стоишь? Глубже не затягивает? Господи, мы ж тебя третий день ищем, щас отдышусь наберу - тут и погранцы, и наши все, мать твоя уже... сам понимаешь.
       - Блин, Леха, ну скажи хоть что-нибудь... Ты чего?
       По шею в болоте, на башне утонувшего танка, стоял шаман Алексей Витальевич Арбузов и смеялся.

    2


    Тихонова Т.В. Литойя   34k   Оценка:7.48*10   "Рассказ" Фантастика

    Ветер к ночи стал крепче, и дирижабль плясал в его порывах, будто пытаясь сбросить ненавистную гондолу. Каменные столбы встречались всё чаще, а значит, Исуэлья близко. Столица Исузы открывалась сразу за "каменным лесом". Ржавый закат ещё полыхал на горизонте, когда дирижабль развернулся носом в сторону затихшего в темноте города. Я покосился на Скозу. Сутулая фигура рептилоида еле угадывалась в темноте ночи.
    - Давно я не был здесь, как всё изменилось, - проговорил я на наречии исузов, - раньше Исуэлья сверкала огнями до самого утра, шары и дирижабли толкались на воздушном причале, одна охота в горах чего стоила. Свист и улюлюканье стояли на всю округу.
    Скоза молчал. Но это не значит, что он меня не слышит. Маленькие дырочки его слуховых отверстий по бокам вытянутой головы улавливают звуков побольше моих ушных раковин. И не значит, что он не понимает мой ужасный исузский - говорю я сносно по местным меркам. А если представить, сколько в здешних портах, и воздушном, и морском, звучит разных наречий, то я вполне могу сойти за контрабандиста почечуками. Почечуки - механические игрушки, осколки прежней механической империи. Империя исузов объединяла весь материк до кровавой распри, затянувшейся на целое столетие по нашим меркам.
    Война Севера и Юга начиналась вяло, с распри на маленьком островке за добычу редкой руды. Её имперцы использовали в лёгких сплавах для своих механистов, как они их называли, или почечуков, как их называли островитяне. Распря окончилась кроваво. Но тогда ещё никто не знал, что именно с неё начнётся бойня под названием Великая война.
    - Ты давно не был здесь, да, - Скоза убедительно кивнул.
    Исузец уверенно вёл громоздкую тушу дирижабля между кварцевыми столбами, которые долго ещё тянулись по предгорьям. Выше них подниматься он сейчас не хотел - городская стража обстреляет. А так можно по темноте добраться до своих. Там уже ждали.
    Познакомились мы со Скозой лет десять назад по земным меркам. Мне его рекомендовали как отличного механика и мастера по почечукам. Многолетняя война остановила их производство, разрушила многие чудесные механизмы навсегда, некоторые же ещё можно было найти и восстановить. Но для этого требовался настоящий мастер, знающий секреты исузской механики. Я, оказавшись на этой планете, собирал механистов и при малейшей возможности пытался восстановить.
    - Что с глазом? - насмешливо покосился на меня Скоза.
    - Линза лопнула, - рассмеялся я.
    Линза с их драконьим зрачком лопнула, когда островитяне обстреляли нашу лодку в проливе. Стрела из арбалета прошла мимо, оцарапав жёстким оперением скулу, и только потом я почувствовал, что болит глаз, натёртый лопнувшей линзой. Я закрыл его повязкой, но снимать линзу не стал, мало ли что - повязка спадёт, а рядом имперцы или того хуже - плен. При случае сменю.
    - Имперцы, с тех пор, как попались тогда ваши, глаза всем подозрительным проверяют, - не поворачиваясь, бросил Скоза и мрачно добавил: - И кожу сдирают.
    Я кивнул. Вторая кожа - имплант, имитирующий кожу рептилоидов, бугристую, буро-зелёную. Единственная женщина в группе, как мы её называли, "наш гримёр" Лесли, перед отправкой смеялась, подбирая и "приклеивая" нам линзы и "подгоняя" на компьютере каждому его вторую кожу:
    - Нет, мальчики, вы, просто красавчики...
    Лесли была в числе тех, о ком сейчас говорил Скоза. Она держала в Исуэлье лавку с лекарственными травами - чем ещё мог заниматься здесь космобиолог, не привлекая к себе внимания. Вместе с ней по доносу соседа попались ещё три человека. Земляне. Двое здесь уже работали до того, как прибыла наша группа.
    Война то стихала, наполняя ямы шпионами и предателями, плодя недоверие и подозрительность, то переходила в отчаянное кровопролитие за каждый кусок земли.
    "Богиня войны Мидона сыта, её неразборчивая и неприхотливая обычно утроба полна, теперь она лениво перебирает наших детей и выбирает лучших", - писал Джа Исуэльский, местный дурак, философ и предсказатель. Сослан три года назад на ядовитые серные рудники за вольнодумство.
    Я улыбнулся. Серные рудники на Исузе - страшное место. Мне нелегко пришлось. Но дураков и предсказателей здесь не убивают, да...
    "Император Исузы просвящён и мудр, - кричали тогда глашатаи, - он не сражается с безумцами, учёными и поэтами. Император любит свой народ как своих собственных детей и готов простить заблудшему его ошибку".
    Мидона разматывала клубок войны. Выжженные, заметённые песком деревни и города, потухшие очаги и плавильни, оставленные давно мастерские, иссохшая, поросшая колючками земля, почерневшие сады и потрескавшиеся берега оросительных каналов, сломанные крылья ветряных мельниц и опустевшие воздушные и морские гавани...
    Ходили слухи, что молодой император Исузы тайно ведёт переговоры с пришельцами из Дальней Галактики о покупке нового оружия. Страшного оружия. По незнанию или глупости оно могло уничтожить этот мир. Но молодой император видел цель и не видел голов, по которым шёл. Так говорили те, кто ещё сопротивлялся имперцам. А они были...
    - С чем к нам на этот раз?
    Скоза заклинил руль в одном положении - оставалось пройти совсем немного. Масляный фонарь в металлической сетке качался под порывами ветра у входа в маленькую каюту. И Скоза, нырнув туда, выбрался наружу с кружкой на тянувшейся за ней верёвке - чтобы не улетела. Напился воды. Стоял он, широко расставив босые ноги, в серых полотняных штанах, в полинявшей, потемневшей от пота безрукавке. Крепкий, высокий, выше меня, видом и ухватками похожий на человека. Но безволосый, безбровый, с высоким лбом и кажущимся надменным взглядом - из-за особой посадки головы. Кровь у рептилоидов синяя, "холодная" - 33-34 градуса по Цельсию. Они медлительны и молчаливы. Однако медлительные их движения очень обманчивы - бросок их стремителен и полон холодной ярости. Поэтому мне повезло, что Скоза на моей стороне. Вообще землянам повезло, что нашлись исузы, готовые помогать нам. Появись мы здесь на полстолетия раньше, были бы вычислены в три счёта и казнены на площади Исуэльи под злобный рёв толпы.
    - Я везу механиста и подарок императору, - улыбнулся я.
    Скоза медленно опустил кружку и удивлённо уставился на меня.
    - Подарок императору?! - но природная холодность заставила его перейти к следующему вопросу. - Что за механист на этот раз?
    - Механический театр.
    Скоза покривился. Театр здесь был не в чести.
    - Очень старая игрушка, - сказал он.
    - Пришлось её немного переделать.
    - Ты сам? - в тусклом свете лампы его глаза с щелевидным зрачком хитро блеснули.
    Дождаться от исуза эмоции дорогого стоит.
    - Сам.
    - Хм.
    - Учитель хороший был.
    Скоза прищурился и растянул узкие губы. Это должно было означать улыбку - мои слова ему приятны.
    - Покажи.
    - Что? Подарок или театр?
    - И то, и другое. Успеешь, - кивнул он утвердительно, будто отвечая на мои мысли, ведь до Исуэльи оставалось всего ничего, растянул губы опять в улыбке, но улыбке недоброй: - Должен же я знать, за что с меня сдерут шкуру.
    Для исуза смотреть в будущее без страха считалось единственно верным взглядом на жизнь.
    - Не хотел бы я, чтобы так было, Скоза, - ответил я. И рассмеялся: - Успокаивает меня лишь одно - что с меня сдерут две шкуры. Смотри.
    Хрустальный шар с мой кулак. Змеиный зрачок поперёк говорил о том, что это глаз. Скоза и приложил шар к глазу. На его лице играла узкогубая недоверчивая усмешка. Вот свободный глаз дёрнулся, уставившись на меня. Усмешка ушла. Взгляд опять нырнул в шар. Наконец, исуз отпрянул и передёрнулся. Сунул шар мне в руку.
    - Император это не будет смотреть... он кто угодно, только не... О, великая Мидона!
    Он держал шар, а по стенам гондолы заплясали тени, отбрасываемые хрустальной безделицей. Страшные тени. Запись была сделана нашим десантом на Сармоне, когда этот мир почти исчез. Ядерная зима. И казалось, что ты бредёшь по ледяному безмолвию. Идёт радиоактивный снег. Полуживые тени вдоль бывших дорог и домов. Ты не можешь им помочь. Они остаются позади...
    - Ему придётся досмотреть, как видишь, - тихо ответил я.
    - Как вы это сделали?! - прошипел удивлённо Скоза.
    Он принялся крутить шар. Тени пропали. Запись была короткой. Я забрал у исуза игрушку, нажал сочетание нескольких точек на поверхности шара и вынул микрочип.
    - Хм, - Скоза медленно кивнул.
    Я вставил чип обратно и спрятал шар.
    - Теперь своего механиста показывай, - тихо рассмеялся Скоза.
    Я понял, что увиденное пробрало его, потому что он не отпускал свои обычные едкие замечания насчёт нашей заносчивости и всезнайства. Прошёл в дальний угол гондолы. Откинул крышку большого сундука и обернулся на Скозу. Тот прихватил лампу и, держа её в руке, прошлёпал босо ко мне, держась за борта. Склонился над сундуком. На его крышке была нарисована литойя - местная сакура - цветёт раз в несколько лет мелким цветом, исузы очень любят её цветение. Свадьбы, сыгранные в это время, приносят счастливый брак, верят они. Скоза разулыбался. Обернулся ко мне:
    - Это из детства. Литойю часто раньше на площадь привозили и крутили подолгу. Всё пройдёт и вновь повторится.
    Я улыбнулся ему в ответ. Увидев эту штуку в развалинах одного дома на Островах, оторваться от неё больше не смог. Разбита она была основательно. Фигурки на щитах наполовину отсутствовали, и пришлось их отливать заново, расспрашивая местных при каждом удобном случае про притчу о литойе и императоре. Потом, когда подумалось, что самое главное сделано и игрушка работает, показал им опять. Они сказали, что почечука почти ничем не отличается от прежней Литойи. Теперь будет смотреть мой главный судья, и я, честно говоря, волновался, открывая крышку.
    В сундуке помещалась платформа. Металлическая она вмещала в себя три малых платформы. На одной стояло дерево. На второй - мужчина, женщина и дом, на третьей - на троне сидел император.
    Я покрутил заводной ключ. Главная платформа поднялась кверху. Заиграла свирель - чок - похожая на звук ручья. Сначала ничего не происходило. Потом мужчина и женщина в древних синих одеждах исузов закружились в медленном танце. На литойе стали появляться цветы. Они раскрывались с металлическим щелчком, белая краска лепестков потрескалась и осыпалась. И казалось, что с литойи облетает цвет.
    Скоза встал на колени, упёрся локтями в край сундука, подбородком в сложенные замком кисти рук. Скептическая ухмылка застыла на его лице.
    На литойе появились плоды.
    В доме открылась дверь. Выехала фигурка ребёнка. Мальчик.
    Мужчина поднял руки к небу. И опять мужчина и женщина закружились в танце.
    В доме снова открылась дверь. И выехала фигурка мальчика.
    Мужчина воздел руки к небу.
    Так появилось четверо мальчиков и одна девочка.
    На лицах мужчины и женщины появились заметные морщины. Плечи опустились.
    Тут ожила фигура императора. Он поднял руку и из неё вытянулся вверх длинный исузский меч. Рот императора открылся и стал квадратным.
    Свирель смолкла. Загремели тонды - исузские военные барабаны.
    Фигуры мальчиков уехали в дом и выехали фигуры мужчин, одетых в кожаные крестьянские латы, с мечами в руках. В поднятой руке отца появился меч. Женщина и дочь стояли, опустив руки.
    Фигуры сыновей и мужа уехали в дом.
    Женщина и девочка стояли и смотрели на императора.
    На литойе стали исчезать плоды. Дверь в доме открылась, и выехал щит, на щите лежал первый сын.
    Щит уехал в дом.
    Мать закрыла лицо руками. Девочка взялась за подол её синей пышной кроги.
    От литойи остались лишь голый ствол и сучья. Листья и плоды спрятались.
    Из дома под звуки тонд по очереди выехали на щитах все сыновья и муж.
    Император по-прежнему сидел с поднятым мечом в руке.
    Женщина и девочка уехали в дом. И вскорости выехала оттуда лодка. Девочка сидела с веслом в ногах матери. Так исузы хоронили своих умерших не на войне.
    Лодка уехала в дом. Платформа открылась под домом, и дом опустился вниз. Люк закрылся.
    Остались император с мечом в руке и голое дерево. Тонды били монотонно.
    Император опустил меч. Облокотился о подлокотник трона и склонил голову, опёршись о руку. Рука с мечом упала.
    Меч втянулся. Тонды стихли.
    Заиграла свирель. На дереве стали появляться цветы. Открылся люк, и поднялись мужчина и женщина. Закружились в танце. За их спиной поднялся дом. Литойя зацвела. Император принял прежнее положение. Свирель стихла.
    Движение фигур прекратилось. Платформа опустилась.
    Скоза молча поднялся. Закрыл крышку сундука и хлопнул меня по плечу:
    - Исуэлью наверняка проехали.
    И быстро пошёл на палубу.
    - Так и есть! - крикнул он мне, не поворачивая головы, и хохотнул: - А у императора нет банжи!
    Точно... Банжи нет... Золотой диск на обруче, на голове. Обруч был, а диска не было. Правда, диск не золотой - бронзовый...
    Дирижабль, скрипя и ухая полотняным брюхом, стал поворачивать. Скоза погасил лампу.
    - Снижаемся, тяни вперёд, - Скоза бросил мне конец троса, - ещё! Мне понравился твой механист, - крикнул Скоза мне в спину, - пусть он заиграет на площади. Это старая исузская игрушка, и сейчас самое время, чтобы она заговорила. А вот с подарком сложнее...
    - Подарок передам я сам, - тихо сказал я.
    - А островитяне? - вдруг остановился Скоза. - Их Совет двенадцати получит такой подарок?
    - Если всё прошло хорошо, то уже...
    - Ладно, - кивнул удовлетворённо исузец.
    Дирижабль снизился, и показалась мачта причала. Скинуть тросы и ждать, что их подхватят те, кто встречает нас в темноте...
      
    Исуэлья внутри широкой крепостной стены сверху походила на круги, разошедшиеся по воде от брошенного в неё камня. Вокруг площади в центре шёл первый ряд домов - приземистых, из серого плитняка, за высокими заборами - похожих на небольшие крепости. Дворы были сквозными и имели выход на обе улицы. Переулки узкие - телега пойдёт, не разойдёшься.
    Я очень удивился, когда впервые обнаружил "карманы" на этих узких улочках. Прямоугольные правильные ниши в стенах домов вдоль дороги. А когда увидел флегматичную сонную морду похожего на огромного варана местного представителя "ездовых", понял, что без "кармана" мне не обойтись. Широкогрудый, около полутора метров в холке и столько же в ширине. Небольшая голова на массивной шее. Кожа грубая, почти броня. Короткие, кривые ноги ступали тяжело и внушительно. Веки заплывших грубыми складками глаз не двигались. На тебя шла древняя бронированная машина, в архивах Земли называемая танк. И ты начинал сомневаться, заметил ли он вообще, что ты перемещаешься где-то в поле его зрения. Но стоило появиться на стене соседнего дома белёсой жирной гусенице, как голова танка дёрнулась. Язык, толстый и мокрый, развернулся, влип в стену, и гусеницы не стало. Пока я подумал, что этот язык-рука вполне подходит на роль дула, меня окликнул наездник и приказал убраться с дороги.
       Убраться с дороги - это влипнуть в каменную стену, если не повезёт найти быстро карман, пробороздить лицом по шероховатой броне, по колену наездника в кожаном наколеннике. У меня не получилось, и я убирался с дороги ещё минут десять, петляя перед танком до первого "кармана". Скоза надо мной потом долго издевался, просил нарисовать танк и объяснил, что это чудовище, так меня поразившее, называется дода. Слышать-то я про него, слышал, конечно, но не видел до сих пор...
      
    Спустившись по верёвочной лестнице с дирижабля, я распрощался со Скозой. Он не был удивлён. Я и раньше не посвящал его в свои перемещения, а он, если и знал про них, то молчал.
    - Я найду тебя, если будет нужно.
    - Да, - кивнул он.
    Дирижабль над головой, в темноте хлопал обвисшими боками. И тоскливо ныл колокольчик обходчика. Сейчас он шёл по узким нижним улицам...
      
    Это теперь я знал, что узкие нижние улицы Исуэльи, первые от центральной площади - самые старые. Некоторым домам на них больше трёхсот лет. Верхние улицы - шире и чище. Здесь спокойно разойдутся два дода, и пешеходу не нужно искать "карман". Но мне нужно было вниз. Там, почти у самой площади, мой дом. Я не был здесь давно. Дом Джы Исуэльского, конечно, переживал и лучшие времена. И хозяина своего видел, пожалуй, в лучшем виде, чем был сейчас я - в пончо, сплетённом из цветастых верёвочек и ниточек, связки просверленных камешков, ракушек, скелеты мелких рыбёшек сухо постукивали на запястьях и лодыжках моих босых ног. Выцветшие синие штаны износились и были оборваны у коленей. Лицо обезображено длинным шрамом через левую щёку, теперь ещё и повязка.
    На стук железного языка о биту окошко в воротах отворилось, и появился глаз. Свет от масляных фонарей блеснул тускло в змеином зрачке.
    - Хозяин! - шёпот еле был слышен.
    Калитка в нижней части больших деревянных створок ворот открылась. Высокий старик в накинутом на плечи вылинявшем одеяле. Старый Корзой. Я похлопал его по плечу.
    - Всё хорошо, Корза, всё хорошо. Видишь, я вернулся.
    Старик растроганно топтался за моей спиной, молчал и светил лампой из-за спины.
    - Никто не возвращается оттуда, хозяин, - проговорил он, наконец, - а вы вернулись. Эх, как вас...
    - Это всего лишь вскользь, друг мой. Металлической плетью охранника.
    Я прошёл в полутёмную большую залу. Широкие двери, огромные ниши с диванами. Низкий потолок и каменный очаг посредине. Фрески, потемневшие от времени, тянулись по правой стороне. Рисунок почти стёрт, но я знаю, что там сцена охоты моего предка на дикого доду. Полное моё имя Джагуис Магуста. Сын советника по внешним связям старого императора, который долго учился на другом конце континента, вернулся десять лет назад в Исуэлью и оказался неспособен к службе. Дурашлив и склонен к поэтике и философическим рассуждениям. Дом к этому времени стоял уже пустой - мать и отец Джагуиса давно умерли, не дождавшись сына.
    - Есть молоко, печёные яйца и немного хлебных лепёшек. Прошу простить меня, хозяин, я вас не ждал.
    - Да, пожалуй, Корза, неси всё, что ты сказал.
    Старик ушёл.
    Я прошёл в передний угол, сбросил пончо на каменный пол и улёгся на него, вытянувшись в полный рост. Некоторое время лежал, уставясь в узорчатый, затянутый копотью, потолок. Закрыл глаза. И провалился в тяжёлую дремоту, сквозь которую слышал шорохи большого пустого дома, скрежет... чего? Вот хлопнула дверца люка в подвал... и топот... слишком тяжёлый топот...
    Дирижабль... холодный взгляд Скозы... дода, шагающий по переулку... переулок узкий... Я пятился от серой надвигающейся на меня туши... влип лопатками в шершавую стену... язык доды развернулся серо-зелёной мокрой рукой и прилип к моему лицу... "Вот ведь мерзость какая... этот язык", - думал я, уворачиваясь и всё больше прилипая к этой дряни...
    Открыл глаза, рывком пытаясь встать. Но тяжесть, придавившая меня к полу, была не по силам.
    - Хан! - испуганный вопль Корзоя странно подействовал на тяжесть.
    Она дёрнулась, будто, слушаясь.
    - Ты, глупышшш, совсем глупыш, Хан, - шипел рассерженный старик и отчего-то топтался возле меня.
    То, что на мне лежало, заворчало. И меня прошиб холодный пот. Дода. Правда, совсем небольшой.
    Корзою своим шипением, тумаками и пинками удалось оттащить его. Я сел, очумело уставившись. Да, так и есть. Детёныш доды. Этому что-то около двух лет. Они растут быстро, но достигают своих убойных, на ширину переулка, размеров к трём годам. Устроился на мне спать.
    - Хан, сиди, сссиди, кому сказал!
    Хан, припав животом к полу, согнув толстые лапы, замер. Он запрокинул надменно свою небольшую голову, прикрыл глаза наполовину и, казалось, сейчас уснёт.
    - Откуда? - спросил я, кивнув на застывшего неподвижно доду.
    - Я уберу его, хозяин. Сейчас и уберу. Хан! Он ведь маленький, тепло любит, вот и пришёл к вам. Зачем вы на полу опять легли, хозяин? - Корзой качал укоризненно головой и щёлкал языком, тянул за ремень на шее, пытаясь вывести из оцепенения животное.
    - Подожди.
    Корзой оглянулся.
    - Пусть остаётся, - сказал я, - он мне нравится. Смотри, Корза, он ведь хочет поиграть. Да, Хан?
    Опустившись на четвереньки напротив доды, я согнул руки и уставил нос к его носу. И прикрыл глаза наполовину. Как он - надменно.
    Видно было, что старик обрадовался сначала, это заметно было по забегавшему от неожиданности взгляду. Но теперь при взгляде на меня, видно было и разочарование, разочарование во мне.
    - Вы совсем не изменились, мастер Джа, - тихо сказал он, - всё чудите.
    Я сделал вид, что не услышал его.
    А дода вдруг повёл медленно мордой вправо-влево и воинственно задрал зад. Я тоже задрал задний фасад кверху. Дода пригнул голову к полу.
    Я сделал шаг вперёд, почти уткнувшись носом в его нос-обрубыш. Тяжёлый звериный дух шёл от него.
    И Хан сделал шаг и заурчал. Видно было, что он играет. Маленький ещё, да...
    А в следующее мгновение я сидел на его спине. Перекинуть тело через голову доды, упёршись в его крепкий упорный лоб, - дело простое. Корза не успел открыть рот, как дода уже, передёргиваясь всем своим длинным толстым туловищем от злости, погнал по тёмному коридору, поднимая пыль и утробно рыча. Он петлял, бросаясь от стены к стене, пытаясь прижать меня и сбросить, неожиданно тормозил и ехал на задних лапах.
    Но, только оказавшись в дальнем коридоре, возле спальни родителей, я наклонился к самому уху доды и прошипел:
    - Шшш, Хан, - похлопал его по выгнутой вперёд шее.
    Дода застыл, как вкопанный, тяжело переводя дыхание. Я, встав на его спине, протянул руку в расщелину беленой каменной кладки над дверью и нащупал узкий пенал. Тайник цел.
    Послышались быстрые шаги за углом. Я сел.
    - Вы умеете управляться с додами, хозяин? - удивлённо протянул Корза, появляясь из-за поворота.
    Удивить исуза сложно. Я растянул губы в улыбке.
    - Ты обещал ужин, Корза. Хан будет спать со мной.
    Сев на своё пончо в переднем углу главной комнаты дома, я важно попросил лампу и бумагу с писчей палочкой. Палочку нужно было покрутить, тогда выдвигался стержень, наполненный местными густыми чернилами.
    - Надеюсь, в этом доме ещё есть писчие палочки, - мне хотелось пошутить, подбодрить старика, но улыбаться нельзя.
    - Хозяин будет писать? Хозяин забыл, что император запретил ему это делать?
    - Корзой забыл, что хозяин сам решает, что ему помнить, а что забыть.
    - Да, хозяин.
    - И, надеюсь, в доме найдётся седло для Хана?
    Корза потерял дар речи.
    - Как?! Хозяин поедет на недоростке доде верхом?! Только прикажите, и я найду вам экипаж, достойный Джагуиса сына Магусты!
    - Экипаж - это хорошо, - ответил я важно и стукнул крапчатое яйцо об пол, - там поедет мой сундук. Он тяжёл. Найди экипаж, Корза. И ты будешь сопровождать его.
    Корзой качал сокрушённо головой, вздыхал и пятился к выходу. Вот он отвернулся совсем. Масляная лампа в широком керамическом сосуде с выпуклой вязью рисунка стояла на полу. Тени, отчётливые и яркие, ползли по стенам.
    И я решил, что пора.
    Открыл пенал и достал один из десятка оставшихся леденцов, которые мне готовила ещё Лесли, проглотил и через мгновение, хакнув тяжело, свалился на пол. Пена пошла изо рта. Выгнув тело, затрясся. Опрокинул кувшин с молоком. Корза обернулся.
    - О, хозяин! Только не это! Нет! О, Великая Мидона, пощади моего хозяина, он только вернулся домой!
    Причитая и всхлипывая, он прижал меня коленкой и всунул между зубами рукоять ножа. Я чертыхался про себя и надеялся, что зубы все останутся при мне. И затих, нащупав хрустальный шар и нажав на нём нужные точки. Шар должен был начать транслировать плёнку вовне.
    Вот сейчас.
    Корза подтянул меня себе на колени, но вдруг отпрянул и запричитал:
    - Что это?! Что это?! А-а-а! Демоны... злые духи ночи... оставьте меня... оставьте! О, Мидона, пощади меня старика!
    Я чуял, как старик затрясся от страха и оцепенел. Руки его стали ледяными и дрожали мелко. Он больше ничего не говорил. А когда я открыл глаза, то увидел, что он шепчет что-то быстро-быстро. Молится.
    - О, хозяин! Что это было?! - запричитал он, увидев, что я открыл глаза. - Мир мёртвых сошёл на Исузу и сделал мёртвыми всех нас!..
    Но я застонал, закатил глаза и перекатился на пол. Рука моя лежала с открытой ладонью, а на ней - шар.
    - Нет, не засыпайте! - тормошил старик меня, с крика переходя на шёпот. - Я боюсь оставаться один с ними... О, Великая Мидона, прости меня... Не засыпайте! Хозяин! О, хозяин...
    Голос его стих. Прошло некоторое время. Корзой встал. Взял шар с моей руки и подошёл к сундуку. Скрипнула тяжёлая кованая крышка.
    - Литойя?! Совсем спятил, мальчишка! - раздражённо проворчал он, уходя.
    Шаги его ещё слышались по коридору. Закрылась дверь. Вот дода тяжело прошлёпал за ним и рухнул всей тушей где-то в коридоре.
    Я лежал с закрытыми глазами. "Вот ведь... Забрал всё-таки". Хозяина предал и меня предаст.
    Советника Магусту казнили вместе с женой за осуждение военной политики императора. Старик Корзой донёс на них. Доносил и на меня, когда я вернулся под видом сына хозяина с юга страны.
    И вот сейчас унёс шар...
    Я сначала злился на старика, даже презирал его, а потом понял. Он свой долг перед императором исполнял. С честью. Ему больно за всех нас: жалких, трусливых, подлых. Я слышал вечерами, как старик молился за меня, за погубленного хозяина и его жену, он просил у Мидоны победы своей стране, великой победы в Великой войне и лишь тогда он сможет умереть спокойно. Меня он, пожалуй, жалел. Жалел за то, что я болен и душой, и телом, и за то, что отец, будучи сам предателем, конечно, не мог по сути своей дать мне понимание того, что называется честью. Чем больше я чудил, тем более снисходительно он относился ко мне.
    Отдавая сейчас ему шар, я нисколько не сомневался, куда он с ним пойдёт. В тайную службу императора. Там ему не поверят и будут долго смеяться, но возьмут на заметку, что безумный Джа Магуста вернулся. А потом кто-нибудь пожелает посмотреть в шар... И не поймёт ничего, а лишь испугается. Расскажет следующему. И известие об игрушке дойдёт до императора. Дойдёт. Здесь безумно любят такие вещицы и бережно к ним относятся, пытаясь понять, как они работают. А вот если она дойдёт до императора, то... он-то поймёт, о чем идёт речь на этих картинках. Ведь он знает, какой "бум" заказывает...
    Взяв палочку, я написал на листе размашистым дёрганым почерком по диагонали:
    "И закончится последняя четверть большого круга. Великая война утихнет. И с той, и с другой стороны наступит тишина. Смолкнет оружие, потому что некому будет стрелять. Сядут на землю летательные машины, потому что некому будет больше поднимать их в небо... Остановят свой ход мельницы и погаснут очаги и плавильни, потому что некому будет больше поддерживать в них огонь. И с той, и с другой стороны не будет больше воинов. И некому будет их рожать. Тогда цари людские упадут перед небом на колени. И станут просить у Мидоны такого огня, который дарует им победу в Великой войне. И явится перекормленная богиня войны Мидона тем, кто остался. Её голова будет идти над облаками, а ноги - по дну океанов... И будет у неё тысяча глаз... Изо рта её будут прыгать и разбиваться те, кто увидел страшный конец всему в её глазах. И Мидона изрыгнёт пламя. От которого сгорит всё живое. Огненный гриб вырастет до небес. Вода выйдет из берегов и накроет землю. Выжившие сойдут с ума или будут умирать от страшной болезни. Будет идти отравленный снег, и на отравленной земле не родится больше ни одно растение. И придёт новый бог. Бог мира. Он поможет тем, кто пытался погасить огонь войны и накажет тех, кто собирал кровавую жатву из своих сыновей тысячеглазой Мидоне..."
    В дверь застучали. "Пришли... Старик удивил их шаром, и они пришли посмотреть, нет ли у меня ещё чего..."
    Смяв листок и вновь расправив его, брызнув на него чернилами, я ещё раз полюбовался на полученное. Добавил многоточий, восклицательных знаков, почиркал и вымарал несколько слов. Поморщился - не очень получилось, Скоза меня бы просмеял. А Лесли переписала бы по-своему. Но картинка отправлена, теперь и видения Джи Исуэльского записаны. Была идея оставить их в виде катренов, однако остановились на видениях.
    В дверь уже не стучали. Значит, скоро войдут.
    Я вздрогнул. Жар, как от печки. Оглянулся. Хан стоял за спиной, глядя на меня исподлобья. Я ещё раз окинул глазами комнату.
    Ну, вот и всё. Пора уходить. Прихватив дурацкое пончо и пенал, закинув тяжёлый сундук на спину Хану, я уселся позади него, ткнул пятками в шершавые бока и шепнул на ухо флегматичному доде:
    - Псссэ!
    Он тяжело тронулся вдоль по коридорам, остановился на мгновение перед дверью во двор, но я опять ткнул пятками в бока, и дода, встав на дыбы, врубился в старое дерево. Оно раскололось на части. Вопли имперцев раздались из-за неё. Я заулюлюкал им в ответ. Дода вздрогнул всей своей тушей от этого дикого звука и рванул вперед ещё быстрее...
    Он ломился к воротам, наращивая скорость, как танк, снося на своём пути всё - домашнюю мельницу, плавильный станок, стену сарая с плунями, которых исузы разводят, как мы - куриц.
    Плита ворот рухнула от его напора на землю, и мы уже почти миновали их, когда имперцы очнулись, кто-то даже выстрелил. Спас меня Хан, поддав сильно задом, получив стрелу в мощный круп. Доду такая стрела не пробьёт, а мне бы хватило. Хан не пошёл направо... Там имперский дода лениво перегораживал узкую улицу полностью. Мне оставалось вцепиться в ремень на толстой шее Хана и другой рукой удерживать сундук... А имперский зверюга уже шёл за нами. Этот танк был шире моего Хана. Я чуть не свалился, когда обернулся, прикрываясь от стрел сундуком с литойей. Но пора было заканчивать представление, и единственная надежда была на "удавку", оставшуюся в тайнике помимо "тошных" леденцов от моей Лесли.
    "Удавка", плоская и узкая, помещалась в пенале на случай. Противоядие - жёлтая капсула - лежала под ней.
    - Жёлтая - от "удавки", зелёные - "тошные", не перепутай, - повторяла Лесли, улыбаясь. Она ещё не надела тогда свою вторую кожу и запомнится мне такой...
    Я надломил "удавку", бросил подальше от себя на дорогу, ткнув пятками Хана в бок, и проглотил противоядие.
    Удушливая зелёная волна газа поползла по тускло освещённой редкими масляными фонарями улочке. Она заполняла ядовитой плотной стеной пространство. Сзади крики стихли. Повисла тишина. И глухой топот.
    Хан уходил быстро. Для него "удавка" не страшна. Я остановил его уже в конце проулка и оглянулся. Дода имперский вылетел из облака, некоторое время очумело гнал изо всех сил вперёд. И вдруг встал, уставившись на нас исподлобья, тяжело дыша. Словно не понимал, почему нет команды нас преследовать. Ведь мы - вот они, рукой подать. На его спине никого не было. Облако быстро расползалось. Не пройдёт и десяти минут, как от него не останется и следа...
      
    Переночевал и переоделся я в пещере у моря. Оставив сундук в прибрежных валунах, переплыл узкий залив и добрался до пещеры, где был тайник, устроенный ещё вместе с Лесли.
    Хан остался рядом с сундуком, но к утру его уже не было. И я подумал, что он ушёл домой, в тепло. Неженка.
    На рассвете я долго сидел у кромки воды, с шипением и злостью набрасывавшейся на мои босые буро-зелёные ноги, будто знавшей, что я чужак, и хотевшей укусить меня за это. Налепить полосы шрамов на голову, заменить линзы на новые с бельмом в правом. Шутовское пончо подарить водам подземного озера, взять полинявшее старое одеяло, в которых ходят теперь многие старики - идёт четвёртая четверть малого круга, в Исузе холодно...
      
    Утро в древней Исуэлье начинается с воркованья плунь в сараях. Через некоторое время поползут телеги на рынок, что собирался в западной части большой городской площади. Проплывёт первый утренний дирижабль...
    Но плуни не заворковали. Их осталось очень мало в городе, и хозяева прятали птиц, чтобы не отобрали солдаты императора. И ни один дирижабль так и не поднялся в небо.
    Город оживал. Во дворце поднимался дымок на кухне. На ступенях у входа стояла стража, вытянувшись, с пиками наперекрест. Их стальные хауберки играли на солнце.
    Торговцев было мало. Пахло хлебом и жареной рыбой. Ветер с моря гонял мусор по площади. Мне смотрели вслед, и я чувствовал их любопытные взгляды. Но ни один так и подошёл и не остановил меня. Кому нужен был дряхлый старик с тяжёлым сундуком, ещё попросит помощи, и придётся помогать тащить ему странную ношу. Утро будило город. Становилось всё многолюднее. И, бросив своё одеяло с плеч на камни площади, я открыл сундук.
    Заиграла свирель. Головы повернулись ко мне удивлённо. Люди узнавали литойю и стали подходить.
    - Где ты её нашёл, старик?
    - Зачем ты вытащил на свет этот хлам?!
    - Надо же - литойя!
    - Как в детстве...
    - Всё пройдёт, и всё повторится...
    Я поднял глаза. Скоза. Стоит, улыбается. И тут в толпе мельком заметил Корзу. Старик стоял в первом ряду, сложив руки за спиной и сурово глядя на сундук.
    На троне сидел император с опущенным мечом, и стояло одинокое голое дерево. Тонды смолкли.
    Наши глаза встретились. Лицо старого исуза не выражало ничего. Но вот правый край губ дёрнулся предательски. Он горько усмехнулся. И стал выбираться из толпы.
    Я ждал, что он подойдёт к имперцам у входа во дворец. Или крикнет стражу отсюда...
    Но было всё спокойно. И я увидел упрямую, по-солдатски высоко поставленную голову Корзоя уже далеко у края площади. Старик шёл домой.
    Первый раз он не донёс на меня. Пожалел ли, посчитал шутом или дураком ли, услышал ли то, что хотел сказать этот дурак, мне было всё равно. Просто первый раз он не донёс на меня.
       Играла свирель. Шёл новый круг Литойи...

    3


    Терехов А.С. Пыль   34k   Оценка:9.47*12   "Рассказ" Проза




    Департамент Финистер, Франция
    Январь 1793 года

    - Закрой окно, золотко, холодно, - повторяла сестра, снова и снова, хотя окон не было, как и дома. Эта фраза долго звучала в моей голове и после ее смерти, точно удары барабана перед казнью, точно эхо набата, что ветер разносит над песчаными дюнами.
    Мы тогда жили в старом дереве - посреди деревни бывших аристократов, где прятались от республиканского беспредела дворяне, священники и другие чахоточно-немощные. Сестра очень мерзла перед смертью, и, наверное, люди сведущие найдут здесь какую-то связь, но вот я... я думал лишь о мести.
    Кому? Г-ну Дюфермону, который вместе с десятком идиотов поднял бунт в 88-м - из-за налогов, кажется, - занял МОЙ дом, повесил МОЕГО деда и пустил меня с сестрой по миру. Пока она была жива, я не позволял себе ответные действия, но после - после меня уже ничто не держало.
    Через неделю после похорон я прибыл в родные края: с высохшим апельсином за пазухой, который чудом достал умирающей сестре (увы, ей уже не хватило сил его съесть, а мне, после, - смелости), с нарастающими надеждой и злобой, которые пытался унять, но не сумел.
    Перед глазами промелькнула вересковая пустошь под снежными шапками, затем как-то быстро, враз, надвинулись гранитные ворота, и я окунулся в лабиринт тесных улочек Ар Виниен. Хмурое небо погасило солнце, точно сдавило меж пальцев огонек свечи; не стало света и теней, все померкло, сгладилось, потеряло формы, движения, цвета. И не было щербатой мостовой, не было развалин с заколоченными окнами - все оборачивалось мрачными туннелями, похожими на канализационные трубы, где дробились о камень мои собственные гулкие шаги, а вода мерно капала из водостоков: "Кап-п. Кап-п. Кап-п-п".
    Когда показался мой дом - с балкончиками в стиле Возрождения и бойницами в форме орхидей, - сердце заколотилось, будто бешеное. За пять лет здание изрядно подряхлело, а вот сад казался ухоженным, аккуратненьким, точно сам Дюфермон гулял тут что ни день с ножницами и лейкой.
    Я насилу успокоился и спросил у солдата-привратника, можно ли увидеть хозяина.
    - Если только по разрешению префекта. Иди в ратушу, - бросил синемундирник и нехотя объяснил, что Дюфермона с супругой арестовали. За что, вы думаете? За незаконный захват дома и имущества, на которые полагался секвестр, как и на собственность большинства дворянских семей. Судьба, надо сказать, любит иронию.

    ***

    В городской ратуше мне сообщили, что префект Шикас отмечает свадьбу старшего брата, и пришлось идти в церковь секции Разума. Там как-то сразу пахнуло сыростью, тлением, и снизу, из-под земли, затянуло могильным холодом, от которого меня ежеминутно пробирал озноб. Шел я по интуиции, и где-то эта особа все же напортачила, потому что взамен церквушки на искомом месте обнаружилась журчащая Руж. Она куда-то убегала: от меня, от зимы и от города - наверное, в медово-солнечный край.
    Тот берег, куда я выбрался, был замощенный; на противоположном, диком, вибрировал от ветра мерзлый чертополох. В рябой воде отражались домики и деревья набережной, сбоку тянулся горбатый мост - арочный, из черных камней. По его бордюру корчились зажженные свечи, и пламя их нещадно трепало ветром, отчего ржавые блики танцевали на воде, на желтой траве и прибрежных камнях. Посреди моста стояла корзинка, рядом - рыжеволосая девушка. В рваном бирюзовом платьице, с розовым зонтом. Подперла кулаком щеку и покачивалась, покачивалась - точно в такт неторопливым мыслям. Смотрела на воду и пела по-французски на два голоса - высокий и низкий.
    - Понедельник, вторник и среда. "И четверг, и пятница". И суббота, и денек, о котором не скажу.
    Вечерело, воздух синел; меня вдруг пронзило ощущение дежавю.
    - Вот и кончилась неделя. Честь имею! - я бодро, хотя руки уже отнимались от мороза, поднялся наверх. - Прошу простить за вмешательство, но где - как же, черт, ее? - где ваша приходская церковь? Вашей секции, то есть. Или Святого Михаила теперь ваша?
    Когда я подошел, девушка зевала и, так же, зевая, обернулась. Она мне понравилась: расхристанная, усталая; со жгучей, исцарапанной, измочаленной красотой в лице, от которой у вас защемило бы в сердце. Кожа была смугловатая, глаза синие, как замерзающая льдом река. "Шух-Шух", - латал ветер дырявый шерстяной шарф. Веяло теплом женского тела, мылом и свежестью, и еще, почему-то, чайками.
    - Где эта церковь? - повторил я тише. Отступил на шаг, снял шляпу (голову обожгло холодом) и послал легкий поклон. А шляпа у меня была широкая, с медной пряжкой на тулье. Отличная шляпа.
    - И где этот дом, и где эта барышня, что я влюблен? - говорила незнакомка ласково, каким-то детским, тонким голосом; смотрела пристально, гипнотически и совсем не моргала. Это выглядело страшновато, потому что глаза у нее были крупные, мертво-синие, и там легко получилось бы утонуть. - На другой стороне, иди на песни и пьяных людей. Но я не из тех, перед кем снимают шляпы. Разве что штаны.
    Кожа была смугловатая, глаза синие - или я уже это говорил? Губы, бледные до белизны, обветренные, опускались по уголкам, и вся линия рта напоминала силуэт гибнущего в ледяной пучине альбатроса.
    Тут до меня дошел смысл сказанного, и стало душно, нехорошо. Захотелось отойти, вымыть руки, уши, лицо - словно от незримой грязи, словно весь облик незнакомки я увидел теперь в болезненном, чумном свете. Вот всегда так: если красив бочонок, то непременно паршива треска.
    - Вот это глазища у тебя. У папеньки такие же сделались, когда он выдрю за хвост поймал.
    - Изволь обращаться ко мне на "вы".
    Тут уже я, что называется, не сдержался - слишком часто мещане "тыкали" мне за последнее время. Поправил я девушку строго, но она только коснулась родинки над бровью и беззаботно ответила:
    - Не хочу. Знаешь, а ты оглобля из оглоблей, я таких высоких раньше не видела.
    "Оглобля, - мысленно повторил я. - Да что она себе позволяет?"
    - "Вы". Изволь обращаться ко мне на "вы". Право слово, я должен жить в доме с полами каррарского мрамора, я не какая-то деревенщина.
    - Вот новости! Может быть, и я должна жить в доме с полами каррарского мрамора.
    - Ну, конечно. У каждой шлюхи есть своя печальная история.
    - А у каждого человека есть своя история продаж. Радуйся, если цена, которую ты обычно платишь, в деньгах и пугайся, если что-то достается даром, потому что рано или поздно заплатишь за это своим телом или своей душой.
    Я растерялся и посмотрел на незнакомку, будто на заговорившее дерево. За спиной, видно, выглянуло солнце, потому что округа вдург зажглась пестрыми красками, а лицо девушки засветилось от этого вечернего, бронзового света, как бумажный фонарь. В синих глазах отражалась моя фигура и слоистые облака. Ни единой эмоции.
    - Да чего тут... - разозлился я на самого себя. - Честь имею!
    Девушка чуть пожала плечами, и смесь раздражения, брезгливости, разочарования подмяла меня под собой. Я зашагал прочь, а под ногами, точно кости, захрустели камушки; шум воды достиг наивысшей точки и постепенно удалялся. За мостом показался крохотный дольмен, который, точно в подтверждение сказок о живущих внутри черных гномиках, оброс трехцветным флажком и маленькими панталонами со штрипками.
    - Ты лесющина, - донесся сзади шепот. Был он немного грустный и колючий, как умирающий ежик, и хотелось этого ежа не то добить, не то отнести домой.
    Загудел ветер, и пламя свечи, мимо которой я проходил, бешено задрожало. Померкло, съежилось, а затем и вовсе рванулось к небу волнистой струйкой дыма. Наверное, не будь там свечи, или не подуй в ту минуту ветер, я бы не остановился и не съязвил:
    - Ты что, ты кого-то поминаешь?
    Девушка подошла ко мне и, зевая, зажгла свечку от соседнего огарка. Снова потерла родинку - мне показалось, нервным, лихорадочным движением.
    - Сгоревших от бессмысленной жизни.
    Была в этих словах насмешка, но не злая, а, скорее, печальная, над самой собой. Я этого, конечно, не понял - вернее, вообще забыл свой вопрос - и потому устало бросил:
    - Осмысленной жизни, уж точно не существует. Что вообще может понимать срамная девица в таком?
    - Что? - девушка задумалась. Ветер закачал пламя свечей, и по красивому лицу побежали тени. - Что же... что же я могу понимать? Что жизнь похожа на душную июльскую ночь. Что сначала не можешь уснуть, а потом проснуться. И теряешь грань, и не знаешь, где сон, где явь; где правда, а где твои грезы. Душно, тревожно, и счастья не найти.
    С минуту я стоял, немного удивленный такими словами от блудницы. Затем махнул рукой - мол, чего говорить, - и пошагал дальше. Шум речки постепенно утихал, затем вовсе смолк. Мост скрылся за гребнем холма.
    Здесь секция Разума была чистая и аккуратненькая, как с картинки. Низкое солнце отражалось в окошках, белых заборчиках; кусты, будто карамелизированные, подрагивали в тающей ледяной скорлупе. По грубой дороге проехала коляска, а в ней - пышная мадам. Она задорно напевала о "звездах и кузнечиках", а следом бежали тощие собаки и лаяли, лаяли, лаяли.
    Меня переполняли странные, противоречивые желания. Хотелось не то встать на четверьнки и побежать за псинами - унестись, умчаться вслед за песней в вечернюю мглу; не то вернуться к девушке на мосту. Только зачем?
    Я подышал на коченеющие руки, сунул их за пазуху, чтобы погреть и вспомнил об апельсине, а следом - конечно, о сестре.
    'Закрой окно, золотко, холодно'.
    Меня пробрала какая-то страшная, нутряная дрожь . Я зажмурился и вдруг подумал, что убивать заключенного - все равно что обидеть беззащитное животное, согласитесь. Впрочем, другое, не менее беззащитное, измученное, жгло идиотические свечи на несуразном мосту.
    Я обернулся и нашел взглядом его кусочек: меж домами и склоном очередного холмика. Два ряда огоньков, и танцующие на темных волнах отражения. Девушки видно не было. Через пару минут я вытащил апельсин и осторожно направился в ту сторону.
    - Для поминок по твоей жизни, - вот с таким словами я отдал фрукт. К нему прилипли куски теста из кармана, уже старого, твердого, как сухарь.
    - Ой-ой, - девушка нахмурилась. - Зачем? Нет-нет, не надо. Зачем? Ты меня купить хочешь? Я дешево стою. Гораздо дешевле.
    - Нет, не хочу я тебя купить. Господи Боже, - разозлился я, ибо мне даже в голову не могло такое прийти, - ты что на рынке? Возьми. Ты же такое редко, небось, ешь. Бери.
    Девушка качнула головой. Придвинулась, шагнула назад и опять подошла. Взяла она подарок растерянно, механически - и руки ее, теплые, шершавые, скользнули по моим, вызывая мураши. Синие глаза по-прежнему не моргали, как фонарики в ночи; спутанные волосы трепало ветром.
    - Постой! Ты в приходскую церковь идешь? - девушка почесала родинку над бровью. Синие глаза сузились, и на дне их будто заворочалось что-то тяжелое, темное. - Где свадьба брата префекта? Попроси в той церкви, чтобы они меня купили. Я дешево стою. У главного попроси, у префекта, который смеется всегда. Меня Клементина отругает, что без денег приду, я ее заперла и не дала сюда прийти, а они меня не приняли, а ты вон какой громадный, с татуировкой, они сразу тебе отдадут. Они мне свечей дали, а зачем мне свечи? В темноте все красивей. Не видно ни годов, ни шрамов. Пусть они меня купят.
    - "Ваших". На "вы", - повторил я больше для порядка. По спине от слов про темноту побежали мурашки. - Так, если не приняли, что мне их - силой заставлять? Не буду же я дознавать, почему им твои прелести не приглянулись.
    - Так они и не смотрели их. Они меня за дверь - не успела я и "куку" сказать. Теперь, если рано вернусь, Клементина решит, что я совсем никуда не ходила. Нет, попроси. Ты здоровенный, они тебя послушают.
    Я подумал, что она уж слишком рвется на эту свадьбу. Девушка добавила:
    - Или... если бы ты купил меня и туда отвел. Но стою я дешево, тебе надо мелочь при себе иметь.
    - Да хватит! - возмутился я. - Неужто тебе собой по душе торговать?
    Девушка светло улыбнулась, отчего следующие ее слова прозвучали еще страшнее:
    - Вовсе нет, я раньше торговала цветами, мне цветы по душе.
    - В самом деле? Так почему, право слово, перестала?
    Я спрашивал сердито, хотя и понимал, что девица мне чужая, что я ее первый и последний раз вижу, и дела до судьбы бедняжки никакого нет.
    - Пришла зима, и цветы закончились, - просто ответила она. Боязливо укусила апельсин и замерла: будто испуганная, оторопелая от незнакомого вкуса.
    - И что? Ты продала себя? Его чистить надо. Эту штуку у тебя в руках. Хотя он сухой, наверное, уже не почистишь.
    Незнакомка коснулась губ, на которых остались росинки сока, зачарованно посмотрела на пальцы, на меня, на апельсин. Казалось, она боялась дышать.
    - Да, продала себя, - слабым голосом ответила девушка. - Самое бесполезное. Я бы еще что-нибудь продала, но больше (пожала плечами) ничего не было.
    - Ну... право! - я немного рассердился, немного замялся. - Право, я просто не понимаю, как можно торговать собой?
    - Ой, так же, как и цветами, - она будто задумалась, затем с треском оторвала лоскут от платья и стала бережно, точно ребенка, заворачивать фрукт. - Прикрываешь гнилье, кладешь в красивую картонку, доставляшь точно по месту. Главное - не путать картонки и места. Да, места и ко...
    Крышка на корзине незакомки дернулась, и показались две взъерошенных чайки. Птицы затолкались, загорланили и попытались сбежать.
    - Что ты с ними делаешь? Околеют же.
    - Усыпля-а-а... ю.
    Девушка вновь зевнула, и я понял с жалостью, что она очень давно не спала.
    - Разговорами о снах и жизни?
    - До чего ты грубый! Такой большой и такой грубый, тут, наверное, какая-то связь. Нет, не разговорами, а прогулками на морозе, - незнакомка приподняла крышку повыше и ласково погладила пернатых, - хожу, пока чайки не замерзнут насмерть. А потом общипываю. Ну, а потом разделываю и запекаю. Главное, чтобы пожирнее были.
    Незнакомка объясняла это так ясно и кротко, что меня прошиб озноб. Лицо ее собралось в маску воспоминаний, руки порхали за словами, точно вот тут чайки, а вот разделанная тушка, а тут бурчит котелок.
    - Чаек нельзя есть, - поморщился я, - там души погибших моряков.
    - Я знаю-знаю, - продолжала девушка меланхоличный рассказ, - мне уже кто-то говорил. У вас все так говорят. Но кушать хочется же! И я вовсе не жестока. Совсем. Говорят, когда человек замерзает насмерть, то он засыпает сладким сном - вот и я ношу чаек на холоде, чтобы они тоже сладко спали. Чтобы им хорошо перед смертью было. Я иногда думаю, что также хотела б умереть, во сне. Только в хорошем, конечно. Чтобы цветы полевые были, и тепло. И мои родители! И весна! Я ведь очень весну люблю. Цветы полевые и весну. И папеньку с маменькой.
    Девушка все говорила, а в голове у меня вскипала какая-то пьяная, беспробудная злость на людскую простоту, на глупость. Я пытался выдумать подходящий ответ, возмутиться, заспорить - но слова ускользали. Мимо процокал всадник в форме национальной гвардии, и в лицо пахнуло теплом. Солнце опустилось ниже, золотая дорожка зарябила под мостом - ослепляя и точно зовя за собой.
    Я с досадой махнул рукой - ибо продолжать разговор не имело смысла.
    - Так значит, ты души погибшие пожираешь.
    Девушка растерянно стихла, губы ее побелели.
    - Что ж, приятного аппетита. Честь... честь имею! - неловко бросил я и пошел прочь - с неясной, муторной тяжестью на сердце. Я все ждал, когда незнакомка скажет что-то напоследок, а она молчала и молчала, и я представлял ее лицо - измученное, смугловатое, с этими немигающими синими глазами. Становилось грустно, что я никак не мог понять выражения этого лица. Вроде как всматриваешься в темноту, и видишь только угловатый силуэт - не то плащ, не то человек, не то вешалка. Что же там было?

    ***

    Мой кулак рухнул на хлипкую дверь церкви - шершавую, в занозах и пузырях краски. Петли скрипнули, откуда-то сверху посыпалась труха.
    - Шикус! - на меня нашло затмение, и я забыл, как зовут префекта. - Шико... Шику... Тьфу, Шикас!
    Дверь не ответила. Церковь стояла жалкая, неказистая, чужая, и не было ей никакого дела до округи. Оконные рамы гнили, стекла покрылись трещинками. Только тянуло вкусным изнутри, и едва слышно доносилась музыка.
    Я все меньше хотел там быть. Всю дорогу от моста казалось, что иду против какого-то призрачного, неприятного ветра, против угрюмой силы внутри себя, и все равно повернуть домой не мог. Этот проклятый Дюфермон.
    - Шу... Шикас! Открой!
    К стене прижалась дощечка объявлений, к ней - бумага, которпая без конца хлопала и повизгивала на ветру, точно бешеная собака. Я прижал свободной рукой угол и, хотя чернила выцвели и размылись, понемногу разобрал слова:

    "Сим сообщаю, что благодарственного молебна в честь декрета об уничтожении феодальных прав не будет, ибо считаю это дуростью, а законотворцев дураками. Пусть им будет пусто.

    Господин кюре".

    Ниже стояло:

    "Сегодня, июня 3 дня 1790 г. в два часа пополудни по справедливости ищущему волеизъявлению прихода, наказывается следующее:

    Господин кюре сбежал со своей служанкой, и, поскольку неизвестно, где он находится, поскольку он пропустил свою мессу в первую пятницу праздника тела, мы полагаем необходимым лишить господина кюре всех привилегий и обязанностей и с позором изгнать. Мы полагаем, что господин кюре - гнусный человек, и ночевал он в амбаре, и там ему самое место".

    Ждать надоедало. Я потоптался на месте - холод понемногу забирался под одежду - и сильнее застучал в дверь. Рук я уже не чувствовал, но разбивать пузыри краски, из которых на порог сыпались голубые щепки и скорлупки, оказалось крайне приятственно.
    Ни-ко-го. Ни господина кюре, ни служанки-искусительницы. То ли здание было другое, то ли бракосочетание закончилось сценой "все спят".
    - Кузнец, никак? Стену проломишь, - раздался голос изнутри. Веселый, хрипловатый, похожим на скрип битого стекла под сапогами. Дверь дернулась мне в лицо, скринула, лязгнула; выпустила немного взрывов смеха, немного желанного тепла и необычайно красивого мужчину. Человек это был лет тридцати, с такой ажурной физиономией, в которую непременно хотелось заехать топором. При виде меня незнакомец задрал голову вверх, поежился - то ли от холода, то ли от вида - и нарочито хохохтнул. Пахнуло жареным мясом.
    - И всем я сегодня нужен. Ну, великан! - заметил он на французском. - Никак, на дрожжах растили?
    - Честь имею! На водяных курочках.
    - Брешешь. Танец нищих начинается, поспеши.
    Возмутиться, мол, какой, к черту, танец, я не успел - Шикас схватил меня за руку и потащил внутрь.
    Внутри церкви парили космы дыма, тянуло еловыми дровами, жареным до корочки мясом и ванилью. Гости ни мало не стеснялись церковного убранства и вели себя как на любом другом празднике: пили, горланили, соблазняли и соблазнялись. Ими владело безудержное веселье, а мне казалось, что ноги захватила трясина и тянет, тянет вниз.
    За алтарем, сбоку от распятия змеилась корявая надпись: "Помни человек, ты являешься пылью", от которой сделалось совсем не по себе. Под крестом, точно следуя взгляду Иисуса, стоял трон. Иначе и не назовешь - чудесный трон красного, с золотыми лилиями, бархата. Шикас посмотрел на него чуть ехидно и проводил меня за один из столов, где - ну, кто бы мог подумать? - оказались нескольких бродяг. Все они с аппетитом поглощали вареную говядину, нарезанную тонкими, как бумага, ломтиками. От этого пейзажа живот у меня заурчал, а рот наполнился слюной.
    Вы еще помните, что я недавно жил в дереве?
    Всю дорогу я пытался обратиться к Шикасу, но тот лишь отмахивался, мол, погоди. Наконец, я сел, а он упер руки в бока и придирчиво оглядел бродяг.
    - Так, братцы, не знаю, как там положено в ваших краях, но невеста будет танцевать только с одним.
    Затем префект скрылся в одном из приделов и привел оттуда двух молодых людей - мужчину лет сорока, этакую расплывающуюся копию Шикасу, в офицерской форме, и девушку, хорошенькую, но крайне похожую на подсолнух из-за воротника платья. Бродяги встали, чтобы поклониться, но Шикас махнул рукой.
    - Это вы бросьте, больше никто никому не кланяется. Как я говорил - жрите, сколько хотите, но танец только один. Остальное жениху. Да, счастливчик? - Шикас потрепал мужчину по голове, скорее по-отечески, чем по-братски, хотя именно господин префект выглядел в этой паре младшим. - Яннез пусть сама и выберет, с кем.
    Яннез смутилась, но подняла взгляд. Осмотрела бродяг, Перекати-Поле и задержалась на мне. Я почувствовал дурноту, а префект снова хохотнул.
    - Ну, конечно. Бретонские дубы так и тянут укрыться под их сенью.
    Шикас-старший помрачнел, а Яннез еще больше смутилась, но направилась к "бретонскому дубу" с какой-то фатальной неумолимостью.
    - Прости, милая, - выдавил я. - Но танцевать не буду. Окажи эту честь другому.
    Девушка робко изобразила элемент, который, верно, выделывали на римских сатурналиях века назад.
    - Ради Бога, тут мужчин мало? Руки и ноги достались человеку для работы. Не дрыгать ими как в идиотическом припадке.
    Лицо Яннез приобрело озадаченное выражение. Один бродяга пнул меня под столом, а Шикас-старший побагровел и разинул рот.
    - Деревенщина, моя невеста пригласила тебя на танец. Встань немедленно и поклонись.
    Мне захотелось встать и двинуть ему в рожу, но я сдержался.
    - Изволь на "вы" обращаться. И нет ни здесь, ни во Франции ни одного человека, которому бы мне следовало кланяться. Что до танцев, то не умею я танцевать и уметь не хочу. Прости, милая.
    Девушка неожиданно прыснула, точно увидела нечто забавное. Под столом бродяги вновь атаковали мою ногу, а Шикас-младший сделал озадаченное лицо.
    - Бывший, - прошептал он.
    - Бывший! Бывший! - пронеслось по церкви. Гости стали подходить к нам и оживленно перешептывались, будто увидели диковинного зверя.
    - Бывший, - повторил Шикас, пока его старший братец глуповато хмурился. - Ты, бывший, зачем бродягой притворяешься?
    Я пожал плечами и осмотрел свой не очень чистый плащ.
    - И вовсе я не притворяюсь. Хожу, в чем нравится.
    Шикас-старший наконец пришел в себя, с лязгом вытащил саблю и направился ко мне. Молча, и только по лицу мужчины ходили желваки.
    Я поднялся, хотя бродяги продолжил пинаться под столом.
    - От хорошей драки не отказываются, - я потер нос. - Но я не портить праздник у влюбленных пришел, я пришел поговорить о Дюфермоне и доме. С тобой.
    Я посмотрел в глаза Шикасу-младшему. Его брат подошел ко мне на расстояние удара и, верно, случилось бы непоправимое, но Яннез схватила его за руки и прошептала что-то на ухо. Шикас-старший сглотнул, растерянно оглянулся на любимую, и тут младший брат опомнился.
    - Так-так, я разберусь. Продолжайте веселиться. Префект города остается префектом города даже в пьяном в осину состоянии.
    Шикас-младший красиво рассмеялся, подошел ко мне и кивнул в сторону выхода.
    - Все в порядке, веселитесь, - повторил префект.
    Какая-то девица предложил "кататься на колясочках", и префект поддержал.
    - Непременно. Сейчас вернусь и поедем. Ну, ешьте, пейте, чего встали?
    Гости неохотно стали расходиться по углам, Яннез вцепилась в жениха. Мы с Шикасом-младшим направились на улицу.
    Едва двери за нами закрылись, он прошептал:
    - Объяснись, бывший, почему не заарестовать тебя тут же? Ну?
    - Пусти меня к Дюфермону. Сказали, твое разрешение нужно.
    На лице его отразилось удивление. Он поглядел на меня; покачал головой.
    - Ну, знаешь...
    - "Вы", - перебил я. - За ним долг крови. Пусти меня к Дюфермону.
    Шикас насмешливо присвистнул, только взгляд его сделался хмурый, черствый. Такое суровое, горькое удивление.
    - Ты, бывший, сдурел?
    - Дюфермон погубил мою семью...
    - Откуда ты это знаешь, бывший? - Шикас устало наклонил голову вбок, совсем как птица, чем окончательно выбил меня из колеи. - Ох, у меня уже голова от вас всех кругом. То дочь его себя предлагает, то... такое. За это же кандалы только.
    Я вспомнил о просьбе девушке с моста. Дочь Дюфермона? Он лишил меня родных - значит, и я мог бы поступить так же. Вернуться к мосту и...
    - Что с домом будет? Выходит, он моей семье перейдет, раз Дюфермон в тюрьме?
    Шикас зашевелил губами, точно подбирал слова:
    - Бывший, ты только что меня, чужого, да в осину пьяного человека, префекта города, к подлости сговорить хотел? Чтобы я бывшему аристократу... дал убийство совершить. А теперь дом хочешь?
    Я почувствовал, что щеки краснеют.
    - Это МОЕЙ СЕМЬИ дом был! А этот Дюфермон... Из-за него мой дед и сестра... Из-за...
    - Долго еще? - крикнули глухо из церкви. - Дамы сладкого хотят и колясочек. Сейчас запрягать пойду.
    Шикас поморщился. Раздраженно повел рукой, еще более насупился, окаменел.
    - Ну-ка, бывший, объясни. Почему мне тебя не заарестовать? БЫВШЕГО. НАГЛОГО БЫВШЕГО, который задумал убийство. А?
    Было в интонациях нечто вызывающее, вроде легкой пощечины, отчего нутро заклокотало, и захотелось сказать откровенную гадость.
    - Да и арестуй, - я зло расхохотался. - Я тогда все равно в тюрьме окажусь, рядом с Дюфермоном, и дело сделаю. Арестуй, мне так даже легче.
    - Бальтасар? - крикнули из церкви опять. - Застрял ты там? Сквозняк дует, хоть дверь закрой!
    Из церкви выскочил юноша лет двадцати, сказал "чего так долго", затем "главному прохиндею - главную пирожену-с!" и плюхнул в руку Шикаса десерт. Быстрее, чем кто-либо успел бы чихнуть. Шикас застыл с протянутой рукой - он, видно, хотел почесать щеку да забыл, а теперь там лежало нечто бесформенное из глазури и ягод, точно аллегория нашего знакомства.
    - Вот что - скажи слово, - произнес Шикас и нахмурился, явно не зная, куда деть окаянное пироженое. Я развел руки, мол, какое еще слово. - Любое. Это игра. Ты говоришь слово, я говорю слово. Твое слово должно победить. Победишь - арестую тебя. Проиграешь - убирайся прочь.
    Я подумал, что он шутит, но смотрел Шикас совершенно серьезно.
    - Да иди ты к черту, - прошептал я.
    - Слово.
    - Иди к черту.
    - Слово.
    - Трон. Иди к черту.
    Шикас дернул бровью.
    - Друэ.
    С минуту я вспоминал, кто это такой, затем поморщился.
    - Бессмысленная игра. Твое слово всегда будет последним.
    - Значит, надо сказать такое, чтобы я замолчал. Думать надо, бывший. Размышлять. Строить догадки. Чай, непривычное дело?
    Я стиснул зубы, но ничего не ответил.
    - А, черт, бывший, - Шикас оскалился, но не зло, а будто от приступа боли, - как не тужусь, не хватает великодушия. Убирайся и больше не приходи, иначе закую в кандалы и на галеры отправлю, и не увидишь ты не то что Дюфермона своего, а неба над головой. Убирайся, но я буду тебя искать и найду - вот такая тебе штуковина, бывший. И дом твой тебе никогда не верну. Нету здесь для тебя места, нету для тебя воздуха и воды. Нет более, бывший, ни дворянства твоего, ни пэрства. Ни наследственных, ни сословных отличий, ни феодального порядка, ни вотчинной юстиции, никаких титулов, званий и преимуществ. Никаких рыцарских орденов, ни корпораций или знаков отличия. Никто к тебе более не будет на 'вы' обращаться. Никто и никогда, потому что ты мерзость от рождения. Да и по словам своим - мерзость не меньшая.
    Я побагровел лицом, несколько секунд мы смотрели друг на друга одинаково недобро. Затем Шикас дернул плечом - раздраженно, будто отгонял сомнения и молча направился внутрь. Дверь вновь дернулась, лязгнула, едва не слетая с петель. Насыпала к моим сапогами голубой краски и затворилась: картинка из досок, печали и трухи.
    С пылающим от мороза - или унижения? - лицом и вспотевшими руками я повернулся. На душе было противно, ветер обжигал, шляпа под его напором сползала на глаза. Отличная, черт ее, шляпа.
    Я отвернулся и растерянно побрел прочь. На улице темнело и холодало, вспыхивали окошки домов. Они притягивали мой взор, как магниты, и хотелось подойти, пригреться, осмотреться. От мороза пальцы рук и ног сделались ватными, лицо стянуло, и оставшаяся дорога - на обочине чужого уюта - вдруг представилась мне необычайно длинной, в целую жизнь.
    Минут через семь я вышел к мосту, и дочь Дюфермона сидела на бордюре, бледная, дрожащая, как соломинка на ветру. Платье метало из стороны в стороны, волосы стояли перед лицом. Я посмотрел на девушку, думая, что мог бы толкнуть ее в реку или задушить, или зарезать - там, прямо там. Кровь родных за кровь родных. Все, вроде бы, правильно, но... но кто-то ухаживал за моим садом.
    '...я раньше торговала цветами, мне цветы по душе'.
    Чертова, чертова, чер-то-ва цветочница.
    - Иди в церковь, рыжая. Скажи, что нищая ты, они тебя накормят. И погреешься. А, если постараешься, быть может, - я стиснул зубы и договорил сквозь них: - Полы каррарского мрамора достанутся тебе.
    Сперва она, казалось, не поняла, о чем речь. Посмотрела своими немигающими глазами, и тяжелый взгляд сдавил мне грудь.
    - Иди, говорю же, - повторил я тише. - Скажи, что нищая ты. Там танец нищих сейчас.
    Отвернулся, вздохнул и зашагал к своему дому. Добрался я туда к ночи. Сорвал дыхание, отчего во рту чувствовался привкус крови, а в боку болело. Округа уже спала, только солдат бродил под бойницами-орхидеями и отстукивал концом пики смутно знакомую песенку. Я вспомнил, что в детстве ее часто пела сестра.
    "Закрой окно, золотко, холодно".
    Мои челюсти сжались, перчатки заскрипели.

    ***

    В церкви секции Разума плавала густая, как дождевое облако тишина. Сквозь пыльные окна пробивались бледные лучи - еще не рассвета, а предвестника зари, что белой дымкой встает на востоке и вытягивает солнце, - и я увидел распятие на стене, а рядом - слово "Помни".
    Меня передернуло. В душе моей, как и в этой церкви, все было перевернуто вверх дном, залито кислым вином, завалено вчерашней едой, а в ней, точно оазисы, плавали островки воспоминаний.
    Шикас-старший. Шикас-младший. Сестра. Рыжая проститутка - дочь Дюфермона.
    "Помни человек, ты..."
    Я смотрел на разгорающуюся золотом надпись, и, словно в полусне, думал о господине префекте. О его словах, о сестре, о доме в четыре этажа с бойницами-орхидеями и черно-белыми, под цвет герба, гардинами. Из теней проступали тела спящих. Странно, никто из них не храпел и не сопел.
    "Помни человек, ты являешься пылью".
    Лучи опустились ниже, и под распятием показался алый трон, на котором сидел Шикас-младший: голову свесил на грудь, а руки совсем по-королевски положил на подлокотники. У сапога боком стояла тарелка, и валялся рядом тоненький нож с золотой гравировкой.
    Аккуратно переступая гостей свадьбы, я искал рыжую. И нашел - за троном, в ее чудном бирюзовом платьице. Праздничный вид, если бы не бледное, как смерть, лицо. Казалось, девушка увидела призрака. Она не шевелилась - думала или дремала, и я мог сделать что угодно.
    Я хотел это сделать.
    Ведь Дюфермон в тюрьме, а дом так и не станет моим. Благодаря Шикасу, который рано или поздно придет за мной и... посадит? Казнит? Сошлет на каторгу?
    Я снова бросил взгляд на нож, затем на рыжую.
    - Это ничего не изменит, - прошептала она, и я испуганно вздрогнул. - Я весь день думала об этом. Я несколько раз приставляла к его шее нож и всяикй раз думала, что это ничего не изменит. Хотя это так легко. Легче, чем съесть апельсин. Только папеньку и маменьку не освободит.
    - Ты что, рыжая, вовсе не... - я отступил на шаг.
    "Я хочу это сделать!" - чуть робче повторил внутренний голос.
    Девушка смотрела не мигая, и синие глаза сверкали подобно льдинам под мартовским небом.
    - Видел бы ты свое лицо, когда входил сюда. Будто демон из преисподней воет на цепи. Воет, и тихо, будто голос в преисподней остался.
    Меня передернуло.
    - Это показалось, - я попытался улыбнуться, но, кажется, только скривился, как в припадке. - И говори "вы", черт, я же просил.
    - Видно, тебе очень плохо. Или ты очень зол.
    - "ВЫ"! Я уже пять лет как очень зол, рыжая. Только до сегодня ничего не сделал, - я судорожно вздохнул и посмотрел на спящего префекта. - В отличие от него. В отличие от твоего отца. И оба они на моем пути. И ты на моем пути.
    Рыжая надолго молчала, бледнея с каждой секундой все больше и больше, что уже казалось невозможным, затем прошептала:
    - Шумную дорогу ты выбрал.
    Не знаю, поняла ли она, кто я. Вряд ли.
    - Шумную, - слишком громко сказал я, и звук собственного голоса гипнотически задрожал под сводами церкви, разрывая наваждение, точно бумажный лист. Казалось, раздувалась змея: - Ш-ш-шу. Ш-ш-шу.
    Я решил, что Шикас проснется, но он лишь дернул головой и что-то пробормотал. Рыжая подняла нож и протянула мне. Тишина сдавила уши, сердце глухо стукнуло, отдаваясь эхом в ушах, и будто пропало совсем из груди.
    'Закрой окно, золотко, холодно'.
    Дышать стало невозможно, внутри все сжалось, и, казалось, меня переломит от копившихся столько лет эмоций, если я сию же минуту чего-то не сделаю.
    - Да иди ты к черту, - бросил я. Рыжая нахмурилась, и под этим немигающим взглядом я неохотно шагнул - мимо девушки, к распятию за троном. Хмуро изучал несколько секунд, а затем тщательно, сильно нажимая стер часть надписи.
    - Слово! - крикнул я Шикасу. Тот вскочил, испуганный, перекошенный со сна и заозирался по сторонам. - Только если выиграю... - я зажмурился, замялся, - ты отпустишь ее родителей и забудешь о них. Я... я их не трону. Ну, слово!
    Шикас сглотнул, закашлялся, прикрылся рукой от рассветных лучей.
    - Потому что вот мое, - я кивнул на остатки надписи. - Попробуй пересилить.
    - Метла, - хриплым голосом сказал Шикас после минутного молчания. - Совок. Мокрая тряпка. Еще?
    - Метла рано или поздно обратится в пыль, как и рука, что ее держит. Как и совок, и тряпка. Все это пыль. И что бы ты ни сказал, каждое слово, - пыль. Еще?

    ***

    Мы вышли на улицу, где мел белый-белый снег и восставало солнце. Господи, что за погода? Тело законечело, вымоталось, ноги наливались свинцом. Сзади доносилось хлопанье крыльев, будто птицы трепыхались в корзине.
    - Спасибо, - тихо сказала рыжая.
    Я ничего не ответил, только остановился у моста через Руж. Солнце поднималось за городом, и на ряби волн лежала золотистая полоса. С каждой секундой она становилась шире и приобретала все более отчетливый багровый оттенок - словно открывались края раны.
    'Закрой окно, золотко, холодно'
    Я вслушивался в клекот речки, а дочь Дюфермона, проклятого Дюфермона, свободного теперь Дюфермона, - черт, не представляю, что она делала. Может, хотела вернуть день вспять, не знаю, - но, когда я обернулся, чтобы спросить о какой-то ерунде, рыжей не было. Только лужицы воска на бордюре и горка апельсиновых корок, сложенная на манер человечка, - все в белых снежинках. Пахло свежим бельем и чайками. Чайками, бельем и... чем-то еще.


    ----

    Друэ - почтовый смотритель, который раскрыл Людовика 16 во время бегства. Позже член Конвента и Совета Пятисот.

    4


    Ветнемилк К.Е. Альтернативное объяснение   18k   Оценка:8.92*7   "Рассказ" Фантастика

      Альтернативное объяснение
      Сначала появился свет.  Он  возник  вдалеке  тусклой  точкой,  но  быстро
    приблизился,  вырос,  вытеснил  вязкую тьму,  задышал в лицо теплом.  Лампа
    накаливания с рефлектором?  Солнце?  Потом  пришли  звуки:  слабые  шорохи,
    басовитое гудение. Приборы под током? Шмели в садовой листве?
      Осталось открыть  глаза,  чтобы  убедиться  в  истинности  или   ложности
    предположений.
      Денис затаил дыхание и напрягся,  но ничего не произошло.  Веки, казалось
    были отлиты из свинца. Паралич лицевых мышц?
      Да нет,  конечно. Никакого паралича. Надо быть честным перед собой. Денис
    просто  боялся  открывать  глаза.  Боялся  в очередной раз увидеть вогнутый
    потолок кабины,  темные овалы погашенных экранов, слепые зрачки индикаторов
    на панели управления и Полосовского в соседнем кресле.
      И осознать, что кошмар продолжается.
      Сперва  Денису  везло.  Рыжеволосый  детина,  который  ошивался  в   зале
    билетных  касс  и трепался с симпатичными девчонками-операторами,  оказался
    пилотом грузовоза со смешным названием "Савраска".  Да и уговаривать его не
    пришлось.  Едва взглянув на Дениса,  а вернее,  на его короткую, скрюченную
    руку, рыжий не стал торговаться.
      - Без вопросов, - сказал он, - Двести.
      И это было намного меньше стоимости билета на пассажирский лайнер.
      Рыжего звали  Иван Полосовский,  и вез он груз семян для какой-то дальней
    колонии:  семь нырков через подпространство  от  звезды  к  звезде,  полдня
    полета.   Впрочем,   Дениса  он  обещал  высадить  на  орбитальной  станции
    "Арктур-Х" уже часа через полтора.
      Вскоре выяснилось,  что  Полосовский  взял в рейс пассажира еще и потому,
    что нуждался в собеседнике. Вернее, в слушателе. По крайней мере, целый час
    после  первого  нырка,  пока  звездолет  по  широкой  дуге  шел на фотонных
    двигателях  чуть  в сторону от  оранжево-пятнистой  Эты  Волопаса  и  жадно
    поглощал всей оболочкой потоки квантов, капитан без умолку травил небылицы.
    В  основном,  про  себя  -  любимого.  По  его  словам  выходило,  что   за
    десятилетнюю   карьеру  межзвездного  дальнобойщика  побывал  он  в  сотнях
    передряг.  И всегда выходил сухим из воды.  Однажды без  сна  и  отдыха  за
    четверо  суток  совершил  сорок  нырков  от  звезды к звезде,  пройдя вдоль
    спиральной ветви Ориона и доставив особо срочный груз к Сфинктеру Стрельца.
    В  другой  раз,  падая  на  черную  дыру  и  уже  провалившись сквозь сферу
    Шварцшильда,  направил звездолет с максимальным ускорением по  касательной,
    на  бешеной  скорости  совершил  виток  и - как камень из пращи - вылетел в
    открытый космос.
      Полосовский собирался  рассказать еще и третью небылицу,  но тут на табло
    вспыхнул зеленый огонек.  Звездолет полностью зарядил батареи и был готов к
    нырку.
      - Осторожно,  двери закрываются,  - ухмыльнулся Полосовский.  - Следующая
    станция - Альфа Волопаса, она же Арктур.
      И вдавил большую кнопку в центре пульта.
      А вот тут везение кончилось.
      Мало того,  что  "протыкатель" пространства сбойнул,  так еще и звездолет
    вышвырнуло за пределы галактического рукава.  Кромешная  тьма  на  экранах,
    миллионы  миллиардов  километров  до  ближайшего  светила и пустые,  досуха
    выжатые ходовые аккумуляторы. Ни нырнуть обратно, ни позвать на помощь.
      Такое случалось   и   раньше.   Несколько  лет  назад  лайнер  "Космонавт
    Джанибеков" промахнулся мимо системы Тау Дромедара.  Туристов  эвакуировали
    на  спасательных  крейсерах МЧС,  а пустой лайнер еще четыре месяца полз на
    фотонной тяге к ближайшей звезде,  чтобы наполнить аккумуляторы ее  горячим
    дыханием и вновь научиться нырять через подпостранство.
      Но все это происходило в "обжитых" секторах Галактики, пересекаемых вдоль
    и  поперек  трассами  звездолетов  и  усеянных  радиомаяками.  А "Савраске"
    непонятно  даже,  в  какую  сторону  кричать.  И  до  ближайшей  "заправки"
    -  тусклого  белого  карлика,  различимого только в телескоп, - восемьдесят 
    восемь парсек.
      - Тебе сколько лет?  - поинтересовался Полосовский.  - Шестнадцать? А мне
    тридцать три... А с рукой что? С рождения такая? Бывает... Живешь-то с кем?
    В интернате? Вот оно как... Кстати, а на Арктур зачем? Во время каникул мир
    посмотреть? Понятно...
      А вот Денису не было понятно ничего.
      - Нас будут искать? - с дрожью в голосе спросил он.
      - Почти наверняка,  - опустив взгляд и думая о  чем-то  своем,  проворчал
    Полосовский.
      - Найдут?
      - А вот это вряд ли.
      "Савраска" четырежды  обшарил  окружающую  пустоту  в  попытке   нащупать
    радиомаяки. Полосовский четырежды перепроверил расчеты.
      - Девяносто парсек - ерунда,  - оторвав взгляд от экрана, слабо улыбнулся
    он.  - Могло ведь оказаться и девятьсот, и девять тысяч. А так - всего лишь
    триста пятнадцать лет полета. Отдохнем, выспимся. Верно?
      Денис неуверенно кивнул.  Он еще не в полной мере осознал ужас положения.
      "Выспаться" можно было почти буквально.  Универсальные пилотские  кресла,
    установленные  в кабине,  могли служить анабиозными ваннами.  Устраиваешься
    поудобней,   опускается   прозрачная   крышка.   Хромированные    щупальца,
    появившиеся из-за сидения, вонзают в вены шприцы со снотворным. Ты медленно
    погружаешься в темноту беспамятства и уже не чувствуешь, как при помощи тех
    же  шприцев  кровь  выкачивается  из  тела и замещается хладагентом.  Потом
    полость под крышкой заполняется  жидким  азотом.  Тем  временем,  звездолет
    начинает  стремительный  разгон на фотонной тяге,  набирает скорость света,
    выключает двигатели и - мертвый,  погасивший огни -  скользит  через  океан
    вечной  пустоты,  неся в недрах твое мертвое,  превращенное в ледяную глыбу
    тело.
      Бр-р!
      - Я тоже считаю,  что лучше бодрствовать,  - согласился Полосовский. - Но
    не  триста  же  лет.  Пока  будем  спать,  "Савраска"  направится в сторону
    "карлика",  активно щупая окружающее пространство.  Мало  ли  что  по  пути
    встретится.  В  земных  океанах  тоже плавает полным-полно мусора,  смытого
    волнами с материков.  Итак,  товарищ пассажир,  спокойной ночи  и  приятных
    сновидений!
      Денис очнулся от дикой боли во всем теле.  Тысячи слабых электроразрядов,
    попискивая и потрескивая, массировали его застывшие мышцы.
      - Какого черта!  - завопил Денис,  пытаясь с закрытыми  глазами  нашарить
    выключатель.
      - Вставайте, милорд, - гремел в кабине голос капитана. - Вас ждут великие
    дела!
      Продолжая изрыгать    проклятья,    Денис   открыл   глаза   и   отключил
    физиотерапевтическую установку.  Поднять взор к экранам он не  решался.  Но
    все же, краем глаза успел заметить, что... Или это просто показалось?
      Внутренне сжавшись, словно в ожидании удара, Денис поднял глаза.
      И удар последовал. Тяжелый удар.
      Экраны были еще более темны и пустынны,  чем ранее.  С них  исчезла  даже
    туманная  река  спирального  рукава,  слабо  серебрившаяся  прямо по курсу.
    Похоже,  Полосовский вел корабль не к звездам,  а  в  пропасть.  И  сколько
    времени прошло? Год? Десять лет? А, может быть, тысяча?
      Денис с ужасом перевел взгляд на безумного пилота,  занимавшего  соседнее
    кресло.
      - Чего глазами хлопаешь?  - хохотнул Полосовский. - Ты не на меня смотри,
    а на табло распределения гравитации.  Цифры - видишь? Мы на орбите планеты!
    Это она загораживает обзор.
      - К-какой планеты? - удивленно выдавил Денис.
      - А черт ее знает,  - пожал  плечами  Полосовский.  -  Звезд  рядом  нет,
    болтается  в пространстве сама по себе.  Диаметр полторы тысячи километров,
    тяготение - ноль четыре,  даже жиденькая  атмосферка  имеется:  в  основном
    аргон,  плюс немножко кислорода.  Компьютер почуял сгусток тяготения чуть в
    стороне от курса и разбудил меня.  Две недели на поворот и -  вуаля!  -  со
    вчерашнего вечера мы на орбите.
      - И что теперь?
      - "Савраска"   заканчивает   третий   виток   вокруг  планеты,  есть  уже
    приблизительная   радиолокационная   карта.   Два   больших   материка    с
    плоскогорьями, промерзшие до дна океаны. Час назад я сбросил на поверхность
    несколько роботов,  они должны прислать изображения и результаты химических
    анализов... О-па, уже прислали!
      На пульте зажегся световой сигнал,  и по боковому экрану побежали  ровные
    строчки цифр и текстовых сообщений.
      - Тэ-экс... Что-то вроде углекислотного снега... Кора базальтовая, сверху
    алюмосиликаты...  В океанах водяной лед...  Постой-постой...  Это же лед из
    тяжелой воды, из дейтериевой... Замечательно! Именно это нам и требуется!
      Но Денис  почти  не  слушал  командира.  Он  уставился на голографическое
    изображение,  присланное с планеты другим роботом и высвеченное на соседнем
    экране.  Словно распахнулось вдруг окошечко в иной мир. Выглянул через него
    и - замер в изумлении.
      Маленькое солнышко  осветительной  ракеты  выхватило   из   вечной   тьмы
    бесконечные торосы застывшего моря и высокий,  обрывистый берег,  сложенный
    словно бы из слоев мутного кварца.  А еще  странное  сооружение:  огромное,
    полукилометровой высоты, напоминающее не то стебель растения с единственным
    листом, не то руку с раскрытой ладонью.
      - Что это? - прошептал Денис.
      - Это?  -  на  секунду  отвлекся  от вычислений Полосовский.  - Да просто
    здание Палеостранников. Это их планета.
      Заветной мечтой землян,  осваивающих Галактику,  было - найти братьев  по
    разуму.   Тысячи  звездных  систем  были  посещены,  десятки  тысяч  планет
    обследованы.  На пятистах планетах тлела примитивная жизнь в форме бактерий
    и  водорослей.  На  полусотне  цвели  джунгли  и  бушевали океаны,  кишащие
    странными монстрами.
      И только  в  трех  мирах  были обнаружены следы чужой цивилизации.  Не то
    временные поселения,  не то космодромы,  не то  маяки.  Все  очень  старое,
    давным-давно  покинутое,  разрушенное  и  почти нацело стертое временем.  В
    книгах   приводились   изображения   чужих  зданий  и  установок:  огромные
    металлокерамические грибы, цветы и руки с многопалыми ладонями, растущие из
    земли.  Но целыми их никто и никогда не видел. Реконструированы они были по
    обломкам и праху.
      Братьев по  разуму  нарекли Палеостранниками.  Как они выглядели?  Откуда
    пришли и куда делись? Однозначного ответа не было.
      А теперь он нашелся в глубине пустыни между  двумя  спиральными  рукавами
    Галактики. В трехстах световых годах от окраин звездного материка.
      - Я бы не стал тебя будить,  - сообщил Полосовский.  - Но ты  мне  нужен.
    Нет, больная рука не помешает. В основном, придется кнопки нажимать. Но это
    после, а сперва сядем на планету.
      Замельтешили на табло световые сигналы,  "Савраска" сошел с орбиты  и  по
    крутой  спирали  начал  падать  в беспросветно-черную воронку.  По экранам,
    переключенным на инфракрасный диапазон, бежали, быстро вырастая, извилистые
    складки  местности.  Вдруг  экраны  ослепли в пламени тормозных двигателей,
    "Савраску" подбросило мощным ударом и закачало на амортизаторах.
      - С  прибытием,  -  весело сказал Полосовский.  - Остановка Березай,  кто
    желает - вылезай. Нет, наружу отправимся потом. Сначала я пущу разведчиков,
    мне нужна ровная площадка где-нибудь на побережье.
      Он сделал переключения на пульте.  Из  технологических  люков  звездолета
    вырвались   и,  треща  лопастями,  унеслись  во  тьму  несколько  маленьких
    геликоптеров, оснащенных прожекторами и видеокамерами.
      - Они  будут  долго  путешествовать,  - зевнул Полосовский.  - Пока можно
    вздремнуть.  По настоящему,  без анабиоза. Эх, на крахмальной подушечке бы,
    да под хрустящими простынками...
      Он погасил  свет  в  кабине  и  через  минуту ровно засопел.  А Денису не
    спалось. Он включил круговой обзор. Звездолет стоял на ровной площади среди
    молчаливого леса огромных сооружений,  устремленных к черному, беззвездному
    небу.  Умом Денис понимал,  что они много тысяч лет уже пусты и мертвы.  Но
    все-таки, ему чудилось, что на звездолет смотрят.
      Со всех сторон.
      Внимательно и настороженно.
      Через несколько часов,  когда Полосовский проснулся, вертолеты вернулись,
    принеся в модулях памяти подробную карту окружающей местности. Весь материк
    представлял собой сплошной  мегаполис,  уставленный  миллионами  гигантских
    зданий и пересеченный в разных направлениях широкими шоссе. Пустынный пляж,
    отделявший город от ледяного моря,  начинался километрах в  трех  от  места
    посадки.  Повинуясь  командам Полосовского,  в бортах звездолета раскрылись
    широкие ворота,  и автоматические грузовики,  рыча двигателями, поволокли к
    морю  стальные трубы и титановые листы.  Сверху светили прожекторы зависших
    над дорогой геликоптеров.
      - Что это будет? - поинтересовался Денис.
      - Примитивная водородная бомба мегатонн на двести, - сообщил Полосовский.
    -  Ее  вполне  хватит,  чтобы  "поджечь" океаны.  Планета вспыхнет,  словно
    маленькая,  но настоящая звезда.  А мы,  крутясь на высокой орбите, зарядим
    аккумуляторы.
      - Но...  Но как же?  - охнул Денис. - Ведь это планета Палеостранников...
    Которую сорок лет по всей Галактике ищут... Ее изучать нужно!
      - Дуралей,  - беззлобно хохотнул Полосовский. - Твои Палеостранники давно
    мертвы и рассыпались прахом. Эта планета кочует в пустоте, по крайней мере,
    десять тысяч лет.  Пора похоронить ее.  Сжечь труп,  как  это  делали  наши
    далекие  предки.  И  тем самым - спасти себя.  Или ты предлагаешь ползти до
    ближайшей звезды со скоростью света триста лет?  Я,  например,  не намерен.
    Меня, в конце концов, жена ждет.
      Кряхтя и ругаясь сквозь зубы, он принялся отстегивать ремни и отсоединять
    от разъемов кабели, чтобы выбраться из пилотского кресла.
      - Я надену скафандр и пойду на берег,  - предупредил Полосовский.  - А ты
    следи за вертолетами и грузовиками.  В принципе,  они сами выбирают дорогу.
    Но, на всякий случай, вот тебе джойстик управления. Справишься?
      Внутри Дениса все бушевало.  Сжечь планету Палеостранников?  Это даже  не
    расколотить пантеон, полный мраморных статуй, ржавым боевым молотом. Это во
    сто раз хуже!
      Но какова  альтернатива?  Вернуться на Землю спустя триста лет - в далеко
    ушедший вперед, абсолютно чужой мир?
      Переключив на  себя управление одним из геликоптеров,  Денис повел его на
    облет города.  По  экрану  в  свете  прожекторов  проплывали  растопыренные
    "лепестки"   и  "пальцы",  перепончатые  арки,  овальные  цирки,  трубчатые
    путепроводы и решетчатые эстакады. Впрочем, реальное назначение всего этого
    могло  быть абсолютно иным.  Денис направлял маленькую,  маневренную машину
    внутрь колоссальных зданий и видел  пустые  лифтовые  колодцы,  сферические
    залы,  какие-то  округлые  и  прямоугольные  объекты,  лежащие  на  полу  и
    свисающие  с  потолка  на  бахромчатых  нитях.  Приборы?   Предметы   быта?
    Произведения искусства? Тонкими стальными манипуляторами вертолеты касались
    стен и объектов, измеряли температуру и радиоактивность, пытались отщипнуть
    крошку  вещества  и  выполнить  химический  анализ.  По  табло бежали цифры
    результатов, но Денис не понимал их.
      Тел Палеостранников нигде не было видно.  Эта планета более напоминала не
    склеп, но "Летучего голландца", покинутого экипажем.
      Или музей.
      Но где ж тогда экскурсоводы? Может быть, они не исчезли тысячи лет назад,
    а притаились и с испугом взирают на бесцеремонно ведущих себя посетителей?
      Тем временем,  под полом кабины все громче булькало,  гудело и грохотало.
    Стальные   щупальца,  управляемые  бортовым  компьютером,  сверлили и гнули
    металл,  варили пластик, плавили стекло. Краны постоянно грузили на машины,
    снующие  между  звездолетом  и  побережьем,  все новые части будущей бомбы.
    Однажды два грузовика,  разворачиваясь,  сцепились бортами, и Денис, тяжело
    вздохнув, принял управление на себя и освободил неуклюжие механизмы.
      Полосовский вернулся на корабль,  когда  по  внутренним  часам  наступила
    ночь.
      - Бомба  готова,  -  проинформировал  он.  -  Сначала  сработает  атомный
    двухкилотонный  запал,  потом  рванет  термоядерная  бомба,  а  уж  от  нее
    сдетонирует водород океанов.  По расчетам, гореть он будет несколько минут.
    Этого хватит,  чтобы заполнить аккумуляторы звездолета хотя бы  наполовину.
    Нырок получится неглубоким,  поэтому предварительно ляжем в анабиоз.  Вот и
    все. Стартуем на орбиту немедленно, меня уже трясет от нетерпения...
      - Подождите, - буркнул Денис. - Еще не все вертолеты вернулись на борт.
      "Савраска" снова висел в  пустоте  над  черной  пропастью.  Под  потолком
    светящиеся  цифры  отсчитывали  последние секунды перед взрывом:  десять...
    девять... восемь...
      - Глядите,  - испуганно кивнул Денис на пульт.  В центре того вспыхнула и
    засияла изумрудная звездочка полного заряда.  Но ведь аккумуляторы были еще
    пусты!
      - Черт,  -  прошипел  Полосовский.  -  Вот  этого  я и боялся.  Все-таки,
    "протыкатель" неисправен. Но я же четырежды перепроверил схему...
      Семь... Шесть... Пять...
      - А вдруг  все  в  порядке?  -  испугавшись  собственного  предположения,
    пробормотал  Денис.  - Есть же альтернативное объяснение.  А вдруг это они,
    хозяева планеты, зарядили наши аккумуляторы? Может, отменим взрыв?
      Четыре... Три...
      - Не болтай ерунды, - прорычал Полосовский. - Нет и не может быть никаких
    "хозяев". И ничего я отменять не буду.
      Две... Одна... Пуск!
      Вспыхнула внизу,  в кромешной тьме,  крохотная оранжевая искра.  И тут же
    погасла. А больше ничего не произошло.
      - Сработал только атомный детонатор,  - прохрипел Полосовский. - А что же
    водородная?
      - Она не взорвется, - прошептал Денис.
      - Что-о? Почему?!
      - Пока  вы  возвращались  на  звездолет,   я   перерезал   манипуляторами
    вертолета несколько кабелей на бомбе.
      Забыв, что   спеленут  десятками  ремней  и  кабелей,  Полосовский  начал
    медленно приподниматься в кресле.  Лица у него не было.  Была маска ужаса и
    гнева.
      И тогда Денис здоровой рукой дотянулся до  пульта  и  быстро  вдавил  две
    кнопки.   Одна  включала  программу  анабиоза  для  обоих  пилотов.  Другая
    запускала "протыкатель" пространства.
      Он сделал титаническое усилие и открыл глаза.
      Не было  никакого  рефлектора и никаких приборов.  Через распахнутое окно
    больничной  палаты  в  лицо  Денису светило солнце.  Гудели в листве шмели. 
    Красивая женщина в белом халатике внимательно смотрела на Дениса.  Кажется,
    она собиралась справиться о самочувствии своего пациента.
      - Земля? - опередив доктора, спросил Денис.
      - Да, - кивнув, подтвердила женщина.
      - Сколько прошло времени?
      - "Живописец Саврасов"  пропал  полтора  года  назад.  Найден  на прошлой
    неделе.
      Вот как?   Значит,   именно   таково  официальное  наименование  корабля?
    Забавно...
      - А что Полосовский?
      Женщина молчала.
      - Как дела у Полосовского? - настойчиво переспросил Денис.
      - Он  в  коме,  - опустив глаза,  ответила женщина.  - Не проснулся после
    анабиоза.
      Денис не удивился.  Он поднял к глазам руку. Потом другую, которая раньше
    почти не слушалась его,  а теперь оказалась нормальных размеров и абсолютно
    здорова.
      - Полосовский проснется,  - убежденно сказал Денис.  - Но не сразу.  Надо
    только вернуться к "ним" и попросить, чтобы его простили.
      И с улыбкой посмотрел прямо в глаза ничего не понимающей женщине.
    

    5


    Ал С. Штормовой Тринидад   34k   Оценка:9.13*20   "Рассказ" Фантастика

       Тесный бар вдалеке от берега - здесь не слышно шума прибоя. Это заведение может находиться где угодно: на пляжах Майами или в центре Вегаса, у побережья Слоновой Кости или в переулках Канберры, в Раю или в Аду. Какая разница? Холодный "Budweiser", потасканные девицы, душный гул хмельных голосов, терпкие запахи и вязкая атмосфера - все это интернационально и вряд ли когда-то будет иначе. В Токо или Сент-Джозефе, вздумай явиться в тамошние заведения, тебя заставят надеть бабочку, а заказанная через агента шлюха с внешностью голливудской звезды будет щеголять платьем в пол, клэтчем со стразами и знанием трех языков. Забавно: они больше искушены в творчестве Жана Метеллюса или Федерико Гарсиа Лорка, чем в присущем их профессии навыке минета. Но в душных барах на краю света всем плевать на условности, дресс-код и литературу модернизма, здесь можно быть собой и никто тебя не осудит. А еще - не заставит оставить доску за дверью.
       Впрочем, есть та, что рассекает обыденность влекущим взором васильковых глаз, растворяет вязкость бытия выверенными движениями в такт перестуку стальных барабанов. Молодое сильное тело, змеиная грация движений, подчеркивающая совершенство форм, - воплощенный соблазн. Живая загадка, которую не могу разгадать: белые волосы, сплетенные синими лентами, легкий перезвон тонких браслетов, утонченные черты лица - Афродита, сотканная из пены морской и неживого света флуоресцентных ламп. Прячусь за ухмылкой, точно стесняясь собственных порочных желаний - в липких фантазиях провожу языком по этим чувственным губам, запускаю руку меж этих упругих бедер...
       - Алоха, брат.
       Вздрагиваю, вырванный из плена грез. Большой Бен - гаваец, мой старый друг. Короткие дреды, пышная борода, сплавленный с кожей загар. "Шака" правой рукой, привычная ухмылка уголками рта. Большой Бен шести с половиной футов роста, худощав, но жилист, как и всякий, живущий спортом королей. И точно в насмешку - таскает очки в толстой роговой оправе.
       Он странный для всех, кроме меня: мы знакомы всю жизнь.
       Встаю, обнимаю друга за плечи. Он садится рядом, и мы долго говорим о жизни и волнах. Наконец Бен решается и спрашивает, был ли я на берегу.
       - Как после цунами, - признаюсь я.
       Бен усмехается и рассказывает, как на спот у Сен-Суси пришла Большая волна. Как попадали в замес пытавшиеся катать локали. Как приехали наши, увлеченные зовом Большой волны и как через два месяца никого не осталось. Когда исчез Майлз, остальные просто уехали, трезво рассудив, что если волна не покорилась ему, то не покорится никому. Они боялись - и ни я, ни Бен не могли их судить: Большая волна - всегда вызов мужеству, а необъяснимая Большая волна - здравому смыслу. Мы все не любим то, что не можем понять.
       - Власти закрыли пляж, никто уже не рискует катать, - Бен глотает пиво, закуривая горькой "Cohiba", - но я знал, что ты приедешь. После Майлза ты бы не смог не приехать, брат.
       Не могу разобраться, что в этих словах - укор, сожаление или констатация факта.
       - Я встретил старика Шульца, - пытаюсь переменить тему, - я и не знал, что у него бунгало в этих местах... Оставил ему свой "ган" выправить динг на рэйле. Сказал, что сделает - хорошо бы...
       - Ты все так же катаешь на старой одиннадцатифутовой "однохвостке"?
       - Я уже не так молод, чтобы жить случайными связями, - пытаюсь отшутиться, да выходит скверно, - ну, а ты чем живешь?
       Большой Бен улыбается, закусывает сигару, лезет в карман. Вынимает цветастые марки и, не тушуясь, трясет перед самым носом, довольно посмеиваясь.
       - Ты, верно, шутишь?
       - С чего бы, брат? Местные в восторге, туристы платят, да и старик Хофманн мог бы мною гордиться. На что еще сгодится диплом MIT в этих краях? На, - Бен отрывает одну, - вкуси божественного нектара за счет заведения!
       - Старина, иди в жопу, - я залпом допиваю пиво, - я завязал еще в колледже.
       - Чувак, не будь занудой, - Бен вдруг кажется старше и это пугает, - нам с тобой далеко за сорок, еще пять, семь, в лучшем случае - десять лет, и бигвэйв-райдинг станет нам не по зубам. Так и будем плескаться в инсайде и дрочить на оверхеды. Жизнь катится к закату, брат: мы все и всем доказали - самое время быть откровенными с собой.
       Что-то в этом есть.
       - Хрен с тобой, - я забираю марку и забрасываю под язык, - только не сдавай меня фараонам.
       Бен усмехается мне, похлопывает по плечу.
       - Объективная реальность дана нам в ощущениях, брат. Так что неплохо время от времени взглянуть на разные ее грани...
       Я поворачиваюсь, опираюсь локтями на стойку. Мой взгляд снова пленен вакхической магией васильковых глаз, змеиной грацией движений. Бен следит за моим взором, усмехается.
       - Будь осторожен, заглядывая в бездну, брат: то, что ты увидишь, может поглотить тебя навсегда...
       - С каких пор ты стал кафкианцем? - лениво отзываюсь я, раздражаясь звукам собственного голоса.
       Впрочем, ответ мне не интересен. Мне и тому мне, что спрятался от мира в фарфоровом коконе. Я копошусь, точно зародыш, в скорлупе себя, а магия движений беловолосой чаровницы слой за слоем сдирает мою оболочку, как луковую кожуру. И, точно отзываясь этому бестелесному зову, я начинаю осыпаться черепками, обращаться в пыль, возрождаясь в рассыпанном пламени чужих глаз, вырываясь из тысячелетнего плена нелепых амбиций, цепляясь множеством рук за сплетенные из предрассудков ванты калипсо-джаза. А она дирижирует моим возрождением, завлекая к себе сквозь расширяющийся до бесконечности горизонтов мир, сквозь восковые маски лиц, сквозь оживший свет, ласкающий музыку. Мотыльком к огню, я стремлюсь к этой бронзовой коже, вдыхаю ее ангельский звон, собираю языком живые бриллианты, рассыпанные по ее груди... Я дым, что проникает сквозь кожу и растворяется в ее существе, я - вопрос, что не имеет ответа, я - дрожащее сплетение страхов и желаний, подвешенное в бездонных глубинах океана под диском полной луны...
       Я медленно погружаюсь в бездну, провожаемый тусклым светом, а она, голубоглазая, беловолосая чаровница, кружится вокруг меня. Или она - и есть свет? Я погружаюсь и погружаюсь, и воды вечности смыкаются надо мной. Океан. Океан всюду. И голоса, и песнопения, что просачиваются в само существо, выворачивая душу наизнанку... Они пленяют меня. Дарят покой.
       ...Я просыпаюсь с рассветом на берегу. Зябко: дует холодный кроссшор. Тру лицо, встаю, прыгаю на месте, чтобы согреться. Некстати ноет нога, напоминая о грехах юности. В инсайде - каша, на воду не выйти. Вздыхаю, запахиваю рубашку и лишь тут замечаю меж пальцев шелковую ленту цвета ультрамарин...
      
       * * *
       Волна пришла в начале лета.
       Я лишь ухмыльнулся вестям - развод, подумалось мне. Тогда сразу вспомнился спот у Сен-Суси - бичбрейк с прозрачной зеленой водой, ленивые морские волны, узкая полоска пляжа. Оверхед там подобен единорогу: регулярные сэты, тонкий лип, раздолье для трюкачей на шортбордах, рай для кайтсерфинга. Плохое место для тех, кто ищет Большую волну.
       Но не в этот год: в начале лета, на споте у Сен-Суси поднялась пятидесятифутовая волна.
       На пару месяцев Тринидад стал меккой бигвэйв-райдеров... и их проклятием. Первым пропадает Шон. Уходит на лайн-ап и исчезает Эшберн. Майри, Сайрус, Хироюки, Альбертино - взбесившийся спот проглатывает бигвэйв-райдеров одного за другим. Лучшие из лучших, они просто исчезают - ни тел, ни досок. А волна не покоряется никому. В конце августа на битву с ней выходит Майлз, штурмует восьмидесятифутовое чудовище - его видят верхом на липе за мгновение до того, как ломается волна. О том, что он пропал, я узнаю от Моники - она звонит, обливаясь слезами. Я утешаю, как могу, уже зная, что все решено. В ту же ночь пишу письмо редактору, что ухожу в отпуск - первый за много лет, и бронирую билеты перекладными до Порт-оф-Спэйн.
       Как бы долго я ни бежал, моя судьба настигает меня.
      
       * * *
       Старик Шульц - известный шейпер, да и серфер, пожалуй, уникальный. Еще до моего рождения, катал с легендарным Шоном Томсоном, потом пришел в бигвэйв-серфинг и что таить греха - привел в него всех нас. Я хорошо помню тот лагерь на Оаху и отчаянный, сумасшедший штурм Пайплайн. За безрассудство "Банзай" наказала меня переломом бедра и навсегда заразила бигвэйв-райдингом: я больше не мыслил жизни без Больших волн.
       Он давно катает лишь на бичбрейках с пологими волнами, берет время от времени пару призов в любительских соревнованиях, а десятифутовый "ган" сменил на короткий "фиш", но хватки мастера не растерял. А еще - нет по эту сторону экватора лучшего шейпера, чем старик Шульц.
       - Старушке пора на покой.
       Удивительно, но он почти не изменился за эти годы: все тот же едва заметный акцент, все тот же цепкий взгляд серых глаз, все та же добродушная улыбка. Разве что седины прибавилось.
       - Я знаю, - отзываюсь я, не без интереса разглядывая его мастерскую, - но эту доску мы сделали с Майлзом. На ней я покорил австралийского Циклопа и семь сезонов катал в Назаре. Поймал, наверное, сотню Больших волн. Эта доска - часть меня, как рука или нога.
       - Ты сильно привязываешься к вещам, малыш, - вытирая руки льняной салфеткой, поучает Шульц, - и тяготишься прошлым. Вы сделали эту доску вместе, но на ней же ты и дропнул Майлза.
       - А он дропнул меня с моей семьей, - глухо отзываюсь я, зачем-то потирая металлический стеллаж со смолами, - наверное, это - справедливый размен.
       - Сколько вы уже не общаетесь?
       - С девяносто второго, как родилась Лиза. Знаешь, - я усмехаюсь самому себе, - Моника говорит, она... уже шесть лет живет в старой Европе. Учится на архитектора, занимается биатлоном. Зимой выходит замуж. Прикинь, старик: у моей дочери свадьба, а я даже не знаю ее в лицо...
       - Мы все выбираем, малыш, и несем ответственность за свой выбор. И временами... временами платить приходится слишком долго - намного дольше, чем можно представить. Ты - выбрал, иначе не уехал бы на ту нелепую войну и... не искал бы все эти годы сто футов. Так что правильный выбор, неправильный - но он твой.
       - Ты прав, старик, - вздыхаю я, - ты как всегда прав и прямолинеен до тошноты.
       - Ну, уж какой есть, - разводит руками Шульц.
       - Сколько я тебе должен? - усмехнувшись, спрашиваю я, вынимая купюры из кармана и... застываю, буквально напарываясь на лихорадочный, чумной взгляд шейпера.
       Сжатые, побелевшие губы, побледневшая кожа, заметный тремор - сердце? Открываю рот, но Шульц опережает меня.
       - Откуда это у тебя?
       Дрожащий палец Шульца указывает на мою руку - я опускаю глаза и вижу запутавшуюся среди купюр синюю ленту. Ну, конечно - я же утром спрятал ее в карман и забыл...
       - Ты видел ее?! - шейпер кидается на меня, точно одержимый, хватает за грудки, трясет, словно куклу, - Видел? Девушку с синими глазами?!
       - Да, в баре у Моллера...
       Но старик уже не слышит - ударом распахивая дверь мастерской, бросается прочь. Я не поспеваю за ним и застаю лишь пустую улицу.
       Что случилось?
       Что это было?
      
       * * *
       Я так и не дождался старика.
       Оставив денег, забрал доску и, забросив в номер, отправился на пляж.
       Ничего не изменилось. Все тот же кроссшор, все та же каша. Кивающие головами пальмы и посеревший от влаги песок, свинцовый кокон бури у самого горизонта и на его фоне, точно в контраст - белоснежный парус одинокого серфера. Вдалеке бушует шторм - возможно, к утру ветер переменится и придет свелл. Можно будет встать на волну - хоть какое-то разнообразие. Я не надеюсь на оверхеды; мой ган плохо подходит для езды по малым волнам, но это лучше, чем гнить в отеле и гулять у воды.
       От скуки начинаю прогуливаться вдоль пустого пляжа. В сезон здесь полно серферов, да и в межсезонье катают локали, но Большая волна напугает людей. То там, то тут попадаются расставленные властями предупреждающие таблички, лишь подчеркивающие какую-то абсурдную апокалипсичность тропического пейзажа. Через четверть часа начинается ливень - поливает всерьез. Я промокаю до нитки за считанные минуты, и смысл бежать до отеля теряется - плюнув на все, продолжаю брести по песку.
       Мои мысли раз за разом делают круг, возвращаясь к разговору с Шульцем. Проклятый старик - знал, на что надавить. Я листаю собственную жизнь, как старый альбом, а зацепиться в общем-то не за что. Запоздалые муки совести - страшный недуг, поражающий романтиков, бросивших мир вокруг под ноги собственной мечте. Наверное, это - восхитительный эгоизм, пожертвовать всем ради призрака у туманных горизонтов. Так искали единорогов - отчаянно и без оглядки на здравый смысл.
       Просто в моем единороге - сто чертовых футов. Вся разница.
       Я поздно замечаю его знакомую фигуру вдалеке. Узнав - бросаюсь вперед, но, пробежав полсотни шагов, останавливаюсь: он не один.
       Шульц. Старый лис Шульц, которого знаю всю жизнь - он стоит под дождем, понурый и какой-то хрупкий, ломкий, точно растерявший в раз всю жизненную силу. А с другой стороны по узкой полоске прибоя к нему идет... она.
       В синем парео и лифе-бондо цвета ультрамарин, с лазурным цветком в сверкающе-белых локонах, точно окутанная бесцветным сиянием, она кажется языческой богиней, сошедшей с небес. В ее движениях - все та же потустороння грация, на ее губах, я уверен - все та же призрачная улыбка. Она подходит, встает напротив, и старый Шульц падает пред ней на колени, обнимает, точно боясь потерять. Почему-то я понимаю: он плачет, а белокурая незнакомка что-то шепчет ему, поглаживая седину тонкими пальцами.
       Что-то меняется - неуловимо, зловеще. Действуя инстинктивно, шагаю вперед, но точно натыкаюсь на преграду - кажется, дождь и водяная пыль не пускают меня. Протягиваю руку, кричу старику - без толку. Снова пытаюсь звать по имени, но слова замирают в горле: над серым песком мокрого пляжа встает Большая волна. Против всех законов реальности она нависает над крошечными человеческими фигурками, ломается с краев и вдруг, точно рассеченная невидимым клинком, делится надвое, обрушиваясь на берег, окружая Шульца и белокурого ангела пенным кольцом, ревет в неистовстве, закручивается чудовищным водяным смерчем и отступает в серую кашу прибоя, оставляя лишь вымытый пляж.
       Без сил опускаюсь на мокрый песок. И никак не понять: влага, что застилает глаза - просто дождь или слезы бессилия?
      
       * * *
       Я у большого Бена - не был у него лет десять, наверное, а в его бунгало у берега - все так же. Все тот же иссеченный царапинами стол, все те же плетеные стулья, все та же печь, газовый баллон и древний холодильник в углу. Разве что кубков на полке у окна прибавилось - этого не отнять.
       Большой Бен сидит в кресле качалке и курит сигару, укрыв ноги побитым молью пледом, я - сижу напротив, слушаю стук дождя и завывание ветра за хрупкими стенами.
       - Бен... - сам не узнаю своего голоса, - ты лучше других знал старика...
       Гаваец молчит. Я достаю из кармана старую фотокарточку, найденную в доме Шульца, кладу на стол и аккуратно пододвигаю пальцами к Бену.
       - Кто это? - указываю на одного из героев фото.
       - А на кого похоже, брат?
       Бен даже не смотрит - понимаю, что видит фото не впервой.
       - Бен...
       - Ты все правильно понимаешь, брат. Это старик Шульц.
       - На нем форма кайзеровской Германии...
       Наверное, эти слова должны как-то обеспокоить Большого Бена, но тот лишь пожимает плечами.
       - Это потому что старик служил в Хохзеефлотте.
       - Бен, ты шутишь? Это значит, что ему должно быть больше ста лет! А он и на шестьдесят-то стал выглядеть лишь недавно.
       - Что ты хочешь от меня, брат? - Бен наклоняется вперед, складывая руки перед собой, - Чтобы я дал тебе ответы? У меня их нет. Старый моряк Вольфганг Шульц был младшим офицером кайзеровских ВМС и участвовал в Ютландском сражении. Его эсминец пошел ко дну, его самого сочли пропавшим без вести, а спустя семь месяцев выловили из воды в центральной Атлантике в четырех с половиной тысячах миль от Скагерракского пролива. Никто не знает, что с ним случилось, наверное, даже он сам... не знает точно. Но что-то изменило его изнутри, замедлило старение, подарило ему очень, очень долгую жизнь...
       - Что ты знаешь о девушке с синими глазами?
       Бен меняется в лице. Встает, подходит к окну, смыкает руки за спиной. Трет одной другую.
       - Ты тоже видел ее?
       - Кто она, Бен?
       - Дух океана! - гаваец оборачивается резко, разводит руками, точно стремясь охватить пустоту, - Русалка, сирена... откуда мне знать? Но ее видели все, брат. Все, кого забрала Большая волна. И Майлз тоже.
       Бен возвращается в кресло, берет сигару, но, подумав, снова откладывает в сторону.
       - Я понял... вчера. Понял, что ты, наверное, тоже ее видишь, - гаваец качает головой, - ее видели все наши, все, кто... кто ушел. А я - нет. Ты ведь помнишь, да? "Я никогда не повернусь спиной к океану"... Я нарушил клятву, брат, и потому она не приходит ко мне.
       - Что за чертовщина тут творится?
       Риторический вопрос. Большой Бен откидывается в кресле и вдруг снова, как вчера, кажется старым и усталым.
       - У меня нет ответов, брат. Я могу лишь попробовать показать тебе то, что увидел Майлз. Мне больше нечем тебе помочь...
      
       * * *
       Мы идем на север, в ночь. Тридцать, сорок миль от берега? Я теряю счет времени, а значит - и всему остальному. Бен молчит - не проронил ни слова, как отчалили, лишь рулить напряженно штурвалом старого катера. Усталый дизель квохчет натужно, заглушая плеск волн. Дождь перестал, ветер утих - черный штиль под небесами без звезд. Тьма глотает нас - жуть, но иначе нельзя.
       Мы глушим мотор уже за полночь и спускаем на воду маленький ялик. Бен уйдет, и я не спрашиваю, как он будет искать меня утром - странно, но такие простые вопросы кажутся мне неуместными. Я перебираюсь в утлое суденышко и гаваец, не прощаясь, заводит мотор. Недолго я еще вижу навигационные огни и белую пену кильватера, но вот призрачный свет растворяется в темноте, чахлый рокот дизеля затихает, и я остаюсь один на один с Океаном.
       Ложусь на дно и закрываю глаза, вслушиваясь в плеск волн за бортом. Мутные мысли черными муравьями копошатся в альковах сознания, но ни одну из них мне не поймать, не додумать, не понять. А вокруг - кромешная тьма, без ориентиров и преград. Плеск волн, бездна небес... Я вспоминаю детство: гавайские пляжи, ночь на доске под полной луной и наша клятва - моя, Бена, Моники, Майлза. Мы были детьми и... живыми богами - ведь у нас были волны.
       Я просыпаюсь внезапно от пронзительной, опустошительной тишины. Открываю глаза - свет. Вскакиваю - так и есть: всюду, куда ни кинь взгляд, океан сияет россыпями огней, скользящих куда-то под застывшей слюдою поверхностью. Опускаю руку, касаюсь этого неживого стекла - нет, просто вода, но ни волн, ни качки... Ни звука кругом - только тьма и гипнотический свет в глубине.
       Что-то трется о дно ялика - что-то большое; я подпрыгиваю на месте, мечусь от борта к борту, силясь разглядеть что-нибудь сквозь сияние глубин - тщетно. Удар, ялик швыряет в воздух, я лечу в молочную пелену сверкающих вод, группируюсь и, пронырнув привычно, тут же выныриваю, цепляясь инстинктивно за выбитую из лодки доску. Отплевываюсь, вскидываю глаза и... замираю.
       Прямо передо мной, на неестественно гладкой поверхности горящего потусторонним огнем Карибского моря, стоит Майлз. Стоит, точно на паркете, словно земное притяжение и глубокие воды не властны над ним. Знакомые черные кудри и почти бесцветные голубые глаза, греческий профиль, аккуратная бородка - он почти не изменился с последней встречи, лишь пролегли морщины на переносице да в уголках губ.
       - Алоха, брат.
       Я молчу. Он опускается, садится и скрещивает ноги. Смотрит грустно, но без укора - как же много воды утекло...
       - У нас мало времени, брат. Я верил, что ты придешь и надеялся... Надеялся, что скажу тебе все, что хотел и на что всегда не хватало времени и... да что там таить: просто мужества. И вот теперь, когда мы здесь, я... не с знаю, с чего начать.
       Он замолкает на секунду, привычно закусывая нижнюю губу. Кажется таким родным и таким... далеким. Странно, но мне приятно слышать его знакомый сильный голос - он словно будит во мне что-то забытое, похороненное под пеплом серых будней.
       - Знаешь, я всегда восхищался тобой, - Майлз усмехается собственным словам, - ты всегда был лучше меня. Я надеялся стать таким же, но... все было бесполезно. Чтобы быть лучшим, мало быть храбрецом - нужно быть чуть-чуть сумасшедшим. Я думал, что техника, навыки, сила воли - всего этого достаточно. Нет. Я любил Океан и хранил верность клятве, но ты был одержим волнами, и мне было не суждено догнать тебя. И потому... потому я не мог простить: ты мог стать лучшим, но так боялся быть вторым, что предпочел просто... не быть.
       Майлз молчит, смотрит куда-то вдаль, сквозь время.
       - Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни было сказано, но тогда, в Австралии... это не ты дропнул меня, нет. Я сам отдал тебе волну - потому что просто испугался. Потом мне было проще обвинить во всем тебя, чем признаться, что я просто трус.
       Майлз трясет головой, словно стремясь избавиться от воспоминаний.
       - Прости меня, брат. Глупо. Глупо вот так...
       - Ты тоже прости, Майлз.
       Он смотрит мне в глаза, а я уже не могу умолкнуть - выдираю из себя истину с корнем, до боли, до язв, до кровоточащих ран.
       - Я винил тебя во всем - что ты забрал семью, забрал Монику, и Лизу, и мастерскую. Глупо... Я прятался в Гватемальской герилье от себя, от семьи - мне было страшно. Я боялся, что все это: Моника, дочь, дом в ипотеку... все это отберет у меня мечту. Мою стофутовую мечту, и я уже никогда не оправдаюсь перед собой. И когда Моника позвонила и сказала, что уходит, я... ты знаешь, была досада, боль, какой-то привкус поражения, но еще - облегчение.
       Умолкаю и усмехаюсь самому себе.
       - Я тоже трус, брат. Но ты дрогнул перед силой природы, перед властью Океана, а я... перед самим собой.
       - Что с нами стало? - Майлз качает головой, - Чтобы поговорить, нам нужно было встретиться здесь... Я уже не смогу вернуться, да и не хочу. Они показали мне мир таким, каким я и не мог его представить - точно жил всю жизнь с завязанными глазами и кто-то в один миг сорвал повязку. Все стало таким... понятным, - он усмехается своим словам, - наверное, я должен попросить тебя позаботиться о Монике и Лизе, но, думаю... это глупо. Все эти годы она любила тебя - не меня, но беда в том, что мы изменились, брат. Мы давно не те, кем были и этого не изменишь. Им будет лучше без нас - без нас обоих. Поэтому я попрошу о другом: найди и укроти ее, свою Большую волну. Все это, весь этот взбесившийся спот, вся мощь Океана - она для тебя, мы все были слабы для нее. Докажи, что все, все это - было не зря...
       Привычная "шака", знакомая улыбка. Я улыбаюсь в ответ.
       - Прощай, брат.
       - Алоха, Майлз.
       Он уходит, точно спускаясь по невидимым ступеням в глубины сияющих вод, и становится светом - одним из мириадов огней, что скользят под поверхностью воды к горизонту, где вырисовывается медленно странная конструкция. Я смотрю не мигая: сотканный из воды и света, сквозь зеркальную гладь рождается чудовищный мегалит. Взрастает лесом остроконечных пиков, сплетается причудливыми фракталами, звенит прозрачными гранями, рождаемыми живыми водопадами, что спадают снизу вверх... Он огромен - не корабль, не остров, словно целый континент, сплетенный ожившим светом, водой и... песней.
       Да, я слышу песню - на границе слуха, у самого края сознания, я слышу хор ангелов, чьи голоса - суть ткань мироздания. Проникают в душу и дарят покой - странное, незнакомое умиротворение, бьющееся с чем-то горячим, яростным, навязчивым. Я понимаю: та дорога, которой ушел Майлз, упирается в краеугольный камень моего бытия. Мне не познать покоя: волна должна покориться мне, иначе я снова предам, предам их всех.
       Всех, кто верил в меня.
       "Тебе здесь не место".
       Тихий, невесомый голос, словно сотканный из лунного сияния. Покорно разжимаю руки и скольжу в глубину, окруженный ожившим светом... Я помню клятву и не повернусь спиной к Океану, но буду выгребать на лайн-ап и буду искать ее - мою волну...
       "Сюда"...
       ...Открываю глаза.
       Рассвет, волны, оффшор: он пришел, и теперь над спотом встанут "зеленые" волны. Мне зябко - и тем сильнее это тепло. Знакомое, влекущее - ни с чем не сравнимое. Она оседлала меня - нагая и прекрасная. Ее волосы пахнут морским бризом, в ее глазах отражается синева Океана, ее пальцы впиваются в мою грудь. С трудом нахожу силы повернуть голову - влево, вправо... они всюду. Нагие нимфы, белокурые ангелы из океанских глубин. На прибрежных камнях, песке и в пене прибоя - сидят без движений, и брызги волн овевают их призрачными ореолами. Их васильковые глаза заглядывают в самую душу, и в этом взгляде - великие тайны.
       Я хочу, я должен что-то сказать, но изящный пальчик касается губ, прерывая слова на вдохе. Она наклоняется, ее волосы отсекают мир, а губы дарят вожделенный поцелуй. В нем - горечь морской волны, странная, терпкая... Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Руки сами собой сжимают ее упругие бедра, скользят чуть выше, упор, рывок - подминаю под себя, перехватываю тонкие запястья, жду сопротивления - пустое: в синеве этих глаз я вижу желание.
       И отпускаю поводья, припадая к ее губам, собирая языком морскую соль с ее кожи, исследуя пальцами ее тело. Раскаленной иглой, в затуманенный разум врывается голос - один, другой... Хор голосов. Они поют, не роняя слов и в этих песнопениях - шум волн, стук камней у дна, древнее дыхание Океана. А она стонет, когда подцепляю зубами кожу, и направляет меня, и отзывается всем существом на мои прикосновения. В ней - холодный огонь, звенящее напряжение молодой плоти, едва заметная дрожь возбуждения. Я резонирую с ней живым камертоном, ощущая ее вкус и аромат, ее движения и желания. Касаюсь самых альковов, и она отзывается быстрым, ярким оргазмом.
       А песнь, песнь Океана звучит, проникая под кожу, дергая нервы, точно струны, наполняя душу горечью сожалений. Чаровница влечет и манит к себе, я вхожу без труда, растворяюсь в ее существе. А она обвивает меня, прижимает к себе, точно боясь потерять... Ее сестры поют, и сам собой, я подчиняюсь вязкому ритму их песен. Точно Океан толкает меня в спину, его волны, его мощь, ставшие в единый миг песней без слов за гранью мироздания. И дочь Океана, отдавшаяся мне, вспыхивает на эндшпиле, точно спуская курок, точно обрывая нить, и серые небеса слышат ее восторженный крик...
       ...Желтый потолок гостиничного номера. Я сижу на полу - усталый и разбитый. За окном - рождается день, но для меня время остановилось. Я прошел по грани, заглянул за горизонт и все, что напоминает мне о реальности случившегося - лента синего шелка.
      
       * * *
       Серое утро в хмурых тропиках. Крепкий оффшор, "зеленая волна". Бен не катает - натирает воском верную "алайю", напевая какую-то детскую песенку. Я молчу - не хочу говорить, хотя понимаю, что должен. Должен что-то сказать.
       - Я видел Майлза.
       Бен не удивлен. Вздыхает, снимает очки, трет переносицу.
       - Помнишь, как мы начитались Лавкрафта и ушли ночью на досках?
       Я киваю: такое не забыть. Ночь полной луны. Мы были молоды - все мы. Майлз, Моника, Бен... Счастливое время.
       - Мы так боялись услышать зов Ктулху, но все равно вышли на волны, - Бен усмехается собственным словам, - глупая страшилка... Я много думал и вот, что скажу: всю жизнь мы боимся, что нас поглотит и изменит что-то такое, что мы ненавидим. Что-то страшное, жуткое, мерзкое. Оно станет частью нас, и мы уже никогда не очистимся, не станем прежними. Но что, если нам суждено быть поглощенными чем-то чужим, но прекрасным? Чем-то, чем мы восхищаемся, к чему стремимся, чего жаждем достигнуть? Должны ли мы противостоять этому? Или бежать? Или это - наш путь? Столько вопросов...
       Большой Бен усмехается себе, надевает очки, снова натирает доску.
       - Не бери в голову, брат. Видно, я и впрямь постарел.
       Я сижу еще немного, а потом встаю и, подхватив свой "ган", складываю "шаку".
       - Алоха, Бен.
       - Алоха, брат. Куда ты теперь?
       Странно: ответ кажется мне очевидным.
       - Ловить единорога.
      
       * * *
       ...Она там, где и должна быть.
       На черном камне у края воды, в синем парео и лифе-бондо цвета ультрамарин, с лазурным цветком в сверкающе-белых локонах, точно окутанная бесцветным сиянием морской пены. Тонкие браслеты на запястьях и лодыжках звенят бубенцами, синими ленты в волосах играет ветер. Она больше не пытается скрыть своей природы: не стоит, парит в паре дюймов над поверхностью камня, и это уже не кажется мне странным.
       - Это ведь не твой настоящий облик?
       Между нами - добрых сто футов, но я уверен: она слышит меня. И точно в подтверждение - глубоко в сознании рождается ее тихий голос, без звука и слов проникающий в само существо:
       "Вода наполняет всякий сосуд, а сосуду можно придать любую форму. Эту - создали вы, потому что вы - это ваши желания".
       Наверное, исчерпывающе.
       - Кто вы?
       "Задай этот вопрос отражению в воде - каким будет ответ? И как узнать, кто и в ком отражается?"
       Я качаю головой, пробую ее слова на вкус... Странно, но это не требует уточнений - почему-то я чувствую, что у синеглазой чаровницы нет другого ответа для меня.
       - Откуда вы?
       "Из теплых морей под синим солнцем по другую сторону пустоты".
       - И когда... когда вы пришли?
       "Мы были всегда. Ранним утром этого мира, мы привели сюда Отца, чтобы он создал жизнь, как создавал ее всюду и всегда".
       - Ваш Отец... Это о нем вы поете свои песни. Ваш Бог? Создатель?
       "Поток Жизни, наполняющий потоки миров. Альфа и Омега, Начало и Конец, суть всего сущего".
       Она умолкает на мгновение, улыбается мне - в этой улыбке есть что-то теплое, доброе. И в то же время, я ощущаю мощь - нечеловеческую, стихийную мощь, запредельную и недоступную моему пониманию.
       "Всякая жизнь - вода, а всякая вода - Океан. Вы знаете эту истину, просто забыли, покинув Отца. Но вы связаны с ним, он в ваших венах, ваших телах, ваших грезах. И однажды, вы вернетесь к нему".
       - Тринидад - скверное место для Большой волны: вы знали, что мы придем. Это было приглашение или даже ловушка... Для чего?
      'Вы слышите Зов, он - часть вас. Вы стоите лицом к Отцу и грезите его волнами. Вы способны понять'.
       - Но... почему здесь я? Зачем?
       "У нас нет ответа на этот вопрос. Мы лишь можем показать тебе, кто ты есть и кем ты можешь стать".
       Она улыбается, поднимает руку к небесам и за ее спиной ударяет волна.
       Свелл! Срываюсь с места, хватаю "ган" и бегу вдоль берега, на ходу вспоминая карту течений на споте. Я знаю: синеглазая чаровница уже обратилась в морскую пену - нет смысла оглядываться. Да это и не нужно: не этого ждут от меня, не к этому я стремлюсь. Практически не останавливаясь, цепляю лиш, разбегаюсь, ухожу на воду, проныривая набегающие волны. Что есть сил, выгребаю на лайн-ап - только бы успеть. И точно вторя мыслям, под меня подходит сэт.
       Время для слов прошло. Волна встает на пятьдесят футов, не меньше - в ней неистребимая мощь и нерукотворная сила, но я знаю: это только начало. Я жду на лайн-ап, чувствуя, как сэт набирает силу, вставая новой волной. В ней - больше семидесяти футов. Толстенный лип и огромная скорость - язык не поворачивается назвать этого монстра пологой волной. Но я знаю: там, внизу, уже родилась она - Великая волна, мой белый единорог, моя Альфа и Омега. Вся жизнь - за этот момент, здесь и сейчас.
       Она рождается - медленно и величественно, набрасываясь могучей грудью на гладкий песок, встает на дыбы, неукротимой силой вздымаюсь над горизонтом. Я срываюсь с лайн-ап, выгребаю вперед и встаю на волну. А она вырастает - все выше и выше, ее лип толще знаменитой Чопу, она быстрее легендарных "Челюстей", она - Мать всех волн.
       Великие сто футов - они покоряются мне.
       Я лечу сквозь мир на спине своего единорога и смеюсь брызгам в лицо. И они, голубоглазые ангелы далекого мира, сестры по крови, сестры по Отцу, смеются вместе со мной, догоняя мою мечту. Я знаю: они все смотрят на меня - Майлз, Шульц, все те, кто верил и жил моей страстью.
       У меня еще есть время, секунды до закрытия волны. Секунды триумфа, секунды смысла, секунды истинной жизни, которые стоят всего. И я лечу вперед верхом на мечте. Я - живу. Я - дышу. Я - чувствую.
       Имя мне - Океан.
      
      

    2014 г.


    6


    Рысь Е. Настоящее счастье миссис Освальд   35k   Оценка:6.85*20   "Рассказ" Фантастика

      
    ***
      Миссис Освальд была женщиной удачливой. Мало кому во времена галактического кризиса удавалось хорошо выйти замуж - до любви ли, когда экономика Млечного Торгового Союза трещит по швам! Тут бы наскрести денежных кристаллов на самое необходимое: бытовых роботов-помощников и подключение к интерсети.
      
      Что ни день, то показывала телестена всякие ужасы: ритуальные голодные самоубийства в Системе Эдо, виртодетей, умирающих в клиниках от радужной дури, Нео-Бомбей, за неуплату лишенный электричества.
      
      А счастливица Вера Освальд знай себе смотрела, потрясенно ахала и всех очень жалела: бедняжки! И как же славно, что им с Робертом такое не грозит! Ну, разве они с мужем не везунчики?
      
      За ужинами и обедами женщина разглядывала лысину супруга, его большой мясистый нос и радовалась, что не прогадала, выбрала верно - кризис там или нет, а квалифицированные интерпрограммисты всегда в цене. Это значит, что не перестанут поступать на банковские счета кристаллы, поломка андроида-повара не оставит семью без еды, а доступ в интерсеть не закроется.
      
      Жаль только, что поговорить с мистером Освальдом было совсем не о чем: пустой болтовни он не любил, а в технических новинках и виртокодировании женщина не разбиралась. Иногда Вере казалось, что в голове у мужа - сложная машина с мигающими лампочками и рычажками, и дома Роберт просто отключает динамик, чтобы ничего не слышать. Впрочем, ее это не останавливало.
      
      - Представляешь, - щебетала она, - у Никки Давыдовой родилась двойня, хотя они с мужем заплатили генетикам за тройняшек! Ошибка программы - вот как им объяснили. Врачи предложили в срочном порядке разморозить запасной эмбрион, и, ну, довести его до кондиции - но это уже совсем не то, ты же понимаешь!
      
      - Угу, - говорил муж из-за электронной газеты.
      
      - А дочка у Моралесов - настоящая красавица! - с неослабевающим энтузиазмом пыталась завязать беседу Вера в другой день, выбивая на пульте приказ роботу-горничной. - Долорес хвастается, что малышку пригласили на съемки в журнал... такой, знаешь, из хороших. "Интерстиль"? "Шок"? Ну, что-то в этом роде.
      
      - Угу, - доносился до нее приглушенный ответ, и лысина начинала блестеть в свете лампы особенно внушительно.
      
      Слыша это, женщина кивала головой и улыбалась. Она твердо знала - для создания хорошей атмосферы в семье необходима работа. Нужны компромиссы. Если стараться - очень стараться! - то муж обязательно заметит и оценит. К тому же у нее была к Роберту одна маленькая, но очень важная просьба, ради которой стоило потерпеть.
      
      Выжидала хорошего момента миссис Освальд долго - с месяц: считала, прикидывала, справлялась о ценах. А потом не выдержала.
      
      Сидя за столом в их уютной светлой гостиной - две тысячи кристаллов за отделку и мебель! - Вера отставила в сторону клавиатуру домоуправления, прикрыла глаза, набралась смелости и наконец спросила:
      
      - А давай, - прочирикала она, старательно изображая хорошее настроение, - и мы с тобой заведем ребенка? Хотя бы одного, мне хватит и одного, я не гонюсь за модой. Я уже и бюджет спланировала. Что скажешь?
      
      - Угу, - привычно буркнуло из-за газеты, и муж, не глядя на собеседницу, поднялся из-за стола и пошел в туалет.
      
    ***
      После этого разговора плакала миссис Освальд недолго - Роберт все равно ничего не заметил, а страдать в одиночку Вера не любила. Лежа ночью в кровати рядом со спящим мужем, она быстро утешилась.
      
      Ну, к чему слезы? Кто же в кризис заводит детей? Это непрактично, и Роберт, как человек умный, прекрасно понимает сложившуюся ситуацию. Он и так устает на работе, старается, чтобы в доме всегда были средства, переживает. А что неразговорчивый - так для мужчины это достоинство, верно? Главное в семье - понимание и такт. Понимание и такт, да.
      
      Мистер Освальд всхрапнул, перевернулся на другой бок, пожевал губами, и Вера вспомнила день, когда он сделал ей предложение. Была самая серединка весны, и хотя со всех телестен дикторы предупреждали граждан Торгового Союза о грядущих бедах, в экономический крах еще никто не верил.
      
      - Контракт взаимовыгодный, - произнес тогда Роберт, сунул ей коробочку с кольцом в руки и причмокнул, будто не решаясь закончить предложение. - Я думаю, нам будет хорошо вместе.
      
      Конечно, она согласилась. Он так забавно тянул слова - это показалось ей милым. И лысина у него была гладкая и аккуратная, сразу можно было распознать солидного человека. Ее, Веру, всегда хвалили за домовитость и легкий характер - чем не супруга для занятого и делового специалиста? Все они сделали правильно.
      
      Только бы вот поговорить с кем-нибудь... чуть-чуть. Самую малость.
      
      Женщина еще раз посмотрела на мужа и потянулась за планшетом. Нацепила наушники. Экран устройства тускло засветился, и сразу же привычно замигали рекламные объявления. Вера беззвучно захихикала, увидев картинку с мускулистым силачом: белозубая улыбка, наглые глаза.
      
      "КУПИ СЕБЕ НОВОЕ ТЕЛО И ЖИВИ В ПОЛНУЮ СИЛУ! - произнес красавец и напряг бицепс. - БУДЬ ТЕМ..."
      
      "СКИДКИ НАТУРАЛЬНЫМ БЛОНДИНКАМ! - заполошно перехватил инициативу промо-блок от популярного салона красоты. - НЕ УПУСТИТЕ СВОЙ ШАНС!"
      
      Вера раздраженно постучала пальчиком по поверхности планшета. Тариф интерсети у них с Робертом, конечно, был выгодный, но в пакет услуг помимо хорошей связи и скорости входил еще и предустановленный рекламный просмотр, и это женщину раздражало. Немного.
      
      "ПРОЖИВИТЕ СВОЮ ЖИЗНЬ ЗАНОВО! - вспыхнуло очередное объявление, и на экране будто бы из ничего соткался волшебный замок со множеством затейливых башен и шпилей. - КОМПАНИЯ "НАСТОЯЩЕЕ СЧАСТЬЕ" ЗНАЕТ, ЧТО ВАМ НУЖНО!"
      
      Женщина скривила губы - придумают же! Сколько глупостей в последнее время появилось в сети - и не перечесть. И кто вообще ведется на эти дешевые трюки? Она-то уж точно никогда...
      
      "ВОПЛОТИТЕ МЕЧТЫ В ЖИЗНЬ! НЕВЕРОЯТНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ, ВЕЛИКАЯ ЛЮБОВЬ, ПОБЕДЫ И СВЕРШЕНИЯ! - возопило в наушниках. - ЗАБУДЬТЕ О СКУКЕ!"
      
      Вера помедлила, повертела головой - и нажала пальцем на рекламное изображение.
      
    ***
      Компания "Настоящее счастье" располагалась в центре города и занимала целый небоскреб. Веру это немного успокоило - наверное, не мошенники. Ну, не станут же проходимцы тратиться на такую роскошь? Сейчас, в кризис, аренда офисных зданий была не особенно дорога, но даже и со скидками месяц работы в подобном месте обошелся бы хозяевам предприятия в кругленькую сумму.
      
      Нервничая, женщина поерзала на сиденье в приемной и поправила прическу: короткая стрижка ей не шла, волосы непослушно топорщились в разные стороны. Роберт, правда, одобрял - он любил все современное - и поэтому Вера терпела. Ей хотелось нравиться мужу.
      
      Где-то плавно зашелестела, открываясь, автоматическая дверь, и женщина подняла голову. К ней с улыбкой на гладком лице направлялся молодой человек крайне приятной наружности.
      
      - Миссис Освальд! - радушно воскликнул он, подойдя поближе. - Приветствую! Видеть вас - счастье!
      
      Вера оторопела: уже много лет никто не говорил ей ничего подобного. В груди потеплело. Женщина одернула было себя, но потом расслабилась - доброе слово и роботу приятно, а она еще никаких бумаг не подписывала. Все в порядке.
      
      - Д-да? - переспросила Вера, стараясь, чтобы голос ее звучал уверенно. - В самом деле?
      
      - Конечно, - кивнул молодой человек и галантно подал женщине руку. - Вы понимаете, сейчас такое сложное время. Я радуюсь каждый раз, когда вижу в нашем офисе новое лицо: значит, еще одному человеку мы поможем воплотить в жизнь сокровенную мечту! Творить добро - что может быть прекраснее?
      
      - Только никаких наркотиков, - заявила миссис Освальд, следуя за ним по длинному светлому коридору. - Учтите!
      
      Молодой человек округло всплеснул на ходу руками.
      
      - Что вы! - в ответе его прозвучала сдержанная обида. - Ни в коем случае! У нас все по закону, есть необходимые медицинские сертификаты и разрешение учредителей Млечного Торгового Союза. Компания молодая, это верно, но мы с трепетом относимся к качеству наших услуг. Вы не будете разочарованы!
      
      Вера пожала плечами, но ответить не успела - коридор, вильнув в сторону, закончился, и перед ней выросла ничем не примечательная белая дверь.
      
      - Пробный сеанс, - объявил молодой человек, и приложил палец к входному пульту. - Вы сами решите, подходит ли вам то, что готова предложить компания. Никакого обмана! Мечты - сначала, кристаллы - потом!
      
      Дверь плавно сдвинулась в сторону. За ней оказалась маленькая комната-футляр, все пространство которой занимала низкая кровать. На том месте, где должна была быть подушка, Вера увидела небольшой валик с углублением. От него отходили в стороны два усика с круглыми плоскими насадками, похожими на глазные наклейки против мигрени.
      
      Женщина оглянулась.
      
      - Вам нужно просто лечь, - пояснил ее спутник. - Наша технология основана на крайне бережном отношении к человеческому организму. Никаких проводов, игл, электродов, прямого воздействия на нервные окончания, психотропных веществ и прочего варварства.
      
      - Что же тогда, ну, со мной будет? - замялась Вера - все это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.
      
      Молодой человек улыбнулся, как показалось женщине, с некоторой снисходительностью.
      
      - Не бойтесь, - сказал он. - Это похоже на поход в интермаркет - только вместо нарядов там мечты. Выберите свою, миссис Освальд, и будьте счастливы.
      
      Вера забралась на кровать, вытянула ноги и опустила голову в углубление на валике. Закрылась дверь - и в комнате начал сгущаться сумрак.
      
      - Добро пожаловать, - произнес ласковый бесполый голос, и перед женщиной развернулось голографическое меню, - в кабину дополненной виртуальной реальности. Перед вами - витрина компании "Настоящие мечты". Мы предлагаем более десяти тысяч сюжетных шаблонов с настраиваемыми опциями. Воспользуйтесь заготовкой с предустановленными параметрами или сконструируйте собственное приключение. Самые популярные варианты для женщин: прекрасная героиня попадает в мир меча и магии, прекрасную героиню похищают пираты, прекрасная героиня оказывается в замке вампира. Для того, чтобы посмотреть ТОП-100 наших предложений, перейдите в меню. Для того, чтобы переключиться на сюжеты для мужчин...
      
      Вера стиснула зубы и выбрала - наугад, не думая.
      
      Что-то мягко загудело. "Прекрасная героиня попадает в мир меча и магии. Предустановки: лес, молодой лорд, спасение", - сообщил голос, и Вера погрузилась во тьму.
      
    ***
      Она шла по лесу и не понимала, куда попала. Ее тонкое и на редкость неудобное белое платье цеплялось за веточки и мелкий кустарник, а длинные светлые волосы лезли в глаза. В очередной раз вытерев тыльной стороной ладони вспотевший лоб, Вера остановилась и подняла лицо к небу.
      
      - Немедленно прекратите! - крикнула она в никуда. - Заберите меня отсюда! Это не мечта, это кошмар! Вы, шарлатаны! Я отказываюсь от пробного сеанса!
      
      Ответом ей была тишина - только клекотала далеко в лесу какая-то птица или, может, зверь. Вера ни разу в своей жизни не видела настоящих животных, и ее познания в этой области ограничивались развлекательными фильмами.
      
      Шею кольнуло, и она подняла руку, чтобы почесаться. На пальцах женщины месивом из раздавленных ножек и крыльев осталось устрашающего вида насекомое. Тварь подрагивала, ее тонкий хоботок судорожно дергался.
      
      Вера с секунду смотрела на свою ладонь - а потом закричала, громко и отчаянно. Никакая вокруг нее была не виртуальная реальность! В выдуманном мире не болят укусы, не изнемогает от жары тело, не рвется, зацепившись за сук, платье - это миссис Освальд знала точно. Мерзавцы из "Настоящего счастья" усыпили ее и оставили умирать на какой-то незаселенной планете!
      
      - Выпустите меня! - визжала она. - Я подам на вас в суд! Негодяи! Преступники! Подлецы!
      
      За спиной Веры треснула ветка, зашуршала трава. Замолкнув, женщина медленно оглянулась. Из зарослей на нее смотрели глаза - две внимательные красные точки. Она замычала от отчаяния и, скуля, огляделась. Бежать было некуда: темными колоннами поднимались к небу вековые деревья, и там, в высоте, зеленой прозрачной дымкой дрожал воздух. Ни тропинки, ни следа... чаща.
      
      Тот, кто притаился в зарослях, сдвинулся с места, заскользил темной тенью, сужая круг, зарычал. Низкий утробный звук раскатился по окрестностям.
      
      Вера плакала от ужаса - в первый раз за последние десять лет она рыдала по-настоящему, со всхлипами и подвываниями. Что делать? Залезть на дерево? Бежать?
      
      Монстру между тем надоела затянувшаяся игра, и он вышел на свет. Шкура его была черной, шипастой, а в пасти посверкивали клыки. Хвостом, раздваивавшимся на конце, хищник хлестал себя по бокам. Облизнувшись, он присел на задние лапы, готовясь к прыжку.
      
      - Аааа, - захрипела от ужаса Вера и, смирившись со своей судьбой, прикрылась руками.
      
      Яркая золотая вспышка вспорола мрачную тишину. Что-то мокро хлюпнуло, и рычание чудовища перешло в полный боли и страха визг. Женщина подняла голову.
      
      У ее ног, корчась в предсмертных конвульсиях, бился окровавленный монстр. А на другой стороне небольшой лесной прогалины стоял высокий незнакомец. В его ладони, вытянутой вперед, сиял белый огонь, и это же пламя отражалось в темных, обрамленных длинными ресницами глазах.
      
      - Прекрасная госпожа, - произнес мужчина, и от звука его спокойного, чуть хриплого голоса у Веры подкосились колени. - Не пострадала ли ты? Я боялся, что не успею прийти к тебе на помощь.
      
    ***
      - Ваш пробный сеанс завершен, - прозвучал в голове у Веры металлический голос. - Спасибо за то, что вы были с компанией "Настоящее счастье".
      
      Женщина рывком села в постели, содрогаясь то ли от смеха, то ли от рыданий. Ее колотило, сердце билось с такой силой, что миссис Освальд невольно прижала руку к груди.
      
      Дверь в комнату-капсулу отворилась, и на пороге показался силуэт вежливого молодого человека.
      
      - Невероятно, не правда ли? - спросил он жизнерадостно. - Разработчики нашей системы добились полного, абсолютно полного погружения в виртуальный мир. Ни одной фальшивой ноты!
      
      Вера пощупала то место на шее, куда укусило ее насекомое из неведомого мира. Ничего - только гладкая неповрежденная кожа.
      
      - Сколько? - проскрипела она, откашлялась и повторила: - Сколько вы хотите за полноценный сеанс?
      
    ***
      Вернувшись в свою квартиру, миссис Освальд перевела робота-горничную в режим ненавязчивого обслуживания, набрала на пульте домоуправления обед из пяти блюд с праздничной сервировкой, и, усевшись перед планшетом, потратила почти сотню своих личных кристаллов на новое платье и духи.
      
      К приходу Роберта дом и его хозяйка сияли.
      
      - Вечер, - буркнул мистер Освальд и сбросил у порога ботинки.
      
      Вера счастливо улыбнулась ему и запорхала по дому, напевая подслушанную в воздушном такси песенку. "Он сказал, он сказал, - мурлыкала женщина, - что так любит меня, о, так любит меня всей душоооой!"
      
      - Что за дребедень ты поешь? - глянул на нее супруг, усаживаясь за стол, и тут же нахмурился. - Курица? Настоящая? Сколько раз тебе сказано - рассчитывай бюджет аккуратно. Разбазариваешь кристаллы - а платить мне!
      
      - Конечно, милый, - прощебетала Вера и ткнула пальчиком в пульт, отсылая горничную. - Не волнуйся, я взяла со скидкой. Это полусинтетика.
      
      - А, ну раз так, - проворчал Роберт. - Ладно.
      
      Щелкнула, разворачиваясь, электронная газета, и муж скрылся за стеной из цифр и столбцов.
      
      - Представляешь, - заворковала Вера, - сегодня я заехала в городскую библиотеку! Ты знал, что раньше на месте нашего города был лес? А мы ведь с тобой так давно никуда не выбирались вместе! Как думаешь, ну, может, нам съездить вдвоем в планетарный заповедник? Погуляем?
      
      - Угу, - привычно отозвалась электронная газета.
      
    ***
      Во второй раз вежливый молодой человек из "Настоящего счастья" - имя у него оказалось бесцветное, то ли Нед, то ли Ник - не стал тратить время на рекламу.
      
      - Сеанс? - спросил он, увидев ее, и улыбнулся все так же радостно. - Или, может быть, подпишем долговременный контракт?
      
      - Пока сеанс, - опустила ресницы Вера и застенчиво улыбнулась.
      
      То ли Нед, то ли Ник неожиданно покраснел.
      
      - Вы сегодня, миссис Освальд, - промямлил он, пересылая на ее адрес квитанцию для оплаты, - прекрасно выглядите.
      
      Женщина рассмеялась, склонила голову набок и осторожно дотронулась до маленьких сережек-капелек, которые так славно сочетались с ее модной короткой стрижкой.
      
      - Это все новое платье, - вздохнула она не без удовольствия. - Удачная покупка.
      
      - Несомненно, - кивнул в ответ Нед-Ник. - Проходите, ваша капсула уже готова.
      
    ***
      Мягко сияли под сводами замка магические лампы. В воздухе звенела мелодия - где-то неподалеку невидимый менестрель ласково прикасался к струнам лютни и пел что-то печальное и светлое о любви.
      
      Спустившись в холл, Вера остановилась в некотором замешательстве. Конечно, лорд Мэлори, ее спаситель, сказал, что она будет желанной гостьей на ужине, но никто не пришел, чтобы проводить ее к столу. Роботов-горничных здесь не было, а как еще можно уследить за временем в этом мире? Не опоздала ли она?
      
      Кто-то легко тронул ее за плечо. Женщина вздрогнула, поднесла руку к губам, сдерживая вскрик, и с облегчением улыбнулась, когда увидела своего героя. Он переоделся, сменил простой охотничий костюм на камзол из мягкой золотистой ткани, богато расшитой рубинами. Но Вера узнала бы его в любом наряде - эти глаза, этот своенравный изгиб губ и широкие плечи не могли принадлежать никому другому, лишь ему.
      
      - Лорд Мэлори, - промолвила она тихо.
      
      - Леди Вера, - отозвался мужчина и протянул ей руку.
      
      Вера, смущаясь, вздохнула и прикоснулась кончиками пальцев к его ладони.
      
      - Я, кажется, опоздала, - прошептала женщина - сейчас нельзя было говорить громко, она чувствовала это.
      
      Лорд усмехнулся - едва слышно, совсем не обидно.
      
      - После того, что случилось в лесу, мне не показалось бы странным, если б вы решили провести этот вечер в комнатах наверху.
      
      - И все же вы ждали? - замирая, спросила она.
      
      - Конечно, - отозвался Мэлори. - Конечно, я вас ждал.
      
      Руки лорда были большими, сильными и теплыми, и Вере вдруг захотелось непонятного. Возжелала миссис Освальд прижаться к своему избавителю, хотя знакомы они были не день даже - два сеанса. И потянуло ее положить голову на крепкое плечо отважного лорда, хотя и сам Мэлори, и его замок были лишь мороком, иллюзией. И затем вздумалось женщине приподняться на цыпочки, прошептать на ухо своему герою слова жаркие и запретные, хотя в жены ее взял совсем другой человек.
      
      Конечно, это было неприлично, безрассудно... и невероятно. Роберт никогда бы не позволил ей таких вольностей. Супруг и обнял-то по-настоящему ее всего раз - в тот самый день, когда они ставили электронную подпись на брачном контракте.
      
      Миссис Освальд подняла голову, вгляделась в лицо своего выдуманного лорда - и ахнула, когда Мэлори внезапно схватил ее за плечи и прижал к стене.
      
      - Кто вы? - прорычал он не хуже лесного чудовища и совершенно безо всякого предупреждения крепко и настойчиво поцеловал свою нежданную гостью. - Как оказались на моей земле?
      
      Женщина поначалу пыталась что-то ответить и даже несколько раз ударила Мэлори рукой по плечу, приказывая остановиться, но потом силы оставили ее - и она подчинилась.
      
      Неспешно взлетала вверх, к разноцветным витражам, тихая песня, где-то приглушенно гомонили слуги, раздавался смех и чьи-то голоса. Вере Освальд не было до этого никакого дела - она целовалась со своей мечтой, и сладки были ее вздохи, и трепетны стоны.
      
    ***
      - Придется нам с тобой переехать, - сказал несколько дней спустя Роберт.
      
      Такого раньше не было, чтобы муж первым завел c ней разговор за ужином, но Вера не обратила на его слова никакого внимания: она замерла над пультом, забыв набрать вечернее распоряжение для робогорничной.
      
      Голова ее в последнее время была занята расчетами - миссис Освальд сводила баланс. Ее личных средств хватало еще на два или, может, три посещения "Настоящего счастья" при условии отказа от мелких трат. "Минус косметика, - шевелила губами женщина, и перед глазами ее вертелись в стремительном танго жестокие цифры. - Минус воздушное такси. Минус салон красоты".
      
      Конечно, кристаллы можно было позаимствовать из отложенного на хозяйство, но в конце каждого месяца Роберт самолично проверял все счета. Любое отступление от нормы - а в "Счастье" брали недешево! - грозило скандалом, обвинениями в нерадивости, долгими и скучными лекциями об ответственности жены перед мужем.
      
      Вера призадумалась. Никогда больше не увидеть Мэлори, не услышать его голоса, не посмотреть в такие чужие и такие знакомые глаза? Нет. Нет, ни за что!
      
      - О чем ты говоришь, дорогой? - не слушая супруга, пробормотала женщина, в шестой или седьмой раз пересчитывая бюджет.
      
      - О переезде, - раздраженно отозвался Роберт и несильно хлопнул по столу ладонью. - Слушай же меня, когда я с разговариваю с тобой!
      
      Вера оторвалась от пульта - точнее, с большой неохотой вынырнула из мира грез.
      
      - Переезд? Зачем? Куда? - еще ничего не понимая, переспросила она.
      
      - Планетарная китайская система Мао, - не сказал - выплюнул Роберт. - Меня переводят. Через месяц мы должны быть там.
      
      С легким звоном свернулась электронная газета, и мистер Освальд поднялся из-за стола. Уголки его губ были опущены, лоб и нос покраснели.
      
      - Все-таки бываешь на редкость невоспитанной, Вера. Даже разговор поддержать не в состоянии! - бросил он жене напоследок и по давно заведенной традиции - ужин, душ, сон - скрылся в ванной комнате.
      
      Женщина проводила его безразличным взглядом, отложила пульт домоуправления и включила свой планшет. Посыпалась привычная реклама, а потом загорелся маленький белый кружок - доступ в интерсеть был разрешен.
      
      - Планетарная система Мао, - озвучила миссис Освальд поисковый запрос, притоптывая ногой от нетерпения. - Все филиалы компании "Настоящее счастье".
      
      Результаты поиска не заставили себя ждать. Россия-7, Соединенные Галактические Штаты, Шварц, Новая Галлия... Список мест и названий мелькал перед глазами, но нужной строки все не находилось. Планетарную систему Мао компания "Настоящее счастье" своим вниманием, увы, обошла.
      
    ***
      На следующий день Вера долго стояла перед входом в "счастливый" небоскреб. Люди, оглядываясь, проходили мимо нее, а дежурный робот-полицейский даже счел нужным подлететь поближе и поинтересоваться, не требуются ли мадам услуги медика.
      
      Но помощь женщине была не нужна - она прощалась.
      
      - И мы рады снова видеть вас в нашей компании, - с уже знакомой улыбкой шагнул ей навстречу Нед или, может, Ник. - Миссис Освальд, как дела?
      
      - Я у вас в последний раз, - перебила его Вера, не желая тратить время на бессмысленные вежливости. - Знаете... Не устроите ли вы для меня в этот раз что-то совсем необычное? Я готова заплатить, сколько понадобится.
      
    ***
      Дракон нес их с Мэлори над облаками - огромный стремительный ящер с темно-зеленой чешуей и умными желтыми глазами. Лорд придерживал Веру за талию, и даже сквозь плотную ткань она чувствовала тепло его рук.
      
      Внизу цветными пятнами мелькали поля, луга и леса; блестели на солнце ниточки рек.
      
      - Вот, взгляни, - перекрикивая шум ветра, пояснил Мэлори. - Видишь горную гряду? Это граница моих владений, дальше нельзя.
      
      - Соседи? - рупором сложив ладони, отозвалась Вера.
      
      Лорд, конечно же, не услышал женщину - ветер украл ее слова да и выбросил их где-то среди облаков. Вместо ответа Мэлори двинул рукой, натягивая едва заметные магические поводья, и дракон начал снижаться. Его крылья вспарывали воздух, плавно покачиваясь, и Вера завороженно замерла, не в силах оторвать взгляд от этой хищной красоты.
      
      Ящер опустил их на землю и по приказу своего хозяина сразу же взмыл в воздух. Вокруг кипело лето: покачивались, кланяясь на ветру, цветы, жужжали пчелы. Вдалеке зеленой полосой темнел тот самый лес, где Вера встретила своего рыцаря.
      
      Сегодня они решили устроить пикник на небольшой поляне рядом с рекой. Слуги из замка загодя собрали им корзину со снедью, не забыв и о вине. Женщина разобрала угощение, расстелила на траве покрывало, а потом, не отрывая взгляда от Мэлори, с удовольствием расплела косу. Ее длинные волосы мягкой волной упали на плечи, и она совсем не удивилась, когда рука лорда-волшебника прикоснулась к ним, поймала и удержала золотую прядь.
      
      - Я хотел бы, - произнес он вдруг, глядя куда-то в сторону, - чтобы ты осталась со мной навсегда.
      
      - Навсегда, - засмеялась Вера. - Это долго!
      
      - Разве? - возразил Мэлори и обнял ее. - Прошло всего несколько дней с нашей встречи, но мне кажется - жизнь. Я будто пьян, я думаю о тебе каждый день, моя леди. Не околдовала ли ты меня?
      
      - Я не умею колдовать, - отозвалась миссис Освальд, вот-вот собирающаяся переехать в планетарную китайскую систему Мао. - Я не волшебница.
      
      - Мне не важно, кто ты и откуда, - прошептал лорд, и руки его потянулись к шнуровке на платье Веры. - Пусть колдовство - что мне до того? Ты должна стать моей женой, разделить со мной жизнь, родить мне детей. Я люблю тебя.
      
    ***
      Лежа на кровати в комнате-капсуле после того, как закончился очередной "сеанс счастья", Вера думала. Когда открылась дверь, и Нед-Ник спросил, все ли в порядке, женщина поначалу не ответила. Мысли мелькали в ее голове яркими радужными всполохами.
      
      Но позже, расчесав свои кудряшки и оправив чуть сбившееся платье, она уверенно остановила своего приветливого менеджера, вознамерившегося проводить "дорогую гостью" до дверей.
      
      - Скажите, - спросила миссис Освальд, и в глазах ее внезапно зажегся стальной огонь. - Можно ли сделать так, чтобы я осталась там навсегда? Без возврата в эту реальность?
      
      То ли Нед, то ли Ник засуетился. Он всплеснул руками, завертел головой, начал было что-то говорить, а потом резко остановился.
      
      - Не ожидал от вас такой просьбы, - сказал молодой человек через некоторое время и снова заулыбался - будто кто-то невидимый нажал у него внутри нужную кнопку. - Но вы слышали, наверное, старое высказывание - все для клиента. Пройдемте в кабинет.
      
      Усадив Веру в удобное мягкое кресло, он включил телестену, но вместо привычных новостей и музыкальных клипов на ее экране высветились цифры и условия.
      
      - Десять тысяч кристаллов в год, - заговорил Нед-Ник вкрадчиво, - специальное предложение для вас, постоянного клиента. Хорошая скидка... Полная сохранность физического тела... копирование всех файлов памяти... Потеря дополненной виртуальной реальности невозможна. Анонимность обеспечена. А ваш муж не будет возражать?
      
      Миссис Освальд повернулась и посмотрела на веселого молодого человека своим новым, усовершенствованным взглядом.
      
      - Это имеет значение? - сухо осведомилась она.
      
      - С точки зрения планетарного законодательства ни компанию, ни вас нельзя привлечь к ответственности, - засиял Нед-Ник. - Мистер Освальд имеет право потребовать вашего вызова в суд, но согласно установленным правилам вы можете явиться на разбирательство только по окончании срока действия нашего контракта. Компания "Настоящее счастье" предвидела возникновение спорных юридических моментов и встала на защиту своих клиентов!
      
      - Тогда, - отчеканила Вера, - мой муж не будет возражать. Дайте мне час.
      
    ***
      Часа хватило с лихвой. День еще не перевалил за середину, а миссис Освальд уже успела обнулить все общие семейные счета, заложить в моментальном ломбарде обстановку квартиры и взять бытовой кредит на имя своего мужа - как законная супруга, она имела доступ к его личным данным.
      
      - Ну, прости, Роберт, - только и сказала она, увидев конечную сумму. - Я разбазариваю кристаллы - а платить тебе.
      
      Город гудел: миллионы людей разговаривали и смеялись в нем, миллионы машин рассекали воздух, миллионы компаний рассылали по интерсети рекламу. Желая попрощаться со своей прежней жизнью, Вера оглянулась, а потом уверенным шагом вошла в небоскреб компании "Настоящее счастье" во второй - и последний - раз за день.
      
      Сколько таких же, как она, спало своим волшебным сном в комнатах-капсулах? Сколько еще их заснет? Женщина торжествующе улыбнулась: они все нашли выход. Они все последовали за своим сердцем в мечту.
      
      Когда приятно удивленный ее быстрым возвращением Нед-Ник увидел заветные нули-кристаллики, которые Вера готова была перевести на счет компании, улыбка его стала подобострастной. Миссис Освальд не удивилась - Роберт умел и любил копить деньги.
      
      - Мы к вашим услугам на следующие сорок лет, - с воодушевлением пропел менеджер, потирая руки, и через несколько секунд Вера стала очень бедной - и невыразимо богатой.
      
      - У меня есть еще одна просьба, - она распрямила спину и подняла вверх подбородок, впервые за много лет чувствуя себя хозяйкой положения.
      
      - Все, что вы хотите - мы можем, - излучая счастье, развел руками молодой менеджер.
      
      - Через сорок лет, - заявила миссис Освальд, - я буду старухой. Я хочу, чтобы к тому времени ваша компания убила меня. И в том мире, и в этом. Сюда я не вернусь.
      
      - Но... - начал было говорить Нед-Ник.
      
      Вера нахмурилась, и он замолчал.
      
      - Мы оформим все необходимые документы, - сказала женщина. - Я дам добровольное согласие на эвтаназию и кремирование. Уверена, такой вариант ваша компания тоже предусмотрела, с ее-то заботой об удобстве клиентов. Только уж не забудьте - моя смерть должна быть легкой и приятной. В окружении скорбящих родственников и непременно с цветами. И муж должен держать меня за руку. Понятно?
      
      Приятный молодой человек уважительно склонил голову, соглашаясь с миссис Освальд. Он уже не раз видел такое - в ожидании настоящего счастья люди частенько становились очень требовательными.
      
      Уладив все финансовые и юридические детали - снаружи, в городе, еще не наступил вечер, - Вера переоделась в легкую ночную рубашку, вежливо попрощалась с Недом-Ником и улеглась на кровать в комнате-капсуле.
      
      Привычная тьма сгустилась над ней - компания, продающая мечты, приступила к выполнению своих обязательств.
      
    ***
      - Наш сын, - сказал через год лорд Мэлори, баюкая в руках розовощекого крепкого младенца. - О, Вера, любовь моя! Он прекрасен!
      
      И госпожа Мэлори, хозяйка древнего каменного замка, дракона, всех окрестных земель до горной гряды и собственного мужа, согласно улыбнулась. Это, думала она, и есть счастье. Самое настоящее.
      

    7


    Bad D. Суперкарго не нужен   27k   Оценка:5.61*7   "Рассказ" Фантастика


       -Что, Иванушка, невесел? Что головушку повесил?
       Я нехотя поднял голову и взглянул на нахала, посмевшего прервать размышления капитана корабля над полупустым графином "Галактической особой".
       - Что, не узнал? - насмешливо прищурился бородатый незнакомец, габаритами напоминавший средних размеров медведя.
       - Не узнал, - холодно ответил я. - Шатаются тут всякие, всех разве упомнишь. Погоди-ка, погоди-ка... - пробудилось во мне смутное подозрение, что эту нахальную рожу я всё-таки где-то уже видел. - Валька? Ну, ты заматерел, мужик! Приземляйся! - указал я на кресло напротив себя.
       Надо же, Валька Кузин, собственной персоной! Судовой механик с "Креветки". Доводилось пересекаться во время оно. Сколько он не летает-то уже? Отъелся на суше, "космолётчик"!
       - Ты что, здесь, на Альгамбре осел? - поинтересовался я. - Космос совсем забросил?
       - Почти совсем, - шумно вздохнул Валентин. - Слышал, наверное, про ту заваруху у Аскеллы? Вот нас тогда и угораздило влезть в самую гущу. Получили торпеду под хвост, да вдобавок пару месяцев судебного разбирательства. Всех нас, на всякий случай, ещё и отстранили от полётов на три года. Будто бы мы вопреки запрету вошли в зону полицейской операции. Ага, сейчас! Никого они тогда не предупредили, да и какой в том был смысл? Контрабандисты не дураки, первыми бы узнали.
       - Ну-ну... - неопределённо ответил я. Мутное это было дело, ходили слухи, что "Креветка" просто успела выкинуть контрабанду за борт до того, как её настиг патруль. - Сейчас-то чем занимаешься?
       - Да вот, таких как ты спаиваю, - развеселился Валька. - Ты чью "Галактику" пьёшь в гордом одиночестве? Я, парень, хозяин сего заведения, к твоим услугам! Бывает, всё же в рейсы нанимаюсь механиком или вторым пилотом, когда уж совсем скучно станет.
       - А штурманом можешь? - наудачу спросил я. - В рейс надо идти, а я нынче без штурмана.
       - Нет, это не для меня, - с сожалением ответил Валентин. - Я больше по железякам. Ну и взлёт, посадка - с этим тоже проблем нет. А вот рассчитать курс толком не смогу. А что с твоим штурманцом стряслось?
       - Что, что... - вздохнул я. - Или не знаешь, как герои космоса после рейса расслабляются? Выпивка, девки, мордобой. Джон Грэй бросился в драку, ему набили... Заодно и руку сломали. В общем, не меньше месяца в больнице проваляется, а я тут срочный заказ ухватил. И, как назло, ни за какие деньги штурмана не наймёшь, их сейчас на Альгамбре просто нет. Давай-ка по пятьдесят, или хозяину заведения нельзя?
       - Да можно, Иван, мне всё можно. Только "Галактику" пить не буду. Подожди, я сейчас найду кое-что получше.
       Валентин щёлкнул пальцами - и у столика, будто бы из ниоткуда, возник молоденький официант. Валька что-то негромко сказал - и тот мгновенно исчез, чтобы появиться снова через пару минут с подносом, на котором стоял пузатый запотевший графинчик и пара тарелочек с какими-то изысками местной кухни. Молча и сноровисто он расставил всё перед нами, наполнил бокалы - и снова испарился, будто его и не было.
       - Ну ты выдрессировал свои кадры, - с одобрением сказал я. - Мне бы таких исполнительных работников.
       - Раб, - равнодушно пояснил Валентин. - Обещал ему свободу, если будет стараться.
       - Ты им специально такую униформу придумал, что ошейника не видно? - поинтересовался я. - В самом деле отпустишь?
       - Отпущу, конечно, - пожал плечами Валька. - Не он первый. Один бывший раб у меня уже вольняшкой работает, плачу я хорошо. Слушай, - казалось, ему пришла в голову какая-то неожиданная мысль, - а ведь завтра очередной аукцион, это твой шанс.
       - То есть? - не понял я.
       - У тебя деньги есть? Если что, могу немного дать взаймы. Я слышал, что правительство выставляет на торги несколько десятков человек, а ведь там и нашей братии, космолётчиков, должно быть немало. Почему бы тебе не купить штурмана?
       Предложение Валентина было неожиданным. Вообще-то, я предпочитал с рабами не связываться. Тот ещё контингент - сегодня он тебе служит, а завтра прирежет к чёртовой бабушке. Просто так в рабство не попадают, это нужно постараться.
       - А этот твой парнишка за что попал? - спросил я.
       - За драку с поножовщиной. Его счастье, что потерпевший жив остался. Иначе мог бы получить и пожизненное рабство, а так - десять лет, - пояснил Валентин. - Он у меня уже три года. Сначала пришлось пару раз поучить плетью, но потом до него дошло, за ум взялся. К осени отпущу, пусть в институт восстанавливается. Геолог, блин!
       - Ну, вздрогнули! - сказал я, нутром чувствуя, что пора сделать перерыв в беседе.
       Мы с Валентином подняли бокалы и чокнулись. Глядя, как он медленно цедит принесённый напиток, я последовал его примеру. Да, это что-то весьма неплохое. Во всяком случае, не та дрянь местного разлива, которая маскировалась под известную марку "Галактической особой".
       Я блаженно откинулся на спинку кресла, осмысливая неожиданный поворот разговора. Валентин угадал, это действительно был мой единственный шанс. Честно говоря, я мог бы и сам заменить штурмана - но правила полётов строго запрещали такое совместительство. Значит, волей-неволей придётся взять раба.
       Нравы в Космосе были одновременно и суровы и снисходительны - тем более здесь, на дальних планетах, где народец подобрался не особо законопослушный. Хотя для содержания преступников тут сначала и пытались организовать лагеря для особо буйных, но экономика новых планет просто не выдерживала такой нагрузки. Кто же пойдёт работать в полицию или в охранники за мизерную по местным меркам зарплату, если старатели, торговцы и даже простые шахтёры зарабатывают в несколько раз больше? Поэтому и обычная драка, и хулиганство, и даже мелкая контрабанда наказывались тут же на месте. Попался - получи от шерифа кулаком по физиономии или с десяток плетей по другому месту - и гуляй дальше, дело-то житейское. За серьёзные же преступления - например, за нападение на того же шерифа - карали отдачей в рабы, на определённый срок или пожизненно. Дёшево, удобно и практично. И сурово - владелец имел право даже убить пожизненного раба, были такие случаи. Впрочем, пожизненные обычно работали в каких-нибудь горнорудных компаниях, прикованные цепью к тачке. Однако нередко хозяин досрочно отпускал раба на свободу, если тот отслужил треть срока.
       - Ну что, решился? - спросил Валька. - Заходи завтра с утра ко мне, вместе пойдём. Помогу, а то лопухнёшься с выбором, а я потом виноват окажусь. С нашей публикой нужно держать ухо востро.
      
       Шеренга рабов выстроилась у базарной стенки. В основном это были зрелые мужчины, некоторые - основательно потрёпанные жизнью. Женщины стояли отдельно. Все глядели довольно понуро, лишь одна смазливая девчонка стрельнула на меня глазками и показала язык. Я улыбнулся.
       - Хватит на девок заглядываться, пилот, - сказал Валька. - Это её ты в штурманы брать нацелился?
       - Ну, я же пока не смотрел ценник, и кто она по профессии - не знаю, - пошутил я.
       - Профессию она скоро сменит, это уж к бабушке не ходи, - ухмыльнулся Валька. - А народ с серьёзной квалификацией стоит вон там, слева. Пойдём.
       Первым стоял дородный пузатый мужик, табличка над которым гласила: "Лот N1. Вальтер Шмуц, 46 лет, 7 лет за финансовые злоупотребления, банкир, стартовая цена 10 000". Ниже более мелким шрифтом шла дополнительная информация: рост, вес, образование, семейное положение, послужной список, статья Уголовного Кодекса, обстоятельства дела и прочая ерунда. Никто к нему не подходил, спросом он явно не пользовался, однако держался банкир с достоинством и иногда выжидающе поглядывал на группу стоящих неподалёку мужчин в строгих костюмах, чем-то неуловимо отличающихся от прочей толпы. Они явно намеревались выкупить проворовавшегося коллегу. Понятное дело, десять тысяч галактов для этой публики не такая уж и большая сумма. Снижения цены, впрочем, тоже не будет. Не купили до вечера - отправляйся в рудники.
       А вот среди рабов стоят явно братья-космолётчики, человек восемь. Всё-таки профессия накладывает на людей определённый отпечаток, почуяли что-то и они. Кто с надеждой, кто с отчаянием, кто с кривой усмешкой молча смотрели они на собрата по профессии. Всё верно ребята, только я-то закон не нарушал, а вот вы тут за что?
       Я медленно шёл вдоль шеренги, читая таблички, а затем вглядываясь в лица рабов. Капитан, контрабанда. Шкипер, бунт на корабле. Судомеханик, тяжкие телесные. А вот и штурманы, целых два. Павел Миронюк, 27 лет, 8 лет за контрабанду. Молодой симпатичный парень, из тех, что нравятся женщинам. Диего Гонсалес, 45 лет, 25 лет за предумышленное убийство. Да, за простое убийство из ревности столько не дают. Читаю обстоятельства дела. Предумышленное убийство капитана космического корабля Джона Уильямса - и всё-таки именно на почве ревности. Шутники!
       Так, смотрим послужной список. Немало полетал штурманец на разных кораблях. Ага, не так давно у него всё-таки был трёхгодичный перерыв - а так он налетал как бы и не поболе меня.
       Пока я изучал резюме Гонсалеса, он внимательно смотрел куда-то в сторону. Похоже, увидел в толпе знакомого. И лишь когда я взглянул ему в лицо, он соизволил заметить меня. Смуглое лицо с небольшим шрамом, ёжик тёмных волос, спокойный уверенный взгляд. Даже несколько вызывающий. Словно бы он хотел сказать: "Ищешь штурмана? Я подхожу, но вот подходишь ли ты мне - это ещё вопрос".
       - Что, кэп, нужен штурман? - хрипловатым голосом спросил Гонсалес. - Так это я и есть.
       - Ты тут не один, - ответил я. - Выбор за мной.
       - Да, есть ещё Пабло, - усмехнулся тот. - Любишь мальчиков - бери его.
       Остёр на язык, ничего не скажешь. Намучаешься с таким. Ну, не воспитывать же мне его, в самом деле. Не поможет.
       - Сколько и на чём летал? - обернулся я к парню.
       - Че... четыре года, - помедлил немного не ожидавший вопроса Павел. И охотно продолжил. - На рудовозе "Улисс". Штурманом и суперкарго, после училища.
       Ясно, салага. На рудовозах ни штурман, ни суперкарго особо не нужны. Маршруты изучены, груз руда - в общем, сплошная синекура. Да и я в ближайшее время без суперкарго уж точно обойдусь.
       Оба Луя в одну цену, кстати. По три тысячи. Цена определяется профессией, возрастом, опытом, физическими данными. Видимо, опыт одного уравновешивается молодостью другого.
       Я подошёл к своему попутчику, стоявшему в нескольких метрах позади.
       - И кого ты мне посоветуешь, Валя? - спросил я его негромко, чтобы не услышали выставленные на продажу. Впрочем, из-за гомона толпы это была, наверное, излишняя предосторожность.
       - Иван, зачем тебе салажонок? Бери Диего, - ответил Валентин. - Человек опытный, судя по послужному списку.
       - А вдруг у него хобби такое, капитанов убивать? - с наигранным испугом спросил я.
       Валентин хмыкнул.
       - Капитаны - штучные изделия, - объяснил он. - К каждому индивидуальный поход нужен. Если всех убивать, кто корабли водить будет, не суперкарго же?
       - Опыт дело наживное, - заупрямился я. - Если взять парня, из него ещё можно сделать классного космолётчика. А мы с Гонсалесом калачи тёртые, нас не переделаешь. Мне ведь не раб нужен, а штурман. А ну как не притрёмся друг к другу?
       - Опираться можно лишь на то, что оказывает сопротивление, Иван - возразил Валентин. - Зачем тебе послушный исполнитель?
       Он помолчал, что-то решая про себя. Я ждал. Наконец он сказал:
       - И учти ещё одно. Парня и так купят. Если не штурманом на корабль, так какая-нибудь стареющая бабёнка. А Диего грозит рудник.
      
       - Лот номер семь! - объявил организатор торгов. - Раб Диего, сорок пять лет, специальность - штурман. Двадцать пять лет за убийство. Поступила заявка на покупку. Стартовая цена три тысячи галактов. Кто больше?
       Гонсалес стоял на помосте и презрительно щурился на толпу.
       - Три тысячи - раз! - выждав паузу, продолжал аукционер. - Три тысячи - два! Нет больше желающих? Три тысячи - три! Продано!
       Я расплатился, оформил все необходимые бумаги - и охранник передал мне моё приобретение - штурмана Диего Гонсалеса.
      
       - Я хочу, чтобы между нами не осталось недоговорённостей, Диего, - сказал я. - Раб мне не нужен, мне нужен штурман. Вне корабля ты должен вести себя соответственно, но здесь ты член экипажа, как я и механик. Командир корабля здесь я, и ты должен выполнять мои приказы - но именно как член экипажа, а не негр на плантации. И оплата тебе тоже будет штурманская, а не плёткой по заднице.
       Мы сидели в рубке после краткой экскурсии по кораблю. Пока я вводил нового штурмана в курс дела, успел убедиться, что Гонсалес - опытный и толковый космолётчик, и излишний инструктаж ему не нужен.
       - Я понял, кэп. Спасибо, - кивнул Гонсалес. - А механиком у вас кто?
       - Механик сейчас в городе. Мы месяца три в космосе болтались, пусть маленько расслабится, - объяснил я новому члену экипажа. - Я сейчас в город по делам, а ты останешься здесь, проследишь за погрузкой. Всех слишком любопытных посылай подальше. Вернусь к вечеру.
      
       Дел в городе у меня сегодня было много. Для начала я зашёл в больницу, навестить болезного штурмана, а заодно и выяснить у него некоторые подробности. Грустно глядя на меня лиловым глазом (другой пока не открывался), он поведал мне печальную повесть о своём последнем загуле. Я не стал его огорчать известием о преемнике, и оставил страдальцу пачку кредиток. На пару месяцев хватит, а там посмотрим.
       Такую же сумму я выдал своему механику, разыскав его в одной из гостиниц для космонавтов. Пришлось, правда, подождать, пока он выпроводит из номера некую прекрасную аборигенку и наденет хотя бы штаны. Конечно, он удивился моему предложению, но когда я объяснил ему ситуацию - даже обрадовался. Ещё бы, дополнительный оплачиваемый отпуск не каждый день сваливается на тебя именно в тот момент, когда хочется, чтобы праздник жизни никогда не кончался. Я всё же предупредил его, что отпуск может и сорваться, и чтобы он был готов по моему звонку сразу вернуться на корабль - но в глубине души был уверен, что задуманное исполнится.
      
       Так оно и вышло.
       В баре играла музыка, и хриплый женский голос пел:
       Дьявола морского
       Ихтиандром звать,
       С берега крутого
       Он умел нырять.
       Капитан Зурита
       Плыл в своём корыте,
       Хотел его поймать...
      
       Валентин приветливо махнул мне рукой, когда я вновь появился на пороге его заведения.
       - Ну как? - спросил он. - Устраивает тебя новый штурман?
       Я кивнул.
       - То-то, я плохого не посоветую. Я его знаю немного. В одном экипаже работать не доводилось, но пересекались как-то.
       - Да я это понял, Валя. Ладно, не в этом дело, - озабоченно сказал я. - Новая напасть на меня свалилась. Теперь ещё и судомеханик заболел. Живот прихватило, то ли аппендицит, то ли просто сожрал что-нибудь из местных кулинарных изысков. Не у тебя ли, случайно?
       Валентин изобразил удивление и благородное негодование.
       - Да шучу, - улыбнулся я. - Слушай, Валентин, выручай. Можешь на пару недель смотаться со мной до Кроноса?
       Вот теперь Валентин удивился по-настоящему. В глазах его что-то мелькнуло, какая-то затаённая мысль. Но было видно, что идея ему понравилась. Или, во всяком случае, с ходу он её не отверг.
       - Ты мне лапшу на уши не вешай, - сказал он. - До Кроноса и обратно и в месяц не уложишься. На кого я дело оставлю?
       - Эй, моряк, ты слишком долго плавал - чтобы вот так отказаться ступить на палубу ещё раз. Ты прикинь, - с воодушевлением продолжал я. - Когда ещё тебе, борову сухопутному, предложат в хорошей компании прогуляться до другой планеты? Причём за полную ставку механика. Вспомни молодость, чудище ресторанное!
       Валентин растаял.
       - А ты думаешь, если я в дверь собственной харчевни с трудом протискиваюсь - так уж и профессию забыл? Я ещё и некоторых молодых за пояс заткну. Хрен с тобой, поехали!
       "Переигрывает, - отметил я мысленно. - Ну да ладно, дело не в этом. Хотел бы я знать, Валя, кто в этом спектакле режиссёр и какой будет финальная сцена?"
      
       Обстановка финальной сцены была довольно аскетичной. Кают-компания - это ведь только громкое название для скромного помещения чуть больше обычного кубрика. Я пригласил экипаж собраться здесь, как только мы стартовали с Альгамбры и вышли на расчётный курс. Мы сидели за крепким столом из натурального дерева - моя гордость, между прочим - Диего и Валентин с одной стороны, я с другой. Шёл ленивый трёп с перемыванием косточек общим знакомым, коих набралось немало. Наконец, понимая, что тянуть дальше нельзя, я решился.
       - Не пора ли поговорить серьёзно, мужики? - я внимательно наблюдал за их реакцией. - Расскажите-ка мне всё с самого начала.
       Они заметно напряглись и быстро переглянулись.
       - Что-то я не понял тебя, Иван, - сказал, наконец, Валентин. - С какого начала, ты вообще о чём?
       - Начни хотя бы с тех событий у Аскеллы, Валентин, - пояснил я, не сводя с них взгляда. - А Диего дополнит. Штурман, ты ведь тоже там был, не так ли?
       Гонсалес медленно кивнул. Однако, хорошо держится штурманец. Ни тени растерянности или удивления на лице. Скорее печаль.
       - Да, кэп, мы оба там были. Валентин тогда служил на "Креветке", я - на "Медузе". Была облава, и нас заловили на мелкой контрабанде, - пояснил он. - Но какое это имеет значение сейчас, через столько лет?
       - Имеет, - усмехнулся я. - Но лучше бы вы сами мне всё рассказали. Хорошо, я намекну, - добавил я ответ на их молчание. - Капитан Уильямс.
       - Вот вы о чём, кэп! Но это дело касается только меня, - упрямо сказал штурман. - Меня и Валентина.
       - Правда? - изумлённо приподнял я брови. - Я так не думаю. Валентин, ну-ка объясни мне, зачем ты устроил драку и избиение моего прежнего штурмана?
       Теперь недоумённо приподнял брови уже Гонсалес. Валентин же набычился, покраснел и, неожиданно для нас обоих заорал:
       - Да потому что я не видел другого способа не просто выкупить Диего, но и вытащить его с этой чёртовой Альгамбры! В космос, без которого он сдохнет - от тоски или от пули приятелей этого твоего Уильямса! Потому что я благодарен Диего за то, что он пристрелил этого подонка! Потому что друзей в беде не бросают!
       Он замолчал и устало махнул рукой. Наступило неловкое молчание. "А ведь не врёт, похоже, - понял я. - Ай да Валька, не ожидал я от тебя такой речи!"
       Не ожидал, похоже, и Диего.
       - Хорошо, я расскажу, - спокойно сказал он.
      
       Их подставили. Всё было достаточно просто; караван из трёх грузовых судов вёз с Аскеллы обычный груз, руду редкоземельных металлов. И кое-какую контрабанду - найти её в контейнерах с рудой сложно, если не знаешь заранее, что она там есть. Но полиция знала, кто-то её предупредил. Транспортнику трудно уйти от патрульных катеров, поэтому на случай погони договорились заранее: одно судно будет без контрабанды, оно и даст себя поймать, пока остальные уходят в отрыв. Но катера сразу выпустили торпеды, раздолбали одну посудину, причём погиб член её экипажа. Всех арестовали, но доказать, что кто-либо из них знал о спрятанной в контейнерах контрабанде, так и не смогли. Тем не менее, всем им влепили штрафы и отстранили от полётов на три года.
       Капитан Уильямс на своём корабле тоже должен был участвовать в прорыве. Более того, он и был, как выяснилось, организатором этого контрабандного рейса. Однако перед самым стартом заявил, что у него сломался двигатель - и остался на Аскелле. И под шумок, когда вся полиция ушла в погоню за караваном, тихо смотался с планеты в неизвестном направлении.
       Слухи о том, что именно Уильямс сдал караван, ходили упорно, однако прямых доказательств не было. Но пару лет назад один из полицейских проболтался, что это как раз ему Уильямс и сообщил о готовящемся контрабандном рейсе.
       - Хитрая он был рыба, этот Уильямс, - сказал Диего. - Лет пять о нём не было ни слуху, ни духу. Залёг на дно. Недавно вновь появился, однако старых знакомых старался избегать. Но всё крутился почему-то именно в районе Аскеллы. Там я его и встретил, случайно.
       - Я ведь сначала просто поговорить с ним хотел, - продолжил Гонсалес. - Он меня не помнил, но когда понял, кто я такой - выхватил бластер. Но не учёл, что у меня-то реакция получше. В полиции я сказал, что продырявил его из-за женщины. Но если ты думаешь, кэп, что я раскаиваюсь, - с вызовом посмотрел он на меня, - то ошибаешься. Он получил своё.
       - Почему он вас заложил, как ты считаешь? - не обращая внимания на его задиристый вид, спросил я.
       - Ну, это просто, - усмехнулся Гонсалес. - Пока нас ловили, он спокойно ушёл с основным грузом. Нам-то он отдал по мелочи, если честно.
       - Потому он и отсиживался пять лет неизвестно где, пока срок давности не вышел, - добавил Валентин. - То, что он ушёл с контрабандой, уже не докажешь, а вот от таможенного досмотра он уклонился, подписку о невылете нарушил, оставил копов без главного свидетеля.
       - А какой у него был груз, как думаете? - невинно поинтересовался я.
       - А мы не думаем, мы знаем, - сказал Валька. - Эта сволочь ещё на космодроме травкой подторговывала. Наркоту он вёз, полные трюмы!
      
       Я глядел на эту парочку и чувствовал себя неловко. Я верил им, вот в чём дело! Верил, что Валька подстроил драку моему шкиперу с единственной целью выручить Диего. Верил, что эти два прекраснодушных идиота так и не поняли, что же вёз капитан Джон Уильямс. Верил, что у них и в мыслях не было захватывать мой корабль. Логика иногда меня подводит, а вот интуиция - нет.
       Пистолет в приоткрытом ящике стола казался мне теперь постыдной нелепостью, а мои подозрения - паранойей старой девы, когда наряд полиции, вызванный ею для ареста залезшего в дом насильника, вместо насильника обнаружил приблудного кота.
       - Хорошо, допустим, я вам верю, - наконец сказал я. - Хотя кое-что в вашем рассказе неясно.
       Оба мужика с удивлением и несколько растерянно уставились на меня. Само собой, они же прямо ангелы во плоти, как им не верить-то!
       - Я так понял, ваши три посудины торчали на космодроме под загрузкой не один день, - продолжал я. - Скорее всего, не меньше недели. А Уильямс, его корабль тоже всё это время был на космодроме?
       - А какое это имеет значение? - удивился Валька. - Мешки с травкой не руда, за ночь погрузить можно. Погоди, погоди ... Кажется, дня за два до отлёта он появился.
       - А теперь вспомните поточнее - вы видели, как он разгружался или загружался? - продолжал допрашивать я. - За пару дней управиться с разгрузкой, погрузкой и заправкой сложно. Ещё сложнее сделать так, чтобы этого никто не видел.
       - Да плевать нам было на него! - вспылил Валька. - Пока он не предложил нам это дело, мы вообще на него внимания не обращали. Горючим он заправлялся, это помню.
       - Он, похоже, на Аскеллу вообще пустой прилетел, - помедлив, сказал Гонсалес. - Ну да, точно. Говорили, что он горное оборудование на Белку возил. Или на Стрелку, не помню. Это луны Аскеллы, - пояснил он в ответ на мой вопрошающий взгляд. - Он заправлялся, я тоже вспомнил. Но вот погрузку я не видел. Да, кэп, это и в самом деле странно. Пусть даже он пустой пришёл, но не было у него времени на погрузку, за ночь корабль не загрузишь. - Он внимательно взглянул мне в глаза. - К чему ты клонишь?
       - К чему клоню? - усмехнулся я. - Ладно, объясню. История с избиением шкипера заставила меня насторожиться. А уж когда появился ты, Валя, и стал навязывать мне покупку Диего, у меня возникли сильные подозрения. Настолько сильные, что я пригласил тебя в экипаж, чтобы поговорить по душам. Оружия вы оба с собой на корабль не притащили, уж это-то я проверил.
       - Но ты зря суетился, Валя. Своего шкипера-алкаша я давно собирался списать на берег. Да и на Альгамбру прилетел именно с целью выкупить Диего, как участника того дела и одного из лучших знатоков системы Аскеллы. И в благодарность за избавление нашего грешного мира от капитана Уильямса.
       Вот тут они оба и выпучили глаза. Сидели и молча слушали меня, Валентин даже рот приоткрыл.
       - Понимаете, какое дело, - продолжал я. - Покойник был большой скотиной, но дураком он не был никогда. И так подставлять себя ради груза наркоты, пусть даже большого груза, не стал бы. Алмазы он вёз, откуда-то со спутников Аскеллы, а на планету сел вынужденно, для дозаправки. Но кто-то что-то заподозрил, и он решил разыграть весь этот спектакль.
       - Алмазы? - спросил, наконец, Диего. - Откуда ты знаешь?
       - Да я сразу понял, что тут что-то нечисто, - объяснил я. - Через пару месяцев после этого на рынке откуда-то появилась крупная партия алмазов. Чистой воды, крупные и явно не из известных рудников. Накопились и ещё фактики - к примеру, сам-то Уильямс объявился, а его команда как в воду канула. Я и предположил, что он открыл где-то неизвестное месторождение. И очень может быть, что его команда сейчас именно там, ждёт не дождётся своего капитана и дожёвывает последний ботинок. Не знал только где, до этого разговора. Ты же сам сказал, - обратился я к Диего, - что Уильямса что-то притягивало к Аскелле, хотя по-хорошему он должен был бы держаться от неё как можно дальше.
       - Так ты хочешь... - задумчиво протянул шкипер.
       - Вот именно. Мы действительно летим до Кроноса. Там подзаправимся, купим необходимое оборудование, продовольствие - и отправимся на разведку к Аскелле, - сказал я, насмешливо глядя на шкипера и механика. - Как вам моё предложение? Учтите, такой шанс выпадает раз в жизни.
       Сложная гамма чувств отразилась на лицах моих предполагаемых компаньонов. Я ждал. Мы, обитатели дальнего Космоса, непростые люди. Штучные изделия, прямо скажем, каждый со своим характером. Но одно роднит нас - неистребимая тяга к приключениям. И поэтому я в их ответе не сомневался.
      

    8


    Суржиков Р. Круги на воде   34k   Оценка:8.24*10   "Рассказ" Приключения


    Утром, идя по берегу, Старик нашел мохнатого. Это был очень странный человек: по всему телу его крепились какие-то лохмотья, совершенно ненужные, а из-под них на груди пробивались черная щетина. Волосы имелись в избытке и на лице, только тут они были отчего-то рыжими. Такого цвета шерсти Старик не видел ни у кого. Пожалуй, похоже на ягуара, только темнее и с проседью. Старик потер щеку и присел, чтобы рассмотреть получше.
    Мохнатый лежал на песке, рядом с куском толстого дерева. Таких деревьев нигде нет, это тоже удивило Старика, но меньше, чем цвет волос. Мохнатый держал глаза закрытыми и, казалось, крепко спал, а руки его были скрючены, напряжены и протянуты к дереву, словно хотели схватить его, или держали его прежде, а оно выпало.
    Старик потеребил мохнатого, а когда тот поднял веки, спросил:
    - Как тебя зовут? Почему твои волосы такие рыжие? Где ты взял такое отличное толстое дерево?
    Мохнатый смотрел на Старика долго-долго - размышлял, наверное. И вдруг понес какую-то чепуху, что-то вроде:
    - Амэ-дже-мсо-тул, сей-лор, краш динш торм, хелллми олгай... хеллми!
    - Ты не умеешь говорить, как человек? - уточнил Старик, хотя это и было очевидно. - Скажи хоть, как тебя зовут, мохнатый?
    - Мошнаты... - чужак тупо повторил последнее слово и поднялся. Вставал он трудно, шатаясь, медленно разогнул руки. Было ясно, что ему плохо - тут и слов не нужно.
    - Ладно, пошли со мной, Мохнатый. Мы тебя накормим и напоим, а потом научишься говорить и расскажешь, где ты взял такое хорошее дерево, и еще, зачем тебе эти лохмотья. Наверное, ты носишь их, чтобы быть незаметным в лесу. Наверное, ты охотник на свиней.
    По дороге от берега до селения Старик выстроил еще много предположений, а Мохнатый молчал.
    В селении все, кто встречал их, тут же забрасывали Старика вопросами, а тот подергивал ухо и важно отвечал:
    - Вот выйдем в круг, там все и расскажу. По дороге говорить о важном не годится.
    Когда дошли до круга, за ними уже бежала целая толпа. Инчи-унчи, молодой охотник, позвал Вождя, тот выбрался из шалаша, удивленно поглядел на Мохнатого и спросил:
    - Кто ты, странный человек с такими волосами, какие растут на спине у лысой обезьяны?
    Старик успел уже все понять на счет Мохнатого и гордо ответил Вождю:
    - Это Мохнатый, он - охотник на свиней, потому нарядился в эти странные лохмотья и волосы перекрасил, чтобы свиньи думали, что он обезьяна. Когда охотился, он нашел отличное толстое дерево и хотел забрать домой, но устал и не донес. Упал на берегу и заснул, там я его и нашел.
    - А почему ты говоришь, а не он?
    - Это потому, Вождь, что Мохнатый не умеет говорить как человек.
    Рыжеволосый чужак в доказательство издал длинное бормотание, все захихикали, а Старик улыбнулся.
    - Ну, пусть у нас живет, - сказал Вождь. - Научим его говорить как человек, потом домой пойдет. Покажи ему, Старик, где еды взять. И где поставить шалаш тоже покажи, потому что ночью снова будет ливень.
    Так Мохнатый и остался жить в селении.
    Поначалу он был очень глуп - как ребенок. Не умел бить кокосы, выбирать остроугольные камни, подходящие для долбления, не знал, как зажечь огонь, и даже не догадывался, почему нельзя ходить за холмы. Правда, умел вязать лианы, но как-то по-особому, не как люди. Слов он не понимал ни единого, и только бормотал свое непонятное.
    Зато Мохнатый был здоров и силен, как три человека вместе взятых. И он был добр. Если кто-нибудь нес корзину камней с берега, или тушу свиньи, или сразу четыре пузыря воды, он обязательно помогал донести. Помогал даже женщинам, такого никто другой не делал. К тому же, в нем все было необычно: как он лежал, закинув ноги на бревно, как ходил вразвалку, как скреб грудь когда отдыхал и бороду - когда раздумывал, как сплевывал налево. Смотреть на него было очень интересно и никогда не наскучивало - хоть полдня ходи следом и смотри. Так что Мохнатого скоро полюбили в селении. Всякий, кто был свободен, непременно спрашивал: "А где сейчас Мохнатый и что делает?" Ему показывали, он шел туда, находил рыжеволосого и принимался учить чему-нибудь. Мохнатого учили все понемногу, а больше других - Инчи-Унчи, и Старик, и Быстроногий, и Плавунья, и Худышка, и толстый Пико-Поко. Они гордились успехами Мохнатого и хвастали друг перед другом. Громче всех, конечно, хвастала красавица Плавунья в тот день, когда чужак вполне связно сказал ей: "Я хочу поесть еще мяса".
    После этого Мохнатый стал учиться очень быстро. Изо дня в день он понимал все больше слов, и чем больше понимал - тем чаще спрашивал, и ему отвечали, и он понимал еще больше. Как-то вдруг, неожиданно для всех обнаружилось, что рыжий отнюдь не глуп, а возможно, поумней многих. Ведь это он придумал делать на стрелы костяные наконечники и сплел огромную сеть, чтобы ловить сразу много рыбы, сколько не набьешь копьем и за два дня.
    Говорил он теперь ясно и быстро, и много. Говорить по-человечески ему явно нравилось. Вечерами он ложился у огня, закинув ноги, и принимался рассказывать нечто сказочное: про странных людей с рыжими или белыми волосами, про огромные лодки, про деревья выше холмов, про зверей в пять раз больше ягуара, и - представить только! - про воду, которая становится твердой и ломается на куски. Он рассказывал и еще много чего, только этого уже совсем никто не понимал, но слушали все равно с удовольствием. Никто другой не умел так здорово рассказывать!
    У Мохнатого были две излюбленные фразы. Он произносил их человеческим языком, однако смысл все равно был непонятен. Одна из них: "Кто ж так делает!.." Например, Быстроногий разводит огонь - трет хорошо, старательно. Мохнатый подойдет, скажет: "Кто ж так делает!", - достанет из-за пояса какие-то два камня и стукнет ими друг о друга. С камней посыплются искры, и сухой мох тут же займется. Или, положим, трое охотников шьют лодку из шкур. Мохнатый поглядит на это, потом скажет свое "кто ж так делает" и возьмется за дело сам. Скрепит две лодки шестами и веревками, получится вроде как одна, но с двумя животами -- и выяснится, что такая лодка никогда не опрокидывается и везти может хоть десять человек сразу. А однажды под вечер с охоты принесли окровавленого Синеглаза - кабан насадил его на клык. Рана была всего одна, на бедре, но очень глубокая. Седой Знахарь обложил рану листьями живой травы и принялся читать заклинания, ворча под нос. Однако было ясно, что Синеглаз кончается: трава не спасала, кровь толчками лилась из-под листьев. Тогда Мохнатый тоже сказал: "Кто же так делает!". Отогнал всех, накрепко перетянул ногу веревкой выше разреза, потом взял из костра алую головешку и ткнул ею прямо в рану. Все остолбенели от ужаса, а Синеглаз взвыл, выгнулся дугой, и наверняка вырвался бы, не будь Мохнатый так силен. Но кровь перестала литься, а на следующий день порез начал затягиваться, а через семь дней Синеглаз уже снова мог ходить.
    Другое странное слово, которое сохранил Мохнатый из прежнего языка, было "безбожники". В какие моменты чужак говорит его, и что оно значит - понять никто не мог. Когда какой-нибудь юный охотник впервые убивал козу, вымазывал свое тело кровью добычи, а все девушки племени принимались ее слизывать - Мохнатый говорил: "Безбожники". В день Весеннего духа, когда все холостые мужчины и женщины делали слу-слу в кругу и кричали очень громко, чтобы кокосы хорошо росли - Мохнатый тоже говорил: "Безбожники". Даже когда все племя при полной луне обращалось к духам, стоя на четвереньках, - и тут Мохнатый говорил: "Безбожники". Инчи-Унчи как-то предположил, что "безбожники" - это знак восхищения, и все согласились с ним. Если кто-то слышал это слово от чужака, то широко улыбался и с двойным усердием продолжал свое дело. Однажды Вождь узнал, что Мохнатый терзается сомнениями, взять ли ему в жены мускулистую и полногрудую Плавунью или изящную, как птица, Худышку. Вождь позвал чужака к себе и посоветовал взять обеих. Хотя и не принято брать двух жен в одну и ту же весну, но такому сильному охотнику это простительно. Мохнатый поскреб бороду, сказал: "Безбожники", - и согласился. Вождь пересказал это девушкам. Обе были счастливы, что рыжеволосый красавец восхищается ими.
    Что еще делал Мохнатый? Да много чего, сложно и упомнить. Строил шалаши из деревьев и шкур, шил паруса, придумал восемь новых способов готовить мясо, а из козьего молока делал белую и очень вкусную еду - он сказал, она называется "чиз". А одной весной натаскал он из холмов целую кучу необычных камней, разжег огромный костер и долго колдовал с камнями над огнем. Те, кто видел, говорили потом, что из камней вышла блестящая вода, и позже отвердела. Получилось что-то мягче скалы, но много тверже дерева, и Мохнатый сказал: это что-то зовется "айрон". Наконечники из айрона были много острее костяных, ножи - лучше каменных.
    Той зимой, когда умер Вождь, племя решило, что новым вождем должен стать Мохнатый. Ему сказали об этом и ждали, что он ответит: "Безбожники". А он почему-то замотал головой и проворчал: "Да какой из меня вождь... Я простой сейлор, даже не боцман. Не потяну я." Вождем стал Инчи-Унчи, но чувствовал себя очень неловко, и часто потом ходил к Мохнатому за советом.
    А еще спустя годы Мохнатый заболел. Мало кто болел в племени, и уж от рыжего силача этого точно не ждали. Да только он слег, и кожа его разогрелась, и лицо покрылось алыми пятнами. Плавунья смотрела за детьми, а Худышка сидела с мужем.
    - Кто ж так делает?.. - с надеждой спросила она, ожидая, что Мохнатый сейчас придумает что-нибудь чудесное и к утру выздоровеет. Но он грустно покачал головой.
    - Аймдаин... - сказал он. - В смысле, подыхаю я... Ничем тут не поможешь. У вас нет таких лекарств, чтоб не подохнуть.
    Худышке сделалось пекуче больно, как от змеиного укуса. Однако она не подала виду, а только улыбнулась:
    - Значит, нужно радоваться. Духи встретят тебя с уважением и почестями и отмерят тебе много-много счастья.
    - Рили?.. - он невесело усмехнулся. - Правда?
    - Конечно, правда! Никто другой не сделал для людей так много, как ты. Тебе полагается больше счастья, чем всем-всем. Мы даже сначала думали, что ты и сам дух.
    - Какой там дух!.. - Его глаза блеснули, и он горячо заговорил, вздрагивая и облизывая губы. - Я никакой не герой, простой сейлор, даже не боцман. Пять паундс в месяц. День на реях да кружка рому вечером. Мы шли на каравел... большая лодка, очень большая. Мы везли великого человека. Миссионер... зе прист... Мы везли великого шамана, служителя духов. Он должен был попасть сюда, не я. Вот он бы научил! Он бы смог, вы обучились бы ту рид энд то райт... вы бы узнали молитвы, слово божье. Вы бы поверили в великий дух Джизес Крайст!.. А я...
    Худышка слушала очень внимательно, поглаживая лоб мужа.
    - Случился шторм. Мы не успели снять паруса, фок-мачта рухнула, смело пол-борта. Каравел легла на бок и захлебнулась... Не знаю, кто выжил. Наверное, никто. Я вцепился в обломок и лост май каншенс... ну, как уснул. Проснулся здесь. Боюсь, что Джизес наказал вас, безбожников. Послал меня вместо того, великого шамана.
    Женщина нежно лизнула его в щеку.
    - Ты ведь ничего не поняла, верно?.. - с горечью спросил Мохнатый.
    Он ошибался. Смышленая Худышка прожила с ним больше дюжины лет, и поняла почти все, несмотря на мудреные слова. Не укладывалось в ее голове только одно: кто же мог сделать для людей ЕЩЕ больше?..
    "Это он выдумал, чтобы я не тосковала!" - догадалась она и затосковала от этой мысли еще сильнее.
       * * *
    - ...При известном направлении тока в катушке, направленность вектора напряженности магнитного поля Н определяется правилом буравчика, или же правилом винта.
    Демонически скрипя мелом, лектор изобразил нечто, подобное бублику (вероятно, катушку индуктивности) и несколько погнутых стрелочек.
    - Предположим, что мы вкручиваем штопор правой рукой, вращая рукоятку в сторону протекания тока. Тогда острие штопора будет указывать направление вектора Н. Вихревое электрическое поле создает, условно говоря, воронку, и вектор магнитного поля направлен вглубь ее.
    Вот! Я поймал нужное слово и завершил фразу. В этот момент Светка тронула мое плечо и спросила:
    - Что ты делаешь?
    - Пишу.
    - Я заметила, - Светка подмигнула, глядя на мою руку.
    Пальцы сжимали авторучку, ее стержень указывал на хвостик буквы "и", которой оканчивалось слово "воронки", последнее в предложении: "Ложась на борт и черпая пробоиной воду, бригантина проваливалась вглубь воронки".
    - Я пишу о путешествиях, - сознался я и, вполне возможно, покраснел. Светка была стервочкой с длинными ногтями артериального цвета. Я ожидал от нее в качестве ответа скривленных губ и снисходительной усмешки.
    - Круто, - сказала она. - Дашь прочесть?
    Дать было стыдно. Выразить идею никак не удавалось: персонажи говорили не о том, сюжетные ходы оказывались примитивны, а описания - поверхностны. В отчаянии я влепил идею под конец чуть ли не прямым текстом. Пафосно и напыщенно, как некролог по Сталину. Словом, рассказ был графоманью чистой воды... Однако не дать - означало бы открыто признать свой позор. Я протянул Светке тетрадь.
    Она читала, я краем глаза следил. Ее личико выражало эмоции - краем глаза сложно заметить, какие именно. А краем уха я слушал лектора. Он говорил много всего глубоко научно обоснованного и изображал на доске ряды пугающих символов интегрального вида. Мне мало что удалось понять, однако одна фраза звякнула в мозгу резонансом. Я записал ее в блокнот.
    Соседка дочитала, вернула мой, так сказать, конспект и долго внимательно глядела на меня. Я успел подумать: будь мы героями пьесы, здесь стояло бы слово "пауза".
    - Ты давно пишешь? - спросила, наконец, Света.
    - Со смерти отца.
    Она изменилась в лице, и я уточнил:
    - Это не просьба о сочувствии, а отсчет времени. Моя жизнь делится на ДО и ПОСЛЕ. Писать я стал ПОСЛЕ.
    - Ты хорошо пишешь. Интересно.
    - Паршиво, - сказал я. - Пытаюсь передать одну мысль, и это никак не выходит. Коряво, грубо...
    - А по-моему, все понятно.
    Я промолчал, поскольку не знал, как ответить: поблагодарить за поддержку или фыркнуть цинично: "да неужели?"
    - А знаешь, - вдруг шепнула Света, - дед Майкла Фарадея был моряком.
    - Правда?
    Мое удивление относилось скорей к тому факту, что блондинка-модница знает само имя Майкл Фарадей, чем к родственным связям ученого.
    - Правда. И не просто моряком, а капитаном. Он был известный путешественник, можно сказать, английский герой. Как звали - я, конечно, не помню. Его все любили или, как минимум, уважали. А потом он погиб.
    - В катастрофе?
    - Да, в шторм. Как в твоем рассказе. Фарадею тогда было лет пять. И вот его родные решили воспитать Майкла так, чтобы он вырос... ну, достойным великого предка. Пошел по стопам, как говорят, тоже сделался моряком, потом капитаном, адмиралом или кем там еще. Все сошлись на том, что внук просто-таки обязан не посрамить память деда.
    - Сочувствую.
    - Ага, ты уловил. Бедного ребенка задергали до истерик. Учиться - только на "отлично", никак иначе. Читать романы или там Дюма - это для других детей, для Майкла - учебники по мореплаванию. Поиграть с приятелями? Э, нет. Верховая езда, фехтование, плавание каждый день. Даже осенью в холодной Темзе. Можно только представить, как все это его достало.
    Света облизнула губы и продолжила темпераментный рассказ шепотом. Самое забавное тут вот что. Дед-капитан, судя по всему, был колоритнейшим мужиком. Останься он жив - наверняка полюбил бы внука, расписал бы ему во всех красках про дикарей из Полинезии, про морских черепах и белых акул, каким строем идут в бой фрегаты и как матросы привязываются к реям в бурю, и какие сказки ходят во флоте о Нельсоне да о Моргане, и еще тысячу всяких басен. А потом, конечно, взял бы внука на мостик своей шхуны в небольшое плаванье через Ла-Манш и обратно, рассказал бы, как зовутся все паруса, показал бы пушки и закат над морем, дал подержаться за штурвал. И внук так очаровался бы всем этим, что и не представлял бы своего будущего на суше!.. Но дед погиб, и Майкл возненавидел море.
    Я поймал себя на том, что уже не слышал ни слова из произносимых лектором. Света окончила:
    - При таком раскладе неудивительно, что Майкл искал любые способы спастись от морской академии. Скажи он напрямую: мол, хочу стать ученым,- родители бы его заклевали. Но на свое счастье он знал, что для навигации используется компас, а компас, говорят, допускает ошибки. Есть какие-то поля, которые сбивают его, из-за этого корабли сходят с курса. И вот Майкл Фарадей заявил родителям: мой долг (неплохо придумал, а?) - долг! - изучить магнитные поля, чтобы спасти моряков от трагических ошибок. Представил все под таким благородным соусом, что никто не смог возразить. И Майкл поступил в университет, и стал великим ученым, и открыл электромагнитную индукцию. Так что мир обязан открытием тупорылым родителям Фарадея... и еще тому факту, что дед-моряк вовремя погиб.
    Вот теперь наступила моя очередь молча пялиться на собеседницу и не верить услышанному. Это вышло настолько в точку, что до боли.
    Я спросил после паузы:
    - Откуда ты это знаешь?
    Тогда Света сказала подряд три фразы, каждая из которых впечатлила меня больше, чем предыдущая.
    - Прочла где-то и запомнила.
    - А может, только что выдумала сама.
    - А разве есть разница?
    И правда, разницы-то никакой! Неважно, было ли так на самом деле - важно, что так могло быть. Этого достаточно, от одной возможности стало светлее на душе.
    - Спасибо, - сказал я, чувствуя отчаянное желание расцеловать соседку.
    Лекция окончилась.
    Мы никогда так и не целовались со Светой. Сложилось иначе. Она стала моей лучшей подругой на многие годы. Она читала все, написанное мною, поддерживала в те моменты, когда критики разносили в пух и прах, и не стеснялась говорить правду тогда, когда все прочие хвалили.
    А в моем блокноте осталась единственная цитата из текста лекции. Вот она:
    "Неверно рассматривать явление индукции как связь причины и следствия. Связь между электрическим и магнитным полями намного теснее. Здесь причина так же невозможна без следствия, как и следствие - без причины."
       * * *
    Пирожки миссис Бейкер стоили три пенса за штуку. "Лучшие пирожки в Ливерпуле" - так значилось на вывеске. Ниже мелким приписка: "возможно".
    Три пенса - это бутылка молока и полфунта хлеба. Какое-никакое пропитание на день, особенно - для ребенка. Глэдис Уайтхил привычно пропустила эту мысль сквозь сознание, уже не ужасаясь ей.
    - Доброе утро, миссис Бейкер! Как здоровье?
    - О, спасибо за заботу, Глэдис, вы как всегда милы! Как ваши маленькие, прелестная Рози, умненький Джекки? Щечки все такие же розовые?
    Хозяйка лавки обошла вопрос об еще одном человеке, и Глэдис была признательна ей.
    - Растут, миссис Бейкер, грех жаловаться. А вот погода-то портится, верно?
    - О, да, чистая правда. Облака сгущаются, того и гляди, дождь всех покупателей распугает. Ведь кто на улицу в ливень выйдет?.. Пирожков с телятиной вам, душечка?
    - Уж кому-кому, но не вам опасаться за покупателей. Ваши пирожки очень вкусны, никто мимо не пройдет! - и как можно непринужденнее, совершенно без дрожи в голосе: - Мне две штучки, миссис Бейкер.
    - Две?..
    Это даже не был вопрос. Секунда удивления - а потом уже обычная улыбка умиления на круглом лице и деловитые движения, когда хозяйка подхватывает два пирожка и укладывает в бумажный пакет.
    По средам и воскресеньям Глэдис Уайтхил заходила сюда за гостинцами для деток: Роуз и Джек обожали пирожки. Традиция оставалась неизменной больше года. Только в марте Глэдис брала по шесть пирожков, с августа - уже по четыре, зимой - по три, а теперь...
    - Спасибо, миссис Бейкер. Пахнут великолепно!
    Она протянула монеты, хозяйка взяла их, чуть помедлив. Поблагодарила за покупку, многословно попрощалась. Глэдис направилась к выходу, но миссис Бейкер окликнула ее:
    - Душечка... - замялась, продолжила неловко, спотыкаясь. - Вы знаете, милая, я слышала, люди говорят... Нет, вы, пожалуйста, не подумайте, но сюда заходит один боцман, и он сказал, что если уже полтора года прошло, то вряд ли...
    - Я это хорошо понимаю, миссис Бейкер.
    - Простите, душечка, простите старую дуру! Вот... пожалуйста, еще пирожок возьмите - для вашей дочурки.
    Глэдис взяла и вышла.
    Три пенни - это хлеб и молоко на день. Еще крупа, зелень, лук. Еще пирожки и хотя бы раз в неделю овощи или яблоки. Итого на троих - два шиллинга в день.
    Добавим жилье. Часть платы Глэдис отрабатывает, стирая вещи для мистера Карпентера - домовладельца - и других жильцов. Однако комнат у них по старой памяти две, да окнами на улицу, а труд прачки никогда не ценился высоко, так что часть цены остается непокрытой. Итак, общим счетом неделя жизни обходится в один фунт.
    Уходя в плавание, Стивен оставил полторы сотни фунтов. На год этого хватало с лихвой: с окнами на улицу, с кофе и булочками, с парой новых платьев для Глэдис и игрушками для детей. Стивен уходил штурманом, и, вернувшись спустя год, должен был привезти не меньше трех сотен, и Глэдис верила, что скупая арифметика нищеты уже никогда не коснется их.
    Прошло девятнадцать месяцев. Обогнув Африку и Мадагаскар, миновав Индийский океан, зайдя в Сингапур и Джакарту, бригантина "Елизавета" вернулась бы в ноябре.
    В декабре пришла тревога. В январе - раздражительность, слепые вспышки гнева. В феврале - страх. В марте - слезы, отчаянье, безнадега. А теперь осталась хладнокровная математика и двадцать один фунт, то есть - пять месяцев жизни.
    "Дорогая, ты еще очень даже ничего! Ты, знаешь, как добротная скаковая кобылка" - говорила подруга Маргарет. "Душечка, почему бы тебе не подумать о... Ну, ты понимаешь, ведь девушке сложно одной в такой ситуации..." - говорила миссис Бейкер. "Глэдис, вы еще молоды и недурны собою. Вам можно и даже должно позаботиться о будущем" - говорил мистер Карпентер. Все трое смущенно опускали взгляд и быстро сводили речь на другое. Глэдис знала, отчего они смущаются: ее лицо при подобных словах выражало отвращение. Даже подумать о новом замужестве - значило признать, что Стивен уже не вернется, никогда. Глэдис этого не могла.
    Что остается? Она грамотна, быстро читает и сравнительно сносно пишет. Однако с ее неуклюжими манерами, грубоватой речью, мозолистыми руками - кто возьмет ее в гувернантки?
    Еще есть дядя Роджер в Уорикшире.
    Глэдис обдумала все, петляя припортовыми улочками под моросящим дождем. Она старалась не предаваться размышлениям дома, поскольку не умела скрывать от детей мрачные мысли. Вернулась спустя час уже с готовым решением и, пока дети жевали, сообщила:
    ; - Роузи, Джеки, послушайте. Наша с вами жизнь скоро изменится. Мы переедем в Уорикшир, в деревню. Роузи, куколка, ты должна помнить - там дедушка Роджер и бабушка Дженни. Помнишь?
    - Угу, мам, - выдавила девочка с полным ртом. - Эфо фам, хте офечки?
    - Да, милая, там овечки и лошадки, и поля красивые - такие зеленые-зеленые, и речка. Ведь там хорошо, правда? Тебе же нравилось?
    Роуз и вправду там нравилось. Еще больше ее вдохновило само путешествие, и девочка с радостью кинулась собирать вещи. А пятилетний Джек не хотел уезжать. Он не помнил ни поля, ни деревню, ни двоюродного деда, но понял, что скоро очутится вдали от моря, кораблей и порта, откуда должен появиться папа. Джек ушел в отцовскую комнату и разревелся, спрятавшись под стол. Глэдис не трогала его. Мальчику хватило часа наедине с собой, чтобы смириться с неизбежностью.
    Нэрроу Бридж был обычной деревенькой на Эйвоне: домики под ветхой черепицей, низкие заборчики из потемневших досок, глиняные сараи и разлапистая мельница на холме. Вокруг - изумрудно-зеленые луга с тучными овцами, похожими издали на желтоватые сугробы.
    Дядя Роджер был крепким, широким мужиком с окладистой бородой и сперва производил впечатление человека основательного, весомого. Однако, присмотревшись, можно было заметить его неуверенный взгляд, косящийся или падающий в землю, и кисть левой руки, которая никогда не находила себе места - то лезла в карман без дела, то теребила пояс, то почесывала брюхо.
    Гостья и хозяин сидели на деревянных скамьях через стол друг от друга. Глэдис говорила, дядя слушал и хмыкал, избегая смотреть в глаза. Тетка Дженнифер налила Глэдис молока и уселась на одну скамью с Роджером, но поотдаль от него - так, чтобы видеть. Роузи, Джек и четверо внучат Роджера были изгнаны во двор.
    Когда Глэдис окончила, какое-то время была тишина. Дядя шумно дышал и скреб ногтями скатерть. Наконец спросил:
    - Значит, э... ты полагаешь, того... Стивен не вернется?
    Глэдис кивнула.
    - И... э... к нам хочешь с детьми, да?
    - Дядя, в городе нам жить негде. Когда кончатся деньги, окажемся на улице. Останется только побираться.
    Дядя покосился на тетку Дженни. Та смотрела исподлобья - молча, но звучно.
    - Видишь, дочка, тут оно вот как. Ты понимаешь...
    Она, конечно, понимала. В доме жило девять человек: Роджер с женой, их дочь - старая дева, и многочисленное семейство их младшего сына. Работать в поле изо всех могли только трое, а скотины было - пара коров да полдюжины свиней. Пока дядя многословно и сбивчиво излагал эти обстоятельства, Глэдис перевела взгляд на тетку.
    - Я могу работать, - сказала девушка. - Умею стирать, шить, вязать, готовить.
    - Это и я умею, - отрезала Дженнифер.
    - Я научу всех ваших читать и писать.
    - А на кой оно здесь?
    - У меня есть пятнадцать фунтов.
    - На дюжину глоток это не манна небесная, милочка.
    - Мне больше некуда деваться, тетя Дженни. Хоть на паперть.
    - Это теперь так говоришь, чтобы разжалобить. А полгода не пройдет, как сыщешь кого-то. Девица-то крепкая, с ляжками, еще и читать вон умеешь.
    Глэдис вспыхнула, Дженнифер презрительно поморщилась.
    - Хотя бы детей пожалейте, прошу. Ради Господа и девы Марии приютите.
    - А перед Господом-то наша совесть чиста. Вон четверо нахлебников и так. Думаешь, милочка, мало этого Господу?
    Глэдис встала и, не прощаясь, пошла прочь. За руки выдернула Роуз и Джека из стайки детей, потащила. У калитки их догнал дядя Роджер.
    - Ты, дочка, ты прости, что мы так... Ведь и вправду не можем...
    - Христос простит, вы перед ним выслужились.
    Роджер потупился, но придержал ее за плечо.
    - Ты вот что... за мельницей, на отшибе живет вдова Глик. Она одна в большом доме, ее боятся. Магда Глик. Ты э... зайди к ней, может быть...
    Дом вдовы и вправду оказался велик - двухэтажный, каменный, со ставнями, с плющом, вьющимся по стенам, похожий на жилище небогатого помещика. Однако запущен непростительно: полураскрытая калитка покосилась и вросла в землю, сад в бурьянах, на лужайке прямо перед дверью бродят куры. Сама вдова сидела на скамье у входа, сложив руки на коленях - старуха лет семидесяти, пожелтевшая и выцветшая, однако смотрела на Глэдис с живым любопытством, цепко.
    - Ты и вправду ко мне, не ошиблась?
    - К вам, миссис Глик. Доброго здоровья.
    - Городская будешь? Из Ковентри?
    - Из Ливерпуля.
    Глаза старухи округлились. Если бы во рту ее доставало зубов, она бы, пожалуй, присвистнула.
    - И с каким делом из такой дали в нашу глушь?
    Глэдис попросила детей отойти в сторонку, а затем обстоятельно изложила свою историю.
    - Хм, - выслушав, сказала миссис Глик таким тоном, будто это ее хмыканье полностью и ясно выражало всю суть. - Нет, вам здесь не место.
    Глэдис не ответила, но и не встала, продолжала молча сидеть возле вдовы.
    - Нет, ты сама посуди, - повела дальше миссис Глик, - ты же городская девица, и дети твои городские. Как здесь жить будете? От скуки взвоете. Да и пользы от тебя немного - не умеешь ничего.
    Глэдис Уайтхил и вправду мало что умела из сельских дел. Однако, выросшая в портовых трущобах большого города, она умела кое-что поважнее: разбираться в людях. Она сказала:
    - Тропинка к вам заросла, миссис Глик. И калитку не откроешь. И запущено все - видно, никто не помогает с хозяйством.
    - И что?
    - А дом большой. Есть куры - значит, и яйца. Вон виноград растет.
    - Ну и?
    - Никто к вам не ходит, миссис Глик, хотя причины ходить есть. Стало быть, боятся. Надо думать, считают вас здесь ведьмой или еще кем.
    - И что с того? - голос вдовы стал скрипучим, однако любопытства во взгляде прибавилось.
    - Вам скучно так, что завыть впору. Поговорить не с кем. Новостей никаких. Дела вести - силы не те. Сидите на лавке только и смотрите на тропку: авось кто пройдет? Авось хоть собака пробежит? А придет время - начнете помирать. Так никто и близко тогда не подойдет, даже священника не позовут, через месяц после смерти лишь узнают.
    Это была мрачная правда, но Глэдис угадала верно: старуха уважала правду, пусть и мрачную.
    - Ты здесь приезжая, - сказала вдова, - не знаешь кое-чего. Боятся меня потому, что думают, я мужа отравила. Что на это скажешь?
    - Мне все равно. Пусть и отравила - значит, причины были.
    - Ну, а ты-то меня бояться не станешь?
    - Я? - Глэдис чуть усмехнулась. - Миссис Глик, я жила у Ливерпульского порта. Матросские драки видала, бандитов, испанских пиратов, рабов, повешенных и утопленников...
    - Ну, хватит, хватит! Вижу, что не из пугливых. По душе ты мне. Только вот еще скажи: ты грамоту знаешь? Сможешь вслух газеты читать?..
    За тринадцать фунтов Глэдис Уайтхил купила шестерых овец. Говорили, что она переплатила, однако овцы были действительно хороши. Пасти их по первой было некогда: слишком много времени уходило, чтобы привести в порядок вдовье хозяйство. Глэдис оттирала закопченные окна, вымывала многолетнюю пыль, выпалывала сорняки, под руководством миссис Глик рассаживала новые кусты, обрезала яблони, отгородила загончик для кур. Овец она поручила сынишке Джемсонов. Каждый день он выгонял на холмы родительскую отару и подбирал заодно шестерку Глэдис. За это Глэдис кормила мальчика ягодами, говорила с ним по-доброму и иногда гладила по голове. Позже, когда овец стало уже больше двух дюжин, Роузи научилась стричь их и пасти.
    Хозяйство миссис Глик давало ягоды, яйца, шерсть. Здесь, в деревне, продавать все это было сложно: скупщики не заезжали к дому вдовы, а односельчане остерегались иметь с нею дело. С отчужденною опаской стали относиться и к Глэдис. Она предвидела это, и остатки своих сбережений тратила, чтобы нанимать телегу и возить товар на рынок в Ковентри.
    Пару раз ее надули, но девушка хорошо умела считать и скоро сориентировалась в ценах. Городские торговцы любили иметь дело с нею: Глэдис быстро соображала, легко считала в уме, говорила пусть грубовато, но бойко, по-городскому. В Ковентри ее признавали своей, не "тупой деревенщиной".
    За год она прекрасно научилась торговать и предложила сельчанам возить их товары на продажу. Глэдис Уайтхил брала себе пенни с каждого вырученного шиллинга, но сельчане скоро смекнули, что пользоваться ее услугами все равно выгодней, чем продавать самим. Ведь Глэдис за фунт той же самой шерсти или галлон того же молока умудрялась взять на четверть больше денег.
    Спустя три года после переезда у вдовы Уайтхил были свои лошади, телеги, слуги, самая большая отара овец в округе. Постепенно, выискивая цены пониже, она начинала скупать окрестные пастбища. Ее больше не звали Глэдис, и уж тем более - дочкой или милочкой. Это была расчетливая, прижимистая, дальновидная помещица, покровительница Нэрроу Бридж. Все же она по-прежнему старательно выполняла свое обещание и каждое утро за чаем читала вслух для старухи Глик привезенную из города "Таймс".
    Однажды утром они первыми в округе узнали, что в Ливерпуле случилась чудовищная эпидемия оспы. В портовых районах, откуда распространилась напасть, умирал каждый третий, а то и каждый второй. Чтобы оспа не разнеслась по всему острову, королевские войска оцепили город. Глэдис твердо решила позже, после эпидемии, поехать туда и разузнать, что стало с бывшей подругой Маргарет и доброй миссис Бейкер, хозяйкой "Лучших пирожков в Ливерпуле". О том, что могло стать с нею самой и с детьми, вернись Стивен тогда из плавания, вдова Уайтхил предпочла не думать.
       * * *
    ; - Пресвятая дева Мария, в час тяжкого испытания в душевном трепете к тебе взываю, на тебя одну уповаю. Ниспошли мужества и сил, чтобы пройти испытание, помоги не впасть в отчаяние, не утратить надежды...
    Яркая фигурка пречистой девы с младенцем и две свечи, приплавленные воском к столу, составляли центр крошечного мирка. Все царство земное вмещалось сейчас в деревянные стены душной, темной каюты. А там, за стенами, бушевал ад. Был треск, грохот, стон дерева, волчий вой ветра, чьи-то крики. Буря сокрушала бригантину "Елизавета". Швыряла с вала на вал, разрывала снасти. Отец Паркер стоял на коленях, вцепившись рукой в крышку стола, а другой удерживал фарфоровую деву Марию и выкрикивал слова молитвы громко, чтобы слышать их. Звук собственного голоса давал ему клочок уверенности.
    - Пресвятая дева, я, смиренный раб божий, припадая к стопам твоим, молю об одном. Дай смелости мне встретить беды, ниспосланные мне, пройти сквозь все, сохранив надежду, укрепившись в вере...
    Чудовищный взрыв, будто пушечный, оборвал молитву, и корпус судна вздрогнул. Отец Паркер дернулся, замер, вслушался. Мелькнула отчего-то надежда, что вот этот взрыв и был самым страшным, что их ждало, а теперь ужас позади, и шторм станет утихать. Несколько секунд так и было, но затем ад навалился вновь, а пол накренился - священник увидел, как огонек свечи образовал с парафиновым стержнем неестественный угол.
    - За что же это?..
    И тут дверь распахнулась. Вплеснулся холодный ветер, ворвалась фигура в темном вымокшем плаще. Капитан сорвал треуголку, встряхнул головой по-собачьи, сбрасывая капли с лица, бровей.
    - Молитесь, отец? Правильно, молитесь. Сейчас самое время.
    - Что был за шум, капитан?
    - Фок-мачта, - моряк сплюнул на пол. - Теперь нам крышка. Так что молитесь за всех. Нам, знаете, повезло, что вы у нас есть.
    В последних словах слышалась холодная ненависть.
    - Как же? - отец встрепенулся. - Не смейте так говорить! Господь послал нам испытание, если мы пройдем его с верою, то...
    Капитан недобро хохотнул, оскалившись.
    - Испытание, отец? Да вы бы хоть на палубу нос высунули! Парусов уже нет, четверть команды за бортом, осталась одна чертова мачта. И мы пьем воду. Если каким-то дьяволом выйдет так, что мы не пойдем ко дну сразу, то это еще хуже будет! Тот обрубок, что от нас остался, не пройдет и сотню миль! Так что, отец, молитесь, сколько успеете.
    Капитан выбежал из каюты, и священник еще услышал обрывок его крика:
    - О'Тул, лентяй чертов, сейчас же...
    Отец Паркер в смятении прижал фигурку к груди и зашептал - уже без пафоса, но горячо, истово:
    - Пресвятая дева, но как же это? За что караешь нас? Во славу твою мы пошли в это путешествие! Твоим именем я несу веру чужакам и дикарям... За что же это наказание?
    В ту минуту, когда вода переполнила трюм и хлынула в каюту, выдавив дверь, дева Мария ниспослала отцу Паркеру ответ - он принял форму бредовой идеи, галлюцинации, пронзившей сознание. Здесь не было кары божьей, один лишь расчет. Эти люди не провинились ни в чем, просто смерть их причинит больше добра, чем их жизнь.
    Ложась на борт и черпая пробоиной воду, бригантина проваливалась вглубь воронки.

    9


    Елина Е. Эльсинор   30k   Оценка:6.89*11   "Рассказ" Любовный роман, Постмодернизм


    Эльсинор


    Она темна, и этой темноты
    Пугается незнающий, но ты
    К ней подойди вплотную, и тогда
    Светлее света станет темнота.

    Несмотря на инструкции, которые любой из жителей Внешнего пространства впитывает с молоком матери, мне не сразу удалось собраться и перекинуть ментальный мост над туманным провалом воспоминаний или иллюзий, похожих на воспоминания. Впрочем, те, кто поджидал меня на границе, где дневной свет превращался в вечные сумерки, выглядели вполне реальными. Мародеры, кибернетические организмы из прошлой эпохи, ходячие аквариумы с информационным бульоном в голове (или что там у них вместо головы?). Вытесненные человечеством на границы нулевого уровня, они никогда не упустят возможности поживиться тем, что им не принадлежит: вашей личностью, вашим душевным теплом, у которого после вашей смерти они еще долго будут греться, как у остывающего костра, вашим физическим телом, которое они намерены утилизировать до последней молекулы. Когда-то белые, а теперь почерневшие от времени, потрескавшиеся фарфоровые лица, полупрозрачные силиконовые тела, сквозь которые видно их печальное прошлое, настоящее и будущее: покрывшиеся коррозией силовые элементы, дырявые трубопроводы, шестеренки сервоприводов, из последних сил вращающиеся в бурой жиже. Один из них был похож на лопнувшего по шву целлулоидного пупса в человеческий рост, смотрящего на мир одним глазом (из пустой глазницы сочился какой-то клей), а от второго остался только металлический скелет, покрытый вздувшимися пузырями обугленного пластика. Вместо утраченной где-то руки находчивый киборг приспособил протез - механический манипулятор из-под автопогрузчика. Ну, что же, посмотрим, на что способны строители подземелий Эльсинора, вышедшие в тираж.
    Я двинулся им на встречу, на ходу вытаскивая оружие. Пропасть под ногами дышала смрадом. В глубине, в душной курящейся испарениями бездне что-то глухо ворочалось, созревали и лопались разноцветные огоньки. Дневной свет позади меня меркнул, под ногами хрустел мелкий мусор. Мародеры не стали дожидаться, пока я пересеку незримую границу между мирами, и устремились ко мне навстречу. Должен заметить, что, несмотря на увечья, двигались они довольно шустро. Я выстрелил: у пупса между глаз появилось отверстие, не предусмотренное технической документацией, замигал таймер, отсчитывающий временную задержку, и пару секунд спустя фарфоровая голова взорвалась, как яйцо в микроволновке, обдав поспешавшего следом скелета белесой кашей из аккумуляторной кислоты, геля и физраствора. Механическая клешня щелкнула там, где только что была моя голова. А он быстрее, чем я думал! Ну, да ладно. Я стремительно перекатился у него между ног, на ходу переводя переключатель режимов огня в положение "плазма". Со спины ты выглядишь еще более ржавым, приятель. Развернуться он не успел: синий луч рассек его надвое.

    Никто не знает, когда наш мир разделился на три части. Концентрические круги более или менее обитаемых уровней, в самом центре которых высится мрачная громада Эльсинора, огорожены упирающейся в небо стеной, из-за которой не доносится ни малейшего дыхания жизни. То, что находится по эту сторону стены, мы не без иронии, присущей всем датчанам, называем Внешним пространством. Впрочем, там, где слова "внешнее" и "внутреннее" лишь условности языка, а жизнь - эпифеномен, возникающий случайным образом, только темнота обладает постоянством и непрерывностью - непрерывностью прошлого, вбирающего в себя будущее и разбухающего, как губка, опущенная в чернила, по мере того, как человек движется навстречу гибели. Так или примерно так думал я, шагая вдоль стены в поисках входа. Оказалось, что пространство нулевого уровня еще доступно закату. Воздух наполнялся серым раствором сумерек, крепчающим по мере того, как я спускался все ниже. Странно, но эта идущая под уклон дорога кажется мне знакомой. Я дважды свернул за угол, прошел по тропинке, петляющей между темных деревьев, пересек наискось внутренний двор и вошел под своды внутренней галереи, в промозглом полумраке которой жило маленькое, сердитое эхо, должно быть, обиженное на то, что было вынуждено делить его с дворцовыми привидениями, унаследованными и новоприобретенными. Таковых было немало. Длинная унылая фигура закутанного в черный плащ интенданта, которого пьяные солдаты в шутку сбросили с замковой башни в крепостной ров, к несчастью, в том году пересохший; безымянная полупрозрачная девица, уже двести лет пришивающая невидимые пуговицы на невидимые штаны; ее флюоресцирующий любовник, висящий в противоположном углу подобно живому, точнее, мертвому укору; и вот теперь еще завернутый в окровавленную портьеру старый дурак, убитый мною по ошибке, и не нашедший ничего лучшего, чем предстать в скорбном облаке эктоплазмы пред заплаканные очи своей дочери, тем самым окончательно сведя ее с ума.

    Есть ива над потоком, что склоняет седые листья к зеркалу волны; туда она пришла, сплетя в гирлянды крапиву, лютик, ирис, орхидеи, - у вольных пастухов грубей их кличка, для скромных дев они - персты умерших: она старалась по ветвям развесить свои венки; коварный сук сломался, и травы и она сама упали в рыдающий поток. Ее одежды, раскинувшись, несли ее, как нимфу; она меж тем обрывки песен пела, как если бы не чуяла беды или была созданием, рожденным в стихии вод; так длиться не могло, и одеянья, тяжело упившись, несчастную от звуков увлекли в трясину смерти*.

    Люди говорили, что это был несчастный случай, но я знаю, ты знаешь и все они тоже знают, что это я виноват в том, что ты решила оборвать свою юную жизнь. Жизнь в винительном падеже. Оглянувшись, я вижу, как за мной тянется шлейф преступления, словно след слизи, оставленный улиткой на могильной плите.
    Эсти ау не эсти? Транскрибировал с эсперанто, что бы не звучало слишком банально. Той же ночью я составил этот вопрос, покрутил его в голове так и эдак и, убедившись в том, что он не имеет двусмысленных решений, задал его темноте за закрытыми глазами. Темнота ответила однозначно и без обиняков, но, черт возьми, как же трудно перестать быть тому, кто уже есть! Даже боги, ищущие небытия, с трудом протискивают свои огромные усталые тела сквозь прорехи в существовании, чего уж говорить о нас, смертных или, вернее сказать, бессмертных, поскольку и жизнь, и смерть представляют собой не более чем эвфемизм, за которым скрывается бессмысленное вращение в пустоте. В этом я убедился на собственном опыте, когда пару лет назад во время польского похода вражеская пуля пробила мне грудь. Произошедшее поразило меня своей простотой и не лишенной приятности мыслью, что я обвел темноту вокруг пальца (сильный удар, агония, предсмертный звон в ушах), но оказалось, что я обвел вокруг пальца себя самого. Где я был, и что я там видел вам пока знать не положено, скажу только, что жизнь не подчиняется законам евклидовой геометрии (родился, живешь, умираешь). Существование подобно круглоте Земли: двигаясь по направлению к смерти, ты совершишь оборот, обойдешь, так сказать, вокруг пальца и вернешься к исходной точке, еле передвигающий ноги от усталости бытия, сгибающийся под грузом вещей, которые успел накопить за эоны лет, - ошибки и заблуждения, неудовлетворенные желания и желания, удовлетворение которых не стоило затраченных на это усилий, бессмысленные достижения и победы, глупые принципы, никому не нужный жизненный опыт, боль, страдание и смерть любимых тобой людей, - и все лишь для того, чтобы понять: жизнь - отвратительная штука, и нет ни одной причины, почему смерть должна быть менее отвратительной. Да, я ошибся, но и темнота допустила промах, позволив мне вернуться назад. Теперь я знал, где мне следует искать то, что я пока не мог выразить словами.
    Георг Кантор сказал: "Множество есть многое, мыслимое нами как единое". И действительно: именно бесконечное множество взаимосвязанных вещей и явлений и составляет ту прозрачную, но герметично непроницаемую ткань существования, в которую все мы обернуты, как продукты в пищевую пленку. Хранить вечно. Но что если свести множество к единице? Может быть, вернувшись к источнику, из которого происходят все мыслимые множества, и мне удастся, и я смогу? Св. Коллатц** обрел искомое посредством умозаключений, я же пока не знал, что ждет меня впереди. Впрочем, неважно. Важно другое: на всем белом свете не было места темней, чем подземелья Эльсинора.

    В конце галереи находилась дверь, ведущая в твои покои. Я в нетерпении распахнул ее и только сейчас с безжалостной ясностью осознал свое положение. Дневной свет остался где-то там, наверху, куда вела дорога, змеящаяся вокруг вставшего вертикально скального основания замка, а здесь темнота наваждения с тихим шуршащим звуком затушевывала плохо закрашенные пробелы между мирами. Дверь, впрочем, действительно имелась. Добро пожаловать в реальный мир, принц датский!

    Лишенное окон помещение, похожее на склад старой мебели. Где-то далеко в темноте как будто распахнулась дверь: по свисающей с потолка пыльной паутине пробежал перебор сквозняка. Судя по всему, туда-то мне и надо. Я включил фонарик и поморщился: в этом мире электричество ведет себя странно. Напряженный луч света перескакивал с нагроможденных друг на друга антресолей на хромоногий буфет, с выпотрошенного дивана на канапе, раздавленное чьими-то железными задами еще в прошлом веке... Мне показалось (или показалось, что показалось), что в будто бы хаотично наваленной мебели присутствует какая-то логика. В самом деле: вещи следовали друг за другом в алфавитном порядке! Кассоне с облезшей позолотой, почерневшая от времени простая деревенская лавка, стая столов, выводок табуретов, одинокий бельевой шкаф, который поднатужился и внезапно распахнулся мне навстречу, избавившись от запора скрученных и завязанных мертвым узлом простыней. Неприятное местечко, что и говорить, но страх пока вел себя смирно: лишь изредка я слышал, как он позванивает цепью где-то в темноте. Ничего удивительного, что я немедленно заблудился в этом лабиринте мебельных баррикад. Вот мое отражение во второй раз быстро мелькнуло в зеркале трюмо (такое же стояло у тебя дома, в таком же отражалась ты сама, когда, заведя руки за спину...), а вот уже знакомый мне портрет (старик с бородой), свидетельствовавшие о том, что я хожу по кругу. Решив сменить направление, я свернул в один из узких боковых проходов, но угрюмое семейство сундуков мал мала меньше решительно загородило мне дорогу. Из всех углов выступали с угрожающим видом остовы комодов и скелеты шкафов, там и сям валялись останки мелкой четвероногой мебели. Какие странные тени, какие пристальные узоры на обоях! Осторожно, стараясь не смотреть, я обогнул кровать, на которой поверх черного шерстяного одеяла, на спине, заложив руку за голову, лежала ты, вернее, твоя грубая копия, также похожая на оригинал, как карточные черви на настоящих червей. "Неплохая попытка", - осторожно подумал я. Почему осторожно? Подземелья Эльсинора - не самое подходящее место для того, что бы предаваться размышлениям. На этот раз темнота слишком поторопилась ухватиться за нечаянное воспоминание и наскоро набросать прямо в воздухе небрежно сколоченное и покрашенное подобие реальности, но впредь лучше держать ухо востро. Однажды я видел, как, стоя в темноте, художник дописывал давно отгоревший закат при помощи воображения и карманного фонаря. У меня тоже имелось и то, и другое.
    Я вздрогнул: что-то хрустнуло в темноте, совсем рядом. Звук был какой-то шершавый и мятый: то ли скомканная оберточная бумага в мусорной корзине упрямо пыталась вернуться в исходное положение, то ли демоны этих мест расправляли свои целлофановые крылья. У меня по спине побежали мурашки: захватывающая дух секунда, когда сердце вдруг пропускает удар, другой, но нет, снова стучит как ни в чем ни бывало. Кажется, началось. Пространство дрогнуло и стало разбегаться кругами, словно черная поверхность воды на дне колодца, в который бросили камень. "Страх - это хорошо, - говорил мне отец, - не нужно его бояться. Люди движутся к определенной цели, не представляя себе, что это за цель, и кто определил ее в качестве таковой. Страх - единственный надежный ориентир в лабиринте жизни. Он всегда поможет тебе найти дорогу". Надеюсь, что он был прав, потому что пора уже выбираться отсюда. Вещи больше не скрывали своих намерений. Они все еще оставались на месте, но стоило оглянуться, как быстрые, хищные, принюхивающиеся тени вещей, сгорбившись, проворно отступали обратно во тьму. Они как будто медлили, словно не зная с чего начать, к какой части моего мозга прикоснуться в первую очередь, как более всего насладиться своей властью над моим сознанием, которое уже считали своим. Предметы двоились, троились, размноженные нетерпением, и складывались в комбинации, смысл которых не оставлял места для сомнений. Какое-то кресло со вспоротым животом, не в силах более сдерживаться, уже начало, было, превращаться во что-то кожаное, четвероногое, но я шикнул на эту пародию на оборотня, и оно сконфуженно поспешило вернуть себе привычную форму. Однажды в детстве я из любопытства прошел сквозь привидение. Оно оказалось холодным и зыбким, как мартовский туман, но эти призраки вещей имели вес, цвет и плотность. Твердые на ощупь галлюцинации теснились вокруг меня, в предвкушении громоздились одно на другое, отпихивали друг друга, клонились, изгибались, вытягивались, и вот уже меня самого наклонили назад, как выносимый из комнаты шкаф, и уже начали выносить! Я выругался, чувствуя, что теряю власть над происходящим, и прибавил шагу, а когда притаившийся в темноте черный рояль клацнул зубами и взвыл, расстроенный тем, что добыча успела отдернуть руку, я уже мчался вперед, лавируя между вставших дыбом вещей.
    Пылесос, как свинья, бросился мне в ноги; жестяной поднос, на который я наступил, что-то крикнул мне вслед звенящим от злости голосом; многорукая одежная вешалка едва не схватила меня за шиворот, но спасительный выход был уже рядом, и спустя секунду я нырнул, словно в темную воду, в дверной проем, где, почесывая седую бороду, старик в расшитой звездами остроконечной шляпе, подняв брови, смотрел на меня поверх газеты за тридцать второе число... На самом деле никакого старика не было. Дверь за моей спиной захлопнулась с разочарованным ревом, дважды, трижды, несколько раз провернулся ключ в замке, и только сейчас меня нагнал топот моего разогнавшегося сердца. Я похлопал себя по пустой кобуре и пожал плечами: плата за право прохода через предбанник Внутренней реальности оказалась смехотворной.

    Внутренняя реальность. Что это такое? Если верить писанию, это реальность нашего собственного ума, "единственная сфера, в которой то, во что веришь, как в истинное, либо истинно, либо становится истинным в пределах, которые можно определить экспериментально". Экспериментально? Мне нравится это слово, тем более, что темнота предоставила мне возможность выбрать один из двух боковых коридоров, похожих друг на друга, как братья-близнецы. Налево или направо? Бросить, что ли, монетку? Орел приносит счастье по четным дням, решка - по нечетным. Вот только неизвестно, какое сегодня число. Впрочем, неважно. Переступив через гофрированный черный шланг (продолжение мысли о червях?), лежащий поперек прохода, я двинулся вперед.
    Бесконечный коридор, уходящий в темноту. Банальность, кинематографический штамп из области фильмов ужасов категории "Б". Темный кинематограф, мелькание теней, внезапно оборвавшаяся пленка жизни, страх и паника в темноте. Человек боится этой темноты, воспринимая ее как иное. Но теперь я знал: темнота - не иное. Темнота - это провал в иное, неосвещенный подземный переход, ведущий неизвестно куда. Но что же там находится, на той стороне? Должно быть, что-то очень темное и очень страшное. Прибегнем к доказательствам, лежащим в области наивной математики: если даже такая малая темнота, как эта, так пугает нас, то что же ожидать от темного, еще темнее, самого темного олицетворения темноты, поджидающего нас по ту сторону бытия? Математические выкладки на счетах безумия. Размышления, от которых остается только горечь во рту, которую не в состоянии подсластить даже самая рафинированная философия.

    Там и сям в каменные стены коридора были врезаны узкие, как гробы, кельи, которые тоже были пусты, только в одной из них... Нет, показалось. Длинные темные области прерывались короткими промежутками желтого электрического света, от которого щипало в глазах, как будто это был не свет, а слезоточивый газ. Впрочем, кое-где пыльные лампочки перегорели или отсутствовали, и темные длинноты становились все продолжительней, пока окончательно не слились в одну продолговатую тьму. Время от времени что-то осыпалось сверху и тряслось под ногами, как будто где-то в глубине проворачивались шестеренки огромного механизма, вырабатывающего темноту.
    Темнота, сложносоставная темнота, темнота с примесью всех бывших темнот, с участием новой, огромной, будущей темноты, которая, я чувствовал, ждет меня впереди. Я чувствую. Я предчувствую. Но как мне избавиться от тебя, как перешагнуть через это "пере", эту приставку о четырех ступеньках, похожую на библиотечную лесенку, встав на которую ты, бывало, тянулась к интересующей тебя книге и вздыхала, чувствуя мой взгляд, направленный снизу вверх. Как мне забыть серебряный прямоугольник луны на полу твоей спальни, рассеченный тенью оконной рамы на две половины, когда мои губы впервые разделили помаду на твоей сигарете? Как снять, слой за слоем, как с луковицы, воспоминания о тебе, пока не останется ничего, кроме слез? Как мне утаить от внимательных глаз темноты твое имя, которое ты когда-то вручила мне как талисман от одиночества?

    Возьмите же; подарок нам немил,
    Когда разлюбит тот, кто подарил.


    Одиночества в полной темноте не бывает, потому что темнота делит с безумием искусство вызывать к жизни тех, кто давно уже умер, а то и того хуже. Мой отец, даже после смерти оставшийся таким же колючим, как скелет дикобраза, который я однажды обнаружил в самом дальнем углу королевского гаража; моя мать, о которой чем меньше скажешь, тем лучше; розовощекие неразлучники Розенкранц и Гильденстерн; бедный Йорик; хорошенькая чернокожая гувернантка из моего детства, со знанием дела ласкавшая юного воспитанника в своей жарко натопленной спаленке, - все они были здесь, светящиеся во мраке грибы воспоминаний, растущие на коре головного мозга, но этого темноте было мало. Мне и раньше приходилось чувствовать каменные пальцы Эльсинора, пытающегося нащупать меня в темноте, но теперь они сомкнулись на моем горле.
    По поверхности сознания побежала уже знакомая дрожь, складки пространства и времени вновь сомкнулись вместе со всем своим содержимом, и кто-то другой, более хладнокровный, чем я, отметил, что он больше не может отделить свое сознание от чужого, свои мысли от мыслей кого-то еще, свою собственную темноту от прочей живородящей темноты, которая мощно и безостановочно извергалась потоком галлюцинаций. Пока где-то там, наверху, мой странноватый, полноватый и уже лысеющий двойник пил уксус, крокодилов ел, интриговал, сражался и умирал, я продолжал вести обреченную на поражение борьбу с бредом, похожим на закольцованный хоровод ночных кошмаров, старых мифов, по локоть запустивших руки в подсознательное, и материализованных проклятий, обращенных to whom it may concern***, которые сливались друг с другом, как лишенные знаков препинания слова в следующем предложении. Солодка незабудка бессмертник горечь забвение смерть подлец улыбчивый подлец подлец проклятый молочная каша пожирающая гречневого поросенка косматый Пирр с гирканским зверем схожий отравленная сталь солодка незабудка бессмертник горечь забвение смерть дурная бесконечность, вызывающая бесконечную дурноту, поток сознания, уносящий мое бессознательное тело "ko vsem ebenyam", как выражался мой русский учитель фехтования.
    Разразившись потоком метаморфоз, прошлая темнота как будто давила меньше, зато будущая разрасталась, как пускающая метастазы раковая опухоль (мрак головного мозга, неизлечимая опухоль ночи), и мое собственное "я" сквозило во всех этих превращениях, питая их неисчерпаемыми запасами темноты внутри меня. Пока мой страх скулил в уголке, я, зажмурившись, ухватившись за пояс своего ангел-хранителя с железными кулаками и стальными крыльями, двигался вперед сквозь клекот и стрекот, скрип и хрип, мельтешение и толчею шершавых, как наждак, и скользких, как пол в вивисекторской, оптических, психических и прочих призраков, подчиняясь враждебному давлению темноты, пока не уперся во что-то страшное, неповоротливое, но и оно подалось в сторону, нехотя уступая мне дорогу, и вдруг я вышел из туннеля на открытое пространство.

    Свет фонаря терялся в темноте, да он был и не нужен, потому что в самом центре огромного подземного зала, на перекрестке жизни и смерти, как редкое сновидение, цветущее только в темноте Ивановой ночи, стояла ты. "Осторожно! - снова сказал тот, другой, более благоразумный, чем Гамлет, но я отмахнулся от него, потому что услужливые зеркала моей памяти уже наперебой предлагали образчики твоих отражений.
    На этот раз темнота постаралась на славу. Соломенные волосы, заплетенные в косы; полные неги ониксы ногтей; первый увертливый поцелуй с оглядкой; пушинка, фиолетовый лепесток, мертвый муравей, навсегда приставшие к твоим лопаткам, когда я впервые опрокинул тебя на спину посреди вересковой пустоши; твоя прохладная сдержанность, рассыпающаяся в высшей точке наслаждения бриллиантовой россыпью междометий; перестук твоих каблуков, синхронизированных с ходом моего сердца; ощущение счастья, длящееся во времени, прозрачном и светлом, словно липовый мед, вечно стекающий с золотой ложечки в пустоту, которую только любовь способна заполнить полностью, без остатка, - и все это во плоти и крови. Почему ты сопротивляешься, принц адский, почему закрываешь глаза руками? Почему посередине кошмара и одиночества постсмертного существования... К черту осторожность! Кем бы ты не была: призраком, галлюцинацией или лучезарной ловушкой, расставленной для меня темнотой, это больше не имело значения. Серые глаза внимательно смотрели на меня. Аквамариновый перстень, горящий у тебя на пальце, пристально смотрел на меня. Анютины глазки, вплетенные в твой венок, во все глаза смотрели на меня. Сверху, снизу, отовсюду демоническим дубликатом серых глаз аргусоглазая темнота смотрела на то, как плач тряс меня за плечи. Откуда эти слезы? Аллергия на аллегории, на мертвые, давно превратившиеся в пыль цветы, на свет, жгучий, как кайенский перец.
    - Фо, - прошептал я сквозь слезы.
    - О.М.Е.Л.И.Б.Л.Ь.Ю.В.О.Я! - крикнул я, предоставив темноте расставить все это в правильном порядке.
    - Офелия, любовь моя, - насмешливо отозвалась темнота.
    Имя, которое мне так и не удалось утаить, вспыхнуло с такой силой, что все мои тревоги и опасения мгновенно превратились в поблекшие силуэты. По спине пробежала восторженная дрожь. Нетерпение закипело, вспенилось и, хлынув через край, побежало впереди меня. Уже во второй раз пропасть заступила мне дорогу. Я бросил в нее более не нужный мне фонарик, и глубина отозвалась, хотя и нескоро. Ментальный мост - надежная конструкция, но она хороша лишь до тех пор, пока бездна, заворожено прислушивающаяся к собственной отзывчивости, не потребует причитающееся ей по праву. Я был уже на середине моста, как вдруг твердая поверхность вкрадчиво поддалась под ногой. Я вздрогнул, собрался и, медленно, затаив дыхание, обдумывая каждое движение, примеряясь, осторожно нащупывая опору... "Нет, должно быть, показалось", - с облегчением подумал я, и в то же мгновение пустота беззвучно вспухла у меня под ногами словно пузырь черного газа, и я провалился во тьму.
    ***
    Так плод неспелый к древу прикреплен,
    Но падает, когда созреет он.
    ***
    Когда я открыл глаза, темнота поспешила проинформировать меня, что пока живет еще это тело. Иррациональное всегда служит оправданием рациональному, но метафизикой не объяснить физической боли. Возвращение было довольно болезненным, но скоро выяснилось, что я всего лишь сломал ногу.
    Пока я лежал без сознания, ночь обыскала мои карманы, ощупала все ребра, все позвонки, заглянула в самые дальние чуланы моей души, обнюхала все помойки моего мозга, и теперь, казалось, пребывала в недоумении, что же делать дальше. Человеческий ум любой сосуд пытается наполнить привычным содержанием, но я был пуст: темнота уже взяла то немногое, что у меня было, и теперь растерянно перебирала обрывки воспоминаний, обезличенные признаки и утратившие значение слова, похожие на рассыпавшиеся кубики детской азбуки. Лишенные имен вещи зыбко проплывали мимо, как призраки покинутых командой кораблей, дрейфующих в темном море без руля и ветрил. Вот что-то продолговатое, матовое, прошло сквозь полупрозрачное, аморфное; пристальные пятна текли, обтекали друг друга и складывались в бессмысленные узоры; пузырились, вспухали и беззвучно лопались какие-то абстракции; неизвестные математике геометрические фигуры поводили плечами, но все это было словно намечено пунктиром, все лишено содержания, как пустые изнутри жестяные игрушки, все никуда не годилось. Некоторое время я бездумно следовал за светящимся диском, как будто выглядевшим чуть более определенным, чем все остальное, но и он скоро обессилено растворился в воздухе.
    Мне показалось, что стало как будто светлее, но это был не тот свет, который разбавляет темноту ночи и превращает ее в серые сумерки, наоборот: темнота, казалось, достигла своей кульминации, стала по-настоящему полной, получила имя собственное темноты, но это имя было написано огненными буквами. Физически я по-прежнему был абсолютно слеп, как крот, пытающийся рассмотреть солнечное затмение, но затмение жизни подходило к концу, как подходит к концу этот рассказ.

    Добрые чернила ночи! Вы хороши для того, чтобы написать стихотворение про черные траурные лилии, цветущие в новолуние в черном пруду, но от вас мало проку тому, кто пытается выразить человеческими словами сверхчеловеческое чувство. "Свет - вот истинный смысл темноты". Так или примерно так мог бы сказать философ средней руки. "Темнота дала трещину и разверзлась, обнаружив свое лучезарное содержание", - написал бы склонный к аффектации писатель. Я же скажу, что оба они ошибаются. И внутри, и снаружи меня темнота оставалась по-настоящему темной, но в то же время заключала в себе свет всех возможных источников света: жар солнца, мерцание светлячка-люцифера, тяжело летящего сквозь темноту ночи словно заблудившаяся в небе звезда, бессмертное сияние разума. Теперь мне стал понятен смысл четверостишия, выбитого на могильной плите нашего знаменитого поэта, которое автор взял в качестве эпиграфа к этому рассказу. Как там дальше?

    Как ярок свет, когда б на небосклон
    Сто солнц взошли бы разом, но и он
    Бессильно меркнет по сравненью с той,
    Что так тебя пугает темнотой.

    Еще пара шагов, и стена, разделяющая миры, исчезла, потому что любая стена - это, в конце концов, всего лишь слово из пяти букв. Неодушевленное существительное, которое не существует. Боли и страха тоже не было. Не было даже таких слов: "боль" и "страх". Более того, сама мысль о том, что можно кого-то бояться и отчего-то страдать теперь казалась мне парадоксальной, потому что больше не было никого, кроме меня, безымянного первого лица единственного числа. Я чувствовал себя причастным ко всему, равномерно распределенным во времени и пространстве: мреющий Марс был моим правым глазом, Венера - левым, система гравитационно связанных двойных звезд в созвездии Кита была моей мошонкой, мои мысли зажигали сверхновые, освещающие своим светом самые дальние закоулки космоса, в моей солоноватой теплой крови где-то в архее синезеленые водоросли налаживали фотосинтез, мое дыхание было дыханием жизни. Темнота, как собака, покорно лежала у моих ног, и я рассеянно приласкал ее, думая о своем. Я, ты, он, она, они, все мы бесконечно одиноки. Одиночество - вот смысл человеческого существования. Но это не окаянное одиночество одного из множеств, скорчившегося в позе эмбриона во мраке собственного отчаяния, нет! Истинное одиночество - это множество всего на свете, соединенное в единое целое по ту сторону света и тьмы, пространства и времени, жизни и смерти, не ограниченное ничем, кроме прямоугольной формы нашей частной вселенной. Прямоугольной? Ну конечно! И в этот момент, когда мои глаза почти что свыклись с этой новой ослепительной темнотой, а последняя иллюзия - иллюзия собственной личности - уже стала подергиваться по краям блаженной рябью небытия...

    ...вдруг распахнулось окно, марлевая занавеска встала дыбом, и ливень забарабанил по кустам смородины с такой яростью, что мой милый критик был вынужден повысить голос.
    - Все это выдумки, - сказал он, размачивая баранку в чае. - Весь ваш постмодернизм похож на отражение реальных вещей вот в этом самоваре: все расплывается, ничего не ясно... Почему бы вам не оставить бессмысленные фантазии и писать понятно и просто, например так, как вы это делаете сейчас? Кстати говоря, я так и не понял, что случилось с протагонистом. Он умер?
    Я мог бы ответить моему критику, если бы действительно не выдумал и чаепитие, и грозу, и критика, и все остальное. Реализм и реальность не всегда являются синонимами, а посему оставим простое письмо простакам. Пусть нищие духом унаследуют царствие небесное, предоставив нам наслаждаться адскими муками вдохновения.

    Широкий и размашистый дождь продолжал идти по своим делам. Где-то в глубине сада заливисто лаял мой впечатлительный и нервный таксик, которого дразнил невидимый в растительной гуще пересмешник, лакомый до личинок и личин. Свет настольной лампы освещал рукопись, раскинувшую на столе белые прямоугольные крылья, а это значит, что никто никогда не умрет.


    Примечания:

    *Здесь и далее слова, выделенные курсивом, являются цитатами из "Гамлета", пер. Лозинского.
    ** Коллатц доказал, что любое множество можно свести к единице.
    Берём любое натуральное число. Если оно чётное, то делим его на 2, а если нечётное, то умножаем на 3 и прибавляем 1. Над полученным числом выполняем те же самые действия, и так далее.
    Например, для числа 3 получаем:
    3 - нечётное, 3*3 + 1 = 10
    10 - чётное, 10:2 = 5
    5 - нечётное, 5*3 + 1 = 16
    16 - чётное, 16:2 = 8
    8 - чётное, 8:2 = 4
    4 - чётное, 4:2 = 2
    2 - чётное, 2:2 = 1
    *** (англ.) всем, кого это касается.

    10


    Политов З. Против генов не попрёшь...   15k   Оценка:6.05*5   "Рассказ" Фантастика, Байки, Пародии

      Да-а, малыш, ты бы только видел меня в те годы! Не смотри, что усы мои белее снега и повисли, словно твой флажок за окном в дождливую погоду. Тогда - ого-го! - тогда всё стояло как надо, будь спок. Красавец-драгун, косая сажень в плечах... И девчонки - девчонки все от меня без ума. А я - нет, я кремень - я всегда любил только её одну. Одну, понимаешь? Как благородный рыцарь свою даму сердца. На всю жизнь.
      Драгун? Да, малыш, были такие древние воины. Что ты, мальчик мой, тех драгун мне застать не довелось, не так уж на самом деле я и стар.
      Драга - так называли нашу землечерпалку по-научному. А нас, весь экипаж, за глаза дразнили драгунами. Мы не обижались, мой мальчик. Наоборот, мы задирали нос ещё выше. Кому ж ещё как не нам, спасателям, носить это гордое звание?
      Времена были трудные, не то что нынче, поэтому, сам понимаешь, спасателям работы хватало. Всегда нарасхват, мы стали настоящими героями своего времени. Ты усмехаешься, не веришь, глядя на меня теперешнего, но это так, малыш. Мы выполняли виртуозную работу в самых дальних уголках галактики и нередко - за её пределами. Не смотри на затрапезный вид нашей колымаги. Это всего лишь по паспорту она землечерпалка. На самом деле наша старушка умела многое. Очень, я тебе скажу, многое. Боевая машина и полевая лаборатория, ноев ковчег и механический завод - и всё это про нас, драгун-спасателей, мой мальчик.
      Конечно, время шло, прогресс не стоял на месте, и рано или поздно это должно было случиться. Тут уж ничего не попишешь, родной. Экспедиция, посланная вдогонку золотому астероиду, вернулась ни с чем. Мы, непобедимые герои и кумиры всех поколений, мы впервые не справились с заданием. Вездесущие пронырливые пегасяне умыкнули почти лежавший в нашем кармане золотой булыжник. Увели из под самого носа. А всё из-за этой проклятой "мирной конвенции"! Будь моя воля, загнал бы я парочку ядерных зарядов пегасянам в задницу. А так... Что мы могли поделать, малыш, с нашими безобидными лучевыми "пукалками"? Лишь скрипя зубами беспомощно смотреть, как золото - наше золото! - оседает в трюмах исполинского сухогруза и исчезает за поворотом Млечного пути.
      Провал нашей миссии грозил планете неминуемым кризисом. Человечество давно исчерпало земные ресурсы и оказалось вынужденным закупать энергоносители за пределами солнечной системы. На какие, спрашивается, шиши мы должны существовать дальше?! Но, как часто в жизни происходит, малыш, вмешался случай. В то время никому и в голову не могло прийти назвать его счастливым. Напротив, люди считали это началом конца и, вознося молитвы всевышнему, готовились к грядущей катастрофе.
      Первыми забили тревогу учёные черепа от астрономии. Им во всю глотку подвывали геофизики. Они сообща обнаружили странные, никогда прежде не виданные колебания земной оси. А вскоре на планете началось стремительное потепление. Полярные льды потекли полноводными реками, поднимая океаны, заливая пшеничные поля и коровьи выпасы. Голод костлявой рукой схватил цивилизацию за горло.
      Вот тут-то, мой мальчик, правительство и вспомнило о нас. Да, малыш. Неудача с астероидом мгновенно забылась, и молящие взоры человечества вновь с надеждой обратились к нашей команде. Когда-нибудь и ты поймёшь, малыш, как это окрыляет. Мы тотчас воспрянули духом.
      Ситуация требовала немедленного вмешательства, поэтому никто не собирался судить да рядить слишком долго, хотя, не скрою, сомнения одолевали каждого. Лишь чуть освежили краску на бортах нашей посудины, побрились, поцеловали жён и любимых и - в путь.
      Пораскинув мозгами, решили очень просто. Поскольку интенсивнее всего льды таяли в Антарктиде, начали спасательную операцию именно оттуда. И что бы ты думал, мой мальчик? На этот раз удача повернулась к нам лицом. Мы угадали. Причина оказалась проста как бабушкины грабли. Подшипник, поддерживающий земную ось на южном полюсе, проржавел и развалился, проделав огромную брешь в литосфере, а вследствие сильного трения оси непосредственно о землю она раскалилась почти докрасна, что и вызвало массовое таяние ледяного покрова. Счастье, что мы успели вовремя! Думаю, ни один из этих плешивых выскочек-астрономов не сумел бы предсказать, в какую пропасть сорвалась бы матушка Земля, не сумей мы устранить поломку в кратчайшие сроки.
      А заодно мы сбили с них спесь новым неожиданным открытием. Долгие века эти горе-академики не могли разгадать, почему Луна всегда обращена к Земле одной стороной. Дураки! Они не догадались о самом простом объяснении, известном с детства каждому мальчишке, хоть раз в жизни крутившему над головой деревянный самолётик, привязанный верёвочкой за крыло. Мы, малыш, обнаружили ту верёвку. Создатель, представь, не нашёл ничего лучшего, чем привязать её к кончику земной оси. Сказать по чести, никакая, конечно, это была не верёвка, а настоящий, добротный, пятидесятижильный плетёный металлический канат. Но только что это меняет? Конечно же, именно от такой непомерной нагрузки южный подшипник и сносился гораздо быстрее северного.
      И что теперь прикажете делать? Отвяжешь канат - Луна улетит к чертям в тартарары, а Земля... А кто его вообще знает, что тогда случится с Землёй! Эксперимент, говоришь? Да, нашлись горячие головы, что предложили то же самое. Мы не осмелились, дружок. C нас хватило и прошлой неудачи. Решили не трогать и оставить как есть. Кто, скажи на милость, нас за это осудит?
      И знаешь, впоследствии выяснилось - нет худа без добра. Всё пригодилось как нельзя лучше и в ближайшее же время. А дальнейшие события посыпались словно из рога изобилия. Потому и мои командировки, малыш, стали случаться всё чаще и чаще. Чуть ли не каждый день то здесь, то там требовалась наша помощь... Ты не спишь, мой мальчик? Ну, слушай, слушай...
      Едва оправившись от увесистого щелчка по носу, учёные изобрели - как мы его тут же прозвали - трамвай, курсирующий по канату между Землёй и Луной будто по рельсам. Фуникулёр - а именно так звучало его официальное название - пришёлся опять же, как нельзя более кстати. Само собой, подобная новинка ознаменовала могучий прорыв в деле освоения спутника нашей планеты. В мгновение ока поверхность Луны оказалась разбитой на квадраты, распаханные вдоль и поперёк и засеянные рапсом, кукурузой и картошкой. Рапс перегоняли на биотопливо, а остальное, конечно же, моментально пошло на попкорн и чипсы для кинотеатров и баров. Человечество вздохнуло посвободнее. Разумеется, если бы не три миллиарда китайцев, мы бы и раньше в ус не дули. Но что прикажешь делать - войны запрещены "конвенцией", а всю эту узкоглазую ораву надо чем-то кормить. Океан, тем не менее, не обращая ни малейшего внимания на "конвенцию", поднимался всё выше, захватывая целые страны без единого выстрела и загоняя человечество высоко в горы.
      Не хочется лишний раз хвастаться, малыш, но именно я - слышишь? - я предложил откачивать океан шлангом. Как куда? Ты удивляешь меня, малыш. Конечно на Луну. Часть воды как нельзя более кстати пригодилась для полива посевов, а излишками заполняли кратеры - на будущее. Шланг надёжно укрепили на том же канате, чтобы он не оборвался под миллионотонной тяжестью воды. Благоразумие не позволило нам тратить по прежнему дефицитное топливо на работу насосов, поэтому воду пускали самотёком и только днём, пока Луна висела внизу, под планетой. Но, не прошло и месяца, на Земле поняли: лунных кратеров не хватит даже на десятую часть разжиревшего мирового океана. Правительства всерьёз задумались о хотя бы временной приостановке "конвенции", а простой люд бросился откапывать и чистить припрятанные в лучшие годы дедовы ружья.
      Наша посудина в то время занималась на Луне геологоразведкой - бурили скважины там и сям в поисках полезных ископаемых. И вот, мой хороший, когда бур провалился в пустоту в десятый раз подряд, до всех наконец дошло: Луна полая внутри. Ты понял, мой мальчик? Мы же... мы... Мы, понимаешь, сколько спасли мы жизней?! Я не берусь оценить. Много, очень много.
      Тут же, не откладывая в долгий ящик, приняли, казалось, единственно верное решение - заполнять водой лунные внутренности. Как же, мой мальчик, мы ошибались! Ты не представляешь, что было дальше.
      Видать, учёные вовсе не такие умные, какими желают казаться, раз не предвидели подобного исхода. Или - кто знает - власти сознательно шли на риск. Нам об этом никогда не узнать, малыш. Но факт остаётся фактом: лунная оболочка в один прекрасный миг не выдержала давления и треснула в том самом месте, где крепился удерживающий её металлический трос. Над нами снова нависла угроза потерять Луну навсегда, но на этот раз не гипотетическая, малыш, а вполне реальная, осязаемая, как докучливо осязаема песчинка, застрявшая между пальцев. Потерять, заметь, со всеми угодьями, попкорном и чипсами. Но даже не это оказалось самым страшным, мальчик мой, далеко не это.
      Огромные саблезубые крысы - клянусь, величиной с телёнка, а то и с годовалого мясного бычка - бросились по канату на Землю через трещину, очевидно, почувствовав ту угрозу или просто спасаясь от прибывающей в лунных "трюмах" воды, совсем как земные их родственники первыми бегут с давшего течь корабля.
      Всех обуяла паника. Мы не могли решить, что делать. Лететь заделывать лунный разлом или бороться с крысами здесь, на подходах к Земле. Мы конечно поставили несколько заслонок наподобие тех, что вешают на причальные тросы кораблей в порту, но разве могли они сдержать безумный серый натиск, когда задние напирают на передних и лезут по головам?
      Помощь пришла откуда не ждали. Китайцы, всеми тремя миллиардами, будто только и ждали подобного подарка судьбы, накинулись на лунных крыс и сожрали всех до единой... Так, мой хороший, на земле снова остался лишь миллиард китайцев, совсем как в добрые старые времена. А что поделать - в пылу сражения никто из них не догадался проверить добычу на токсичность...
      - Деда, - раздался вдруг детский голос из кроватки, - А скажи, только честно, в твои истории хоть раз в жизни кто-нибудь верил? Ну нет же никакой такой верёвки. И крысы на Луне не живут - там же воздуха нет. Мы это ещё в детском садике учили. А, деда, скажи?
      - Верили, внучек, конечно верили, - седой старик крутанул пальцем безвольно обвисший длинный ус, - В годы моей молодости в стране как раз реформу образования затеяли, дружок. Люди и не в такое потом верили. Ты только бабушке не говори, внучек, ладно? Пусть это будет наш с тобой секрет.
      - Хорошо, деда...
      - Ну, спи давай.
      - Деда...
      - Что ещё?
      - А расскажи мне про того дяденьку. Ну, на той странной картинке у тебя в кабинете...
      - Эта картинка, малыш, называется гравюра. В былые времена ещё не умели делать объёмных картин как у нас, и поэтому рисовали их кисточками и другими специальными инструментами на бумаге или других примитивных материалах.
      - А дяденька?
      - А дяденька... Я даже точно не знаю, кем он тебе приходится, мой мальчик. Пра-пра... Или пра-пра-пра... словом, какой-то далёкий предок. Мне самому он прапрадед или вроде того. Вернее даже, брат моего прапрадеда. А если быть совсем точным - они близнецы, только тот, с картинки, на три месяца младше. А ещё - незаконнорождённый.
      - А что это, деда, незаконнорождённый?
      - Ну-у, как тебе... Не по закону, значит. Тайком. Пока их мама первого братика рожала, в город французы ворвались. Сам посуди, до родов ли тут. Она бежать, да где там! Её схватили, держали в плену, пытали... Только через три месяца и удалось второго выродить. Украдкой, пока охранник отвернулся...
      - А дальше что, деда?
      - Дальше? Дальше они как-то встретились. Никто не знает как. Мой прапрадед на войне улетел однажды в тыл врага, на разведку. А вернулся уже тот, второй, прапрадядя. Хотя говорил потом всем, что по пути на встречное ядро пересел. Как ему поверили, не знаю. Ясно же, что это невозможно. А потом уж война кончилась, и старший брат с победой вернулся. Тут-то и раскрылось, кто куда летал.
      - А ядро, деда, это тот шарик, на котором он сидит?
      - Наверное, внучек. Видимо, они так первые модели авиакапсул называли. Только мы в них внутри сидим, а они, вишь, верхом... Чудаки...
      Ладно, спи, малыш, поздно уже. А то бабушка сейчас придёт - влетит нам, друг ситный, по первое число.
      
      Дед осторожно закрыл дверь детской и на цыпочках вышел в гостиную.
      - Всё не уймёшься, старый? - ворчливо прозвучало из дальнего угла. - Мне всю жизнь лапшу на уши вешал, теперь за внука принялся?
      - Ну что ты, любимая? - старик всё так же, на цыпочках, прокрался к дивану и, плюхнувшись рядом с женой, обнял её за плечи. - Ты ж у меня одна-единственная, только тебя всю жизнь и люблю, ненаглядная моя.
      Пожилая женщина, повырывавшись немного из крепких объятий - больше для вида, чем всерьёз - наконец, смирившись, перестала биться, прижалась теснее, положив голову мужчине на плечо и мечтательно глядя вдаль.
      - А знаешь, - слабым голосом сказала она, - Я ведь тогда чуть не развелась с тобой...
      - Когда это?- с деланым возмущением поинтересовался старик, - Когда я в метановой криосауне с голубоглазками с Сатурна отрывался? Даже не помню, в какую я тогда "командировку" отправился. Вроде на Луне дырки сверлил, да?
      - Да ну, что мне те голубоглазки. Скажешь тоже. Они же бесполые. Овощи, почитай. Тьфу и растереть! А вот той "вымирающей цивилизации" я тебе, бабник, нипочём не прощу.
      - Кого-кого?!
      - Не прикидывайся, кобель! Помнишь тот звездолёт в Антарктиде, якобы с последними представителями планеты Икс Зет? Ты ещё сказал, что из-за особенностей климата на родной планете их организм утратил рецепторы, воспринимающие изменения температуры. Будто бы они не чувствовали холода, как земные люди не чувствуют радиации, что приводило к необратимому обморожению их тел в снегах Антарктиды. И, будто бы, спасти оставшихся можно лишь теплом собственного тела. Дура, я верила тебе! Ну, признайся хоть теперь, скольких иксзетянок ты успел пригреть? А? Чего молчишь? Слыхала я, колония их сильно разрослась за последующие годы. Не без твоей ли помощи, селадон ты чёртов?
      - Наговариваешь ты на меня, мать. Не стыдно тебе? Да и потом, когда это было! Ты ж знаешь - кто старое помянёт, мать...
      Старик прижался губами к тёплой седой макушке и, словно зачарованный переливающимися мягкими языками голографического пламени в камине, замер на полуслове... nbsp;- Эта картинка, малыш, называется гравюра. В былые времена ещё не умели делать объёмных картин как у нас, и поэтому рисовали их кисточками и другими специальными инструментами на бумаге или других примитивных материалах.

    11


    Рашевский М. Десять секунд темноты   23k   "Рассказ" Проза


    Десять секунд темноты

      
       Аспирант Валик выключил в лаборатории последний компьютер. Оставалось отрубить электричество - и можно отправляться домой. Дело за малым. Где там наш распределительный щит?
       Переплетения проводов напоминали ему переплетения жизненных коллизий, а порой искрящийся распределительный щит - его величество непостижимый Случай. Лаборатория была напичкана современным оборудованием - на неё у НИИ финансов хватало, а вот на нормальную электропроводку - нет. Неремонтируемые десятилетиями сети пестрели скрутками из разноцветной изоленты, монструозными свичами и переходниками. Мало того, на НИИ был завязан весь городской район: в своё время кто-то очень умный умудрился поставить главный распределительный щит посреди институтской территории, а другой "умный" догадался возвести вокруг него очередной корпус. Так и получалось, что, бывало, случайное нажатие кнопочки на сканере в офисе чердачного этажа приводило к выбиванию половины лабораторных корпусов. Постоянно что-то ломалось, чинилось, обругивалось и похеривалось.
      
       Темнеет.
       Уже темнеет, а этой тварюки всё нет. Сказали - в час. Потом - в два. Потом - ждите.
       Ждём. А уже темнеет. Ну и как?..
       Цветы, блин, распустились на этих... как их... абрикосах. Воняют шо дурные. Весна, мля.
       Опа! Котяра. Тоже в засаде, зараза. Вона как уши насторчил. Щаз ловить будет.
       Мля, курить охота! Нельзя, блин. Заметят раньше времени. Нишкнуть, нишкнуть, ни...
       Опа! Вот он, твою мамочку нехай.
       -Семён.
       -Чё?
       -Заводи...
       Где этот чёртов глушитель? Ага. Ага, тише, тише.
       Щаз мы его, щаз. Нехилый охранник, но и его, если чо. Хорошо, свет горит. Хорошо, све... Сейчас, сейчас...
      
       Темнеет. Темнеет-темнеет-темнеет. Да, да, да, уже темнеет, уже сейчас, уже скоро. Она придёт и
       гадкий мальчишка!
       и сверкнёт! Сверкнёт своей
       гадкий-гадкий-гадкий!.. сладкий, иди ко мне...
       улыбкой. А потом я возьму свой шёлковый, нет, наш шёлковый, нет-нет-нет, её шёлковый шарф и
       крепче, крепче! Обними меня крепче! Тебе нравится мой шёлковый... Потрогай... мягко, да? Тепло, да? Как шарф, правда?
       Да-да-да! Как шарф. Как шёлковый шарф, затягивать сильно-сильно и держать крепко-крепко. Она любит... Я люблю... Скоро-скоро-скоро!
      
       "Темнеет. Конец рабочего дня. Надо решаться! Если и сегодня не получится, то я не выдержу. Я, блин, не выдержу. Я уже не выдерживаю. Замучили эти мокрые простыни, эти сны... да разве это главное?.. Чёрт, что я должен был делать? Опять засмотрелся", - Игорь почувствовал, что снова краснеет и поспешно отвел взгляд от Светы, так соблазнительно потянувшейся за какой-то папкой на верхней полке.
       "Опять смотрит. Опять только смотрит. Ну, мужики! Рохли. Нет, ну когда уже наберётся храбрости? Или он просто... Просто... Да не, нормальный, вроде. Нет, чтобы поприставать... жаль", - Света краем глаза глянула на часы. Почти шесть! Снова незаметно пролетел-протянулся такой длинный и ничтожно короткий день. Сложно, очень сложно работать в отделе с человеком, который тебе нравится, но который не может сделать первый шаг, - "Если и сегодня не решится, я... я Мирону позвоню! И пойдём с ним в ночной клуб! А что это шуршит? Крысы? Только не крыса! Боюсь крыс!... не вроде не она.... Ещё не забыть отнести пояснительную на второй". Света почти естественно потянулась, выгибаясь. Услышала, как у Игоря упала чайная ложка, удовлетворённо поправила очки - и решительно взялась за ручку двери.
      
       Если бы мы могли читать мысли крысы, которая шуршала в норке стены отдела Игоря и Светы, то зафиксировали бы следующее: "Люди! Ещё не ушли! А мне срочно нужно по ту сторону Кучи, что за этим домом! Вот если бы они отсюда ушли, я бы пробралась через тот ход! Он выводит прямо к заднему двору... Но там Усатая Опасность. Его бы обойти - и я скоро прибегу к Куче. К родственникам! Они вернулись издалека. Они звали. Я должна поторопиться! Скорее бы пришла темнота".
      
       На третьем этаже в седьмом отделе НИО женщина устало опёрлась на спинку кресла. Потёрла воспалённые глаза, переждала жжение под веками, тяжело вздохнула, открыла глаза вновь. Взгляд её упал на зеркальную поверхность книжного шкафа. Чуть искривлённая, она искажала и без того некрасивое лицо, превращая его в безобразную маску. Женщина поморщилась, вздрогнула, вновь тяжело вздохнула, помассировала виски.
       "Тридцать пять, - мысли тяжело и уставше ворочались в замутнённом сознании. - Тридцать пять. Ни мужа, ни детей. Наука. Чёрт бы её побрал, эту стерву науку. Кому она нужна, кому я... Кому я нужна в свои тридцать пять? Это вот у Игоря всё впереди, у Валика-оболтуса. У Светки... поговорить бы с ней. Отпустить... Не приведи Господь, чтобы и она, как и я... Боже, как я устала! Везде. Но нужно закончить обработку результатов. Только бы свет не вырубило!"
      
       Хлопнула дверь "Лексуса". Охранник цепко зыркнул по сторонам, и лишь тогда щёлкнул замком, выпуская бизнесмена. Хозяин приехал проверить результаты исследований своих новых медпрепаратов. Ни бодигад, ни сам "боди" не догадывались, что из недалёких кустов на них наводится дуло пистолета.
       В шести метрах вверх от разворачивающихся событий крысиная лапка замерла в воздухе, а её владелица прислушалась к звукам, доносящимся из комнаты. Шелест приборов, скрип кресла, на котором сидел человек-самец и перестук каблучков человека-самки. Если сейчас выбежать и над плинтусом проскочить в другую норку, то уже через минуту она будет снаружи Дома...
       Вниз-влево от крысы в кустах сидел человек. Он просто сидел и слушал. Не шевелясь. Впрочем, иногда его пальцы подрагивали, поглаживая красный шёлковый шарф. Он ждал. Ждал особенного звука. Звука ЕЁ шагов.
       Недалеко от этих кустов женщина средних лет подумала, что надо бы сохранить результаты исследований, иначе чуть ли не весь день пойдёт насмарку. Она уже направилась к компьютеру, чтобы нажать две кнопочки на клавиатуре...
       Кошка, сидящая у норы, жадно вдыхала запах добычи. Он всё отчётливее, всё ближе. Скоро крыса будет здесь, и тогда... Всё внимание кошки было направлено на конкретное место. Она совсем не замечала местную драчливую шавку, медленно, крадучись, приближающуюся к ней.
       Милиционер, затаившийся за крутым поворотом, уже не сдерживал зевок. Почти стемнело. Скоро конец смены. Он наставил радар на приближающийся звук машины и удовлетворённо улыбнулся. Ещё один попал на крючок!
      
       И вот именно в этот момент Валик потянулся к дверце щитка, чтобы выключить электропитание в лабораторной. Практически стемнело, и парень почти не видел, какой именно из пяти рубильников в Его Величестве Распределительном Щите нужно перевести в "положение вверх". Чтобы случайно не схватиться за искрящуюся проводку, подсветил себе мобильным. "Второй или третий? Кажись, третий".
       Рубильник со скрежетом двинулся вверх...
       И свет погас.
       Во всём квартале.
      
       Дружное "оооохххх!!!" прокатилось по всем этажам НИИ. Потом это восклицание сменилось другими, более экспрессивными, более непечатными. Казалось бы, интеллигентнейшие люди, а потрёшь чуть-чуть интенсивнее, копнёшь чуть глубже... Где-то разлетелась на куски колба, где-то взвизгнула девушка, на улице послышался звук разбившегося стекла, потом хлопок, ещё несколько, словно кто-то под шумок кинул несколько петард. Завизжала тормозами машина, срываясь с места, залаяла собака, завопила кошка. В общем, в одно мгновение произошёл маленький Армагеддон. И всё оттого, что выключился свет.
       Впрочем, Валик поначалу этого не заметил. Это естественно для человека, который в освещённом месте выключает свет. В этом случае у этого человека наступает временная слепота. Всего несколько секунд, пока глаза не привыкнут к темноте. К тому же аспирант не обратил особого внимания на все эти новые звуки. То есть, обратил, конечно, но это тоже показалось ему естественным. Когда мерный гул множества ламп, шумевший в ушах несколько часов, исчезает, на смену ему приходит шум естественный, тот, который ранее не замечается.
       Натыкаясь на острые углы металлических столов, Валик двинулся к выходу.
      
       От лёгкого ветерка ветки чуть качало, но лишь чуть. Они не мешали целиться.
       Вот он, красава. Вот эта тварюка, из-за которой они сидели в этом убогом месте аж пять часов. Ни срамши, ни куримши. Ну-у-у, падла, счас ты получишь горяченьких. Тише, тише, тщщщ. Вдох... выдох... и на вдо-о-ох...
       Силуэт заказанного мужика (профиль его, его профиль, стопудово!) чётко выделялся на фоне жёлтых окон НИИ. И-и-и, раз!
       Блип!
       Стало темно.
       Внезапно.
       Палец не остановить, а вот рука дрогнула от неожиданности. Пистолет дёрнулся, кашлянув. Дзынькнуло стекло.
       Что? Он промазал? Промазал! Почему темно? Что? Нет, вроде, видно. Чёрт, чёрт, чёрт! Где он, где?
       Но там уже кричат, и силуэты не разглядеть, тёмные за чёрным "Лексусом".
       Кх, кх, кх - наугад, в шевеление, в черноту, попал? Нет? И назад, к машине. Провал!
       А там крик, и - бабах! - в кусты, там, где он был только что, и снова бабах! На шелест! Хороший, хороший охранниктварюкасволочьбыстрей! Семён, рви-и-и!
      
       Вдруг пропал свет. Игорь, как и все, выдал душевное "оооохххх!!!" В стёкла брызнуло тёмно-синим и уже белым от встающей Луны. Из коридора доносились матюги и ранее-не-слышимые-звуки. Скрип половиц, щёлканье проверяемых выключателей, перекрикивание между собой научных сотрудников. Громко щёлкнул замок на двери, впуская чуть испуганную Свету.
       -Игорь? - громко спросила она. - Ты здесь?
       -Ну, конечно, - он с наслаждением разглядывал её, совершенно не скрывая этого. Сейчас, во мраке, парень не смущался смотреть прямо.
       -Слушай, я в темноте становлюсь совсем слепой. А мобильник на столе оставила. Дай мне руку, чтобы я дошла, а?
       -Без проблем! - он в два шага очутился рядом и коснулся её ладони своей. Она сильнее, чем он ожидал, даже больно, вцепилась, потом решительно взяла его за руку.
       Взяла! За! Руку! В! Темноте!
       "Вот сейчас надо решаться! Вот сейчас!"
       "Ну же, ну? А что это там?"
       В полоску лунного света осторожно ступила...
       -Крыса! - взвизгнула Света - и вцепилась в Игоря ещё сильнее. - Прогони, прогони её! - крикнула она чуть ли не в ухо молодому человеку. - И-и-и-и!
       Ошеломлённый её напором, испуганный не меньше, парень закричал совсем не в ту сторону, где появилась усатая. Потом застучал ногами, что-то заорал. А серой пакостнице много и не надо. Она через секунду уже была в той самой норе, которую за сервером мало кто из людей видел, и которая вела прямо в стене с третьего этажа на первый и - наружу.
       -Тщщщ, тише, успокойся, - зашептал Игорь, трепетно прижимая к себе порядком струхнувшую девушку. Рука его касалась её талии, невольно цепляясь за проступающий из-под блузки замок бюстгальтера. Тело было такое хрупкое, нежное, желанное... Игорь почувствовал, что возбуждается. Почувствовал, что уже долго стоит вот так вот, обняв прижавшуюся к нему девушку. Почувствовал, что девушка и не отстраняется, а, наоборот, двинула плечами, словно зарываясь ещё глубже в его объятья. - Ссс..., - зашипел он. От волнения спёрло дыхание, он шумно сглотнул. - Света?
       -Ммм? - нежно так, откуда-то из района подмышки.
       -А что... что ты делаешь сегодня вечером?
       И тут она взглянула ему в глаза. Он мог поклясться (пусть по всем законам физики это увидеть невозможно - но только по законам физики), что за стёклами очков сверкнуло озорно и счастливо.
      
       Один палец коснулся клавиши Ctrl, а второй уже опускался на клавишу "С", как вдруг экран компьютера погас.
       Что?
       Из коридора послышалось дружное "оооохххх!!!", и это убедило тридцатипятилетнюю женщину, что это вот произошедшее - не секундное помутнение в глазах, а самое что ни на есть банальное отключение электричества.
       -Ох, ... (тут последовала череда совсем не свойственных кандидату ... наук выражений)! - женщина упомянула и собственную нерасторопность в приобретении источников бесперебойного питания; и специфичность программ, не способных запомнить результат на момент внезапного выхода из неё; и личную загубленную жизнь; и чёртову науку.
       Желание созрело за несколько секунд.
       Импульсивно рванув на себя дверцу шкафа, женщина схватила сумочку, плащ - и решительно, не наткнувшись в темноте ни на один стул, направилась к выходу.
      
       От внезапно наступившей темноты шавка на секунду оторопела, от неожиданности забыв, что именно сейчас на охоте. Она приглушённо, но всё же "гавкнула". В следующее мгновение с парапета, на котором сидел кот, раздалось рассерженное шипение и угрожающее урчание. Давний соперник видел в темноте много лучше, и на адаптацию шавке потребовалось долгих несколько секунд.
       Потом раздался писк, мяв кидающегося в атаку кота и лай - бросающейся за удаляющимися звуками собаки.
      
       Валик с удивлением выглянул наружу - и не заметил разницы между лабораторией и коридором - темно, хоть глаз выколи. Правда, тут слышались крики и вопли людей, в основном гневных и уже - смех.
       Аспирант сложил два и два, сопоставил факты, прислушался - не идут ли к нему с пробирками с серной кислотой и медными змеевиками - на разборки. Вроде, не идут. Вроде, не догадались. Хотя... догадаешься тут. Причин может быть - миллион.
       Валик осторожно прикрыл дверь и на цыпочках подошёл к распределительному щиту. Чуть дрожащие пальцы еле ввели нужную комбинацию - и экран загорелся белым. Вот и рубильник.
       Тынц!
       Всё залило светом.
       Ведь правильно думал же - второй нужно было переставлять!
       Тынц!
       Свет погас. На сей раз только в лабораторном.
      
       Милиционер с удовольствием потянулся и, засунув подмышку радар, направился к машине. Из неё уже выбирался последний на сегодня "клиент". Всё. Смена закончилась. Можно и сворачиваться.
       Из-за поворота раздался натужный вой быстро приближающейся машины.
       Може, тормознуть? А може и не надо, ведь конец смены! Возиться с ними, протокол оформлять, двадцатку сбивать... Морока... Хотя, скорость такая, что на двадцатку не тянет. Тут как минимум полтинник. Ну-ка, проверим.
       Из-за поворота двумя кинжалами вспороли тёмную улицу фары лихо заворачивающего авто. То ли "дэушка", то ли "дося". Стопроцентные "клиенты"! И гонят на... сколько??? Ничего себе! А ну, стоять!
       Сзади кричит напарник, мол, тормози беспредельщиков, а и сам уже вверх вскинул светящийся жезл, а щёки надуваются воздухом, чтобы дать длинный свисток.
       Вираж, мазки света по милиционеру, пытается отпрыгнуть, снова вираж, вой клаксона, выстрел грязных брызг из лужи, визг тормозов - и машина умчалась дальше, оставив за собой сидящего в луже ошалевшего "представителя закона", заводящего машину его напарника, закружившиеся синие с красным, взвывшую сирену и вылетающий из горла крик злости.
      
       Свет зажёгся, когда тридцатипятилетняя женщина ступила на первую ступеньку лестницы между третьим и вторым этажами. Ступила - и затормозила.
       "Вернуться! Включить всё! Повторить экспериментальные расчёты! Зафиксировать! Запомнить! Списать на флэшку!"
       Но злость на себя любимую и на всех окружающих нелюбимых всё ещё была сильней.
       "Да ну их в пень! - подумала женщина. - Пойду сейчас через парк, подышу запахом распустившихся цветов. Когда я вот так вот гуляла по дорожкам в последний раз? Может, меня там ждёт прекрасный... да хоть какой... может, действительно встречу? А результаты!.. Ну их в пень!"
       И - от бедра - а и задор в глазах, а и походка легче, решительно - конский хвост - распустила! Ать, ать, цок, цок! В авантюру, в парк, в лавину запахов. И шампанского! От души! А остальных - в пень, в колоду, а сама - вдрабадан!
       Снаружи - чарующая полутьма, и лишь фонари кое-где освещают лавочки. Нездоровая суета у входа, расплёскивающиеся в стороны научные сотрудники, до свиданья, до свиданья, ах, спасибо, ой, не стоит. Я сегодня пешком. Весна-с, знаете ли. И - полной грудью - грудью! - воздух. Какой чарующий, какой... и почему я тут раньше не ходила?
       Цок, цок, цок - по плитке. Шумят листья, бежит, лая, сюда собака, едет, завывая сиреной сюда машина. А всё равно! Хорошо-то как, хорошо!
      
       Гав!
       О, нет, мама, нет, нет-нет, мама, не надо, я не хочу снова, я не хочу туда, не хочу к ней, к этой шершавой и зубастой, нет, мама, к этой кусачей, больно, больно, мама.
       Гав! Гав!
       Лезь в эту проклятую дыру!
       Нет, только не сейчас, не туда, не... Я же тебя раскромсал, сволочь, я же тебя скормил этой...
       Гав!
       В эту красную дыру, кусачей, ссс... собака, сука, сволочь, стерва, ссс... сссладкая моя, моя шёлковая тварь!
       Гадкий мальчишка! Лезь в эту проклятую..! Иначе я свяжу тебя своим шёлковым..!
       Свяжет! И моя кусачая, больно, больно! БОЛЬНО!
       ГАВ!
       Я не хочуууу!!!
      
       Тридцатипятилетняя женщина даже не успела испугаться, когда кусты в десяти метрах от неё зашелестели, раздались в стороны - и на тропинку выскочил мужчина. Он, зажав руками уши, что-то неразборчиво прокричал - и кинулся прочь, из парка, к жилым кварталам, к приближающейся сирене, от приближающегося лая.
       Что это было? Она даже не сумела мужчину разглядеть как следует - так быстро и неожиданно тот мелькнул.
       А потом был визг тормозов, удар, грохот, крик, снова вопль сирены, крики.
       Любая другая на её месте просто развернулась - и побежала бы совсем в иную сторону. Совсем не в ту, куда пошла женщина.
       "Авантюра - так до конца!" - пыталась уговорить себя кандидат ... наук, раздвигая пахучие и белые от цветов кусты.
       Синим и красным сверкает милицейская машина. Тёмным остовом застыла на сломанном столбе другая, из неё вытаскивают кричащего человека. Вопли бегущих сюда зевак. А рядом, из соседнего куста - стон. Стон боли.
       На негнущихся ногах, со звоном в ушах, делая героические попытки, чтобы не упасть в обморок, она сделала шаг, другой.
       "Вот сейчас я увижу то, что потом долго будет сниться мне во снах. Вот знаю, что увижу плохое, а всё равно иду смотреть. Ну не дура? Дура, - спорила с собой женщина. - Шаг, ещё шаг. Красное под ногами. Кровь??! Нет, всего лишь ткань. Шарф? Из кармана торчит. Мужчина. Нога как-то неестественно... Но стонет. Жив. А какой симпатичный! Жалко! Скорую, скорую на..."
       -Скооорую! - закричала она. Что-то сломалось в этой "аж целых тридцать пять лет жизни профукано" женщине. Она упала на колени, схватила за руку стонущего. - Щас, щас, щас, родненький, потерпи! Скорую вызовите! - она вот сейчас вот только поняла, что жизнь-то проходит, проходит зря, и надо что-то делать, надо жить, надо бросаться в такие вот авантюры, и приходить на помощь таким вот бедолагам и - да! - она поедет с ним в больницу и дождётся, когда его спасут, а его спасут, да-да, спасут, ведь она так хочет, и пусть это будет совсем не она, та, прежняя, но надо жить, чёрт побери!
       Мужчина открыл глаза и... взглянул на неё. Прямо в глаза. И... улыбнулся.
       -Ты такая... красивая, - прошептал он. - Ты самая..., - он снова застонал. И отключился.
       "Я... красивая? - женщина скомкала шарф и засунула себе в карман. - Мне нужно будет его вернуть. Нужно... кольца на пальце нет... красивая. Я сейчас заплачу".
      
       А потом было много всего.
       Право слово, рассказывать всё последующее не имеет смысла. Жизнь как она есть. Ничего нового.
       Заметьте, всё это произошло из-за сущего пустяка, из-за случайности. Всего лишь десять секунд темноты напрочь изменили несколько судеб. Кто-то обрёл вторую жизнь, кто-то лишился безумия. Воистину, мелочи руководят миром.
       Вы всё ещё сомневаетесь?
       Что ж, я расскажу вам, что случилось бы, не перепутай вдруг Валик рубильники.
       Пуля мафиози серьёзно ранит предпринимателя, но он выживает. До "контрольного" не допускает охранник. Бандитов поймать не удаётся, они уходят, но за невыполнение задания их ждёт незавидная судьба. Бизнесмена долго лечат в частной клинике. Побывав на пороге смерти, мужчина вдруг открывает в себе дар мыслителя и философа. Он часами разговаривает со священниками и виднейшими представителями культуры. Вскоре из-под его пера (ещё один неожиданный дар) выходит шедевр мысли, который является причиной прекращения очень многих противостояний в мире.
       Света и Игорь в тот день так и не перейдут к решительным действиям. Впрочем, тем самым они лишаются последней возможности что-то изменить в отношениях между собой. Потому как в тот вечер Света погибает от рук того самого маньяка. Изверг благополучно исчезает, его жертвами становятся ещё тринадцать женщин, пока он не нарывается на возвращающуюся с тренировки айкидо мастера спорта... Игорь тяжело переживает утрату. Настолько тяжело, что не защищает диссертацию, уходит с науки и с НИИ - и мир никогда не узнает о новом способе нано-программирования живых клеток организма.
       Тридцатипятилетняя кандидат ... наук, как обычно, сохраняет данные. И даже лишившись аспирантов, она берёт новых, но доводит свою работу до конца. Она становится профессором. Но жизнь её - несчастна, сера и безысходна.
       Крыса спокойно дождётся, пока люди займутся своими делами - и неслышно проскользнёт в дыру. Собака спугнёт кошку, и крыса без помех доберётся до Кучи, где встречается со своими родственниками. Пришельцы приносят с собой чуму, заражая и нашу крысу. На обратном пути серая бестия, спасаясь от брошенного кем-то камня, падает в очистной коллектор, заражая воду и многих и многих жителей этого города.
       Вот вам и случайность. Вот вам и "ничего не произойдёт".
       Одно только не подпадало под сложившуюся ситуацию: Валик что с этими "секундами темноты", что без них аспирантскую так и не защитил. Он влюбился, женился и переехал в другой город.
      
       Жизнь, этот набор случайностей и мелочей, продолжалась.
      
      
      
      
      
       *окончено 30-04-2008*
      

    12


    Альтс_Геймер Домашний советник   34k   Оценка:4.70*14   "Рассказ" Фантастика

       Домашний советник
      
      Арфиды - радиочастотные маячки с микрочипами. Арфиды используются для инвентаризационного контроля в производстве и розничной торговле.
      Анализ потребительских предпочтений - комплексное маркетинговое исследование для выявления достоверной информации о значимости тех или иных характеристик товара при выборе данного товара респондентами. Является универсальным инструментом массовых продаж.
      
      Сквозь уплывающий туман утреннего сна в сознание вползла негромкая музыка. Я открыл глаза. Видеообои на стенах, словно покрывало, развернули изображение заснеженного скалистого склона. Мягко зашипел ионизатор воздуха. Мелодия на несколько секунд погасла и приятный ровный баритон произнес:
       - Внимательно изучив ваши предпочтения, а также учитывая нынешнее психофизиологическое состояние, ваш домашний советник "Норитсу" дарит своему хозяину утреннюю симфонию Листа на фоне альпийских горных вершин. С добрым утром!
       Я выпрямился на постели. Бросил взгляд на часы. Семь утра. Самое время проснуться. Все отлично. Встал босыми ногами на подогретый паркет и зажмурился от удовольствия. До чего же уютно ощущать себя в оазисе тепла и комфорта в окружении столь неприветливого пейзажа. Пусть это только экраны. Но там завывают суровые порывы ветра, кружатся льдистые снежинки, а у меня здесь двадцать пять по Цельсию, идеально выверенная влажность и теплый пол. Один-ноль в пользу "Норитсу". Я прошлепал в ванную. Зеркало приветливо мигнуло мне зеленым огоньком:
       - Проанализировав данные, полученные с арфидов, ваш домашний советник предлагает своему хозяину загрузить новое программное обеспечение для кухонного синтезатора "Енами - сорок шесть - дельта". Новые удивительные рецепты от лучших поваров планеты, одобренные лицензированными вкусовыми тестерами, разнообразят ваше утреннее меню. Подтверждаете?
       - О, да. Конечно, - прочавкал я полным ртом зубной пасты.
       - Спасибо.
       Я нанес шейв-крем, потом смыл его вместе с щетиной. Завершив туалет тщательным омовением моей короткой, но густо пророщенной шевелюры, я проследовал на кухню в предвкушении вкусного завтрака. Утренний прием пищи для меня всегда являлся святым мероприятием.
      Маленькая тарелка бобов в маслянистом томатном соусе, а напоследок - вкусная душистая булочка с кусочком прожаренного бекона и большой ароматный бокал кофе без кофеина. Превосходно. Я почувствовал себя полным сил и позитивного настроения. Благодушное состояние деликатно прервал голос моего электронного друга:
       - Я рекомендую вам ознакомиться с последними новостями из Внешних Территорий, чтобы быть в курсе событий, волнующих общественность.
       - Подтверждаю.
       Альпийский склон осыпался по экрану цветной мозаикой, и вместо него из стен проступила тревожная картина многочисленных рядов бритвенной проволоки. Послышалось монотонное жужжание тока высокого напряжения. Вдали, за разделительной полосой, бесновались толпы протестующих демонстрантов. Мелькали флаги, лозунги, воздух высверкивали сигнальные ракеты, целый лес рук вздымался в едином порыве - требуя и проклиная. И это на фоне самого умиротворяющего природного пейзажа - соломенно-желтой травы, сливающейся на далеком горизонте с бескрайней голубизной неба. Раздалось мелодичное контральто диктора:
       - Обстановка на границе продолжает вызывать крайнюю озабоченность всего нашего общества. Протестующие иностранные граждане выдвинули новые требования - немедленный снос полосы безопасности, изменение квот на въезд мигрантов, ликвидация медицинского ценза. Для снижения градуса напряженности, нашим пограничникам пришлось произвести дополнительное предупредительное бомбометание по прилегающим к границе районам. По всей территории контрольной полосы непрерывно барражируют наши многочисленные беспилотные летательные аппараты. Министерство иностранных дел вновь призвало наших иностранных партнеров навести должный порядок на своих территориях. Иначе мы продолжим вынужденное применение силы для защиты целостности своего государства и его граждан.
       Вместо колючей проволоки на экране возникло мужественное, словно высеченное из гранита, лицо нашего военного специалиста. Я невольно пожалел этого человека - ему бы в кино сниматься, играть роли античных героев, а ему, бедняге, приходится по шесть часов в день неотрывно глядеть в экран мониторов и нажимать на гашетку джойстика, выпуская кассетные снаряды в этих несчастных полуживотных.
       - Сразу хотел бы успокоить наших граждан - ситуация в прилегающих к границе регионах полностью контролируется нашими электронными силами самообороны, - сохраняя суровую невозмутимость, заявил пограничник. - Когда демонстранты приближаются к разделительной полосе, солдатам, к сожалению, приходится открывать по ним сдерживающий огонь. Дефицит продовольствия и крайне низкий уровень жизни по-прежнему толкает иностранцев на такие отчаянные и бессмысленные поступки. Считаю необходимым еще раз заверить общественность - мы и в дальнейшем готовы защищать нашу территориальную целостность и спокойствие наших домов.
       Волевое лицо военного сменилось безумной картинкой толпы митингующих. Исступленные лица - сведенные в безумии злобы скулы, выкаченные в припадке ярости глаза, раззявленные в хаосе многоголосого ора рты. Какой кошмар! Я почувствовал, как у меня самого внутри поднимается волна гневного возмущения. Как смеют эти дикари претендовать на гражданство в нашем спокойном цивилизованном обществе? Они не сумели построить экономику своей страны и теперь волной эмиграции собираются разрушить нашу! И это, несмотря на нашу постоянную помощь. Мы дали им все - огромные долгосрочные кредиты, гуманитарное образование, с любовью привили свою культуру, свои ценности и идеалы. Направили на единственно верный путь развития. И что же? Всеобщая энтропия, как результат. Положительно - эти существа просто неисправимы. Хорошо еще, что по международной конвенции они лишены высших военных технологий и самого эффективного вооружения. Военных роботов и беспилотников, например. Страшно подумать, что могло бы произойти, если бы не предусмотрительная осторожность наших политиков. К сожалению, иногда насилие необходимо. И это очень плохо, поскольку наше мировосприятие всегда базировалось на принципах исключительного гуманизма.
       На экране успокаивающе мелькнула знакомая картинка столицы с высоты птичьего полета. Острая симметричность шпилей, живописные конструкции домов, окаймленные пушистыми хлопьями парковой зелени. Камера приблизилась, и стали различимы стремительные силуэты снующих машин. Еще более крупный план. Стайка малышей под бдительным присмотром воспитательницы переходит дорогу по виадуку безопасности и одновременно любуется окрестностями. Я зачарованно загляделся на их чистые, невинные мордашки, но мое невольное умиление прервал верный домашний советник:
       - С учетом вашего сегодняшнего рабочего графика, я рекомендую остановить выбор на светло-сером костюме, белой рубашке и пурпурном галстуке.
       - Подтверждаю, - мне и вправду сегодня надлежало выглядеть одновременно и официально и немного экстравагантно.
       - Одежда поглажена и находится в вашем платяном шкафу.
       - Отлично.
       Мне необязательно было его благодарить, но хорошая работа всегда вызывает спонтанное чувство признательности. Через десять минут я оделся, придирчиво осмотрел свой внешний облик в ростовом зеркале в прихожей и спустился в прохладный подземный гараж. Моя машина доброжелательно моргнула желтыми огоньками габаритных огней. Плавно поднялась пластиковая створка ворот и, шурша новенькими шинами по бетонному покрытию, я выехал на узкую дорожку перед домом. Электродвигатель работал бесшумно. Круглое, как яичный желток, солнце уже начало взбираться вверх по небосклону. Дорога не изобиловала потоком машин. Навигатор, как и всегда идеально проложил маршрут, огибая утренний траффик. Мои мысли, успокоенные ровной ездой, потекли куда-то в сторону и, как часто это бывало в последнее время, постепенно притекли к Селесто. Несмотря на то, что я понимал и принимал непреложность ее аргументов, мне все равно сильно ее не хватало. Что-то опустело в моей жизни. Словно из тела удалили не самый важный, но, тем не менее, значимый орган. Как будто в брюшной полости возникла какая-то искусственная пустота. Вроде бы все по-прежнему: интересная и значимая работа, общение с коллегами и друзьями, посещение интернет-тусовок. А на самом деле - одиночество и затаившаяся в душе хандра. Магнитола пискнула, и голос домашнего помощника вежливо произнес:
       - Проанализировав ваши биоритмы, я прихожу к выводу, что настроение моего хозяина нуждается в небольшой коррекции, и рекомендую вам прослушать "Прелюдию к послеобеденному отдыху фавна" Клода Дебюсси.
       - Подтверждаю.
       Музыка плавной умиротворяющей волной хлынула мне в душу, и тревоги, сомнения отступили. Вот и здание университета. Автопилот лихо припарковал машину на мое штатное место. Я поднялся по ступенькам широкой мраморной лестницы, раздавая и получая приветствия. На втором этаже ненадолго остановился напротив расписания, не нашел никаких изменений и проследовал в аудиторию. Весна проникала в помещение яркими солнечными лучами и беззаботным пением птиц за окном. Учебная комната стала быстро заполняться студентами. Я прибыл вовремя, как и планировал - ровно к началу лекции. В связи с моим нынешним психологическим состоянием, домашний советник настойчиво рекомендовал мне избегать близких корпоративных контактов с коллегами. В искреннем желании разделить невзгоды ближнего и ободрить, люди зачастую только растравляют заживающие раны. Я был с этим абсолютно согласен. На лекционном столе тихо пискнул зуммер. Стало быть, все студенты уже на местах, кроме подавших официальные сообщения о невозможности посещения лекции. Советник университета считал данные с арфидов. Можно начинать. Я поднял голову и на паузе внимательно оглядел собравшихся. Умные лица, подсвеченные интересом к занятию. Очень полезно установить визуальный контакт с аудиторией, прежде чем открывать рот. Некий ритуал взаимного доверия.
       - Добрый день. Итак, мы собрались сегодня, чтобы поговорить о наших социальных свободах и равноправии полов. Вопрос, напрямую касающийся каждого из нас. И начнем мы с самого интимного, того, что мы получаем при рождении и того, что следует с нами через бурные воды всей нашей продолжительной жизни - нашего имени. Наше имя - часть нашей индивидуальности, хотя "громкое имя не возвеличивает, а лишь унижает того, кто не умеет носить его с честью", как сказал Франсуа Ларошфуко. Кроме личной подоплеки во все времена развития человеческой цивилизации имена людей служили отражением всех социальных течений, существовавших на тот исторический момент в обществе. К примеру, при космополитичной направленности государственного строя, в моду входили заимствованные имена, при усилении национальной идеи - вектор тут же круто менялся в сторону этнокоренных имен. И, разумеется, в пору доминирования мужчины над женщиной, имена еще раз акцентировали внимание на половых различиях между людьми. Имя мужчины стало одним из символов гендерного превосходства, оно изначально подчеркивало неравенство полов, преобладание одного, как раньше говорили - "сильного пола" над другим - "слабым полом", - по аудитории прошелестела вполне ожидаемая волна возмущенного ропота.
       Я успокаивающе улыбнулся, показывая, что все эти кошмары зари человеческого рода остались для нас далеко позади. Гул студентов тут же смолк.
       - Женской половине оставалось только защищаться, превращая в свою очередь данное родителями имя в один из атрибутов сексуальной провокации. Вкупе с остальными приемами заманивания самца. Отношения полов насквозь пронизывала ложь. Но это, к счастью уже в прошлом. Имена с половыми признаками канули в историю в компании с писсуарами в мужских туалетах, женскими декольте и короткими юбками, - слушатели прокомментировали мои слова веселым хихиканьем. - А прогрессивное человечество получило, наконец, новые имена - имена среднего рода, без оттенков неравенства и закодированного в них противоборства мужчины и женщины, имена всеобщей толерантности, имена равных возможностей.
       Материал привычно тек по проложенному многократной практикой руслу. Когда я закончил лекцию, как обычно предложил студентам задавать интересующие их вопросы. И как обычно, получил не совсем то, чего ожидал. Но это ничего. Я - не просто преподаватель, я - наставник и учитель. Первым робко поднялся с места субтильный паренек с россыпью подростковых прыщей на узком смышленом лице.
       - Учитель, мне необходим ваш совет.
       - Внимательно слушаю тебя, Анджело.
       Он немного помялся, но потом все же решился:
       - Мои родители - представители гомосексуальной общины. Я очень уважаю обеих своих матерей. Но мне кажется, - он на секунду умолк, охваченный мучительным сомнением, - что я уже определился со своей ориентацией, и она не будет продолжением семейной линии.
       По лекториуму прошелся удивленный гомон. Странно, обычно в данном вопросе дети разделяли предрасположенность старшего поколения. Я кивнул, подтверждая понимание проблемы, и покровительственно улыбнулся.
       - Анджело, тебе не нужно стесняться. В нашем обществе каждому гарантирована полная свобода выбора. Гомосексуальная община нашей страны делает много для контроля рождаемости, никто не отрицает заслуг ее представителей в разнообразных направлениях творчества, но тебе вовсе не обязательно следовать примеру своих матерей. Я, например, гетеросексуален и ни капельки не стыжусь этого.
       Аудитория вновь всколыхнулась эмоциями студентов. Я пошел на осознанный риск, выставляя напоказ свою ориентацию, чего обычно преподаватели избегают. Парня необходимо было ободрить. Любой судья меня в два счета оправдает в случае предъявленного по этому поводу иска. Только реакция на мои слова благополучно улеглась, как после усевшегося на место Анджело, с вопросом выступила невысокая смуглая девчушка.
       - Уважаемый Марко, я не знаю, как быть. Я в полной растерянности.
       - Не переживай, Клариссо, такое поведение вполне корректно для твоего возраста. Признаться, бывает, что и людей старшего поколения одолевают сомнения. Хе-хе...
       - Мой домашний советник предлагает мне подумать о зачатии ребенка...
       Я удивленно поднял бровь. Боже мой, ты еще так молода!
       - Это связано с медицинскими показаниями, - очаровательно зардевшись, пояснила Клариссо. - И одобрения магистрата по этому поводу уже получено.
       - Отлично. Позволь тебя поздравить с такой небывалой удачей. Так в чем же проблема?
       - Я уже обратилась в Материнский центр, прошла необходимые тесты... Но мой парень настаивает, чтобы все прошло... ммм... естественным путем... без вмешательства Службы Опеки...
       Лекториум замер. Переживал шок. Я внутренне подобрался.
       - А что по этому поводу говорит твой домашний советник? Он согласен с таким решением? А также с персоной твоего будущего партнера?
       Клариссо потупилась.
       - Мы - партнеры уже полгода. А насчет моего советника... У него нет функции вероятностного прогноза.
       Я значительно откашлялся. Вот именно для таких моментов и нужна вся наша выдержка и образование. Именно здесь и сейчас происходит бесконтактное лечение заблудшей человеческой души.
       - Клариссо, я уверен, что тебе необходимо проявить твердость. Подумай сама - тебе предлагают сыграть в генетическую рулетку, положиться на случай. И в каком вопросе! В вопросе нашего всеобщего будущего - наших детей. Именно им предстоит нести дальше высоко поднятое знамя демократии, являться пастырями для многих народов нашей многострадальной, измученной несовершенством людских умов планеты. Разве такие вопросы мы можем доверить теории вероятности? Ни в коем случае! Если у твоего домашнего советника нет подобной функции, тебе стоит воспользоваться бесплатным государственным советником. Забота о каждом гражданине - вот высшая цель нашего общества. Твое благо - благо всей страны. И не стоит подходить к этому легкомысленно.
       Студенты одобрительно загудели. Клариссо чуть слышно поблагодарила меня и уселась на свое место.
       - Ну что же, спасибо за общение. На этом лекция закончена. Все могут быть свободными, - с довольной улыбкой я показал в сторону бьющей из открытых окон ранней весны.
       Я сидел в тишине, уставившись в экран лэптопа в пустом лектории, как вдруг трель коммуникатора в кармане возвестила о том, что я вновь кому-то понадобился. Сердце екнуло. А может быть, Селесто? Не угадал. На экране расцвела румяная физиономия Яно - моего напарника по общественным работам.
       - Привет, Марко.
       - Здравствуй, Яно.
       - У нас срочный вызов. Приоритет "А". Буду с машиной около университета через пять минут.
       - Понял. Жду.
       Код "А"? Преступление против общественного строя? Вот это новости! Давно я не слышал ничего подобного. Что же случилось? Я принялся быстро упаковывать свои вещи в стильный кожаный саквояж.
       Полицию упразднили за ненадобностью уже несколько лет назад. Ее полностью заменили электронные средства слежения и предотвращения преступлений. Преступлений. Я прокатал по языку ужасное и непривычное слово. Правонарушений не случалось в нашем спокойном городке уже давно. Наши с Яно функции общественных наблюдателей за безопасностью сводились к ежедневному неспешному объезду университетского кампуса с обязательной ритуальной остановкой возле палатки, торгующей хот-догами, а также церемониального присутствия на всяких торжественных мероприятиях. Но если проблеме суждено случиться - она случается. И вот теперь нам выпала честь оказать обществу услугу, отблагодарить его за годы беззаботной, обеспеченной жизни в комфортном уютном мирке. Я упрямо сжал зубы. Мы сделаем все, что будет необходимо, и не злоупотребим доверием граждан. Сегодняшнему дню суждено стать поворотным в моей карьере и истории моей жизни. И этот поворот будет правильным.
       Я быстро сбежал по отмытым до блеска ступенькам главного университетского корпуса. Ухоженная липовая аллея покрылась перьями нежной распускающейся листвы. Яно уже сидел в припаркованной напротив входа машине и ковырялся в коммуникаторе.
       - Привет, Яно, - я помахал напарнику рукой.
       - Привет Марко, - дружелюбно ответил он. - Как дела?
       - Великолепно! - обронил я, усаживаясь рядом с ним на пассажирское сиденье.
       Ортопедическое кресло тут же заключило мое тело в мягкие объятия. Яно оторвался от экрана и похвалился:
       - Представляешь, переключил своего домашнего советника в режим экономии бюджета и просто поражен результатами. Мои ежемесячные отчисления на депозит удалось поднять на тридцать процентов. Потрясающе!
       - Поздравляю, - я дружески похлопал его по плечу.
       - Просто не знаю, куда теперь буду тратить накопленные финансы, - добродушная физиономия Яно просто цвела в по-детски восторженной улыбке. - Вот сидим с советником - планируем расходы. Как будет доволен Джино!
       - Рад за тебя, - поощрил я соратника (Джино - это его дружок, между прочим). - Что там стряслось?
       Лицо Яно тут же вытянулось в виновато-озабоченном выражении. Ему стало неловко передо мной за чрезмерное увлечение личными проблемами. Он торопливо ввел в навигационную систему координаты, поручил автопилоту ведение машины и вновь потянулся за планшетником. Быстро пролистал файлы, отыскивая нужный.
       - Вот, нашел. Какая-то бытовая и странная история. Возмутительница спокойствия - молодая женщина, двадцати восьми лет. Имя - Валеско Хуммельс. Профессия - оператор Центра Изучения Общественного Мнения. Гетеросексуальна. Имеет, хотя теперь уже вернее, имела, постоянного партнера - Стефано Стольбергера. Партнер владеет собственным бизнесом в сфере благоустройства частной собственности.
       - А точнее?
       - Он оказывает услуги по ремонту мебели на дому заказчика.
       - Понятно.
       - Адрес постоянного проживания обоих до недавнего времени был: Грюнвальд, сорок два.
       Я порылся в памяти. Грюнвальд - пригород на юго-востоке, небольшие коттеджи, зеленые газоны под окнами, живописно украшенные разноцветными клумбами тюльпанов. Ничего особенного.
       - Чета законопослушная. Жалоб от соседей или сигналов о неблагонадежности не зарегистрировано. У партнеров имеется общий ребенок. Мальчик. Имя - Симоно. Возраст - десять лет. Четыре года назад Валеско была лишена родительских прав по распоряжению магистрата.
       Мои брови удивленно поползли вверх.
       - Основание?
       - Неспособность родителей обеспечить рациональное воспитание ребенка. Статья пятнадцатая прим.
       - Выписку из распоряжения удалось поднять? Комментарии социального работника?
       - Да. Оба родителя слишком мало уделяли внимания ребенку. Занимались по большей частью своими отношениями. Даже на курорты ездили, не руководствуясь интересами малыша. Выбирали молодежные отели, а не специализированные детские оздоровительные центры.
       - И это все? Странно.
       - Согласен, можно было не применять столь суровое наказание. Но, боюсь, тут сыграла роль совокупности проступков. Они безответственно подходили к выбору кружков и спортивных секций для ребенка, совершенно не заполняли программу его профессиональной ориентации...
       - Погоди... Четыре года назад ему было только шесть лет!
       Теперь уже Яно вскинул брови в крайнем изумлении:
       - Программа социальной адаптации детей стартует в три года от рождения..., - мой напарник замолчал, понимающе кивнул и грустно усмехнулся. - Тебе было бы это известно, если бы вы с Селесто..., - он поймал взглядом мое враз помрачневшее лицо и мгновенно поправился. - Извини, старик. Я и забыл, что ты не в курсе.
       - Ничего. Ты прав. Продолжай.
       Яно кашлянул, как бы разбивая свои слова на дружескую и официальную часть.
       - Реакция обоих партнеров на решение магистрата - депрессивная. Но в границах допустимых норм. Показаниями арфидов подтверждается. Официальные отчеты от домашнего советника соответствуют. Две недели назад Валеско была у своего мальчика в гостях, в детском интернате на планово разрешенном свидании. Там же ей сообщили о зачислении ее сына в кадетский корпус Национальной Гвардии. Реакция - крайне негативная. Подтвержден эмоциональный взрыв. Мать устроила возмутительный скандал прямо в интернате. Ребенок наверняка получил тяжелую психологическую травму. По возвращению домой - отказ от выхода на работу. Ее партнер, Стефано, руководствуясь рекомендациями личного домашнего советника, вынужден был прервать их отношения и сменить место жительства. Данными арфидов достоверно установлена покупка Валеско сильнодействующих препаратов с явно суицидальными целями. Препараты дважды конфисковывались у нее прямо в аптеке по показаниям общественных советников. Сегодня утром зарегистрирована и предотвращена попытка поджога собственного дома. После чего Валеско тупым тяжелым предметом разбила блок электронного управления, разгромила всю бытовую аппаратуру и на машине попыталась уехать в неизвестном направлении. По подтвержденным показаниям электронных наблюдателей двигатель мобиля был принудительно дистанционно заглушен через пять секунд после начала движения. Валеско покинула салон машины и, двигаясь по переулкам, скрылась на восточной окраине города. Ее локация в данный момент установлена точно - район пешеходного мостика через ручей Фальц. Объект крайне агрессивно настроен к любым контактам или предложениям помощи.
       Яно умолк, выжидательно глядя на мой профиль. Я, не торопясь, обдумал полученную информацию. Налицо обычный психоз, возможно, на фоне накопленного стресса. По крайней мере, до сих пор она вела вполне обычную жизнь. Если бы сократились ее бюджетные траты - арфиды отреагировали бы мгновенно. И в остальном наверняка все было, как у нормальных граждан. Почему же код "А"? Почему мы, а не специальная служба из клиники для людей с психическими отклонениями? Словно отвечая моим мыслям, Яно поднял крышку небольшого багажного остека, расположенного чуть позади водительского места. Там лежали два "полис спешиалз" - импульсных пистолета многоцелевого действия. Их предназначение - обездвижить, а при необходимости и уничтожить. Все серьезно. Ну и дела!
       - Возьми, старик, - мягко произнес Яно. - Согласно инструкциям по приоритету "А", мы должны быть вооружены. Как пользоваться не забыл еще?
       - Ежемесячный тест сдан с результатом девяносто два процента, - проворчал я, беря в ладонь шершавую стальную рукоять оружия. - Мы на подъезде к месту. Готовься.
       - Угу, - подтвердил Яно и запнулся.
       Он тревожно мазнул меня взглядом:
       - С Селесто больше не виделся?
       - Нет.
       - Право, мне жаль, что у вас так закончилось...
       - Все нормально, напарник, - я заговорил быстрыми фразами, поскольку впереди в конце проулка увидел несколько припаркованных машин и группу людей возле них. - Она по-своему права. Стоило ей скачать обновление советника по развитию индивидуальности, как тот выдал ей полную картину невозможности наших дальнейших отношений. Я своим авторитетом подавлял ее. Мешал проявлять лучшие качества. Заставлял примиряться с моими решениями. А ей всегда хотелось собственной жизни, а не отведенной роли в фильме по моему сценарию. Ладно. Все уже в прошлом.
       Вот почему эти геи все время стараются подставить свое плечо, чтобы ты мог в него выплакаться? Я не гомофоб, ни в коем случае, тем более что это преследуется по закону. Но почему я должен мириться с постоянно навязываемым мне участием? Я в легком раздражении воткнул в ухо динамик и тут же услышал голос советника:
       - Хозяин, вы эмоционально нестабильны. Настойчиво рекомендую вам сделать десять равномерных вдохов через нос. Передаю вас советнику магистрата.
       - Подтверждаю прием и благодарю.
       Машина плавно остановилась. Я осмотрелся. Так, "неотложная помощь", пара мобилей журналистов из СМИ. Что же, этого стоило ожидать. И еще куча народу вокруг, включая досужих окрестных зевак. Все были возбуждены, размахивали руками. Яно взялся за ручку двери:
       - Ну что, вперед на подвиги?
       Стоило нам покинуть салон, как мы оказались буквально оглушены истошным криком:
       - Она ранила меня!! Представляете?! Кинула в меня камнем!! Чуть не раскроила мне череп!
       Ко мне метнулся пожилой лысоватый мужчина с лицом, залитым кровью. На лацкане его пиджака из-под карминовых потеков виднелась надпись "Пресса". От вида крови меня замутило. Я закрыл на несколько секунд глаза, чтобы избавиться от дурноты и из-под сомкнутых ресниц максимально твердо и уверенно произнес:
       - Мы сейчас во всем разберемся. А вам необходима срочная медицинская помощь.
       Через мгновение от звука собственного голоса я окончательно пришел в себя. Незадачливого репортера приняли на руки медицинские работники. Яно легонько тронул меня за рукав:
       - Спускаемся?
       Мы обогнули стальной парапет моста и по скользким булыжникам направились вниз, к ручью. В двадцати шагах, около воды на маленькой скамейке для туристов, безнадежно обхватив узкие плечи руками, замерла одинокая женская фигурка. Вот она - Валеско, виновница всеобщего переполоха и претендент на охапку крупных неприятностей в самом ближайшем будущем. Изумрудная трава упруго пружинила под нашими подошвами. Девушка, скорее услышав, чем увидев наше приближение, резко вскочила на ноги. В руках у нее откуда-то очутилась толстая суковатая палка, очевидно подобранная где-то неподалеку. Темные вьющиеся волосы, правильные черты лица и бездна отчаяния в глазах. Или уже безумия? Грязные потеки слез на лице, расцарапанная щека. Она выглядела ужасно, но все равно, даже в этом состоянии, не полностью потеряла свою природную женскую привлекательность. Яно повернулся ко мне и одними губами прошептал:
       - Хорошенькая какая...
       Проклятье! Надо срочно запретить ему читать мои мысли! Похоже, после стольких месяцев совместной работы мы начали взаимодействовать и на ментальном уровне. Когда до Валеско оставались не более пяти шагов, она угрожающе подняла свой сук. Мы остановились и, как следовало по инструкции в ситуации "А", навели на нее оружие.
       - Что вам всем от меня надо? - яростно выдохнула она. - Оставьте меня в покое! Мерзавцы! Подлые твари!
       Ее зрачки расширились как у кошки и теперь почти полностью поглотили глаза.
       - Тебе нужно успокоиться Валеско. Мы пришли, чтобы помочь, - дружелюбно произнес Яно.
       - Помочь?! Гнусные лицемеры! Так вы всем и помогаете! Сначала отнимаете самое дорогое, а потом протягиваете руку помощи! Уберите от меня свои грязные лапы!
       - Ты даже не знаешь нас, - мягко возразил я, опуская дуло пистолета.
       Ниже, чем было предписано. Мне хотелось убедить ее в наших добрых намерениях. Но, к сожалению, мой демарш не произвел на Валеско ни малейшего впечатления.
       - Ха-ха, - она рассмеялась коротким истерическим смешком. - Я отлично вас знаю! Вы - те, кто лишает матерей своих детей! Вы - те, кто потом вымывает из наших детей разум и посылает их творить злодеяния! А до этого вы разрываете нашу плоть и пожираете наши сердца! На вас кровь! Вы все в крови!!!
       Бред. Маниакальный бред. Бедняжка помешалась.
       - Послушай, Валеско, тебе необходима помощь. Все, что кажется сейчас непоправимым - пройдет со временем, - примирительным тоном заговорил Яно.
       Неверный ход, напарник. Этого делать не стоило. Никогда не давайте понять маньяку, что считаете его переживания ничтожными. Ведь для него они сейчас важнее жизни! Валеско взвизгнула:
       - Ах ты, подонок! Успокаивать меня надумал! - и метнула свой деревянный снаряд.
       И откуда в этой хрупкой девушке взялось столько силы? Сук попал Яно точно в живот. Мой товарищ переломился пополам, пистолет выпал из ослабевшей руки и звякнул о речную гальку. Валеско со скрюченными пальцами шагнула ко мне.
       - Я выцарапаю вам глаза! Я найду людей, которые захотят услышать правду о ваших злодеяниях! Вам придется убить меня! Иначе меня не остановить.
       Похоже, по доброй воле она с нами не пойдет. Жаль. Значит, триумф общественной полиции под прицелами телекамер на сегодня отменяется. Придется обездвижить несчастную и передать медикам. Я, пятясь, отступал от нее, она надвигалась, угрожающе растопырив пальцы.
       Громовым раскатом в ухе раздался голос советника магистрата:
       - Подтверждена крайняя степень опасности. Приказ - объект ликвидировать. Повторяю. Получено разрешение на ликвидацию объекта.
       Пистолет дрогнул в моей руке. Как такое может быть? Почему? Щелчок предохранителя. На дуле зажегся огонек смертельного разряда. Мне оставалось только повиноваться. Я поднял ствол и навел оружие ей на грудь. Мы на миг встретились взглядами. Поразительно, но даже в припадке безумия Валеско вдруг все поняла. По ее лицу мелькнула тень умиротворения. Она опустила руки.
       - Спуск произойдет автоматически. Секунда до выстрела, - прозвучало в голове.
       Секунда! Я быстро направил "полис спешиал" вниз. Раздался треск и летальный разряд ушел в землю между нами. На лице Валеско отразилось изумление. А я лихорадочно возился с переключателем. Наконец, с третьей попытки оружие повиновалось, и огонек из красного стал оранжевым. Я поднял пистолет, навел его на девушку и нажал на спуск. Наушник молчал. Подошел Яно с гримасой боли. Морщась, оглядел неподвижную фигурку Валеско на земле. Он также несомненно все слышал и теперь недоумевал. В ухе раздался знакомый голос:
       - Операция завершена. Магистрат благодарит вас за сотрудничество. Передаю вас домашнему советнику.
       - Полагаю, мы заслужили по пинте пива вкупе с доброй порцией жареных сарделек, - удовлетворенно произнес Яно. - Немедленно звоню дядюшке Эрни и резервирую для нас столик! Я угощаю!
       - Извини, старик. После такого мне надо немного побыть наедине с мыслями, - вздохнул я.
       А от моста уже бежали санитары с носилками. Я посмотрел на Валеско. Без сознания она выглядела очень спокойной и по-детски беззащитной. Вновь проступившее через ужасную маску психического расстройства ее женское очарование не портила даже тонкая струйка слюны, просочившаяся сквозь сомкнутые губы. Все уже позади. Теперь все будет хорошо.
       - А ты настоящий герой, Марко. Я бы не рискнул ослушаться. Надо же - не растерялся и перевел пистолет в режим парализатора. Все первые полосы информационных сайтов завтра - твои, - в порыве воодушевление Яно хлопнул меня по плечу. - А насчет вечера, я не в обиде. Я все понимаю.
       Я усмехнулся. Про себя. Ничего-то ты не понимаешь, напарник. Современные нейролептические и седативные препараты способны творить настоящие чудеса. И первое человеческое лицо, которое она увидит, очнувшись - будет моим лицом. Я это заслужил. В моих глазах будет сочувствие. И на прикроватном столике будет стоять букет тюльпанов. Или других ее любимых цветов - я обязательно выясню ее предпочтения. Медицина сделает свое дело, и она вернется к нормальной жизни. А я ей в этом помогу. Общественный полицейский сохранил жизнь преступнице и взял ее под свою опеку. Он помогает ей преодолевать кризис и их отношения развиваются. Какой пример гражданской самоотверженности. Вот какие будут заголовки. И это уже не местечковое происшествие - это событие другого уровня и резонанса. А значит, моя кандидатура обязательно появится в выборных списках магистрата. Не век же мне прозябать в этом заштатном городишке? С таким багажом заслуг мне прямая дорога на политическую арену. Блаженной мелодией в наушнике раздался голос моего электронного друга:
       - Подтверждаю вероятностную линию.
       Ой! Неужели я произнес это вслух?
      
      
      
       Конец

    13


    Сороковик А.Б. Пассажирка   16k   Оценка:5.37*8   "Новелла" Приключения

      
      
      
      
      - И когда кончится эта проклятая жара? Десять утра, а уже пекло!
      - Не говори. Ни одного пассажира за три дня, - Алекс взглянул на типа, который надоел ему за эти три дня до смерти, но, всё же, улыбнувшись своей белозубой улыбкой, добавил. - Как будто все попрятались в норы и затаились! Неужели никому не нужно никуда лететь?
       - Не 'никуда', а в Татаму, - кадык на худой шее его собеседника дернулся. - Мне плевать на тех, кто летит в другом направлении!
       - Не огорчайся, Гарви, скоро появятся, - он поморщился от запаха дешёвого виски, которым разило от собеседника, отошёл к музыкальному автомату, бросил монетку. Пластинка опустилась на диск и зазвучала популярная песенка Патти Пэйдж 'Tennessee Waltz':
       I was dancin' with my darlin' to the Tennessee Waltz
       When an old friend I happened to see...
      
      На вид Гарви лет сорок пять, высокий, худой, плохо выбритый, маленькие глазки спрятаны под кустистыми чёрными бровями. С утра начинает напиваться в баре (в такую-то жару!), при этом становится всё более агрессивным. Ругает всех подряд, цепляется к официантам и работникам маленького аэропорта. Он неплохой пилот, но крупно повздорил с руководством: то ли из-за пьянки, то ли пассажирам нахамил. Теперь летит домой, в долгосрочный отпуск - без оплаты, разумеется - а как дальше будет, неизвестно.
       Алексу двадцать шесть. Среднего роста, крепкий, улыбчивый, белозубый. Он арендует у Компании маленький самолёт, и возит пассажиров по незначительным городишкам на Южном побережье. Большой четырёхмоторный 'Боинг' летает три раза в неделю на север, в столицу штата.
      Полёт в Татаму стоит двести долларов. На четверых - по пятьдесят. Не хочешь ждать попутчиков - плати все двести и лети один. Гарви платить не хочет. Четвертый день ждёт попутчиков, торопиться ему некуда. Четвёртый день отравляет существование всем окружающим.
      Вдали, на серпантине дороги показался автомобиль. По тому, как он быстро и хищно глотал мили, оставшиеся до аэропорта, было видно, что машина мощная и дорогая. Так и оказалось. Открытый 'Ягуар' последней модели словно в прыжке подкатил к зданию и, резко затормозив, замер у входа.
      Открылась правая дверца, на тротуар вышла девушка. Невысокая, ладная. Тёмно-зелёное с коричневым дорожное платье, каштановые волосы собраны в пышный хвост, на голове соломенная шляпка с коричневой лентой. В руках - небольшой чемоданчик и зонт.
      Повернулась к машине и помахала огненно-рыжей, в больших солнцезащитных очках, девушке за рулем. Та послала ей в ответ воздушный поцелуй, и 'Ягуар', завизжав покрышками, резко рванул с места.
      Алекс разочарованно вздохнул. Девушки, приезжающие на таких машинах, не летают ни в Татаму, ни в другие городишки Южного побережья. У неё, наверное, билет на 'Боинг'. Она летит в столицу штата, а потом дальше, в Нью-Йорк.
      Однако девушка миновала стеклянные двери, ведущие в здание аэропорта, и уверенно направилась к их столику. Остановилась, приветливо улыбаясь.
      - Вы Алекс Стенли? - посмотрела на него, на Гарви, затем опять на него. Глаза синие, ясные, смотрит прямо, внимательно.
      - Да, - Алекс торопливо приподнялся, подвинул девушке стул, - присаживайтесь, мисс...
      - Ида. Ида Кроуфорд.
      - Очень рад, мисс Кроуфорд! А это Гарви Броуди. Чем могу быть вам полезен, мисс Кроуфорд?
      - Ох, не надо этих мисс, Алекс! Просто Ида. Ведь вы пилот, да? Сможете отвезти меня в Татаму, срочно?
      - Конечно, мисс... то есть, Ида. Могу, только вот, - Алекс замешкался, заблудившись в её синих глазах, - нам не хватает ещё двух пассажиров.
      - А когда же они подъедут? - она слегка улыбалась.
      - Не знаю. Может, они вообще не подъедут, - он не знал, как объяснить Иде ситуацию: Гарви наверняка не согласится платить пополам с ней стоимость перелёта.
      - Дело в том, мисс Кроуфорд, - голос Гарви был полон непонятной Алексу злости, - что самолёт до Татамы стоит двести долларов на четверых. Кроме вас, пассажиров пока нет. Я, как работник Компании, не плачу за перелёт, если, конечно, в самолёте есть свободные места. Хотите лететь прямо сейчас - платите полную стоимость. Нет - ждите других пассажиров!
      - Нет-нет, я задерживаться не могу, меня ждут в Татаме! Мне сказали, что билет стоит двести долларов, я думала, что это с каждого! Алекс, вы можете лететь прямо сейчас?
      Он только кивнул, наглость Гарви его ошеломила.
      - Тогда - вот деньги, - Она достала из сумочки аккуратно сложенную пачку двадцаток, протянула Алексу, - когда мы вылетаем?
      - Через час...
      - Тогда я отлучусь на пятнадцать минут, вы не уйдёте? Я могу оставить здесь вещи?
      - Да-да, разумеется, я никуда не уйду, - Алекс постепенно приходил в себя.
      Девушка обогнула столик и направилась в здание аэропорта. Он резко повернулся и натолкнулся на злой, насмешливый взгляд.
      - Что, малыш, хочешь поругать старину Гарви? Что это он себе позволяет, негодяй! Обманул бедную девочку! Присвоил право лететь даром!
      - Послушай, Гарви!
      - Нет, это ты послушай! Ты видел, на какой машине приехала эта соплячка? С какой лёгкостью отдала двести долларов? Я за эти деньги должен горбатиться Бог знает сколько времени, а она выложила их, словно двадцать пять центов! Её папаша, небось, ей каждую неделю выдаёт столько - на карманные расходы. А я домой лечу, детишкам даже подарки купить не на что!
      'А виски хлестать каждый день, есть на что?' - мелькнула мысль у Алекса.
      - Вон она, идёт сюда. Давай, улыбайся ей дальше, ты же с неё глаз не сводишь! Вперёд, парень, ухаживай за милой мисс, ведь её папаша Кроуфорд - миллионер, я читал о нём в газетах, вдруг он тебя полюбит, к себе приблизит! Только вот за какой холерой она летит в Татаму, непонятно... Ладно, я удаляюсь, не буду вам мешать.
      Он отошёл к стойке, слегка пошатываясь и бормоча себе под нос. А с другой стороны к столику приблизилась Ида, всё так же чуть улыбаясь.
      - Ну вот, я готова! - она бросила взгляд на пустой стул, - Мы уже идём? А где мистер Броуди, он летит с нами?
      - Он подойдёт попозже. Мне нужно осмотреть самолёт, проверить готовность. Это займёт полчаса - я утром уже всё проверял, чистая формальность. Вы можете подождать здесь, в баре, а можете возле самолёта, - он втайне надеялся, что она пойдёт с ним.
      - О, нет! Я лучше пойду с вами! Побуду рядом, посмотрю. Можно?
      - Конечно, можно! Я буду рад вашему обществу...
      - Спасибо. А вот мистеру Броуди, мне кажется, моё общество не доставляет удовольствия!
      - У него неприятности, Ида. Похоже, что его собираются увольнять, - он хотел добавить, что Гарви доставляет удовольствие только общество бутылки виски, однако промолчал. Девушка ему очень нравилась, но в глубине души он понимал, что пьянчужка и циник Гарви по своему положению ему ближе, чем славная, хорошенькая дочь миллионера Ида.
      Они подошли к самолёту, и Алекс принялся за работу. Иде он поставил раскладной стульчик в тени ангара. Она аккуратно присела, поправила свою шляпку и внимательно наблюдала за Алексом, изредка перебрасываясь с ним короткими фразами.
      Вообще-то, он не любил, когда кто-то смотрел, как он работает, но сейчас никакого раздражения не было. Наоборот, присутствие девушки давало ощущение уюта и спокойствия.
      Вскоре он закончил проверку, вытер руки и улыбнулся Иде.
      - Ну всё, можем лететь! Мне нужно только будет зайти к диспетчеру, получить документы. Вы подождёте меня здесь?
      В это время они увидели приближающегося к ним Гарви. Он криво усмехался, держа в руке небольшой саквояж.
      - Нет-нет, - Ида инстинктивно шагнула к Алексу, - я пойду с вами. Мне нужно... купить в дорогу лимонада, и вообще...
      - Конечно, Ида, пойдёмте!
      Они прошли мимо Гарви, который, пропуская их, ехидно улыбнулся и отвесил шутовской поклон.
      Алекс быстро получил документы для вылета, и они пошли обратно. Гарви поджидал их, развалившись на раскладном стульчике, где недавно сидела девушка. Он помахал полупустой бутылкой виски, которую держал в руке.
      - А вот и наш пилот! И прекрасная леди с ним! Мы отправимся в чудесное путешествие, полетим в далёкую, сказочную страну! Разрешите загрузиться в самолёт? - он снова шутовски поклонился и полез в салон, забросив сначала туда свой саквояж.
      Алекс повернулся к Иде и твёрдо сказал:
      - Вам лучше будет сесть в кабине, Ида. Там есть место второго пилота, оно свободно.
      Он помог ей подняться в кабину, чуть задержал её руку в своей.
      - Вам удобно? - спросил он.
      - Конечно, большое вам спасибо, - с облегчением произнесла девушка, - здесь, рядом с вами, я буду чувствовать себя в безопасности, - она мягко улыбнулась ему, медленно отняла руку, - а как же мои вещи, Алекс?
      - Да-да, я сейчас, - он взял её зонт и чемоданчик, устроил их в багажном отсеке, полез в кабину.
      'Ну почему, почему такая славная девочка обязательно должна быть миллионерской дочкой! И я могу только катать её на самолёте за деньги папаши, но никогда не посмею даже приблизится к их особняку где-нибудь на Пятой Авеню...' - с горечью думал он.
      Алекс вывел самолёт на старт, поднялся на небольшую высоту и взял курс на юг, в сторону Татамы. Он полностью погрузился в свои мысли и не сразу понял, что Гарви. просунул в кабину голову и что-то говорит ему.
      - Что? - Алекс снял наушники, чтобы лучше слышать
      - Я говорю, отключи рацию и садись на остров Хэдли. Там есть заброшенный посёлок и шоссе, оно годится для посадки.
       - Что ты несёшь? - обернулся к нему Алекс и увидел в его руке заряженный 'Кольт' - в отверстиях барабана виднелись округлые головки пуль.
      - Давай, малыш, аккуратненько садись на шоссе и не задавай идиотских вопросов! Там я тебе всё растолкую. И без глупостей, а то я твоей подружке что-нибудь ненароком отстрелю!
      Алекс отключил рацию и заложил вираж на посадку. Краем глаза он следил за Идой. Девушка сидела спокойно, только побледнела и крепче схватилась за подлокотники.
      Он приземлился на старое шоссе, заглушил мотор. Гарви выкатился из салона, сделал приглашающий жест.
      - Приехали, голубки, прошу на выход.
      Алекс вылез из кабины, помог спуститься Иде, которая сразу встала у него за спиной, не отпуская его руку.
      - В общем, так, ребята! Я не собираюсь вас убивать, но мне нужны деньги. Ваш папа, мисс, богатый человек, я думаю, сто тысяч его не разорят. Только что в программе светских новостей передавали, что он сейчас в 'Юго-Западном яхт-клубе', там есть аэродром, а значит, и рация. Ты, Алекс, немедленно свяжешься с ними, а потом наша милая маленькая мисс объяснит папочке, чтобы он был умничкой и сегодня, до темноты, прислал сюда геликоптер, который сбросит саквояж со ста тысячами долларов мелкими купюрами.
      А ты объяснишь нашему другу, что остров этот давно заброшен, невелик, все подходы к нему просматриваются. Когда я улечу с деньгами, ваш папочка сможет забрать вас отсюда. Я хотел взять тебя в долю, малыш, но теперь вижу, что ты мне не помощник. Так что я заберу себе всё, извини! Давай, выходи на связь!
      Алекс включил рацию, затем обернулся назад.
      - Послушай меня, Гарви, не дури! Тебя схватят и посадят на электрический стул! Это же не шутки!
      - Да, малыш, это не шутки! Ты ещё сопляк и веришь в то, что Компания будет о тебе заботиться, даст достойный заработок, проводит в своё время на пенсию. Не обольщайся, малыш! Меня Компания имела двадцать лет, мной затыкали все дыры, я работал пилотом в таком дерьме, что тебе и не снилось! А теперь меня вышвыривают на улицу, только потому, что такие вот мистеры Денежные Мешки не желают понимать, что выжали меня, как лимон, что я спиваюсь только благодаря им! В общем, хватит! Давай, вызывай папашу! И не забудь включить громкую связь!
      - Хорошо, Гарви, - пожал плечами Алекс, - успокойся, я всё сделаю, как ты хочешь. Только не причини вреда мисс Кроуфорд.
      Он взял микрофон и стал вызывать аэродром яхт-клуба. Левая рука его лежала на сиденье возле свёрнутой в узел лётной куртки. Когда ему ответили, попросил диспетчера пригласить к микрофону секретаря мистера Кроуфорда. Гарви дёрнулся было к нему, но Алекс спокойно объяснил, что сам миллионер никогда не подойдёт к микрофону по вызову какого-то неизвестного пилота.
      Гарви злобно выругался, но остался на месте. Алекс был прав. Пришлось сказать, что дело касается дочери мистера Кроуфорда, чтобы убедить диспетчера пригласить даже секретаря.
      Вскоре секретарь, мистер Харрисон, был на связи. Алекс, отбросив дипломатию, напрямую сказал ему, что он пилот самолёта, который вёз мисс Кроуфорд в Татаму, что их похитили, и за неё требуют выкуп, что условия выкупа похитители передадут через него только лично мистеру Кроуфорду. Его дочь здесь рядом, она всё подтвердит.
      Мистер Харрисон невозмутимо выслушал его, затем велел оставаться на волне, ему нужно переговорить с мистером Кроуфордом. Алекс повернулся к Гарви лицом, включил рацию на приём и положил микрофон на сиденье, оставив включенной громкую связь. Теперь его свободная правая рука оказалась возле куртки.
      - Послушайте, мистер Броуди, - вдруг тихо сказала Ида, - вы не знаете моего отца: он никогда не заплатит вам...
      - Заткнись, - перебил её Гарви, - Тем хуже для него. И для тебя.
      В этот момент Алекс быстро сделал шаг влево, подхватив куртку с сиденья. Гарви дёрнул револьвером в его сторону, но пилот тут же нырнул под его руку, одновременно швырнув куртку тому в лицо. Раздался выстрел, не причинивший никому вреда, так как Гарви потерял прицел, уворачиваясь от летящего в него узла. Ида громко вскрикнула.
      В следующий миг Алекс выбил револьвер из руки Гарви, и мужчины схватились врукопашную. Алекс был моложе и сильнее худого, пропитого Гарви, однако тот оказался вёртким и жилистым, а кроме того, явно имел больший опыт в драке.
      Ида прислонилась спиной к шасси и, прижав ладони к лицу, с ужасом наблюдала за схваткой. Вот Алекс уже почти завладел 'Кольтом', но Гарви изловчился и сжал его запястье, выгибая руку с револьвером назад. Ида снова вскрикнула, но в это время ожила рация, о которой все забыли, и послышался голос диспетчера.
      - Алло, алло, с вами будет говорить мистер Харрисон.
      - Мистер пилот? - в холодном голосе секретаря явственно сквозила издёвка, - Мистер пилот, я переговорил с мистером Кроуфордом. У босса сегодня хорошее настроение, поэтому он просто советует вам проваливать и не морочить ему голову. Они с дочерью, мисс Энн Кроуфорд, отдыхают здесь, в гольф-клубе, и я разговаривал с ними обоими. Мисс Энн передаёт привет 'сестре' и просит её не волноваться за свою жизнь. Будьте здоровы, мистер пилот! Советую больше нас не тревожить, а то шутка перестанет быть смешной. Всего доброго, мистер пилот!
      Алекс всё-таки завладел револьвером, но в этом уже не было нужды. Он медленно повернулся к Иде.
      - Так ты не мисс Кроуфорд? - голос его от волнения срывался. Он встал, подошёл к самолёту и выключил рацию.
      - Я хотела объяснить, но мистер Броуди не стал меня слушать. Я действительно мисс Кроуфорд. Но мой папа, Генри Кроуфорд, не миллионер, а обычный страховой агент, живущий в Татаме. Он заболел и я хотела побыстрее попасть к нему. Наверное, мистера Броуди сбила с толку машина, на которой я приехала. Меня подвезла приятельница, Сара. Она, действительно, дочь богатого человека. А мы за свою жизнь никогда не видели ста тысяч, ни мелкими купюрами, ни крупными.
      Алекс поймал себя на мысли, что такой расклад нравится ему гораздо больше. Он подошёл к Иде, взял её под руку. Они засмеялись и пошли к самолёту, оставив за собой нелепую, сгорбившуюся фигуру сидящего на земле бывшего пилота Гарви Броуди.
      
      21 февраля - 10 марта 2014
      
      
      
      
      

    14


    Jill K. Жемчужина Александрии   35k   Оценка:8.08*15   "Рассказ" Приключения, Мистика

    Жемчужина Александрии

    Туманный город медленно и неохотно просыпался. Молочно-белая дымка сменялась сероватым смогом, когда начинала тяжело гудеть, словно рассерженный шмель, громада завода "Робототехника и комплектующие". Он занимал весь левый берег Дельты - неприветливая разноуровневая бетонная конструкция, то и дело откашливающаяся клубами пара, будто простуженный дракон. Сейчас к нему тянулись ниточки паромов, посверкивающие огнями. Сотни работяг из Нижнего города, приносимых в жертву дракону изо дня в день для того, чтобы Верхний город никогда ничего о них не узнал.
    Мне нравилось гулять по правобережью Дельты на рассвете. Примерно те же ощущения вы можете испытывать, посещая зоопарк или цирк уродов. Опасность - привлекающая, но не могущая до вас дотянуться. Город, кое-где освещенный газовыми фонарями, чья кажущаяся безопасность только усиливала ощущение смутной тревоги. Александрия - прекрасная столица, Город Туманов, похожая на ядовитый цветок, оживала лишь с приходом нового дня. Ночь отдавалась на откуп "другим". Постучись к любому столичному жителю после захода солнца даже его родная бабушка, истекающая кровью прямо на пороге - ей бы никто не открыл. Потому что легче смести утром с крыльца то, что от неё останется и достойно похоронить, чем навлечь беду на домочадцев.
    Вот почему мне так нравились прогулки по пустынному пляжу в переломный момент между дикой ночью и зарождением дня. Короткие минутки поэзии, когда я оказывался предоставлен сам себе. На мой вкус - слишком короткие.
    Громыхая колесами и непонятного назначения подвесками на крыше, плюя сероватыми облачками во все стороны, рядом со мной со мной лихо затормозил паромобиль. Он пропахал пару метров песка, натужно заскрипел, пытаясь развалиться карточным домиком и, наконец, застыл с самым невинным видом. Можно считать меня консерватором, но я недолюбливал технику, тогда как моя сестра приходила в восторг при виде любого изобретения. Она истово верила в святую троицу: Пар, Электричество, Роботы; обожествляла Научный Прогресс, мечтала о полетах на луну и боролась за равноправие женщин с мужчинами. Как на мой взгляд, так последнее выходило за грани реальности, но сестре, разумеется, я бы никогда этого не сказал.
    - Я всегда говорила, что тебе пора выстроить здесь хижину и поселиться диким городским отшельником. Залезай, братец, - она открыла дверцу и теперь нетерпеливо стучала по рулю пальцами, затянутыми в тонкие кожаные перчатки. - Мы опаздываем.
    - Только после того, дорогая сестрица, как ты выйдешь замуж.
    Я тоскливо покосился на ненадежное сооружение. Паромобиль, словно в ответ, пыхнул и как-то недобро заскрипел. Задребезжали подвески, но, оказалось, что прокапывать колею в песке гораздо легче, чем из неё выезжать. Несколько раз бесплодно дернувшись, он увяз окончательно, издав напоследок жалобное гудение.
    - Подтолкнешь? - сестра, просительно улыбаясь, высунулась из окошка. В этом смысле она была истиной леди до мозга костей, и никогда не претендовала на священное право мужчин - грубую силу.
    Я понял, что моя неприязнь к технике вполне оправдана и на диво взаимна.
    ***
    Так или иначе, но вся моя неприязнь к технике меркла перед одним единственным ее достижением - возможностью ходить в море на пароходах. Просторы обманчиво-спокойного Мраморного моря, готовые во мгновение ока взволноваться и обрушиться на дерзнувших нарушить его покой всей яростной мощью девятого вала. Обманчивая хрупкость корабля - большого и мощного в порту, но песчинки - посреди бесконечной воды. В такие моменты кажется, будто ничего на свете больше не существует: ни суши, ни цивилизации, ни людей... ни "других". Только плеск волн, только покачивание палубы под ногами, только далекие крики чаек, заставляющие до рези в глазах всматриваться в безмятежно-синее небо и надеяться, что это действительно всего лишь птицы. Людям кажется, что они смогли покорить стихию. Но стихия не устает напоминать нам об обратном. Нам никогда не обуздать дикую силу моря - именно поэтому оно покорило мое сердце раз и навсегда.
    ..."Море выпило мою душу до дна,
    Море поглотило меня без остатка..."
    ***
    Порт Верхнего и порт Нижнего городов отличались друг от друга примерно как дельфин отличается от краба.
    Нижний город - пристанище рабочих всех мастей, проституток, воров, наемных убийц, нищих и рыбаков. Здесь практически не встречались роботы, но любые ваши потребности вполне могли удовлетворить люди. Улицы не освещались газовыми фонарями, но обитатели этой части Александрии в темноте чувствовали себя лучше, чем при свете дня. По узким дорогам с открытыми сточными канавами ездили не современные паромобили, а простые повозки, запряженные лошадьми. Запах рыбы и гнилья - это не вонь, это - воздух.
    Здесь не боялись "других", здесь научились сосуществовать с ними. Или, по-крайней мере, не обращать внимания на трупы.
    Если бы вы хотели совершить самый оригинальный суицид - вам стоило бы посетить порт Нижнего города.
    - Эй, милый, хочешь поразвлечься?.. - портовые шлюхи - лучший способ подцепить весьма унизительную, но однозначно смертельную болезнь.
    - Добрый господин, подайте на пропитание... - нищие, околачивающиеся здесь, с удовольствием сползутся в стаю и отберут у "доброго господина" не только деньги, одежду, но и жизнь.
    - Эй ты, богатенький говнюк, смотри, куда прешь!.. - пьяные матросы предпочтут сначала поглумиться над беззащитным противником затем, впрочем, повторив сценарий нищих.
    Грязные воды Дельты под гнилыми доками с удовольствием примут доказательства любых преступлений. Они не задают вопросов, они не зовут полисменов, они не пугаются и не кричат. Они ждут.
    Порт Верхнего города достоин запечатления на полотнах великих мастеров. Белоснежные красавцы-лайнеры, фрегаты, каравеллы, барки, бригантины, клиперы - выстроившиеся в ряд они производили впечатление военных в парадных мундирах. Здесь вы никогда не увидите пьяных матросов или капитана, больше смахивающего на нищего пирата. Даже грузчики и мальчишки, за мелкую монетку готовые помочь вам донести груз до корабля, - прилично одеты, неизменно вежливы и внимательны. Верхний город диктует свои правила, а избалованным аристократам крайне не нравится сталкиваться с жестокими реалиями жизни.
    В этом порту почти нет суеты, все размерено, все правильно, каждый знает, куда ему нужно идти. Если же случается какая-то заминка, то к вашим услугам роботы-смотрители, обладающие последней информацией о прибытии и отбытии. Они с радостью укажут вам нужное судно, правда, за небольшие чаевые. На правом плече каждого из них есть специальная прорезь для монет - собственно, так и покрываются все ремонтные расходы. Ну а поскольку обитатели Верхнего города не привыкли мелочиться - роботы всегда находятся в идеальном состоянии.
    Аристократы очень любят делать вид, что этот мир полностью подконтролен им. И еще больше они хотят надеяться, что он - идеален.
    ***
    "Жемчужина Александрии" была поистине прекрасна. Если бы кому-то в голову пришло очеловечивать корабли - то её можно было бы сравнить с роскошной холодной аристократкой, знающей себе цену, но не стремящейся называть её остальным.
    Великолепный трехпалубный лайнер с резкими хищными очертаниями, готовый пронзать море с целеустремленностью летящей стрелы. Судно, на котором тридцать пять пассажиров первого класса и шестьдесят человек экипажа отправятся в семидневный круиз. Подобные развлечения вошли в моду совсем недавно, наравне с прогулками на воздушных шарах, а потому пользовались большим спросом среди падких на все новое аристократов.
    Мы с сестрой приехали как раз к началу посадки на "Жемчужину", у трапа которой постепенно собиралась очередь из элегантно одетых леди в платьях и шляпках и их кавалеров во фраках, котелках и непременно с тростями. У причала уже образовалась вдвое большая толпа провожающих, где вполне органично смешались слуги, роботы и родственники отплывавших. Мы поручили паромобиль заботам вертевшегося неподалеку мальчишки, который за неплохое вознаграждение должен был отогнать его на стоянку и наблюдать за ним ближайшую неделю. В том, что он со всей тщательностью выполнит наше поручение - мы не сомневались. В Верхнем городе очень не любили лжецов и мошенников.
    - Только послушай, - обратился я к сестре, когда мы заняли свое место в очереди на трап, и я, дабы скрасить минуты ожидания, открыл рекламный проспект, предложенный роботом-смотрителем при входе в порт. - "Жемчужина Александрии" уникальный в своем роде трехпалубный лайнер, достигающий рекордной для нашего времени скорости - 25 узлов. Кроме того, на данный момент он является одним из лучших и комфортных пароходов не только в Александрии, но и во всей Империи.
    - Самоуверенное заявление, - хмыкнула она, поправляя небольшую темно-синюю шляпку. Сдержанная серая амазонка очень шла моей сестре, выгодно выделяя её среди прочих леди, одетых в пышные и громоздкие платья с турнюрами.
    - Кроме прекрасных видов за бортом лайнера, компания "Уинстон и Беркли" счастлива предложить вниманию своих пассажиров целый комплекс всевозможных развлечений. На верхней открытой палубе "А" к услугам высоких гостей предоставляются шезлонги, бассейн и холодные коктейли. Закрытая палуба "В" порадует шикарным рестораном, библиотекой, курительным залом и залом для игры в сквош. На палубе "С" гости могут отдохнуть от шумного веселья и прогуляться по закрытому прогулочному коридору. Каюты для пассажиров так же находятся на данной палубе. Окунитесь в мир бескрайнего моря, неожиданных развлечений и головокружительных приключений вместе с компанией "Уинстон и Беркли"!
    - Приключения... - многозначительно посмотрела на меня сестра.
    - Другая леди на твоем месте обратила бы внимание на увеселения и шезлонги, - наставительно заметил я.
    - Но рядом с тобой не другая леди.
    - Ваши билеты, пожалуйста, - робот-стюард отличался зловещей улыбкой манекена (или коренного обитателя кунсткамеры), плохо смазанными суставными шарнирами и клешнеобразными руками. Вообще, голова в коротко стриженом парике и с кукольным лицом, посаженная на невысокое бочкообразное металлическое туловище смотрелась... настораживающе. Правда, сестра, наоборот, пришла в полный восторг и рассматривала его так, словно это был самый прекрасный из оставшихся на земле мужчин.
    Я, спеша закончить с утомительной процедурой, протянул ему требуемое. Стюард, с удивительной для таких ручищ ловкостью, взял билеты и вставил их в узкую щель на своей груди. Несколько секунд там что-то крайне интригующе пожужжало, и свежепрокомпостированные прямоугольники еще теплой бумаги выскользнули обратно.
    - Компания "Уинстон и Беркли" желает вам приятного путешествия, мистер Альберт ван Даррен и мисс Маргарет ван Даррен. Вы можете пройти на борт "Жемчужины Александрии".
    Вежливый механический голос робота еще звучал нам вслед, когда я повел Маргарет вверх по трапу на открытую верхнюю палубу "А". Сестра оглянулась назад с таким сожалением, словно я был жестокосердным отцом, насильно разлучившим влюбленных. Правда, принимать яд или бросаться на меня с кинжалом наперевес она не стала, здраво рассудив, что на борту таких стюардов еще предостаточно. Да и кинжал, если быть совсем уж честным, был припасен для иных целей.
    ***
    Рекламный проспект действительно не врал. Пожалуй, он даже преуменьшал действительность, открывшуюся нашим взглядам на палубе "А". Прохладные и кристально-чистые воды бассейна, казалось, манили к себе уставших под палящим солнцем людей. Удобные даже на вид шезлонги белого дерева пели оду неге и отдыху. Холодные коктейли и десерты, развозимые роботами-стюардами, обещали букет неизведанных ранее вкусов экзотических фруктов. Впрочем, пассажирами все это воспринималось как должное. И если нырять в бассейн пока еще никто не спешил, то многие шезлонги уже оказались заняты картинно возлежавшими на них леди, знакомящимися друг с другом, или же настойчиво делящимися впечатлениями со своими кавалерами.
    Всех, поднявшихся на верхнюю палубу, встречал лично капитан, картинно стоявший на мостике, - статный мужчина лет пятидесяти с армейской выправкой и такой жгучей рыжей щетиной, что казалось, будто на его лице пожар.
    - Здравствуйте, - приветственно прогудел он, протягивая руку для пожатия. - Разрешите представиться - Коннор МакКейн, капитан "Жемчужины".
    - Очень приятно, - честно сказал я, отвечая на рукопожатие. - Альберт ван Даррен. Моя сестра - Маргарет.
    Девушка благовоспитанно протянула ему руку для поцелуя, но при этом так посмотрела на МакКейна, что тот поспешил быстренько чмокнуть воздух над ней и отступить. Живые мужчины определенно вызывали у моей сестры меньше восторга, чем роботизированные.
    - Я бы попросил вас пока не расходиться по каютам, - продолжил капитан, зорко высматривая тех, с кем еще не успел свести личного знакомства - все же пассажиров первого класса было не так уж много (особенно по сравнению со вторым классом), но церемоний они требовали гораздо больших. - Мы пригласили фотографа, перед отплытием сделаем общий снимок.
    - О! - Маргарет очаровательно улыбнулась, кинув на меня многозначительный взгляд. - Это было бы очень кстати!
    - Более чем, - подтвердил я. - Маргарет просто обожает фотографии.
    - Фотографии? - мило обрадовалась юная синеглазая девушка, вклиниваясь в наш разговор. - Гаррет, ты слышал? - потеребила она своего спутника, вдвое старшего возраста. Тот стоически сносил внимание своей леди и ограничился простым кивком. - Я тоже от них просто в восторге!
    - Как и все хорошенькие юные леди. Сэр, леди, позвольте откланяться - дела не ждут, - МакКейн, решив, что здесь разберутся и без него, поспешил отойти.
    - Разумеется, - мы с сестрой задумчиво посмотрели на ровную капитанскую спину в снежно-белом кителе.
    - Братец, пойдем-ка возьмем по коктейлю, здесь невыносимо душно. - Маргарет так пристально вгляделась в весело щебечущую синеглазую девушку в коралловом платье с турнюром и легкомысленной шляпке, что та, покраснев и засмущавшись, поспешила увести своего кавалера подальше. - Фотографии... - задумчиво протянула сестра, когда мы отошли подальше от чужих ушей к портику. - Это несколько упростит задачу.
    - Не стоит пока говорить о наших целях. Мы отправляемся в путешествие и не должны привлекать ничьего внимания. - я бросил косой взгляд на молодого франта с зализанными назад темными волосами и тонкими усиками. Щеголь, похоже, проявлял недвусмысленный интерес к моей сестре. - Так что изволь побыть беззаботной и радостной молодой леди, хотя бы в интересах дела.
    Маргарет тут же переменилась. Умные колкие серые глаза мгновенно приобрели томную, почти коровью, поволоку. По лицу её расползлась улыбка провинциальной девочки, впервые увидевшей высшее общество, причем ей милостиво разрешили даже кого-нибудь потрогать. Всплеснув руками, она бросилась мне на шею:
    - Ах, братец, мы отправляемся в круиз!
    - Ну не настолько же... - обреченно простонал я, удерживая её за талию и пытаясь выдавить из себя ответную улыбку. Получившийся кривоватый оскал, скорее, говорил о срочной необходимости визита к цирюльнику, чем о горячей братской любви.
    - Кретин, посмотри по сторонам, - яростно зашептала Маргарет мне на ухо, не спеша отцепляться.
    Я решил последовать стоящему совету. И действительно, в высший свет, похоже, вернулась мода на нежных, не отягощенных интеллектом девиц. Они порхали по палубе, щебетали своим спутникам милую ерунду и то и дело пытались прильнуть к их мужественной груди. Видя на лицах некоторых джентльменов искреннее удовольствие, я в который раз понял, что совершенно ничего не смыслю в женщинах.
    ***
    Несколько сотен лет назад произошло Изменение. Сложно сказать, что или кто послужило его началом. Если у этого события и был некий зачинщик, то имя его оказалось сокрыто течением времени. Конечно, хочется надеяться, что если какая-то личность имела к этому непосредственное отношение, то она понесла достойное возмездие от современников.
    Так или иначе, плоды Изменения мы пожинаем до сих пор. Едва ли не половина всего населения Земли мутировала в странных, необъяснимых с научной точки зрения существ. Внешне оставаясь людьми, они приобрели пугающие сверхъестественные способности и нечеловеческую логику. Некоторые из них вдобавок к этому получили отвратительный второй облик существ из ночных кошмаров. Этакое уникальное двойничество: утром - человек, ночью - монстр. Распознать их при свете дня оказалось практически невозможным. Некоторые потеряли свою человеческую сущность полностью, превратившись в злобных тварей, жаждущих лишь одного: плоти и крови. Люди Смутного времени назвали их "другими" и попытались уничтожить. "Другим" земля пришлась по вкусу и добровольное путешествие в мир иной их не прельщало.
    Человечество и измененные, обессиленные долгой войной, поняли, что не в силах извести друг друга под корень, оставили своим потомкам обломки былой цивилизации и ушли в тень - зализывать полученные раны. Мы, те самые потомки героев прошлого, продолжали их дело и учились заново использовать их изобретения. Многое оказалось уничтожено и уже не подлежало восстановлению, принцип использования других вещей был утерян или же попросту невозможен на современном этапе развития цивилизации. Но что-то мы сумели понять, восстановить и даже усовершенствовать.
    Фотография относилась именно к этому типу наследия прошлого. Правда, особой популярностью не пользовалась: отчасти из-за того, что на ней запечатлевался истинный облик "других", прикидывающихся людьми, а отчасти из-за дремучих человеческих предрассудков. Несмотря на стремительно движущийся технический прогресс, даже образованные жители Верхнего города побаивались фотографий, считая, что живущий в фотоаппарате демон может высосать их души.
    - Леди, сядьте поближе друг к другу... Джентльмены, подойдите поближе к дамам и сомкните ряды... Леди, прекратите плакать, вас никто не собирается убивать! Сэр, прошу вас, посадите вашу даму ровно! Ничего страшного, что она упала в обморок, придержать-то вы её можете...Крайний слева сэр, прекратите строить в объектив неджентльменские выражения лица! Так... Прекрасно... Просто превосходно... и, вспышка!
    Фотограф - полноватый, но подвижный мужчина в забавном коричневом котелке и вытертом шерстяном пальто в клетку, - компактно усадил и расставил пассажиров в три ряда возле кованого фальшборта на фоне величественного здания портовой администрации. Пару раз ослепил всех вспышкой, потея от пережитого стресса, поднял своё оборудование и пошел к трапу, похоже, желая скрыться в отведенной ему каюте. Видно, такое скопление аристократов на квадратный метр площади палубы несколько его угнетало.
    Дождавшись, когда он спустится, капитан подал знак своему помощнику, и лайнер разразился длинным вибрирующим гудком. На доках засуетились служащие порта, отвязывая тросы, провожающие дружно подняли руки и принялись махать, а пассажиры облепили весь правый борт, отчего пароход, казалось, попытался накрениться на один бок. МакКейн, добродушно улыбаясь в рыжие усы, наблюдал за этим. После второго гудка он громко откашлялся и произнес краткую напутственную речь:
    - Леди и джентльмены, экипаж "Жемчужины Александрии" приветствует вас на борту нашего судна и надеется, что эта неделя станет одним из лучших и незабываемых событий в вашей жизни. А теперь - отдать швартовы!
    Путешествие начиналось. Теперь оставалось только дождаться обещанных в проспекте приключений.
    ***
    - Когда мы навестим доброго друга-фотографа? - поинтересовался я, заглянув в каюту Маргарет перед началом праздничной вечеринки в ресторане. Каюты, хотя и типовые, но были довольно уютными: обитые дубовыми досками стены внушали чувство защищенности и надежности. Напротив входа, под иллюминатором, находилась прикрученная к полу кровать, застеленная шелковым бельем, по бокам от неё стояли изящные прикроватные тумбочки. У стены справа возвышался двустворчатый шкаф, впритык к которому жалась невысокая этажерка. В стене напротив имелась дверь, ведущая в уборную, а рядом с дверью специально для дам стоял широкий туалетный столик - прекрасно освещенный и с большим зеркалом.
    Сестра, придирчиво рассматривающая свое отражение, моему визиту обрадовалась.
    - Иди-ка сюда, поможешь мне с этим... - вопреки опасениям, помощь потребовалась не с корсетом, а с двумя мини-самострелами, крепящимися на запястья. Каждый рассчитан на семь десятисантиметровых стрел, в движение их приводит специальный поворот кисти, на который реагируют скрытые пружины. Не слишком мощные - двадцать-тридцать метров, но в ближней схватке этого более чем достаточно. И если в одежде "шипы", как называют их на профессиональном сленге, могут и увязнуть, то прямое попадание в глаз гарантированно отправит жертву к праотцам.
    - Ты собираешься как на войну, - закрепив самострелы и прикрыв их широкими рукавами вечернего платья цвета ночного неба, я наблюдал, как сестра вкалывает в прическу две длинные шпильки со скрытыми лезвиями, надевает перстень, где под фальшивым камнем хранится яд, а в скрытые ножны корсета (как раз в декольте) прячет короткий обоюдоострый метательный нож.
    - Хочешь сказать, что ты идешь на вечеринку безоружным? - Маргарет повернулась к зеркалу, слегка подрумянивая щеки и подкрашивая губы розоватой помадой.
    - Может, меня и можно называть эксцентричным человеком, но явно не настолько, - я отогнул полу фрака, показывая кобуру с шестизарядным кольтом сорок пятого калибра.
    - Неплохо, - оценила сестра. - И все?
    - Отнюдь. Шпага в трости, нож за поясом.
    - Не нравится мне это, - покачала головой Маргарет, порылась в шкатулке с драгоценностями и вколола мне в узел шейного платка длинную стальную иглу. - Последний довод королей, - улыбнулась она. - Воткнешь в ухо - и оппонент не потревожит тебя уже никогда.
    - Жаль, что мы не короли.
    - Все возможно, - сестра подмигнула мне. - Кстати о фотографе. Я узнала, что его каюта как раз возле кормовой лестницы. Его наверняка позовут снимать фуршет, а тебя после обязательной развлекательной программы - в курительную комнату. Которая находится как раз возле той самой кормовой лестницы.
    - И, конечно же, мне не составит труда ускользнуть под каким-нибудь благовидным предлогом, посетить каюту фотографа и незамеченным вернуться обратно. Прекрасно, - улыбнулся я и предложил сестре руку. - Вы готовы, леди ван Даррен?
    В зеркале отразились двое удивительно похожих друг на друга людей: темноволосых, сероглазых, с чуть тонковатыми губами и носами с благородной горбинкой. Улыбнувшись отраженным себе, мы отправились на званый вечер.
    ***
    Ресторан "Жемчужины" однозначно соответствовал определению, данному ему в проспекте: шикарный. Большое прямоугольное помещение, обитое сосновыми досками, чью нарочитую скромность с лихвой компенсировал сложный многоуровневый потолок, из центра которого гордо свисала роскошная двухсотсвечевая позолоченная люстра. Напротив входа виднелась сцена, где, видимо, и планировалось большинство здешних "увеселений". Вдоль двух стен, зеркально друг другу, располагались длинные фуршетные столы, несмотря на их монументальность, кажется, трещавшие от такого количества всевозможных блюд. Посередине каждого стола располагались фонтанчики, с бьющими из них шампанским, виски, тоником и просто минеральной водой. Вдоль столов и между ними курсировали довольные и слегка возбужденные пассажиры, пытающиеся, впрочем, скрыть любопытство под маской равнодушной пресыщенности.
    - Потрясающе! - пророкотал возникший сбоку от меня пожилой джентльмен в высоком цилиндре и с такими пушистыми седыми бакенбардами, что казалось, будто на его лицо налип пух с целого тополя. - И все же я считаю, что будущее - за электричеством!
    Маргарет, не желая вмешиваться в беседу, отошла к столу, где ею тут же заинтересовался немного нервный неулыбчивый молодой человек.
    - Вы только подумайте, - продолжал тем временем не представившийся господин, тесня меня к противоположной стене. Я далеко не сразу заметил еще одну его отличительную особенность - левая рука в тонкой кожаной перчатке определенно была механической. Он держал её согнутой, слегка отставив локоть и периодически, словно забываясь, поглаживал. - Сейчас ученые говорят, что даже внутри нас есть электричество! В мизерных, конечно, количествах, но тем не менее! Помяните мое слово, пар отживает свой века. Эпоха пара уйдет в небытие, и наши потомки будут знать о ней не больше, чем мы знаем об эпохе Изменения.
    - Интересная гипотеза, - признал я, чтобы не казаться совсем уж невежливым. Краем глаза, впрочем, я продолжал наблюдать за оживленной беседой сестры. К ней потихоньку стягивались другие джентльмены и недовольные этим фактом леди.
    - Какая гипотеза, молодой сэр? - горячился тем временем господин с механической рукой. - Электричество было верным спутником человека и до Изменения, уважаемый профессор Хемптон на днях выдвинул эту гипотезу. Вы просто не представляете, какой она произвела фурор!
    - Дядюшка Руперт, - к нам подошла молоденькая леди с фигурой фарфоровой статуэтки. - В курительной вас заждались сэр Малькольм и сэр Эвери. Не разочаровывайте их ожиданием.
    Проводив взглядом ушедшего дядю, она вздохнула и обратилась уже ко мне:
    - Он хороший, просто немного чудаковатый. Так старается всегда идти в ногу со временем, что иногда его немного заносит. Вайолет Эберфлай, рада знакомству.
    Вечер тек приятно и незаметно. Вайолет, оказавшаяся умной и немного ироничной собеседницей, здорово скрасила мое времяпрепровождение. Маргарет блистала остроумием и прекрасным воспитанием, собрав вокруг себя едва ли не половину представителей здешнего общества.
    Изюминкой фуршета стало выступление танцовщиц кабаре, что было принято хотя и не без некоторого смущения, но вполне благосклонно. Девушки отплясывали так задорно, что даже старые сухари вроде сэра Руперта выползли из курительной, дабы посмотреть на лихо вскидываемые крепкие ножки. После их выступления, размякшие джентльмены, прихватив с собой по стаканчику виски, уже собрались было отправиться в курительную - поговорить о политике по официальной версии, а на деле - обсудить, естественно, женщин. Однако их план так и не воплотился в жизнь. На сцену вышел капитан МакКейн и произнес такое, отчего у многих из рук буквально выпали бокалы и тарелки:
    - Джентльмены и смелые леди! А сейчас я счастлив предложить вам небывалое развлечение: ночную охоту на крайгов!
    ***
    Первое изумление сменилось негодованием, негодование - паническими воплями о кровожадном капитане, мечтающем всех убить, а вопли вполне ожидаемо перешли в жгучее любопытство. Поодиночке крайги - горбатые костлявые создания не выше метра в холке, снабженные кожистыми крыльями и острыми, похожими на пилы, клювами, - были вполне безопасны и достаточны трусливы даже для того, чтобы напасть на одного человека. Однако смелость их росла прямо пропорционально количеству особей в стае. Полагаю, громкий, ярко освещенный лайнер привлек крайгов со всей округи.
    - Господа, смею вас уверить, вы будете в полной безопасности! Предлагаю подняться на палубу "А", и вы сами во всем убедитесь, - коварно продолжал увещевать МакКейн, и общество, уже крайне заинтригованное (а более того - жаждущее экстравагантного развлечения), последовало за ним.
    Увиденное поразило даже нас с Маргарет. Дамы и некоторые джентльмены издали удивленный вздох. Крайги, с хриплыми скрипучими воплями, действительно в изобилии кружили над пароходом. Но существовал один шанс из ста, что они смогут нас достать. Плотная металлическая сеть, натянутая на высоте двух человеческих ростов, от мачт до бортов, и хорошо закрепленная, исключала любую возможность попадания в лапы и клювы "других". Кое-где в сети были прорезаны отверстия, в которые выглядывали мощные станковые арбалеты на вертящихся платформах. Усовершенствованные самострелы с возможностью стрельбы десятью болтами без перезарядки и силой натяжения 4000-5000 килограмм, мгновенно пробудили в мужчинах дикие инстинкты далеких предков. Правда, сомневаюсь, что предки были настолько альтернативно одаренными, что не могли попасть в визжащую тварь даже в упор...
    Мы с Маргарет участия в общем веселье принципиально не принимали, ибо стрелять хорошо нам не позволяла скрытность, а плохо - гордость. Остальные джентльмены оценили предложенную капитаном забаву по достоинству, ведь восхищенные подобным героизмом дамы одаривали их более чем благосклонными взглядами. Они то и дело поощрительно взвизгивали, а гордые собой мужчины обещали посвятить им свою гипотетическую победу. Суматошно визжа, а иногда и гадя на стрелков, крайги носились в воздухе. Улететь им не позволяли инстинкты, твердящие, что стая большая, а добыча слаба. Изредка на сеть падала то одна, то другая тварь, озадаченная попаданием в неё не меньше самого стрелка. Благодаря тому, что сетка была натянута под углом к бортам, павшие крайги, долго на ней не задерживаясь, скатывались в море.
    Это развлечение под бдительным присмотром МакКейна, прохаживающегося вдоль стреляющих и дающего указания, могло бы продолжаться еще довольно долго... если бы его не прервал пронзительный вопль, мгновенно заставивший замолчать всех - в том числе и тварей.
    - Убили!!! - надрывалась у спуска на закрытую палубу молоденькая горничная. - Фотографа убили!!! Я захожу, а он там... разорванный весь... и беспорядо-ок!!!
    В воцарившейся тишине, прерываемой всхлипами, особенно громко прозвучал голос Маргарет:
    - Проклятье! - сестра, почти не глядя, сделала замысловатый жест рукой, и стальной "шип" попал точно в глаз крайгу, уцепившемуся возле нас за сеть. Захрипев, тварь покорно скатилась за борт. - Дамы и господа, с прискорбием сообщаю, что лайнер дальше не идет.
    С гулким стуком об палубу горничная упала в обморок.
    ***
    Маргарет встряхнула руками, откидывая боле ненужные рукава и показывая, что шутить не намерена. Я солидарно вытащил из кобуры кольт. Пассажиры застыли, похоже, еще не успев осознать, что происходит. Только Вайолет, на которую по иронии судьбы и был направлен мой пистолет, рискнула осторожно поинтересоваться:
    - Скажите... вы что, пираты?
    - Нет, - лаконично ответил я, не желая вдаваться в подробности.
    - Имперская Служба Очистки, - поддержала меня сестра. - К нам поступили данные, что на судне будет передвигаться большая группа измененных. Может, сбросите маски? Давайте, господа, признавайтесь: кто расправился с фотографом?
    Признаваться "господа" не торопились. Они подозрительно переглядывались друг с другом, бросали недоверчивые взгляды на нас и, похоже, приходили к неутешительному выводу, что единственные ненормальные на этом корабле - мы.
    - Мисс ван Даррен, Альберт, - капитан осторожно шагнул к нам. Я заинтересованно качнул кольтом в его сторону, и он сразу же остановился. - Давайте вы опустите оружие, и мы спокойно во всем разберемся...
    - Поздно уже разбираться, - Маргарет была невозмутима и неумолима. - Измененные уже пролили кровь. Они убили того, кто мог указать, под чьей личиной прячется тварь.
    - И как же нам теперь это узнать? - Вайолет, воодушевленная тем, что мы не палим во все стороны, решила взять на себя функции переговорщика.
    - Все знают, что разглядеть в человеке "другого" невозможно, - медленно сказал я. - Но нашу задачу можно решить другим путем. Ни одна из этих тварей не сдержится, увидев это.
    Левой рукой я закатал манжет на правой, вытащил из-за пояса нож, и провел им по запястью. На пол упала только первая капля крови, а маски слетели с бывших людей осенними листьями с деревьев. Большая группа "других" оказалась большей. Отовсюду на нас скалились искаженные полузвериные рожи. Ассортимент тварей оказался велик: несколько "пиявок", с мерзкими круглыми ротовыми отверстиями, которыми они присасываются к жертвам во сне и питаются энергией вместе с кровью. Несколько "пауков", которые впрыскивают яд, ждут, пока зараженный разложится изнутри, и питаются получившейся массой. Бурхи - славящиеся умением наводить мороки и неделями обгладывать нечувствительного к боли человека. Милая голубоглазая девушка, трогательно радующаяся фотографии стала уродливой "норницей" - карлицей, живущей в подвалах и подземельях и похищающей маленьких детей. Оставшиеся немногочисленные люди среди них выглядели жалко и беззащитно.
    - Мы не хотели этого... - внезапно печально сказала Вайолет. Она не изменила облик, и я даже мельком порадовался этому, но её слова заставили меня снова напрячься.
    - Вы? - холодно поинтересовалась Маргарет.
    - Мы. Мы не хотели никого трогать, мы просто хотели скрыться. В Александрии становилось все хуже, нас планомерно уничтожали - и тогда мы решили бежать. По слухам в Аркадии потише, местная служба Очистки обленилась. Мы всего лишь хотели занять тамошнюю экологическую нишу!
    - А люди на этом корабле - что-то вроде ваших готовых завтраков, не так ли?
    - Нет! - Вайолет говорила слишком искренне. Эта головоломка отказывалась складываться. - Мы не собирались никого трогать здесь! Мы протерпели бы неделю. Фотограф - вынужденная мера. Он уже проявил фотографии и мог всех нас выдать...
    - Почему ты не превратилась? - признаться, этот вопрос волновал меня больше остальных.
    - Я полукровка, - просто ответила Вайолет. - Плод союза человека и бурхи. Считалось, что оба этих вида несовместимы, но сэр Руперт, - она кивнула в сторону изломанного трансформацией существа с собачьей головой и механической рукой. - Провел некоторые эксперименты и, не без помощи электричества, добился впечатляющих результатов. У меня нет второго облика, но зато остались сверхъестественные способности бурхи. Эти измененные лишь сопровождают меня. Давайте будем благоразумны: вас, людей, меньше, в драке наверняка погибнут все. Мы же обещаем не трогать вас на протяжении этой поездки. Мы просто доплывем до Аркадии и разойдемся в разные стороны. Нам не нужна война.
    Мы с Маргарет переглянулись. Расстановка сил была явно не в нашу пользу, однако то, что "другие" вступили в переговоры - уже давало надежду. Хотя бы - потянуть время и подумать. Но подумать нам не дали. Тот самый нервный молодой человек, увивавшийся вокруг Маргарет весь вечер, внезапно подал голос:
    - Имперская Служба Очистки, подотдел "В", - за те секунды, что мы переваривали это заявление - он успел многое. Например, резким движением левой руки оторвать себе правую кисть. Культя, вопреки ожиданиям, не забрызгала все вокруг кровью, а заискрила.
    - Киборг, - ахнула Маргарет, глядя на него во все глаза. Легенда - снаружи живой человек, а внутри - электрическая машина, - оживала на наших глазах. Для того, чтобы погибнуть уже навсегда.
    Недолго думая, целой рукой он крепко схватил Вайолет за предплечье, а покалеченную - буквально вонзил ей в солнечное сплетение. Двое - полукровка и киборг, - чье существование еще сегодня казалось невозможным, умерли на наших глазах за каких-то пару минут. Мы с Маргарет еще ошарашено смотрели на закопченные подергивающиеся тела, когда услышали рычание десятка глоток. Следом за ним раздались крики людей, запертых в большой железной клетке. Мирные переговоры оборвались в самом начале.
    ***
    Мраморное море лениво гнало свои волны, подкрашенные занимающимся рассветом в алый и розоватый цвета. Оно не спешило, оно не волновалось, оно принимало все, что несет ему новый день. Сколько кораблей-призраков гуляет по его просторам? Сколько тайн хранит оно бережно и тщательно, как ростовщик - золотые монеты? Вряд ли кто-то когда-то сможет это узнать. В любом случае, это его, моря, история. И новый мертвый пароход - еще одна её страничка.
    ..."Море выпило мою душу до дна,
    Море поглотило меня без остатка..."

    15


    Каримов Д.Ж. Тени Панталасса   35k   "Рассказ" Фантастика

     Он смотрел на меня свысока, как умеют облеченные властью, а мне хотелось плюнуть в его холеную холодную жабью морду.
     - Вы поняли меня? - спросил он.
     - Я не могу понять, почему мне приказывают прекратить едва начатое расследование, - как можно спокойней сказал я, чувствуя, что еще немного, и все-таки плюну. - Шесть исчезновений за три дня, господин специальный страж первого класса. Не слишком ли много потерявшихся детей для маленького горного поселка?
     - Вы не поняли меня, - сказал он. - Жаль. Вынуждаете направить рапорт. Вас отстранят от службы и обвинят в преступлении против государства. Закончится все печально.
     Страж замолчал, ожидая ответа. Он припер меня к стенке, и, убедившись, что сказать мне нечего, нанес контрольный удар. - Слышали о рудниках у разломов? Адские места.
     Я опустил глаза, чувствуя себя последней тварью. - Но дети!..
     - Дело закрыто. Спасибо за сотрудничество, детектив третьего класса.
     - Детектив четвертого класса, господин специальный страж первого класса.
     - Способный человек должен активней продвигаться по службе, детектив третьего класса, и, уверен, присвоения второго номера вы добьетесь быстрее.
     Страж приколол к моей груди шеврон с цифрой три с таким видом, будто осеняет всевышней милостью. Я скрипнул зубами. Лощеный мерзавец с деланным сочувствием похлопал меня по плечу.
     - Повышение компенсирует нравственные страдания, которые беспричинно доставляет совесть. Неплохая цена за атавизм, верите?
     Он ухмыльнулся и ушел, оставив меня наедине с самим собой. Страж наверняка знал, что я чувствую. Тошно, погано мне было. Страж забрал с собой нечто очень важное, макнул в экскременты и теперь, казалось, смердит от меня тошнотворным зловонием. Но, похоже, кроме меня его никто не чувствовал. Коллеги бурно поздравляли с повышением, начальство чествовало детектива третьего класса с прохладцей (карьерный рост подчиненных не предвещает ничего хорошего), а во мне что-то умирало - болезненно и мучительно, отравляя гангреной каждую частичку эго.
     Не помню, как вернулся домой и провалился в черную бездну сна, в которой совесть пугала кошмарами: мучила детскими лицами, которые растворялись в холеной физиономии стража. Он грозил пальцем, а потом превращался в зубастого монстра и рвал на куски. Из океана ужаса, в котором я тонул, вырвал меня телефонный звонок. Часы показывали полтретьего ночи.
     - Детектив? - Голос принадлежал мужчине и взволнованно дрожал.
     - Да, - зевнул я. - Говорите.
     - Меня убьют, если узнают о звонке, - неизвестный на другом конце линии затараторил, словно боясь не успеть высказаться. - Но ради кровиночки своей... Детектив, к похищению детей причастна шайка...
     Тот, кто был на другом конце линии, неожиданно замолчал.
     - Говорите, - повторил я, но он сбросил. Или кто-то ему помог... Я набрал номер дежурной части и выяснил, откуда поступил вызов. Звонили из автомата на окраине горного поселка. Того самого, где пропадали дети.
     Уснуть я уже не смог: из головы не выходила история с исчезновением детей. Известно немногое: за три дня в поселке пропали шесть мальчиков и девочек от 10 до 14 лет. Следов ни в поселке, где все друг друга знают в лицо, ни в окрестности, которую поисковые группы облазили вдоль и поперек. Не осматривали, разве что закрытый рудник, чья территория на удивление все еще хорошо охранялась, и дети пробраться незамеченными туда не могли.
     Первый малец пропал по дороге из школы. Потом исчезли сразу двое братьев - в последний раз их видели, играющими у родительского дома. Самая старшая в группе - девочка - не вернулась из продуктовой лавки. Другая вышла присмотреть за младшим братом, а приглядывать, как оказалось, нужно было за ней. Последнего ребенка не дождались из гостей - его отпустили учить задание к однокласснику, который живет через две улицы.
     Связывало их то, что все они были из бедных семей, и к делу об их исчезновении проявила интерес специальная служба. Последнее обстоятельно казалось мне самым важным.
     Служба или, как ее еще называли в народе, Стража не часто баловала провинции своим вниманием, поскольку работала уровнем выше. Стража представляла министерство стабильности, которое поддерживало жесткий контроль рождаемости, занималось кадровой политикой и многими другими вопросами, позволявшими удерживать социум в состоянии, которого он достиг тысячи лет назад. Тогда кем-то наверху овладела мысль: прогресс, позволивший выйти в космос, сокративший расстояния и сделавший мир уютнее, завершится неизбежной катастрофой. За пиком следует спад, так не лучше ли держать общество в шаге от высшей точки развития? Те, кому порядок не нравился, ретировались в другие миры, найденные в безбрежном космосе. Неконтролируемый прогресс приравняли к преступлениям против общества. Специальная служба получила право жестко пресекать несанкционированную деятельность новаторов и все, что может быть с ней связано. Но причем тут пропавшие дети?
     Звонивший упомянул о некой шайке. В поселке банд не было: рудокопы - народ суровый и на расправу скорый. Залетные? Возможно, но перемещение целой банды не осталось бы незамеченным. Что вообще за шайка? Группа? Секта? Подпольная организация? Последнее бы могло объяснить, почему поселком заинтересовалась специальная служба. А если нет? И, главное, зачем они крали детей? Что с ними сделали?
     Под утро голова была набита вопросами, на которые я не мог найти более-менее убедительного ответа. За ним я отправился в поселок: дети дороже шеврона третьего класса. Преступления против детей - самые бездушные, бесчеловечные, не подлежащие прощению.
     Поселок представлял собой хаотичное скопище жалких лачуг, прилепившихся к горному склону. Картина навевала смертельную тоску и безбрежное уныние. На окраине селения, резко диссонируя с депрессивным пейзажем, призывно горела огнями энергозаправка - яркая обертка цивилизации, небрежно наброшенная на срамное место. Я остановился и поздоровался с заправщиком - улыбчивым седоусым дядькой.
     - Как дела, детектив? - бросил он. - Мы, наконец, сможем спать спокойно?
     - Законопослушный всегда спит спокойно, уважаемый, - сказал я.
     - А иногда засыпает навсегда, детектив, - заправщик показал мне за спину. Я обернулся. Мимо медленно шествовала маленькая похоронная процессия: четверо угрюмых аборигенов несли завернутое в ткань тело, за которым следовала рыдающая женщина, поддерживаемая опечаленной старушкой и зареванной девочкой лет десяти.
     - Хороший был малый, - сказал заправщик. - Не пьющий, работящий, гнул спину на руднике, пока не закрыли. Много народа выставили за дверь. Я тоже на руднике работал - грузовики водил, но потом переквалифицировался, - заправщик похлопал по панели кассовой машины. - Можно сказать, - повезло. А этот бедолага перебивался, как мог, но разве так семью прокормишь? Вот вчера ночью вышел из дома и в петлю... Дочь сиротой оставил.
     Я проводил долгим взглядом траурную процессию. Так вот почему мой таинственный информатор не успел договорить...
     - А с чего вы взяли, что он сам повесился?
     - Записку посмертную в кармане нашли. Просил никого в смерти не винить.
     - Поверили?
     - На его месте я бы тоже в петлю полез.
     Мы помолчали. Потом я сказал: - Что-то странное в вашем поселке творится. Здоровые мужики в петлю лезут, дети пропадают. Слышали, небось? Шесть случаев за три дня.
     - Слыхал. Весь поселок только о них и говорит.
     - Что говорят?
     - Чертовщину всякую: проснулась, мол, в горах нечисть. Она детей и ворует, - продавец огляделся, слегка наклонился ко мне и понизил голос. - Но, сдается, тут не фольклором пахнет.
     Я кивнул и направился за похоронной процессией, где на меня тут же обратили внимание. Тем лучше. Я подошел к вдове и слегка поклонился. - Примите мои соболезнования.
     Женщина оторвалась от платка, которым утирала слезы, и с удивлением взглянула на меня. - Вы знали моего мужа?
     - Наше знакомство было очень коротким, но я ему обязан. Он помог мне остаться собой, - искренне сказал я. Женщина с неожиданной силой вцепилась в мою руку и горячо зашептала: - Тогда вы должны знать! Мой муж не мог покончить с собой! Его убили! И я знаю, из-за чего!
     - Он что-то видел?
     - Он знал, почему закрыли рудник. Он видел, как с гор спускались демоны! Они хотели утащить одного из рабочих, но мой муж помог отбиться.
     Я был разочарован, но деликатно промолчал: у бедняжки стресс, ей нужно выговориться. Она разглядела в моих глазах неверие и горько сказала.
     - Вы же городской, и ничего не знаете. А нам с детства рассказывают, что высоко в горах, там, где жить невозможно, обитают демоны. Иногда они спускаются вниз и охотятся на людей. Моя бабушка клялась, что один из демонов едва не утащил ее наверх, но ей чудом удалось вырваться. Она показывала шрам, который остался на ноге от его когтей. Вы, наверное, думаете, я скажу, что моего мужа убили демоны? Но я не сумасшедшая. Мужа убили потому, что он знал: в поселке завелись подонки, готовые спутаться даже с нечистью.
     - Доченька, опомнись! - между нами вклинилась сухонькая старушка, и оттеснила меня в сторону. - Что ты несешь!
     - Мне терять нечего! - закричала вдова. - Пусть и меня убьют! Это лучше, чем умирать с голоду!
     - Уходи! - закричала на меня старушка. - Как тебе не совестно? На похоронах?! Падальщик!
     Детектив моего класса имеет полное право прервать похороны, если имеет основания считать, что тем самым ускорит расследование. Но убийство несчастного рудокопа еще предстояло доказать, а блефовать в такой ситуации казалось чудовищным. Я поднял руки и ретировался, чувствуя, что, решив отложить разговор до более удобного момента, совершаю чудовищную ошибку. Вдова что-то знала, и требовалось только отделить факты, которые она могла озвучить, от демонологической шелухи. Я вернулся к заправке, где оставил машину.
     - Прониклись? - спросил заправщик.
     - Более чем, - ответил я. - Не люблю похороны.
     - А кто их любит? - спросил заправщик.
     - Встречаются и такие, - сказал я. - Не сделаете маленькое одолжение?
     - Какое? - насторожился заправщик.
     Через несколько минут я стоял у порога убогой хибары на противоположном краю хиреющего поселка. Если заправщик не ошибся, здесь должен был жить тот самый рабочий, которого, якобы, вырвали из лап демонов. Я постучал, потом еще и еще. Наконец дверь со скрипом отворилась, и на порог, обдав меня перегаром, вывалился здоровый мужик.
     - Че надо?
     - Детектив третьего класса, - я указал на шеврон. - Пара вопросов.
     - Я ничего не сделал!
     - Вас ни в чем не обвиняют.
     - А-а-а-а, - протянул мужик. - Че хотел?
     - Вы работали в одной смене с рудокопом, который сегодня ночью покончил с собой. Говорят, он спас вас от... От...
     - От чертей, - мужик громко икнул. - Ну, спас. И че?
     - От чертей? - уточнил я. Мужик с трудом сконцентрировал на мне взгляд и кивнул.
     - От чертей. Не веришь? - в голосе мужика послышалась злость. - Думаешь, зараза, с белочки чертей вижу? А ты сходи на рудник и сам чертей словишь! Или они - тебя!
     Мужик выудил из кармана бутылку и сделал пару больших глотков, удивительно быстро его успокоивших. Рудокоп утер губы, вздохнул, как всхлипнул.
     - Я почему пью? Забыть не могу. Я из дома выйти боюсь.
     - Почему твой спаситель повесился, не знаешь?
     - Знал бы, тоже повесился.
     - Не слишком, погляжу, ты благодарен за спасенную жизнь.
     - А нафига мне жизнь такая? В ней же нет ничего хорошего! После того случая хозяин попер всех местных с рудника и теперь вместо нас чужаки работают.
     - Рудник не закрыт? - спросил я, вспоминая недавний разговор с заправщиком.
     - Он как бы закрыт, - мужик снова икнул. - Но к руднику ведет одна дорога, через наш поселок. И я слышу, как по ней каждую ночь проезжают грузовики. Знамо, работает рудник.
     - А хозяин кто?
     - Прежний, зараза. Брюшко отрастил, машину сменял, а мы тут... ковыряемся, - мужик сплюнул под ноги.
     - Где его можно найти?
     - В офисе, в центре поселка. Он сейчас на рудник редко поднимается, - мужик пьяно захихикал. - Ссыт, зараза. Охраной обзавелся. Только это... Не говори, что я сказал.
     - Говорят, в поселке объявилась шайка?
     - Все они тут - шайка! - рудокоп как-то враз посерьезнел, и захлопнул дверь.
     Офис компании, которой принадлежал рудник, размещался в крепком чистом строении, целиком занимая второй (и он же последний) этаж. Я беспрепятственно прошествовал к лестнице, на которой уперся в глыбу с шевроном охранника. Тип, изображавший из себя секьюрити, был плохим актером. Цепкий взгляд и особая, узнаваемая стать выдавала в нем военного, возможно - бывшего.
     - К кому? - рявкнул он.
     Представляю, как он орал на солдат. Не приведи Господь к такому в окоп. Впрочем, в армии учат не лицедейству, а суровым дисциплинам, которые в миру ценились высоко. Хозяин рудника не скупился на охране. Что же так его пугает? Черти? Или, как там их... Духи? Демоны? И если, чем черт не шутит, тут замешаны потусторонние силы (вот ведь какой бред иногда лезет в головы), не логичней ли привлечь к охране жрецов? Они и нечисть изгонят, и посетителям станет приятней, если не сказать - благостней.
     - Не видишь шеврона? - спросил я.
     - Не положено, - ответил он.
     - Дурку не ломай, - сказал я. - Перед тобой детектив третьего класса.
     - Здесь частная территория.
     - Мне нужно поговорить с владельцем рудника.
     - Назначено?
     Дверь за его спиной вдруг отворилась, и на лестницу выступил солидный господин.
     - Что за шум? - спросил он у охранника. - Кто это?
     - Детектив третьего класса.
     - Вы - владелец рудника? - встрял я.
     Солидный господин оглядел меня с подозрением, но, видимо, не нашел во мне ничего сомнительного и ответил: - Что вам нужно?
     - Задать несколько вопросов.
     Он кивнул охраннику, мол, пропускай, и меня провели в просторный кабинет, усадили в кресло у стола, всучили в руку стакан с пахучей наливкой, а когда, наконец, оставили одних, хозяин зачем-то выложил на стол чистый лист, вооружился писчим прибором, и... заговорил. Со стороны могло бы показаться, что ему одиноко и скучно, депрессия поселка не обошла стороной и его, и он радовался редкой возможности излиться. Но пока солидный господин источал явно заученную речь о тяжестях рудного дела, его рука выводила и тут же вымарывала на листке буквы.
     - Вы не представляете, как тяжело содержать рудник. (П) Добыча на нем прекращена, потому что руда пошла бедная, (О) извлечь из нее почти ничего не удается. (М) Переработка не окупает затрат, (О) а ведь когда мне его продавали, геологи божились, (Г) что богатой руды хватит еще лет на сто. (И) (ПОМОГИ).
     Вот так-так! Дело принимало интересный поворот: хозяин рудника явно находился под охраной не по своей воле, и служивый на входе вполне объяснял, кому это было нужно. Стража.
     - Обратитесь за помощью в министерство стабильности, - я подмигнул собеседнику. - Я слышал, они курируют выкуп подобных земель.
     - И вы совершенно правы, - он принял правила игры и уничтожил листок. - Но вы же знаете, какими длительными могут быть бюрократические процедуры. Оценщики из министерства прибыли несколько дней назад. Специалисты, несомненно, проведут тщательную проверку, что отнимет немало времени, а оно, поверьте деловому человеку, дорого.
     - Как жаль, что в современном мире нет волшебных палочек, - сделал я следующий ход. - Взмахнул, и все проблемы решены.
     - Ну что вы! - он всплеснул руками. - Мы - современные люди, и знаем, что ни магии, ни чертей нет. Сказки, фольклор, вздор - продукт необразованности, темного мышления, неспособности понять природу явления, которое умный человек объяснить сможет.
     - А вы - сможете?
     - Я-то? Смогу! Но буду ли? В последнее время меня все чаще подводят к мысли, что каждый должен заниматься своим делом. Я - понятливый, поэтому жду результатов ревизии. А как бы поступили вы?
     - Сегодня ночью покончил с собой...
     - Да, мне сообщили, - собеседник поиграл карандашом.
     - Вы не знаете, почему человек, работавший на вас, расстался с жизнью?
     - Не догадываюсь. Но мне искренне жаль этого человека.
     - А детей?
     - Каких детей? - мой вопрос, похоже, здорово его напугал.
     - Которые остались сиротами, - сказал я. - Без отца они пропадут. Вам, наверняка, известно, что в поселке в последнее время пропадают дети.
     - Это ужасно, - ответил он и положил карандаш, чтобы я не видел, как затряслись его руки. - Я даже не представляю, кто способен воровать детей.
     - Вам что-то известно о похищениях детей?
     - Нет... - хозяин кабинета замолчал и я увидел, как у него задергалась губа. Он закрыл ее ладонью и умоляюще посмотрел на меня. Я не сжалился.
     - Единственное место, которое не осмотрели при поиске исчезнувших детей, - ваш рудник.
     - Там работают оценщики из министерства, - визави потупил взгляд. - Режим охраны на объекте устанавливают они. Я же, уверяю вас, давно на рудник не поднимался.
     - Понял, - сказал я, поднялся и добавил. - Понял все.
     Выскочив на улицу, я нос к носу столкнулся со стражем, и встреча эта оказалась неожиданной для нас обоих.
     - Полагал, мы договорились, - голос стража выражал высшую степень неудовольствия.
     - Я вполне удовлетворен результатами нашей беседы, - сказал я. - Дело об исчезновениях закрыто еще вчера.
     - Так какого здесь крутитесь?
     - Суицид, - я развел руками. - Обычный случай - безработный устал жить, но вдова, как бывает, заявила, что супруг отправился в мир иной с чьей-то помощью. Близкие многих самоубийц сначала не верят, что родной человек покончил с собой по собственной воле. Недели через две бедняжка оправится от потрясения и поймет, что произошел суицид. А мне приходится составлять рапорт, возбуждать дело и имитировать расследование. Формальность, скукота и рутина. А что привело сюда вас? Любите горы?
     - Не паясничайте, - сказал страж. - Вашу заявительницу вместе с матерью с час назад сбил грузовик. Несчастный случай - водитель не справился с управлением. Так что заканчивайте с имитацией, и убирайтесь отсюда, пока с вас не сняли шеврон. Второй раз предупреждать не буду.
     - И не придется, - уверил я его и ретировался, нырнув в ближайший проулок, откуда увидел, как страж вошел в здание, где располагался офис рудника. Я мысленно выругался. В запасе оставалось меньше минуты. Сейчас вояка расскажет о встрече с владельцем рудника, и Стража устроит на меня облаву. Второй раз предупреждать не будут.
     Я прыгнул в машину, и помчался к руднику, выжимая из служебного тарантаса все, на что он был способен. Колымага жалобно скрипела на поворотах серпантина, надрывно подревывала на крутых подъемах, натужно скрежетала плохо пригнанными деталями, подпрыгивая на ухабах, но потом выкарабкалась на более-менее ровное плато. Я увеличил скорость, но вскоре пришлось притормозить: дорога опасно сужалась и ныряла в ущелье, где снова бежала вверх.
     В горах, обступивших узкую ленту дороги, быстро темнело. На очередном резком повороте я заметил свет фар, бьющих далеко внизу. Преследователи отставали как минимум на четверть часа. Расчет оказался верен: страж был настолько уверен в авторитете службы, что не сразу понял, в каком направлении искать, и сначала бросил погоню в противоположном направлении. Ха-ха! Знай наших!
     Дорога петляла между стенами скал, пару раз пролетала над глубокими расселинами, и после очередного крутого поворота выбросила на колонну тяжелых грузовиков, медленно ползущих в гору. Я выключил фары, нагнал последнюю машину, ориентируясь на задние огни, и с минуту следовал за ней, размышляя, что делать дальше. Грузовики занимали дорогу по всей ее ширине, и обойти их невозможно: справа - скалы, слева - пропасть. Ползти в хвосте колонны нельзя, поскольку с минуты на минуту сзади могла появиться стража. Значит, остается только одно...
     Резко вывернув руль, я выпрыгнул на дорогу, отправив машину в долгий полет, а затем нагнал грузовик и перевалился через задний борт. В кузове царила темнота, и мне пришлось зажечь карманный фонарик.
     Грузовик был доверху набит ящиками с армейской маркировкой: бронекостюмы, взрывчатка, автоматическое оружие, боеприпасы. Они там что, к войне готовятся? С кем?!
     Решив, что размышлять об этом - попусту терять драгоценное время (на руднике все и так станет ясно), я снял шеврон и вскрыл несколько ящиков. Не знаю, кого и для чего вооружает стража, но подготовиться к возможной встрече с ней и вояками стоит. Почему? Хороший вопрос. Оружие - самое неоднозначное и, возможно, самое значимое изобретение разума, и посему обладает особой, магической аурой. В чужих руках оно пугает, в своих - внушает уверенность и чувство безопасности. Оружие позволяет бороться и слабому духом, толкает вперед, даже когда там нет ничего, кроме пустоты и бесконечной неопределенности. Но стоит его бросить, и победить страх становится трудно. Оружие - костыль, в котором человечество давно не нуждается, но не откажется от него еще долго, поскольку одна мысль об этом внушает трепет.
     Экипировавшись, следующие несколько минут я провел в темноте, забившись в угол между ящиками и пытаясь выстроить более-менее логичную версию о происходящем. Дети, черти, стража, оружие - четыре составляющие, сошедшиеся в конкретной точке пространства, к которой в данный момент движусь и я. Старый рудник, еще недавно кормивший целый поселок, что ты скрываешь?
     Колонна внезапно остановилась, вдалеке послышались окрики, которые перекрыл лязг и скрежет открываемых ворот. Я замер, приготовившись к худшему: при въезде на рудник грузовики могли досмотреть. Однако машины снова тронулись, и пост остался позади. Колонна с военным грузом, видимо, не внушала охране никаких подозрений. Я осторожно выглянул из-за борта и тут же нырнул обратно в спасительную темноту. Грузовики продолжали движение по относительно ровной грунтовой дороге, оставляя за собой шлейф пыли, сквозь завесу следовали внедорожники стражей. Меня нагнали, но, похоже, пока не заметили. Перезарядив оружие, я на всякий случай занял удобную позицию с широким углом обстрела.
     Через минуту колонна снова остановилась, вновь послышались крики и скрежет. Затем грузовики, а за ними и внедорожники, въехали в просторный и освещенный ангар. Мышеловка захлопнулась. Браво, детектив! Подобное расследование стоило шеврона? Я мысленно воззвал к богам, и приготовился к десантированию с боем, как вдруг услышал голос стража. Он стоял рядом с грузовиком и не скрывал бешенства.
     - Куда, черт возьми, он мог исчезнуть?!
     - Он мертв, командир, - раздался второй голос. Он принадлежал вояке, выдававшего себя за секьюрити при хозяине рудника. - Его разбитая машина лежит внизу.
     - А тело?!
     - Чтобы спуститься к машине, потребуется время. Он не мог выжить после падения с такой высоты.
     - Мне кажется, мы его недооцениваем!
     - В таком случае вам нечего беспокоиться, командир. Охрана предупреждена. Мы его возьмем.
     - Вы полагаете, трибунал сочтет это основательным доводом? - голос стража осязаемо источал яд. - Мне не нужны обещания. Нужен результат! Распорядитесь усилить охрану внешнего периметра, - продолжил страж тоном, не терпящим возражений. - В случае неполадок любой из камер наблюдения, любого датчика немедленно высылать на место наряд. Сформируйте несколько поисковых групп - пусть прочешут окрестности: детектив может прятаться неподалеку. На рассвете отправьте людей вниз проверить машину. В случае обнаружения, доложить немедленно. Я буду у себя. Все ясно?
     - Так точно!
     Голоса стали удаляться. Я высунул голову и, заметив, что около грузовика никого нет, покинул кузов и спрятался за нагромождением контейнеров - огромных, запертых и опломбированных. Что прятала в них стража? Танки?
     Я тихо двинулся вдоль контейнеров, стараясь держаться тени и думал о том, что делать дальше. Стража нагнала на рудник целую армию.
     Солдат, охранявший ангар, не ожидал нападения со спины. Я вырубил его, затащил внутрь, связал и, сунув в рот кляп из найденной на месте грязной тряпки, привел в чувство. Он открыл глаза и замычал. Я наклонился к его уху и зашептал: - Будешь сотрудничать, останешься жив. Нет - извини, и быструю смерть не обещаю. Буду отрезать по кусочку.
     Он наградил меня яростным взглядом. Я вздохнул, и продемонстрировал нож.
     - Вопреки стереотипам, болевой порог мужчин значительно выше, чем у женщин. Поэтому буду резать медленно, чтобы ты успел все прочувствовать. Начинать?
     Солдат замотал головой.
     - Хорошо, - сказал я. - Мне нужно задать несколько вопросов. Отвечай тихо. Крикнешь - прирежу. Понял?
     Солдат кивнул. Я вытащил кляп.
     - Когда смена?
     - Через полтора часа.
     - Где страж?
     - В административном корпусе. У него там кабинет напротив главного входа.
     - Сколько в охране?
     - Двое.
     Солдат соврал: административный корпус охраняло четверо. Сделав лицо кирпичом, я пошел прямо к двери, надеясь, что в форме, снятой с часового, примут за своего: служба, мол, вызвали. Вояки не обратили на меня внимания. Я постучал, крикнул "Разрешите?", и быстро юркнул за дверь, за которой открылось просторное помещение с множеством экранов и непонятных приборов. Посредине залы ко мне спиной стоял тот, кто и был нужен.
     - Какого без... - Страж резко развернулся ко мне и замолк на полуслове.
     - Здравия желаю, - сказал я и наставил на него ствол. - Искали?
     - Опустите оружие, - сказал страж. - Здесь оно ни к чему.
     - По ангару не скажешь.
     - Так вот как вы попали на рудник... Примите комплименты. Нам бы очень пригодилась ваша способность быстро принимать решения.
     - Что здесь происходит? Где дети?
     - С детьми все в порядке. А то, что здесь происходит, не вашего ума дела. Это государственная тайна.
     - Что вы сделали с детьми?
     - Они недавно отужинали и ложатся спать. Через несколько дней их вернут родителям.
     - Зачем вам понадобились дети? Вы проводите над ними эксперименты?
     - Боги с вами, детектив.
     - Я вам не верю.
     - Не сомневаюсь, - сказал он и улыбка сползла с его лица. - Можно, я сяду. Очень устал, гоняясь за вами.
     - Сейчас же покажите мне детей. Если нет, пристрелю - терять мне уже нечего.
     - Они в другом ангаре, детектив. До него с полкилометра по открытой поверхности. Вас убьют, как только мы выйдем из этой комнаты.
     - Только в том случае, если вы мне не поможете. А ведь вы мне поможете?
     - С какой стати?
     - На мне несколько килограммов взрывчатки, которая рванет, как только нажму эту кнопочку, - я продемонстрировал ему взрыватель. - Разнесет все в радиусе десятков метров.
     - Угрозу оружием еще можно было простить, но покушение на убийство стража, - сказал он. - Но это меняет дело. Что ж, пойдемте. И... Чтобы вы знали... Очень жаль, что все так вышло. Вы только что просрали шанс попасть в Стражу. Да что там, - жизнь просрали. После того, как все закончится, загремите на рудники надолго.
     - Уже нахожусь на одном из них, - напомнил я. - Вперед, и не вздумайте провоцировать.
     Мы вышли из корпуса и потопали к ангару, в котором, как утверждал страж, находились дети. Он молчал, а я ни о чем не спрашивал. Над рудником властвовала ночь, и я думал, что, возможно, наслаждаюсь ее царством в последний раз. Как оно будет на рудниках? Не знаю... На каторжника у разлома не поставит и самый отчаянный лудоман - процент выживаемости в точках движения тектонических плит крайне низок. За заключенного в тех местах не дадут и гроша, а, впрочем, разве он где-то стоит дороже?
     От ангара нас отделяло немного, когда толщу темноты разрезал ослепительный столп света, который ударил в центр карьера. Я на секунду лишился способности видеть, споткнулся, и упал, ударив в спину стража. Он распластался впереди и закричал: - Они вернулись! Тревога! Общая тревога!
     Я перевернулся на спину, проморгался и увидел, как высоко над рудником медленно проплывает группа ярких огней. Их движение сопровождалось низким, пронизывающим гулом, от которого заложило уши и, казалось, задрожала земля. Огни закружились в сложном танце, складывали фантастические рисунки, и это феерическое зрелище гипнотизировало, вводило в оцепенение, топило в себе мое я. "Иди к нам, - призывно зашелестело в голове. - Иди к на-а-а-ам".
     - Не смотреть на них, - меня резко встряхнули. Огненный танец вытеснило лицо стража, потом появилась его рука, которой он ударил по щеке - раз, другой. Я потряс головой. В уши ударил протяжный вой сирен.
     - Что это? - крикнул я. - НЛО?
     - Некогда объяснять, - прокричал страж. - Прячемся! На открытом пространстве оставаться нельзя!
     Он рывком поставил меня на ноги и потащил ангару. Я послушно следовал за ним, ощущая себя марионеткой, которую срезали с нитей кукловода и спешно, за шиворот, тащат со сцены. Бенефис был сорван и кукловоду это не понравилось. От огненной группы отделились и свалились в пике несколько ярких точек.
     - Ложись! - закричал страж и упал на землю. Я повалился рядом, краем сознания отметив, что точки стремительно приближаются к нам, увеличиваясь в размерах, а к ним навстречу тянутся пунктирные линии заградительного огня. Огни разлетаются снопом искр, но очередь с земли все же настигла таинственный объект на излете, и теперь он падает, превращаясь, по мере приближения к земле, в большой пламенный шар.
     Объект рухнул, взметнув вверх облако пыли, усыпав поверхность обломками. Зенитчики переключились на другие цели, а к шару бросились фигурки в мундирах, однако вскоре их движение было остановлено. Из-под обломков выбралось уродливое чудовище и разметало атакующих. Легкое стрелковое вооружение его не брало.
     - Бежим! - взвыл страж, и мы припустили к ангару, но чудовище нагнало нас в два прыжка. Оно оказалось уродливым механизмом, вооруженным гибкими щупальцами. Монстр схватил стража поперек туловища, встряхнул, как куклу, выдвинул из чрева клеть, и бросил его внутрь. Я достал табельное оружие и выстрелил. Чудовище качнуло, но в следующий миг оно метнуло щупальцами в меня. Разоружив, механизм отправил меня к стражу.
     Страж зажимал длинную рваную рану поперек тела. Я бросился к нему, но он отмахнулся: - Мне конец, детектив. Осталось недолго. Он едва не разорвал меня надвое.
     - Черт возьми, страж, кто это?
     - Верхние, - прохрипел страж. - Обитатели Верхнего мира.
     - Что за бред?! Там крайне разряженные, неблагоприятные для обитания высокогорные области, среда с низким давлением, смертельно опасным для организма.
     - Устаревшие данные. Верхний мир давно заселен вполне развитыми существами, которым не без нашей помощи удалось создать цивилизацию. Был такой проект - "Атлантида", информация по нему закрыта, но в нашей ситуации это уже не имеет значения... Верхние оказались способными учениками, но не смогли выбрать правильный путь развития, и нам пришлось прервать контакты. Провал "Атлантиды" послужил главной причиной создания министерства стабильности и Стражи. Верхним миром правит крайне агрессивная раса, уничтожающая флору, фауну, и себе подобных, и мы посчитали, что лучше залечь на дно, иначе уничтожат. Прошло время и нас внесли в мифологию, и это вполне устраивало. Верхние научились строить транспорт, которые скользит по кромке нашего мира, но с недавних пор им стало мало своего пространства. Вы ведь слышали об НЛО? Так вот - байки про похищения пришельцами, их эксперименты над людьми основаны на правде.
     - Чем их привлек рудник? Зачем вы свезли сюда детей?
     - Верхние оказались здесь случайно - они совсем не знают наш мир. Их аппарат исследовал горы и наткнулся на рабочих. Они попытались утащить одного наверх, но его удалось отбить. Я полагаю, тот аппарат был разведывательным. Если бы на рудокопа напала такая же тварь, как на нас с вами, он сейчас не пил горькую в поселке. Мы пытаемся найти способ противодействовать гипноизлучению. Последнее вы испытали на себе. На детей оно не действует, и было важно провести несколько тестов в полевых условиях. Приглашать испытуемых официально, как вы понимаете, в нашем случае нельзя. Но мы собирались это компенсировать хорошим вознаграждением. Дети получат образование и останутся на нашей службе. Их родители будут только рады. А вы... Возьмите, - страж вытащил из-за пазухи маленькую коробку. - Это заряд направленного действия. Пробьете дыру в клетке и сможете уйти.
     - Здесь я вас не брошу.
     - Оставьте... Оставьте мне вашу взрывчатку... Ту, которой пугали, если это не было блефом. Вы покинете клетку, а я подорву это чудовище. Нельзя допустить, чтобы я... мое тело попало к верхним. Бегите!
     Я бережно поднял его, отнес к противоположной стороне клети и оставил рядом жилет, набитый взрывчаткой. Он подтянул его к себе, прижал к груди взрыватель и красноречиво посмотрел на меня. Пробив дыру в решетке, я оглянулся и крикнул: "Прощайте!". Страж кивнул. Я нырнул наружу, упал, краем глаза заметив, как надо мной пролетело щупальце, вскочил, увернулся от другого, и побежал прочь. Автомат бросился следом, но в следующий миг его разнесло на куски. Страж...  
    ...Страж... Сторож... Строже... Строжайше... Да, именно так! Предыдущее стереть! Начать с нового абзаца: Рекомендую строжайше запретить погружения в квадрате ... в виду большого процента потерь глубоководной техники (данные потерь автоматических батискафов приложены - прямая ссылка ). По меньшей мере два автоматических батискафа (прим. - данные будут уточнены после завершения техэкспертиз) выведены из строя извержением гейзеров. Существование глубоководных головоногих подтверждено и зафиксировано (видео и фото файлы приложены - прямая ссылка). Установлено, что искомые организмы чутко реагируют на определенные частоты спектра. Выявлена связь между чувствительностью к свету и размером особей. Изловить животных не представляется возможным в связи с экстремальными условиями среды их обитания: высоким давлением и тектонической активностью. Рекомендую свернуть работы в данном квадрате. Абзац. 16 апреля 2056 года...  
     ...Год... Годен... Что это было?
     - Что? - спросил я и открыл глаза. Я лежал на койке, рядом с которой стояли двое: врач и рослый здоровяк с шевроном стража. И того и другого я видел в первый раз.
     - Я сказал, что менее чем через полгода обязательно скажу вам "Годен!", - сказал врач.
     - Годен к чему?
     - К службе, мой дорогой, - врач показал на стража. - Он сказал мне, что вы - коллеги.
     - Неужели? - спросил я.
     - Узнаю фирменный сарказм, - сказал страж, и, пользуясь тем, что врач в это время стоял к нему спиной, подмигнул. - Ты - мой напарник, пострадал во время секретной операции и, похоже, немного повредил память. Но дядя врач обязательно поднимет тебя на ноги, а я еще зайду. У меня есть к тебе предложение, от которого нельзя отказаться.
     - Я же просил не говорить с ним о делах, - укоризненно сказал ему врач.
     - Молчу, молчу, - страж поднял руки. - Поставьте этого молодца на ноги как можно скорей. Он очень нужен службе.  
    ...Океан раскинулся на 361 миллион квадратных километров. Мы живем над миром, который больше нашего в два с лишним раза, но уверены, что остаемся единственной разумной формой жизни на планете.  

    16


    Бородкин А.П. Дорога в небо   35k   Оценка:8.25*9   "Рассказ" Приключения

    "Дорога в небо лежит по прямой

    Дорога в небо - дорога домой"

    Андрей Макаревич

    Ясная ночь. Остробокий месяц висит на небе так близко, что достать рукой. Спальня короля. Полог откинут, король лежит с открытыми глазами. Взгляд уставлен в одну точку. За окном слышится странный шум, кто-то пыхтит и елозит по стене. Доносятся неразборчивые слова, явно ругательства.
    Король Флип тихо поднимается с кровати, снимает со стены арбалет. Беззвучно взводит и накладывает стрелу, потом ложится. Оружие кладёт рядом.
    Наконец, в проёме окна появляется макушка. Незнакомец перекидывает одну руку, хватается за широкий подоконник, потом хватает подоконник второй рукой. Месяц висит как раз над головой чужака, делая ему сияющие рожки. Лица не видно, оно в тени.
    - Не представлял, что совершу столько словесных грехов, пока заберусь. Придётся стырить индульгенцию, - незнакомец хихикнул и попробовал подтянуться на руках - бесполезно. Он застрял.
    Флип проворно, как будто этого и ждал, поднялся, взял с прикроватного столика яблоко и, шагнув к окну, возложил яблоко на голову незнакомцу. Затем король отошел к кровати и поднял арбалет.
    - Что за шутки? - Парень сообразил, что сейчас будут стрелять. И нет гарантии, что именно в яблоко. - Эй ты, Уленшпигель, прекрати безобразничать!
    Ночной гость стряхнул с головы яблоко. Флип не удивился, взял ещё пару яблок. Одно положил на голову, а второе, гигантское, засунул незнакомцу в рот так плотно, что оно едва втиснулось.
    - Не огорчай меня, милый друг, - Флип отошел к противоположной стене и поднял арбалет. - Я выстрелю в одно из этих яблок. В какое - решать тебе! И ещё, в яблоко стрелял совсем не Уленшпигель...
    Громкий хруст не дал королю закончить. Поправ человеческие пределы, лазутчик раскусил яблоко и проглотил половину.
    - Флип, это я! Беппи!
    - Что за чертовщина? - Король бросил оружие, кинулся к окну. - Ты? Не может быть! - Флип потрепал Беппи по щеке. - Хочешь ещё яблочка?
    - Мне бы, - толстяк засучил ногами, пытаясь влезть в комнату. - Помоги!
    - Конечно, дружище!
    Изнутри к подоконнику была приделана верёвочная лестница. Флип скинул лестницу вниз и помог Беппи стать на неё. Теперь они удобно разместились по обе стороны окна.
    - Что случилось, Би? Почему ты здесь?
    - Затосковал я, Флип, - толстяк шмыгнул носом, будто сейчас расплачется. - Сколько лет терпел, а на прошлой неделе чувствую - не могу больше. Собрался и пошел.
    - Да что случилось? Говори толком.
    - Да, понимаешь, мы с тобой раньше как жили? То мы в трактир свинью запустим, то пьяницу в стаю гусей положим, то девчонок... дразним. А как ты королём стал - всё! Жизнь моя стала беспросветная.
    - Что, свиньи перевелись или девки?
    - Да нет, этого добра год от года всё больше. Но, понимаешь, загрустил я. Стал задумываться, для чего я живу? Зачем родился? И так от этих мыслей тошно! Пошли домой, а? Флип? Будем идти и ни одной юбки не пропустим! Ни одного трактира не обойдём! Пошли? Как тогда.
    - Ну, тогда! - король сел на подоконник. - Тогда мы были молоды и беззаботны. А теперь у меня королевство на плечах! Жена! Ты-то не женился?
    - Упаси господь, - Би спешно перекрестился.
    - Вот видишь, а у меня жена... дочка... Фрейлины королевы. От них дочери... Начальник тайной канцелярии...
    - Как? - перебил Беппи. - Неужели ты и его... того?
    - Дубина! - Сплюнул Флип. - Шуточки у тебя... деревенские. Я последние пять лет только и думаю, как бы он меня не того.
    - Завяз ты в столице?
    - Как муха в сиропе.
    - Понятно, - Беппи полез за пазуху, достал кожаный мешочек. - Вот. Держи.
    - Что это?
    - На прошлой неделе отец твой умер. Он завещал свой прах развеять, да я подумал, мало ли что? Отсыпал часть.
    Король взял мешочек, подкинул на руке, будто прикидывая вес.
    - Здравствуй, папа.
    - Я пойду, - Би опустился на одну ступеньку. - А то пошучу ещё неловко.
    - Давай-давай!
    Флип подождал, пока Беппи опустится до середины лестницы, вынул нож и перерезал верёвки. Толстяк грузно рухнул в цветочную клумбу.
    - Чтоб черти сожрали твои кишки, Флип! - прошипел он. - Здесь же розы!
    - Вот такие в столице шутки, старина! Привыкай.
    Король наблюдал, как Беппи вылез из розового куста и заковылял в ночную черноту. Потом Флип сжал в кулаке мешочек, размахнулся и... в последний момент передумал. Повесил ладанку на шею.
    - Не будем торопиться ставить крест. Можно попытаться.
    *
    Королевский дворец. Тронная зала. Король медленно идёт вдоль окон, смотрит на площадь. Прислушивается. Временами улыбка растягивает его губы, но мигом, будто одёрнув самого себя, Флип делается хмурым, озабоченным. За дверьми слышится шум, в залу вбегает принцесса. В белом платье, лишь только булавками смётанном портным, на голове башня из волос, тоже ещё недостроенная. Шлейф платья тянется по полу, шлейф портных и модисток бежит за шлейфом платья. Принцесса отрывает рукав, гневно швыряет:
    - Мерзавец! Негодяй! Я тебе покажу! - Не заметив отца, она пробежала мимо и остановилась у пустого трона. - Это не платье, а недоразумение! Скажи ему, папа!
    Вся команда остановилась полукругом.
    - Сказать что?
    Портные и модистки мигом развернулись, девочки сделали книксен, мальчики склонили головы. Флип прошел вдоль этого строя, проверяя боеготовность, кому подтянул ремень, кому застегнул воротничок или жестом приказал побриться.
    - Разве это бальное платье? - Принцесса гневалась и была прекрасна. - Оборки! Ты посмотри на эти оборки! А кружева? Разве это кружева?
    Принцесса стрекотала, а Флип стоял и вспоминал свою молодость.
    - А, по-моему, очень даже ничего, - король взял принцессу под локоть, повёл вдоль залы. - Рюшечки, оборки, кружева... Зачем всё это? Когда девушка молода и прекрасна, как ты теперь, платье должно быть простым. Оно должно подчёркивать красоту, а не скрывать её. Смой с лица краски, надень льняное платье и убери волосы в косу. Твоей коже не нужны белила, а фигура не нуждается в корсете.
    - Но как же, папа? - принцесса удивилась. - Я хочу быть кор.., - девушка осеклась и покраснела.
    - Вот тогда ты будешь королевой бала. Запомни, милая, ты никогда не побьёшь свою мать во всех этих шпилечно-заколочных премудростях. Королева очень долго этим занимается, к тому же, ей есть что скрывать. И что поддерживать.
    - Но я хотела...
    - Доверяйте отцу, принцесса, - бархатный баритон возник из ниоткуда. - У него очень развито чутьё.
    - Риккерт? - Флип резко обернулся. - Какого чёрта вы входите без стука?!
    - Стучать - это моя работа, Ваше Величество. И как начальник тайной канцелярии, я должен стучать неслышно.
    "Слушайте! Слушайте! Слушайте все! - на улице заорал королевский глашатай. - Указ его величества! Король Филиппус Генрих Кунигонда повелевает..."
    - Сколько раз я просил не кричать под окнами дворца? - Флип поморщился. - Риккерт, неужели это трудно устроить?
    - Ваше Величество, они оглашают указ о введении нового налога, - вкрадчиво объяснил Риккерт.
    - Что за налог? Для чего? - Жестом король приказал очистить залу всем, исключая начальника тайной канцелярии.
    - Вы решили осчастливить народ своим памятником. Вот и новый налог.
    - Памятник? Мне? Зачем?
    - Чтобы каждый житель города в любой момент мог полюбоваться своим правителем.
    - Ах вот оно что! И где он будет стоять?
    - Вот тут, у фонтана, - Риккерт кивнул.
    - Но позвольте, это же рядом! Тогда и мне придётся любоваться на мою... лицо.
    - Наслаждайтесь! Вам это бесплатно.
    - Спасибо. Удружил. А что народ? Не ропщет?
    - Ну что вы. Вот только им не нравится содержание большой армии, говорят, раз угрозы нет, зачем нам так много солдат?
    - А зачем нам столько солдат?
    - Чтобы не напали разбойники.
    - Так объясните это народу.
    - Народ глуп, Ваше Величество.
    - Почему это он глуп?
    - Так стараемся. Работаем.
    - И что же делать?
    - Королевству нужна очевидная угроза, Ваше Величество. Вот если бы дракон появился, или людоед, - начальник тайной канцелярии блаженно прищурился. - Я считаю, его нужно придумать или назначить. Во благо родины.
    - Но ведь это мошенничество.
    - Когда речь идёт о крупных суммах - это уже не мошенничество. Это политика. Прикажете распорядиться?
    - Не торопитесь, Рикки. В гости к богу не бывает опозданий. Лучше отгадайте загадку.
    - С превеликим удовольствием.
    - Допустим, в нашем королевстве есть дракон, или людоед, или...
    - Голиаф, - подсказал Риккерт.
    - Хорошо, пусть будет Голиаф. Чтобы бороться с Голиафом, у нас есть армия. Чтобы содержать армию, у нас есть налоги. Чтобы собирать налоги, у нас есть король и тайная канцелярия. А чтобы был король и канцелярия, нужен Голиаф. Круг замкнулся.
    - Прекрасно! Круг - символ бесконечности!
    - Вопрос: какой элемент из этой последовательности можно исключить?
    - Я вас давно знаю, Ваше Величество, и чувствую, куда вы клоните. И могу уверить, что короля и тайную канцелярию исключить нельзя.
    - Почему?
    - Потому что это уже было. Давно. Не было королей, не было религии, не было армии и каменных домов, зато топоры были каменные. Вы этого хотите?
    Флип скривил губы:
    - Не хотелось бы. Я привык утром пить кофе. На костре его трудно сварить.
    Помолчали.
    - Должен же быть выход?
    - Не пытайтесь, Ваше Величество, поменять порядок вещей. Вам это не под силу.
    Риккерт незаметно вышел из залы, как испарился.
    *
    Маленькая комнатка без окон, большое зеркало над столом. Несколько париков разного цвета. Большая банка пудры, баночка сажи. Кисточки разных размеров.
    Перед зеркалом сидит актёр. Мужчина средних лет выразительной фактуры.
    - Мой мозг, до знаний жадный, как паук, - актёр поднял чурбан с париком и декламировал, обращаясь к нему. - Все постигал: недвижность и движенье, но толка нет от мыслей и наук, когда повсюду им опроверженье.
    Чурбан вернулся на место, мужчина стал гримироваться. Через несколько минут он сделался огненно-рыж и кучеряв. И в целом смотрелся как вполне преуспевающий торговец, не утративший ещё совести и приличий. Оглядев себя в зеркало и найдя маскировку приличной, актёр вынул из ящика стола женское ожерелье. Камушки заиграли в свете свечей, совсем как настоящие бриллианты. Ожерелье было поддельным - ловкая шутка талантливого мастера.
    Через маленькую дверцу и длинный тёмный коридор, актёр вышел на свет божий. Убедившись, что его появление никто не заметил, мужчина зашагал в квартал ростовщиков.
    "Поймают! - мелькнуло сомнение. - Если поймают... повесят. Или на костре сожгут. Второе, конечно, лучше для артиста. Уйти со сцены в дыму и пламени эффектнее, нежели болтаться с фиолетовым языком через плечо".
    Навстречу шла пара девушек. Одна красива, вторая богата.
    - Нет в мире совершенства! - Актёр сорвал с головы шляпу и глубоко поклонился дамам. - Вашему дуэту необходима третья скрипка.
    - Чего? - девушки смутились.
    - Вам нужна третья. Умная подруга. Тогда бы составили идеальную партию. И каждый холостой мужчина этого города с радостью предложил одной из вас руку, второй - сердце, а третьей - свой...
    - Что? - спросила красивая.
    - Неважно. Не берите в голову, милые дамы. Это я погорячился. Жить с красивой, умной и богатой это сущий ад.
    - Что вам угодно? - спросила богатая. - Мы спешим.
    - О, простите мою назойливость, миледи. Меня зовут Робин Тафт, и завтра я венчаюсь. Я хочу преподнести моей невесте ожерелье.
    - Это прелестно, но при чём тут мы?
    - Не могу решить, какое из них будет к лицу моей невесте. Не могли бы вы пройти вместе со мной в лавку Колдсмита и помочь выбрать? Не откажите бедному влюблённому юноше!
    Ещё несколько минут девушки позволяли себя уговаривать, затем согласились и пошли в лавку. Примерить драгоценность так приятно, тем паче, если делаешь кому-то одолжение.
    В лавке ювелира Робин осмотрел все варианты, затем выбрал прелестное бриллиантовое ожерелье.
    - У вас хороший вкус! - Колдсмит передал украшение мужчине. Присутствие двух девушек как-то успокоило ювелира.
    Тут произошла маленькая неприятность. Робин оступился, едва не упал, но, замахав руками, удержал равновесие.
    - Не стоит так сильно натирать полы, - мужчина улыбнулся и передал ожерелье дамам.
    Первой примеряла красивая девушка. Ожерелье смотрелось великолепно, но волосы невесты были темнее, чем у красивой. Надела богатая, и опять ожерелье смотрелось замечательно, но грудь невесты была несколько выше. Это смазывало достоверность. Робин захотел посмотреть другие варианты, в этот момент кто-то его окликнул. На противоположной стороне улицы стоял толстяк и махал руками.
    - Вы пока выбирайте, - попросил Робин, - а я сейчас. Это мой управляющий, наверное, опять что-то случилось. - Мужчина выпорхнул из лавки, оставив девушек наедине с ювелиром.
    Ни через пять минут, ни через десять Робин в лавку не вернулся.
    Четверть часа спустя еврейская кровь заволновалась. Колдсмит попросил девушек вернуть ожерелье и, с тяжестью в паху, понял, что его облапошили. Робин подменил украшение, когда спотыкнулся. Напрасно ювелир пытал девушек и посылал на их головы проклятия - бедняжки ничего не могли рассказать о "молодожене". Они просто ничего не знали.
    Оставив позади два квартала, артист вынул из кармана украденное ожерелье. Камушки блекло переливались, и золото казалось каким-то унылым. Даже тяжесть украшения, что в лавке показалась такой упоительной, теперь раздражала. На ум пришла строчка: "Я видел, наши игры с каждым днем все больше походили на бесчинства". Дело прошло гладко, но почему-то навалилась усталость, пришла апатия.
    У рыночной площади пристал какой-то парень. Жарко и много говорил про науку, про какое-то открытие, потом тыкал перед самым носом Робина в небо. Всё спрашивал: "Видишь?"
    - Чего тебе нужно? - артист почувствовал раздражение. Вернее, почувствовал, что раздражение на самого себя выливалось на этого незнакомца.
    - Мне бы денег! Чуть-чуть, хоть золотой!
    Робин молча швырнул парню ожерелье и, почти бегом, нырнул в винный погреб.
    *
    Зала для текущих дел. Широкий, крытый пурпуром стол. Король Филиппус Генрих Кунигонда принимает просителей. Перед столом стоит старушка и противным голосом заунывно бормочет. Это продолжается уже очень долго. Хочется спастись ядом.
    "Пятьдесят золотых? - Мысль, как ясный лучик, проникла в голову. - Кажется, она требует от этого... как, черти его дери... внука пятьдесят золотых. Отдать из своих? Может, отстанет? Или приложить канделябром в висок?"
    - Чего ты хочешь, мамаша?
    - Так чтоб наказали его!
    - За что?
    - Дерётся, христопродавец! Третьего дня украл у меня пятьдесят золотых.
    - В тюрьму посадить?
    - Как же в тюрьму, Ваше Величество? А я? Он у меня один кормилец!
    - Палок всыпать?
    - Зачем же палок! Он тогда работать не сможет. Палок нельзя!
    - А чего?
    - Чтоб он деньги вернул и... и...
    - Значит так, - Флип понял, что бабка его доконает. - Он тебя бил? Бил. Деньги украл? Украл. В тюрьму!
    - Да что ты, Ваше Величество! - Старушка побледнела. - Я это... тово... ошиблася, по старости лет. Сама, наверное, деньги схоронила, а куды забыла. Пойду я лучше.
    - Во-во, лучше иди. Вцепилась в меня, как болонка в телячью ляжку.
    Подошел начальник тайной канцелярии, начал пояснять следующее дело.
    - Оливер Кук. Родился в Иствуде ноября третьего, года ХХ. Обвиняется святой церковью в ереси, связи с дьяволом, распространении идей, оскорбляющих веру и святое писание.
    - Почему он здесь, Риккерт? При чём здесь я? Пусть его отправит на костёр инквизиция!
    - Дело в том, Ваше Величество, что его богомерзкие идеи выяснились уже в камере. А в тюрьму он попал по обвинению в воровстве. Вину свою не признал и требует встречи с вами.
    - Давайте вашего Оливера, - король обречённо махнул рукой. - Всё одно день пропал на благо людям.
    В залу ввели заключенного. Сокамерники уже отразили на его лице несогласие с его идеями. Впрочем, только слегка.
    - Позвольте, Ваше Величество, - Оливер учтиво поклонился, - описать вам мою судьбу. В двух словах.
    Король вяло махнул рукой, мол, хуже не будет, валяй, чтоб ты сдох на здоровье! И парень начал.
    - С ранних лет мой ум занимали тайны природы. Чуть только мать отпускала меня погулять, я бежал в лес и наблюдал. Почему вода течёт вниз? Почему облака так высоко? Почему у бабочки крылья большие, а у мухи маленькие? И почему тогда муха летает быстрее бабочки? Вопросов у меня было много, и я часто задавал их.
    - И как тебе отвечали? - Флип заинтересовался.
    - Обычно мне отвечал отец. Вернее, за отца говорил его ремень. К шестнадцати годам мне стало казаться, что моё седалище понимает язык сыромятной кожи. Однажды ремень сказал: "Парень, беги!" И я ушел из дома. Хорошо помню первую ночь на свободе: я сидел у костра и размышлял.
    - Небось, симпатичная блондинка сидела рядом? - усмехнулся король.
    - Я думал, почему дым поднимается вверх? Ведь если дым стремится вверх, я могу оседлать его и тоже подняться над землёй!
    Риккерт вздохнул и покрутил пальцем у виска.
    - На ярмарке я купил бычий пузырь и надул его дымом. И он полетел! Правда, через четыре шага он плюхнулся на землю. Тогда я купил ещё один пузырь. Сделал связку, и они поднялись выше. Трактирщик взял меня мыть полы и чистить хлев за еду и крышу над головой. Для меня это было роскошное предложение - много времени оставалось для исследований. Я выяснил, что дым должен быть очень горячим, и что пузырь, наполненный паром, летит выше и быстрее, чем дымный, и что пять пузырей с горячим паром поднимают кошку на высоту сторожевой башни.
    - А дальше? - Король обогнул стол, стоял перед Оливером.
    - У меня кончились деньги. Я пришел в столицу, надеясь их раздобыть. На площади рыжеволосый мужчина пожертвовал мне бриллиантовое ожерелье. Оно оказалось ворованным. Теперь меня обвиняют в краже. Всё, - Оливер беспомощно развёл руками и посмотрел на короля.
    Потом посмотрел ещё раз. И ещё.
    - Прошу простить мою дерзость, Ваше Величество, вы не могли бы повернуться боком?
    Флип нехотя повернулся и зачем-то подогнул колени.
    - А спиной повернитесь.
    - Зачем это? - под ложечкой Флипа неприятно засосало, но он повернулся.
    - И выпрямьтесь, пожалуйста. - Флип выпрямился. - Удивительно! Если бы ваши волосы были рыжие, и вы носили усы, я бы решил, что это были вы! Пройдитесь, пожалуйста!
    - Что-о-о! - Король покраснел. - Мерзавец, как ты смеешь! - Глаза короля метали молнии, багрянец достиг неимоверной температуры. Вода, попади она в этот момент на королевское лицо, моментально бы испарилась, и этим паром можно было бы наполнять бычьи пузыри. - В тюрьму! В камеру! Сгною мерзавца! Каков подлец! Хам!
    На этой приподнятой ноте королевский приём окончился.
    *
    Подземелье замка. Едва освещённый коридор, камеры по обеим сторонам. Большая комната в конце коридора ярко освещена. Это пыточная. Заключенный привязан к стулу за руки и за ноги. В рот бедняге вставлена воронка. Палач из медного чайника льёт в воронку воду, когда заключенный начинает хрипеть, прекращает.
    В свет комнаты входит король.
    - Ваше Величество, - палач учтиво поклонился. - Какими судьбами?
    - Потолковать хочу. Ходят слухи, ты самый мудрый человек в моём замке. Это так? - палач кивнул. - Объясни, почему?
    - Давно служу. Давно служу вам, до этого служил вашему тестю, до этого...
    - Я знаю, - остановил Флип, вынимая бутыль.
    - Короли меняются, а палач остается. Только название меняется. Я с недавних пор экзекутор.
    - Что это?
    - То же самое, только звучит красивее.
    Стаканы наполнились и опустели. Глазки палача заблестели.
    - Скажи мне, - король опять налил вина. - Почему все мои начинания проваливаются? Хочу людям благо сделать, реформы провести, а получается только хуже. Думал по английской методе богатеям войну объявить, так и тут прокол! Невиновного посадили!
    - Я ж про это и толкую, только ты на ум не берешь. Короли меняются, палач остаётся. Король - это только макушка, цветок на розовом кусту. Один сорви - другой вырастет, а палач и тайная канцелярия - это сам куст. В котором мы живём. Томас у вас на конюшне работал, помните?
    - Конечно, помню. Он доносил на меня Риккерту. Потом я его перекупил, и он стал стучать мне на начальника канцелярии.
    - Вот-вот. Риккерт это узнал и дал Томасу ещё больше. Тут у малого шарики за ролики и завернулись. Кому докладывать? На кого стучать? Почувствовал он, что дыбы ему не миновать. Сам пришел, - палач кивнул на заключенного.
    - Зачем? - Удивился Флип.
    - Посоветоваться. Облегчить душу. И от меня ему сочувствие. Я должен ему в глотку расплавленный свинец лить, а я кипяток лью. - Палач снял с огня чайник, ливнул в воронку дымящейся воды. - Всё-таки послабление.
    - Да это совсем другое дело! Кипяток! Одно удовольствие! - Флип усмехнулся. - Но если что, ты меня не щади. Лей сразу свинец.
    - Договорились.
    Выпили по второй.
    - Так что мне делать?
    - А ничего. У короля королевские заботы, у палача - экзекуторские. Живите, как жили.
    - И ничего исправить нельзя?
    - Ничего.
    Король встал, прошелся вдоль рядов с инструментами.
    - Мило тут у тебя. Расскажи, раз уж я пришел, о работе. Проведи экскурсию.
    - Это можно, - физиономия палача поплыла от удовольствия. - Ремесло наше трудное, смекалки требует и тонкой душевной организации. К какому преступнику какой ключик подобрать - это целая наука. Вот если, допустим, на малахольную дамочку испанский сапожок надеть, что получится?
    - Что?
    - Да она таких глупостей наболтает, что и не разберешь, ведьма она или нет. Таким дамочкам нужен стальной обруч на голову. Или в кадку с водой окунуть. А лучше и то и другое. Если же дама крупной комплекции, кадка, наоборот, не годится. Только сырость разведешь и пузырей напускаешь в помещении, тут надо голодную крысу. Во всём признается.
    - Крыса?
    - Дама.
    - А вот если я к тебе попаду? Что будешь делать?
    - Вы мужчина в теле, - палач намётанным взглядом оглядел короля. - Вас лучше будет колесовать. Или на сырых дровах жечь. Чтоб сразу после признания душу выпустить на волю.
    - Вот тебе три сотни, - Флип кинул палачу кожаный мешочек. - Чтоб дрова были сухими.
    - Обещаю. Слово палача.
    - А вот если тебе самого себя пришлось бы пытать. Что бы ты стал делать?
    - Тут пришлось бы повозиться. Нервный я. Шумный. Истерику могу закатить. Мне, для начала, нужно кольцо в рот вставить. Чтоб не орал.
    Палач снял с крючка намордник, к которому было приделано стальное кольцо.
    - Колечко в рот, и двумя винтиками сзади регулируется. Точно по голове, чтоб не жало.
    - А потом?
    - Руки-ноги к стулу ремнями привязать и на пару дней в холодную. Чтоб присмирел.
    - Дай-ка я попробую.
    Король усадил экзекутора на железный стул, пристегнул руки и ноги ремнями.
    - Да вы сильнее тяните, Ваше Величество, - руководил палач. - Преступник должен быть зафиксирован чётко, как груди в корсете.
    - Солдафон.
    - Из отставных я.
    Флип накинул на голову палача намордник, всунул трубку в рот. Подтянул винты.
    - Не давит? - осведомился. Палач отрицательно замотал головой. - Вот и отлично.
    Флип накинул на голову экзекутора мешок, перехватил под горлом верёвочкой, чтоб мешок нельзя было стряхнуть. Потом снял с пояса палача ключи от камер.
    Оливера король нашел в крайней комнате. Также привязан к стулу, также с мешком на голове. "Вот и отлично", - повторил Флип. Он освободил парня, затем они вдвоём перетащили палача на место Оливера. Со стороны выглядело, будто все узники на месте, а экзекутор ушел в самоволку.
    - Переодевайся, - Флип принёс кафтан и брюки. - У меня к тебе дело. Как высоко может подняться пузырь с паром, и какой может груз поднять?
    - Всё зависит от размера шара. И от температуры, - Оливер пожал плечами. - Я тяжелее кошки ничего не запускал. Денег не было.
    - Я знаю! - Флип замахал руками. - Если денег будет вдосталь, что сможешь поднять?
    Оливер поднял прутик, стал что-то чертить на пыльном полу.
    - Человека смогу поднять, - ответил после раздумья, - на башню.
    - Этого мало, парень. Вот тебе деньги, - Флип протянул кошель. - Вот тебе королевский перстень. Теперь тебе никто во дворце ни в чём не откажет. Задумай самый большой шар, на который хватит воображения, и сделай в десять раз больше. И ещё одно, сделай мне.., - король зашептал Оливеру в самое ухо.
    Флип видел, как разгорелись глаза парня, как он сжал кулаки в предвкушении большого дела. "Когда-то я тоже был таким", - с горечью подумал король.
    *
    Небольшая комната, окна завешены. Стол, перед столом стул. Свечи стоят таким образом, чтобы освещать сидящего на стуле, человек за столом остаётся в тени. В комнате две двери; посетители входят в левую дверь, отчитавшись перед начальником тайной канцелярии, выходят через правую.
    С последним осведомителем Риккерт беседует особенно долго, часто повторяет вопросы, переспрашивает. Наконец, отпускает агента.
    - Н-да! - начальник канцелярии всегда держал в руке серебряный карандаш, но никогда не делал записей. - Малыш решил поиграть. Быть может, даже отомстить. Пора показать ему зубки. А может...
    Риккерт вышел через третью дверь, позади стола. Пока шел по узкому проходу, размышлял: "А что если жизнь короля прервёт несчастный случай? Тогда формально станет править вдова... и никто не помешает моей власти... но королева может выйти замуж". Замужество королевы сулило неприятности и неопределённости. Риккерт не любил неопределённостей. Впрочем, был вариант... Риккерт аж подпрыгнул на месте, когда придумал каверзу чтобы и короля наказать, и королева осталась замужней.
    Стена в одном месте имела углубление, в этой нише ждал агент по особым поручениям. Риккерт остановился рядом и, не поворачивая головы, заговорил:
    - Плохие новости, солдат. Дьявол вселился в короля. Он поносит святую церковь, не исповедуется, украл ожерелье, унизил экзекутора и якшается с бесовским отродьем Оливером! Этот Оливер, слуга сатаны, управляет теперь Филиппусом!
    - Что я должен сделать? Убить?
    - О нет, мы будем бороться за нашего короля. Оливер строит паровой шар на заднем дворе замка. Он прикажет королю полететь на этом шаре, и, когда Его Величество поднимется на высоту кирхи, ты выстрелишь в шар из лука.
    "Флип упадёт, переломает себе все кости, - мысленно закончил Риккерт, - но останется жив".
    - Займи позицию на башне и жди. Всё случится во время городского праздника.
    - Я всё сделаю, ваше высочество, - агент поклонился.
    - Не подведи! - Риккерт пошел по коридору. Через некоторое время за ним скользнула тень агента.
    "Жуткое дело, - Риккерт молился перед сном, крестил лоб, но мысли начальника тайной канцелярии бежали своей дорогой. - Сколько лет работаю на благо народа, создал агентурную сеть, кормлю кучу осведомителей, а всё приходится делать самому! Никому самую мало-мальски сложную подлость доверить нельзя! Измельчал народ! Нет, нагадить соседу в огород или плюнуть на спину они могут, но не более. Так чтоб крепко насолить другу, или подставить приятеля, или другую какую гнусность - это уже редкость. Штучный товар. Я уже не говорю, чтоб составить авантюру на три хода вперед - не могут! Жалкие людишки!
    Но ведь я-то не вечен! Что станет с королевством, когда я уйду?"
    Накатила непрошенная слеза.
    *
    Городской праздник. Во дворце суета, как на рынке, когда там ловят карманника. Люди на улицах в красивых одеждах. На площади, под белым покрывалом угадываются контуры памятника. На другой стороне площади высится купол парового шара. Он просто огромен. Оливер Кук мечется вокруг своего детища, подтягивая стропы и подбрасывая уголь в котёл. Парень взволнован. Народ обходит шар стороной, женщины плюют через плечо.
    Ровно в полдень звонит колокол, и вся городская знать вываливает на площадь. Открытие памятника. На площади много гвардейцев. Много бочек с вином. Королевский глашатай запинается, по всему судя, он уже крепко приложился к одной из них. Король и королева стоят на балконе.
    - Нализался, скотина! - Королева скривила губы. - С утра!
    - Всего-то полстаканчика дёрнул, - король облизнулся. - На каретной мужикам третий был нужен.
    - Что? - Королева перевела взгляд с глашатая на Флипа. Смотрела подозрительно. - Ну-ка дыхни!
    - Ты чего? - Король понял, что допустил оплошность, медленно попятился.
    - Пойди сюда, я тебе говорю!
    "Слу-ушайте все! - неожиданно выпалил глашатай. - К-к-королевский ук-к-к..." Буква застряла намертво. Поняв, что это слово ему не выговорить, герольд громко присвистнул и пустился в пляс - "Оп тирдарпупия!" Выкидывая коленца, глашатай мелодично матерился. Что удивительно, нецензурная брань текла из его уст без запинки.
    - Безобразие! - Король изобразил гнев. - Пойду разберусь с этим мерзавцем.
    Дабы избежать семейной ссоры, Флип мигом спустился вниз, вырвал из рук глашатая указ, стал читать:
    - Слушайте все! Указ его величества! В смысле, мой указ. Король Филиппус повелевает... это я повелеваю...
    - Да открывай уже! - выкрикнул кто-то из толпы. - Воскресенье, полдень пробило, а мы ещё тверёзые! Не порти людям выходной!
    Король дал знак, и с памятника сдёрнули покрывало. На мгновение воцарилась тишина, потом заговорили все разом. Не то чтобы памятник был не похож, но скульптор изобразил молодого Флипа, того, что пришел в столицу много лет назад. Теперешний король уступал своему бронзовому двойнику по многим кондициям.
    - Нет, - раздался басовитый тенорок. - Не похож. Тот поджарый, а у этого брюхо висит!
    - Где брюхо? - Флип втянул живот. - И не брюхо это вовсе. И то сказать, ради вас стараюсь.
    - Как это?
    - А так: тонкий правитель - эмблема печали, толстый правитель - эмблема любви.
    Глуховатая старушка переспросила у парня, что стоял рядом:
    - Чего он говорит?
    - Говорит, - ответил парень, - скоро и до тебя очередь дойдёт. Придёт к тебе не старуха с косой, как ты мечтала, а король с пузом.
    - Зачем?
    - Как зачем? Ты всё же женщина.
    - Неужели, милок, за этим? Я почитай сорок лет постую. Как женщина.
    Басовитый опять вылез:
    - У того вон какая шевелюра густая, а этот седой и волосы наперечет.
    - Это потому, что я всё время о вас думаю. Голова пухнет.
    Старуха толкнула соседа локтем: - Чего сказал?
    - Говорит, что пухлая ты очень.
    - Где же пухлая? - подивилась старуха. - Кожа да кости.
    - Толстовата. - Парень придал лицу строгое выражение. - Старух нынче парами хоронить будут. Чтоб места меньше занимали.
    - В один гроб? Парами? Как же это так?
    - Известно как, валетом.
    Толпа шушукалась, определяя следующее несоответствие.
    - Тот стройный, а этот сутулый.
    - Это государственные дела меня согнули. - Флип выпрямился. - Заботы о вас, шалопаях. Чтоб вам жизнь малиной не... в смысле, наоборот.
    - Государственные дела! Какие? - Басовитый вылез в первый ряд. - Новый налог?
    - Ты с нашим экзекутором хорошо знаком? - Флип прищурился.
    - Ну так, - басовитый замялся. - Пару раз пиво вместе пили.
    - Вам нужно поближе познакомиться. - Король махнул рукой. - Стража!
    Басовитый отпрянул.
    - Да пошутил я! - Флип хохотнул. - Как тебе моя шутка?
    - Смешная, - рядом с Флипом возник начальник тайной канцелярии. - А что это за весы на постаменте? Кто распорядился?
    В ногах у бронзового короля, на постаменте стояли большие весы. Пустые чаши лениво раскачивались на ветру. Рядом была насыпана горка камушков одинакового размера.
    - Я распорядился. Сейчас всё узнаешь, - ответил король. У толпы громко спросил: - Люди, чего вы хотите больше всего? Какое ваше самое заветное желание?
    - Не работать! - кричали с одной стороны. С другой возражали: - Стать богатым.
    - Это несбыточные желания. - Король улыбнулся. - Давайте поговорим о насущном. Сегодня начинают работать весы справедливости. Отныне каждый житель города может подойти и положить камушек на чашу весов. На правую - если он доволен королём, на левую - если не доволен. В день, когда левая чаша перевесит, я отрекусь от престола.
    - А что если кто-то положит два камушка? - Тихо спросил Риккерт. - Или горсть?
    - Чтобы не было мошенничества, у памятника будет стоять караул гвардейцев. Дённо и нощно.
    Толпа задвигалась, как осиный рой. Первым к весам подошел басовитый. Взял камушек, подкинул на руке.
    - Мне не нравится новый налог, - он бросил камень на левую чашу.
    Из толпы выбился парень, что стращал старушку. Он положил камушек на правую чашу:
    - Хочу посмотреть чем дело закончится. - Весы лениво выровнялись.
    - Не торопитесь с выбором друзья! - Король поднял руки. - Давайте сперва выпьем. Сегодня можно пить до упада.
    Распечатали бочки, вино полилось в кружки и черпаки.
    - Что скажешь? - Король и начальник тайной канцелярии шли через площадь. Знать тянулась следом.
    - Хороша шутка.
    - Я знал, что ты это скажешь, Рикки. Но это серьёзно.
    "Конечно, серьёзно. Только недолго, - молча ответил Риккерт. - До полёта".
    Подошли к паровому шару. Гигант трепетал боками и порывался взлететь. Король отвел Оливера в сторону, тихо спросил: "Полетит?" "Ещё как!" - ответил Оливер.
    - Сегодня я сделаю ещё одно открытие. Я открою, как выглядит наше королевство сверху. Разве это не удивительно? - Лорды и бароны переглядывались. Общественное мнение ещё не сложилось, а перечить королю не хотелось. - Это важно, чтоб король хоть раз увидел своё королевство целиком, как невесту перед венчанием. Всю сразу, чтоб почувствовать, как в груди потеплело, чтоб понять, какая она красивая. Начальник тайной канцелярии полетит со мной. Ему тоже будет полезно осмотреться.
    - Мне бы не хотелось отказывать, - залепетал Риккерт, - но у меня от высоты голову обносит, и в желудке делаются рези.
    - Это называется медвежья болезнь, Рикки. - Король влез в корзину, Оливер показал, как управлять паровым котлом. - Не трусь, Риккерт. Твоего шпиона нет на башне. Никто не будет стрелять.
    - Да? - Риккерт засуетился, пытаясь скрыть неловкость. - Тогда другое дело. Я согласен. С удовольствием!
    Флип сбросил балласт, и шар величаво вплыл в небо. Не высоко, насколько позволяла верёвка. Чуть выше городских башен.
    - Как же она прекрасна! - Король смотрел вниз, на смешной памятник своей юности, на веселящихся людей, на тревожную челядь. Хотелось кричать и вдыхать полной грудью, до головокружения. - Она бесподобна!
    Флип чиркнул ножом по верёвке, и шар пошел выше.
    - Что ты делаешь! - Начальник бросился на короля. Флип был готов к нападению, он увернулся и точным ударом опрокинул Риккерта.
    - Ты не понял, глупец, - Флип вывернул клапан парового котла на максимум и сломал медную рукоятку. Котёл натужно заурчал и стал медленно раскаляться. - Мы летим домой.
    Королева смотрела, приложив руку щитком, как шар поднимался всё выше и выше. Наконец он превратился в чёрную точку, и эта точка плыла куда-то в бок.
    - Когда они опустятся? - Спросила королева. Оливер в ответ пожал плечами:
    - Никогда.
    - Как это?
    - Таков был приказ короля.
    Медленно королева постигала смысл сказанного. В этот миг на землю опустился свиток. Лист бумаги, вдетый в перстень. Королева развернула свиток и начала читать:
    "Королевский указ. Я, Филиппус Генрих Кунигонда назначаю барона Бенедиктуса Германиуса Третьего хранителем королевства и повелеваю ему до моего возвращения следить за соблюдением законов, порядок вести в делах гражданских и военных (если таковые случатся). Особливо следить за весами справедливости, дабы подлога или обмана не случилось с народной волей".
    В этом месте стоял королевский росчерк и оттиск печатки в сургуче. Ниже стояла печать и подпись начальника тайной канцелярии.
    - А кто такой этот Бенедиктус? - Королева недоумённо посмотрела по сторонам. Никто не ответил. Она стала читать дальше:
    "P.S. Бенедиктуса Третьего искать среди винных бочек. Сей барон пузо имеет необъятное и способен вино пить до бесконечности.
    P.P.S. Беппи, дружище, постарайся управлять королевством с умом. Ум у тебя есть (не может же такая большая голова быть совершенно пустой?) только ты раньше им не пользовался. Пора начинать.
    P.P.P.S. Дабы королева козней не чинила, предупреждаю, милая, мне сверху видно всё. Ты так и знай".

    17


    Фельдман И.И. Джон или Мэри   15k   Оценка:6.61*7   "Рассказ" Приключения, Мистика


    Джон или Мэри

       В этот раз Куан не спешил обнадёживать миссис Джефферсон. Несмотря на частые визиты и советы более опытных коллег, он по-прежнему не мог поставить её маленькому сыну точный диагноз. Малышу с каждым днём становилось всё хуже и хуже, и от этого у молодого доктора опускались руки.
       - Опять этот ирландец шляется по моему дому, - гнусаво выдал полупрозрачный старик, выходя из-за угла коридора. - Что ему здесь надо? Что этой паскудной роже у себя на родине не сидится? Как он смеет без приглашения являться в дом к джентльмену?
       Куан ответил на своеобразное приветствие кивком и прошёл мимо. Не дело ругаться с призраками, они всё равно будут стоять на своём. Этот экземпляр, например, уверен, что до сих пор жив, и вторжения чужаков в свою "крепость" всегда воспринимает болезненно. Вместе с этим он как будто не замечает, что в доме уже сменилось поколение, и что семья сейчас отчаянно борется за жизнь последнего ребёнка.
       Миссис Джефферсон, осунувшаяся женщина в траурном платье, не обратила внимания на эту сцену. Не потому, что здоровье сына волновало её больше, чем посторонняя суета. Как и многие обыватели, она просто не видела призрака и не слышала его брюзжаний.
       Вид детской вводил Куана в уныние. Опустевшие, не заправленные кроватки, так и стояли на месте. Видимо, хозяева ещё не решили, куда их убрать. Изменения с последнего визита была незначительные: исчезла колыбель.
       Как ни ломал Куан голову, а всё не мог найти разумного объяснения странной болезни. Это не было похоже на обычную эпидемию, ведь взрослые члены семьи в плане здоровья чувствовали себя прекрасно. Почему болели только дети?
       Разговор с доктором, который прежде занимался их лечением, не дал ясного ответа. У всех детей, несмотря на возраст, были одни и те же симптомы. Вялость, сонливость, отсутствие аппетита и обмороки. Значит, это не просто ужасное совпадение, в этом есть какая-то закономерность. Только какая?
       Времени на разгадку оставалось всё меньше.
       Покончив с осмотром, Куан встал со стула и потянулся за своим саквояжем.
       - Доктор Батлер, - маленький Генри приподнял с одеяла худенькую ручку, как бы стремясь остановить его.
       Толком не понимая, что делает, тот осторожно взял детскую ладонь.
       - Да, Генри?
       - Не уходите, - прошептал ребёнок. Каждое слово давалось ему с трудом. - Он вас боится.
       - Я приду завтра. Обещаю.
       Чувствуя себя как никогда паршиво, Куан вышел из детской. Малыш верил, что Смерть* не является за ним лишь благодаря нему, и от этого сердце ещё не ставшего циничным доктора было готово разорваться на куски.
       Он всегда хотел спасать людей, и мысль о том, что со смертью пациентов стоит смириться, была ему противна.
       - Доктор, вы забыли, - миссис Джефферсон, стесняясь, указала на свёрток, лежащий на столике в прихожей.
       Куан надел шляпу и взял в свободную руку трость.
       - Нет, не забыл. Ждите меня завтра в три часа. До свидания, миссис Джефферсон.
       Он больше не возьмёт с этой семьи ни пенни, пока не поставит Генри на ноги.
      
       Чудаковатость доктора этим не ограничивалась. На прошлой неделе он лично в присутствии хозяйки и прислуги обследовал весь дом в поисках очага болезни. Посмотрел, что творится на кухне, внимательно изучил предметы гигиены. Кроме того, дотошно расспросил миссис Джефферсон о досуге детей, о людях, с которыми им приходилось общаться, о местах, в которых приходилось бывать. Не врач, а сотрудник Скотланд-Ярда. С таким рвением только преступников ловить, а не заниматься скучными осмотрами и рецептами. Однако, несмотря на, мягко говоря, странное поведение Куана, чета Джефферсонов не спешила отказываться от его услуг. В отличие от своего предшественника, он хотя бы изображал деятельность, а не просто выписывал бесполезные лекарства, с кислой миной цокая языком. Люди готовы платить не только за выздоровление, но и за надежду.
       Аптека встретила Куана смесью самых разных запахов, от банального спирта, до душистых трав. У обычного человека могла закружиться голова от такого разнообразия, но доктора ничуть не смутила эта мешанина. Более того, он даже различил запах раствора, которым недавно вымыли пол.
       Невзрачная покупательница у стойки сердито поджала губы, едва увидев Куана. Тот в ответ сделал то, что недостойно джентльмена: притворился, будто не узнаёт её. Имя кухарки Джефферсонов вылетело у него из головы, если вообще там когда-то было.
       - Сколько можно людей обдирать, - проворчала женщина. - Вашими стараниями ребёнка будет не на что хоронить.
       Её слова стали для него неожиданностью. Услышать такое от какой-то кухарки?
       - Не говорите глупости. Никого не придётся хоронить, - не сдержался Куан. - И будьте любезны, не суйте свой нос в кошелёк хозяев.
       Та ничего не ответила, потому что из подсобки вышел лысый аптекарь в очках.
       - Прошу прощения за ожидание, это последний пузырёк. Ходовой товар, знаете ли... Добрый день, доктор Батлер, как знал, что вы сегодня зайдёте. Я про вас не забыл.
       Поздоровавшись с ним, Куан покосился на кухарку.
       - Крыс травлю, - с вызовом сказала женщина.
       С этого момента он поклялся себе ничего не есть и не пить в доме Джефферсонов. Кто знает, вдруг в стакане с водой окажется мышьяк?
       К горничной тоже следует присмотреться, ведь именно из-за энтузиазма молодого доктора ей устроили нагоняй за всю обнаруженную грязь.
       - Вы меня очень выручаете, мистер Смит, - Куан принял из рук аптекаря стопку исписанных бумаг.
       Тот улыбнулся, продемонстрировав желтоватые зубы.
       - С вас благодарность.
       - Непременно. Благодарность занесу в ближайшее время.
      
       Изучение списка лекарств с их подробным составом также не дало никакого результата. Куан вглядывался в бумаги, как египтолог в иероглифы, и не понимал, что творилось с маленькими пациентами.
       Как итог, ни одного разумного объяснения.
       Куан отложил бесполезные списки и отпил остывшего чая. Как говорили профессора в университете? Жизнь врача не заканчивается со смертью больного?
       Молодой человек поморщился, едва представив, что оставит всё как есть и даст Генри уйти вслед за братьями и сёстрами. Да, обычный доктор в такой ситуации лишь разведёт руками, но только не он. Тот, кто видит призраков, не имеет права быть обычным.
       Так и недопив чай, Куан заметался по комнатам в поисках свечей. Мысленно попросив прощения у квартирной хозяйки, он сорвал несколько с декоративных подсвечников. А что делать, если на газовый рожок духи не слетятся? Да и лампа Эдисона вряд ли придётся потусторонним гостям по вкусу.
       Родители бы не одобрили этот всплеск энтузиазма. Хоть они сами, как и сын, обладали способностью видеть незримое, а мать ещё в придачу владела некоторыми колдовскими навыками, к миру мёртвых они относились с трепетом. А на модные спиритические сеансы мистер и миссис Батлер смотрели с долей юмора, так как перед публикой, как правило, паясничают одни шарлатаны. Люди с даром понимают, что докучать покойным неэтично и порой опасно.
       Это понимал и Куан.
       С каким-нибудь демоном, который может появиться вместо духа, он не справится, а тревожить души детей сам всегда считал постыдным делом.
       Стараясь не думать о возможных неприятностях, он отодвинул к стене кофейный столик и кресло, скатал и убрал в сторону ковёр и расставил свечи по кругу. Предусмотрительно задёрнул шторы и убрал свет.
       Откашлявшись, молодой человек медленно произнёс бабушкин заговор:
       - Душа христианина, Джон или Мэри, приходи ко мне на пир без угощения, на крестины без младенца, на свадьбу без песен, на похороны без покойника. Получи от меня вопрос без злого умысла, дай мне взамен ответ без лукавства.
       Пламя на свечах многообещающе подскочило.
      
       Миссис Джефферсон не смогла скрыть своего удивления, когда поздним вечером доктор нанёс неожиданный визит.
       - Мне нужна ваша кухарка, - заявил Куан, даже не сняв шляпу. - Кейт Коттон. Где она?
       - М-мы её сегодня рассчитали. Она сказала, что больше не может работать на нас в такой обстановке, и...
       - Где я могу её найти?
       - Господи, доктор Батлер, что случилось? - миссис Джефферсон нервно сцепила пальцы.
       - Адрес. Вы знаете, где она живёт?
       - Да, но зачем...
       - Говорите! Я сию же минуту отправлюсь туда.
      
       Кебмену не нравился район, в который он привёз клиента, и он поспешил убраться в обратном направлении. Куан даже не пытался уговорить его остаться: нечего отвлекаться на мелочи, когда под угрозой жизнь ребёнка. Беспрепятственно войдя в дом, в котором витала кислая вонь, он встретился с одним из жильцов. Мужчина был настолько пьян, что вовсе не обратил внимания на гостя и продолжил самозабвенно жаловаться на жизнь маленькой плешивой собаке.
       Найти нужную комнату оказалось нетрудно. Куан выбрал ту, откуда не доносились голоса. Самое то для одинокой женщины.
       - Вы? - Кейт Коттон обожгла его неприязненным взглядом. - Уходите.
       Доктор вцепился в ручку обшарпанной двери.
       - Не закрывайте! Нам надо поговорить.
       - Нам не о чем говорить. Убирайтесь прочь, мне сына надо кормить.
       Наплевав на приличия, Куан затолкал женщину в комнату и сам зашёл внутрь.
       - Именно о нём пойдёт речь. Он мне всё о вас рассказал. Точнее, его дух.
       - Глупости, - прошипела бывшая кухарка Джефферсонов. - Джек жив и здоров. Уходите!
       - Сожалею, но Джек давно мёртв, и вы об этом прекрасно знаете. Вы не захотели мириться с его смертью, поэтому оставили его тело дома и никому об этом не сказали. А потом...
       - Замолчите. Вы бредите.
       - Я передаю вам слова духа, а они не лгут.
       Кейт Коттон самодовольно улыбнулась и села на кровать, приглаживая растрёпанные волосы.
       - Джек, дорогой, этот джентльмен не верит в то, что ты жив, - она медленно зачесала пальцами сально поблёскивающие пряди, после чего достала из кармана замызганного фартука заколку. - Покажись ему, моя радость.
       Существо, явившееся на её зов, поражало воображение. На потолке материализовался уродец, в котором почти невозможно было угадать черты ребёнка. Карикатурно длинные конечности, лишние фаланги на руках, впалый живот, виднеющийся из обрывков рубашки... Куан тут же отметил, что лицо с огромными, как блюдца, глазами и зубастым ртом от уха до уха обязательно приснится ему. И не один раз.
       Увидев в комнате постороннего, уродец встрепенулся и отскочил в дальний угол.
       - Сумасшедшая! - Куан от отчаяния сжал кулаки. - Вместо того чтобы проститься с Джеком, вы породили чудовище. Это не ваш сын, вы кормите нечисть жизнями чужих детей!
       - Что мне чужие дети, - прорычала женщина, скалясь по-звериному. - Моя кровиночка должна жить. Кроме Джека, у меня никого нет.
       Молодому человеку совершенно не по-джентльменски захотелось дать ей затрещину.
       - Дура! Джек мучается, глядя на то, что ты делаешь. Признай, что он мёртв, тогда монстр будет уничтожен.
       Тварь угрожающе закряхтела.
       - Пост закончился, сынок, - торжествующе возвестила кухарка. - Можешь съесть этого выскочку без остатка.
       Не успел Куан прийти в себя от этого заявления, как вдруг сдавленно застонал от боли, пронзившей всё тело. В глазах на миг потемнело, а когда зрение пришло в норму, он увидел сияющую паутину, протянувшуюся через всю комнату. Её нити обвились вокруг запястий, талии и лодыжек, не давая жертве возможности сбежать. Нахлынувшая слабость лишала воли.
       - Чёрт... - прохрипел Куан.
       Монстр, сыто чавкая, ползал от одной нити к другой, хватая их корявыми пальцами. Мать Джека наблюдала за ним чуть ли не со слезами умиления.
       - Кейт, ты совсем думать разучилась от горя, - выдохнул Куан. - Выпьет он из меня всю жизненную силу, и что? Что ты будешь делать с трупом?
       В её глазах появился сумасшедший кураж, щёки раскраснелись нездоровым румянцем.
       - Об этом не беспокойтесь, доктор. Я, так и быть, сама потихоньку доем. Не выкидывать же объедки, просто потому, что ребёнок не ест такую грубую пищу.
       Слова, достойные пациента дома скорби. Куан чуть не задохнулся от застрявших в горле ругательств.
       - Эй, ты! - он из последних сил обратился к чудовищу. - Больше не боишься меня? Стоило мне попасть в твои сети, твой страх пропал? Рано радуешься... И знаешь, что? Я тоже тебя не боюсь. Я не маленький ребёнок и могу контролировать свои эмоции. Даже если умру...
       "...то найду способ от тебя избавиться. Ты не получишь Генри. Никого больше", - он уже не мог говорить, сознание грозилось покинуть его. Возможно, навсегда.
       Нити паутины засияли ярче, и тварь, зашипев, как от резкой боли, упала с потолка на пол.
       - Сыночек! - заголосила Кейт.
       Куан рухнул на колени, чудом успев вытянуть перед собой руки.
       - Ага, без страха невкусно? - он поднял глаза на мечущегося в объятьях женщины урода.
       И сделал с ним то, что не могли сделать не замечающие его Джефферсоны.
       Перекрестил.
       Монстр болезненно выгнулся и замер с широко открытыми глазами и вывалившимся языком. Безобразное тело моментально стало ссыхаться и покрываться трещинами. С тихим хрустом разваливались кости.
       Раскачиваясь из стороны в сторону и бормоча проклятья, Кейт баюкала тлеющие останки. Останки существа, которого она слепо обожала больше родного сына.
       От усталости придерживаясь за стены, доктор вышел на улицу и с удовольствием вдохнул ночную прохладу. Он предпочитал не думать о том, что могло бы произойти, распорядись судьба иначе.
       Сверху со звоном посыпались осколки, и что-то смачно шлёпнулось на землю.
       Куан обернулся, хотя догадывался, чьё тело увидит.
       Материнское сердце не выдержало разлуки.
      
      
      
       __________________________________
      
       *В британском фольклоре Смерть - персонаж мужского пола.

    18


    Макарка, Гыррр Будун свет Похмелович   11k   Оценка:3.19*6   "Рассказ" Приключения

      
      
      Ой ты гой еси, добры молодцы, добры молодцы, да красны девицы! Почему добры - я не ведаю, почему красны - непонятно мне. Почему красны, я не спрашивал, почему добры - не выпытывал. И спою я вам о былых делах, о злодеях злых, да о витязях. Кто на ус мотай, кто - на что горазд. Кому некуда - на извилину. Не былина то, и не сказочка, только шуточка, только присказка.
      
      Жил в Балдейском царстве богатырь один, богатырь один - раззудись плечо. Звался он - Будун свет Похмелович. Богатырь такой, каких свет не знал! И все ладно бы, да приспичило, зачесалося, засвербилося ему с утреца белый свет глядеть, хоть одним глазком да поглядывать, на людей смотреть, да себя казать, да себя казать, добра молодца. Замечталося в стольный град попасть, на Балдейский да на монарший двор.
      Дело знатное, молодецкое! Не перечила жена верная, жена верная - Василисушка. Не неволить ей добра молодца, не сажать на печь мужа вольного.
      Собрался Будун во далекий путь. Надевал рубаху домотканую, домотканую, да полотняную, Василисушкой всю расшитую. На рубаху ту подкльчужник лег, ватой стёганый-перестёганный. А на нем уже и кольчужечка полилась звеном, заструилася. Опоясался крепким поясом. Подтянул его, чтоб пупок держал. И на пояс тот он повесил меч: не простой тесак - дедом кованый. Дедом кованый, заколдованный. Взялся вой коня под себя седлать. Положил сперва потник шёлковый, а на потник тот - да подпотничек, за подпотничком седельцо легло. Подтянул подпруг десять шёлковых, десять шёлковых, да ещё пяток, и накинул он стремена-булат - оседлал коня богатырского.
      Вывел вой коня за высокий тын, за высокий тын, на родной простор. Глядь, за тыном тем стольный град лежит, стольный град лежит как на блюдечке - купола горят, да в церквях звонят перезвоном-то все малиновым. Воротил Будун в родовой пенат, коня верного, богатырского.
      Говорит жене:
      - Я пешком пройдусь. Недалече тут оказалося.
      
      Он идет в кабак, на дворе весна, на дворе весна - зелен лист кругом. А дорогой всё ой неладно так, воронье кружит, гнусно каркает, вдалеке ещё слышен волчий вой, в небесах видны тучи грозные.
      Подбежала тут к добру молодцу шавка старая, вся облезлая, говорит ему тихим голосом, тихим голосом человеческим:
      - Не ходил бы ты, свет Похмелович, в эту сторону невесёлую, да не пил бы ты, брат Будунушка, ни хмельна вина ни покрепче что.
      Мимо шел злодей Джоном Фулом звать, да как даст под хвост горемыке той. Отлетела враз под тележный ход, под копыта аж злого мерина. Только хруст пошел вдоль по улице, только стон стоит в переулочке. Пожалел Будун окаянную, отпихнул ногой на обочину.
      Держит дальше путь добрый молодец, но злодея он хорошо узрел: ликом чёрен весь, волос вьющийся, глаза злобные, зубы белые.
      Как зашел в кабак, так и обмер весь. Не вздохнуть тебе, да не выдохнуть. Полон терем тот смрада тяжкого, полна горница чада едкого. Силачи кругом всё приезжие, зелья-вина пьют всё заморские, тютюном дымят, анашой чадят. Огляделся вой, приосанился, да подсел за стол к добрым молодцам, добрам молодцам, краснам девицам: хороша жена Василисушка, да чужа жена хороша вдвойне.
      И пошла у них чудо-братина да с напитками уж дюже крепкими, дюже крепкими, иноземными. А в углу от них, там разбойный люд. Среди них один похваляется: не боится он никого кругом, да положит здесь всю дружину враз. Джону Фулу, мол, равных нету здесь.
      Осерчал Будун, взял он лавочку. Не простую взял - а дубовую. Засветил он в лоб, да насмешнику - так и лег злодей, не шевелится. И пошла потеха знатная, потеха знатная, богатырская. Кто за братину, кто за ножичек, а иной силач дланью потчует. Только равных нет вою нашему, как махнет разок - сразу улица, отмахнется он - переулочек.
      Раскатали враз по бревну кабак, и домов пяток - аж до щепочек. Набежала тут стража царская, стража царская, да стрелецкая. Повязала всех по рукам-ногам. И Похмелыча, славна воина, увела с собой да на царский суд .
      
      Вот сидит Будун с Джоном Фулом злым в царским подполе, да в сырой тюрьме. Ждут суда они неминучего, суда царского, суть - монаршего. Утро ясное занялось зарёй, да нейдет в тюрьму стража грозная. Солнце красное уж в зенит вошло, а они сидят, ждут да маются, думой горькою буйны головы да кручиною забиваются.
      Чу, в часу шестом идет страженька, стража грозная, долгожданная. Сапогом стучит, да ключом гремит - велит грозный царь их на суд позвать, буйны головы топором снимать. И пошли они да на царский суд, на монарший гнев, на заклание. Терема кругом золочёные, все бояре-то - родовитые, писцы наглые да бесстыжие, как подьячие все похмельные, слуги робкие да шелкОвые. И поставили в тронном зале их, супротив стоят трону царского, золоченого, да парчового, изукрашен трон ценным яхонтом. А на троне том сам монарх сидит, сам Балдей сидит, да на них глядит. Очи грозные, усы пышные, бороденка-то подкачала лишь. Да росточку он больно малого. Думу думает, все чело хмурИт, суд да ряд творит, правосудие.
      - О чём думаешь, ты, великий царь?- Говорит Будун свет Похмелович. - Ты поведай нам думу тяжкую, знать поможем мы во лихой беде, искупим вину за погром большой.
      - Ой вы молодцы, разудалые, не пойти ли вам на врага гуртом? Злобный враг идёт на Отечество, и несет он нам ношу тяжкую. Не хмельны меды, не резвых коней, он несёт злодей травы смрадные, он ведёт злодей орды ярые... Победишь врага - будет милость вам, а поляжете - будут почести.
      Отвечал Будун, свет Похмелович царю грозному, вседержавному:
      - Постоим горой да за землю мы за Балдейскую да за славную, покрошим мечом злого ворога, воротим назад всю орду его.
      А Джон Фул злодей злобный глаз косит, злобный глаз косит, в черной зависти. Но кивает он, мол, пойдем на вы, постреляем всех супостатов мы.
      
      Долго ль, коротко ль собиралися, а собралися, враз умчалися. Едут долом день: тишь да гладь кругом, даль широкая, степь раздольная. Чу, навстречу им волхв бредет босой, в драном рубище, с премёт-сумой. Бородой седой пыль тропы метёт, и клюку несет с добру палицу:
      - Ой вы гой еси, добры молодцы, куда путь лежит, куда едете?
      Говорят ему добры молодцы, говорят ему грозны витязи:
      - А послал нас царь супротив врага, врага лютого во широку степь.
      Посмотрел на них волхв задумчиво, пригорюнился, опечалился.
      - Дам совет я вам, добры молодцы, вы подумайте, покумекайте: вон баклан летит над Налей-рекой, птица вольная, неразумная. А гнездо у ней в стольном городе, в стольном городе, да в Запейлинске. Хорошо ей жить на буян-морях, но гнездо её все ж родимее. Царь Балдейский наш - не знакомый с ней, и она о нем знать не ведает. А прознает царь как про птицу ту, быть ей жареной и на блюдо лечь.
      Так сказавши волхв постучал клюкой по челу Будун свет Похмелыча.
      - Как побьешь врага, ты задумайся, ты задумайся, пораскинь умом.
      Так промолвил волхв, да и сгинул враз.
      Едут далее вои бранные. Широка земля суть Балдейская, степь раздольная, леса буйные. Нет ни краю им, ни полкраюшка. Даль бескрайняя, необъятная. На холме стоит камень бел-горюч, а на камне том надпись выбита. И гласит она: "Вражий стан - сюда". Оглянулися - вражий стан кругом, посреди шатер выше всех окрест. А в шатре сидит грозный хан Хамай, обожравшися отдувается, отдувается - похваляется Землю-Матушку всю полоном взять, данью тяжкою обложить ее. Как увидел он - на холме крутом богатырь стоит, а за ним другой. Испужалося басурманище, побежало враз войско вражие. Посвистел Будун да во след врагу, улюлюкал в спину им да и чёрный Джон.
      Тем и кончилась та плакун-беда, что принес Хамай в земли старые, земли старые, да былинные.
      Улюлюкал Джон, а Будун свистел - утомилися вои знатные, утомилися, да умаялись. Спать под сень дубрав повалилися, почивать легли под терновый куст. Но не спит, не спит черный Джон-злодей, думу злобную замышляет он.
      "Вот Будун лежит, так убью его, слава вся и честь мне достанутся".
      И взмахнул мечом чёрен тот злодей, враз отсечь хотел буйну голову.
      Да проснулся тут богатырь Будун, он прищурил глаз, да мечом взмахнул - стали битися да сражатися, никто силою взять из них не мог. Три дня билися, утомилися, на сыру землю повалилися.
      И сказал злодей:
      "Посмотри окрест: Видно рати те возвращаются".
      Оглядел Будун, да нейдет никто, тут злодей ему в спину нож вонзил.
      Подкосилися ножки стройные, ножки стройные, в три бревна охват. Повалился вой в травы мягкие, повалился он, да и умер враз. А проклятый Джон изловил коня, изловил коня быстроногого. Поскакал тот Фул да по полюшку, поскакал злодей за наградою.
      
      Вот лежит герой на сырой земле, на сырой земле-сиротинушке. Ветер треплет ус, дождь чело кропит, но не чует вой, слишком крепко спит. Подошла к нему шавка старая, шавка старая, вся облезлая, потрясла над ним шерстью редкою, отряхнула блох на плакун-траву.
      - Непорядок то, не безделица, что ж теперича всей слободушке отрабатывать с Василисушкой?
      Раскорячилась, поднатужилась полила водой буйну голову не простой водой, водой мертвою. Затянулася рана страшная, да кровавая, неприглядная. Тут и дождь пошел из живой воды. И вздохнул герой, и затряс главой:
      - Долго спать пришлось, ох и выспался. А пора бы мне да к родной жене.
      
      Долго ль, коротко ль, то не ведомо, но пришёл домой горемыка наш. И вошел в избу дюже справную, Василисушкой подновленную.
      - Вот и я, жена. Принимай меня. Принимай меня, да корми меня. Ох, умаялся, притомился я. Иди баньку парь, да постель стели - отдых витязю обеспечивай.
       - Уж не чаяла повидаться вновь, не гадала я больше свидеться. Проходи герой, справлю все сейчас...
      И взяла она руки белые, руки белые, богатырские. Повела к столу, стала потчевать. Только горенку призатворила, и сапог чужой да и вынесла.
      Пьет и ест Будун, щи нахваливает, щи нахваливает, на перси поглядывает, персты белые да поглаживает, ножки стройные да похлопывает. А зазнобушка, Василисушка, новость главную да рассказывает:
      - Воротился Джон, по прозванью Фул, воротился он победителем. Да не долго он мёды-пиво пил, не велик тот срок, что в чести он был. Скоро снёс ему буйну голову царский кат-палач да на площади по указу царя справедливого. Помирилися царь с лютым ворогом, побраталися хан и государь. А в залог тому победителя смертью лютою он казнить велел.
      Так сказала ему Василисушка, грудью пышною повздыхаючи, косу русую расплетаючи. И добавила очень грозно так, жена верная, Василисушка:
      - Долго шлялся ты свет Похмелович, посему Будун мой те сказ такой: есть здесь чашечка, бери ложечку, и пойдем в кровать, сахарок мешать. Чтоб теперича ни ногой за тын, дорогой Будун свет Похмелович, стольный град стоял и стоит без нас, а у нас дела поважнее есть...
      
      

    19


    Сакрытина М. Взлетай   31k   Оценка:6.22*8   "Рассказ" Фэнтези, Любовный роман


    Взлетай

    ...И боги кричали, нарушив обеты молчанья.

    Ольга Волоцкая

       В воздухе пахло грозой и сиренью.
       Тонкий, шёлковый аромат доносился от цветущих за стеной садов; подхватываемый прохладным ветром, летел над золотой пирамидой дворца, над полумесяцем площади, над воротами в Нижний город. Шалью обволакивал возвышающиеся у ворот фигуры богов - уродливого коренастого Бакхра и величественной прекрасной Алии.
       Ветер скользил над площадью, искусно вплетая в шлейф сирени нотку грозы, крик боли, предсмертный хрип. И вновь взлетал, неся их на стену, где король Рейгар полной грудью вдыхал аромат, слушал крики, как музыку, и улыбался.
       Внизу, прибитые к деревянным крестам, корчились люди, умоляя о помощи, милосердии и жизни. За их спинами - за воротами пылал Нижний город, и запах гари перебивал аромат сирени, а крики ужаса заглушали мольбу о помощи.
       Спокойно улыбался король. Смотрели на него в ответ каменные изваяния богов. Жестокосердный Бакхр, бог кровавой войны, довольно скалился, и кровь, запятнавшая плиты у его ног, словно богатая жертва, славила безжалостного бога.
       Далеко на западе, там, где скрылось за горами солнце, ослепляюще полыхнуло. Чуть погодя грозно заворчал гром. Ему вторил шорох дождя, почти неслышный за треском громадного костра, в который превратился Нижний город.
       Прозрачные крупные капли смывали кровь с каменных плит площади, барабанили по позолоченному куполу над улыбающимся королём, слезами стекали из глаз жалостливой богини мира Алии.
       Под дождём умирали крики. Под дождём затухало пламя.
       Король Рейгар, глубоко вдохнув, отвернулся и исчез за дверью башни.
       Изваяния богов проводили его каменными взглядами. Под холодным серым дождём они молча смотрели на тела на площади, на пепелище за воротами.
       Боги смотрели. Боги видели.
       ***
       В воздухе терпко пахло сиренью и немножко - грозой.
       Потрескивали на столе свечи. Сверкали отсветами огня пустые хрустальные бокалы. Розы ловили лепестками солнце.
       - Скажи, что ты пригласил меня не для этой чепухи, - вздохнул нежный девичий голос.
       Рыжий коротышка неуклюже спрыгнул со слишком высокого для него кресла и растянул в кривой ухмылке безобразный рот.
       - Ну что вы, миледи, я позволил себе потревожить ваш покой исключительно ради дел мира... Или войны.
       - Ну хватит, - поморщилась изящная брюнетка, снимая плащ и подходя к столу. Тонкие пальчики задумчиво погладили бокал.
       - Розовое винесское, - усмехнулся, наблюдая за ней, карлик. - Ваше любимое, леди.
       Девушка фыркнула в ответ.
       Золотые глаза карлика внимательно следили за тем, как она наполняет бокал, как музыкальные пальчики осторожно берут тонкую хрустальную ножку, как позолоченный край касается губ.
       - Отравлено? - не выдержала девушка, глядя на вино.
       - Ну что вы, миледи, - вздохнул карлик.
       Девушка осторожно поставила бокал обратно на стол.
       - Прекрати это, - поморщившись, попросила она.
       - Что, леди?
       - Это, - вздохнула красавица. - Твои ужимки. Надоело. Ты позвал меня ради Рейгара? Вот давай и перейдём, наконец, к нему.
       - Моя леди как всегда проницательна, - отозвался карлик, проходя мимо девушки и пальцами невзначай касаясь её подола. С трудом взобрался на кресло.
       Досадливо поморщившись, девушка одёрнула подол.
       - Почему ты просто не убьёшь этого мерзавца? Он спалил уже три города и теперь собирается взяться за четвёртый. А там были наши храмы. Мне надоело слушать молитвы паломников и смотреть на их бесконечные казни. Как этот уродец вообще оказался на троне?
       - Убил отца и старших братьев, - слабо улыбнувшись, отозвался карлик. - Леди, как бы мне ни хотелось угодить вам, но его смерть от моей руки посеет лишь хаос и войну. У Рейгара пока нет наследников, и кто вместо него сядет на трон?
       Красавица с тоскливым вздохом посмотрела на полыхающее зарницами небо.
       - Очередной мерзавец, я полагаю. В них никогда не бывает недостатка. Но ты прав. Это не выход. Я не хочу войны, - и, посмотрев на карлика, добавила, усмехнувшись. - Признайся, ты не хочешь его убивать, потому что он такой же уродец, как ты?
       Карлик на мгновение прикрыл глаза и, чуть погодя, ровным голосом произнёс:
       - Нам нужен герой, леди. Герой, который убьёт Рейгара, герой, который потом станет королём.
       - Герой, - хмыкнула девушка, проводя пальчиком по столу, - как это банально... И искать его должна, конечно же, я?
       Карлик с улыбкой кивнул.
       - У меня нет вашего дара, миледи.
       - А я так хотела отдохнуть на побережье, в Загранских садах... пока не отцвела сирень, - пробормотала красавица. - Вечно эти люди всё портят. Ладно. Я дам тебе знать, когда найду... героя.
       - Я буду ждать, миледи, - склонил голову карлик. - И лучше вам поискать его где-нибудь подальше... отсюда. Вы меня понимаете.
       Красавица капризно поджала губки и подхватила плащ.
       - Не в первый раз.
       ***
       - Значит, так! - объявила развалившаяся в кресле блондинка. - Я хочу!..
       Дальше последовала пауза, вызванная то ли непосильным мыслительным процессом, то ли необходимостью переложить жвачку за другую щёку.
       В наступившей тишине пискляво тявкнула собачонка на руках у невозмутимого, как стенка, телохранителя.
       - А! Я хочу, чтобы всё было душевно, - объявила, наконец, блондинка. - Ну, типа, как "Сумерки". Только лучше.
       Режиссёр будущего клипа - подарка богатого папочки капризной дочке - с трудом сдержал вздох.
       - Ясно.
       - И мистично, - выдала сложное слово блондинка, не переставая жевать жвачку. - Типа как у этого... как там его... ну, того чувака, у которого голая тётка на швабре летала.
       Режиссёр представил эту расфуфыренную пигалицу, голую и верхом на швабре, и, не удержавшись, хмыкнул.
       - "Мастер и Маргарита"? - робко предположил сидящий рядом ассистент. - Только там щётка была.
       - Во-во, - воодушевилась блондинка. - Вот, типа как там. Мистически.
       Режиссёр не выдержал и тяжело вздохнул.
       - Слышь, кретин, чё вы курили, когда это сочиняли?! - спустя три дня пищала блондиночка, прочитав сценарий. - Вы, блин, траву хоть фильтруйте, типа, да?! Я чё просила? Чтобы было ду-шев-но! А это, типа, чё за "Война и мир"?!
       - Алина, ну что вы, - успокаивал её режиссёр, представляя, как будет успокаивать потом сценариста, чей труд только что пафосно разорвали в клочья. - Скажите, как вы хотите, мы всё сделаем...
       Блондинка, как истинная женщина, не знала, как она хочет, но хотела здесь и сейчас.
       "Поток сознания" у любимой папиной доченьки начался на съёмках - когда она стала буквально фонтанировать идеями.
       - Ну вот, а тут я такая, типа захожу, а они все - а-а-ах, и штабелями у моих ног.
       Актёры-статисты дружно уставились на режиссёра. В их глазах ясно читалось, что на штабеля они не подписывались. А когда один из них попытался высказать это блондинке, та завизжала: "Чё?! Да ты чё, ваще, что ли?! Не ляжешь - щас уложим!".
       Нолики на сумме гонорара росли, как на дрожжах. Самолюбие режиссёра и его команды страдало.
       - А тут он такой заходит, а я, типа, ну, танцую, да. Он меня целует, а потом, типа, ну, впивается мне в шею.
       Актёр, играющий вампира, страдальчески вздохнул. Режиссёр мысленно прибавил к гонорару ещё один нолик. А когда блондинка принялась "танцевать" - сразу два. То, как Алиночка дрыгалась под музыку, вызывало мысли о предсмертной агонии, а никак не о вожделении.
       - Ну ты, типа, чё, целоваться не умеешь?! - вопила несколько минут спустя блондинка. - Чё? Чё ты сказал?! Да я папе скажу, он тебя уроет!
       Девушки-статисты жались к стеночкам и режиссёр, пережидая очередную эмоциональную бурю, случайно глянул на них. Взгляд зацепился за высокую яркую брюнетку, внимательно наблюдающую за Алиной.
       - Саш, а кто это? - тихо спросил режиссёр у стоящего рядом ассистента.
       Тот удивлённо поднял брови.
       - Понятия не имею.
       Режиссёр хмыкнул и снова повернулся к статисткам. На это раз брюнетка улыбалась - весело, красиво и предвкушающе.
       - Слышь, я к тебе, урод, обращаюсь! - заорали у режиссёра над ухом. - Я же, просила, чё вам было непонятно?! Я же сказала, чтобы всё было, как я хо...
       Фраза повисла в воздухе, не успев закончиться. Режиссёр, а вслед за ним и остальные, поражённо уставились на пустое место, где только что была блондинка. Точно была. А теперь исчезла.
       Капризно тявкнула собачонка, когда обалдевший телохранитель разжал руки.
       - Это чего такое? - выдохнул актёр-вампир. - Куда эта ду..., куда она делась?
       Режиссёр машинально огляделся, ожидая, что блондинка выскочит из-за портьеры или - чем чёрт не шутит - из-под стола.
       И машинально отметил, что красавицы-брюнетки тоже не видно.
       ***
       - Я же просила, чтобы всё было, как я хочу! Чё, типа, сложно?!
       - Госпожа.
       - Нет, я, типа, ваще не понимаю, чё сложного сделать романтично, за что вам бабки платят, а?!
       - Госпожа!
       - Чё?! Ну чё ты ко мне пристал?..
       Запах сирени настойчиво ткнулся в нос, и Алина, наконец, огляделась.
       - А типа, чё, откуда тут кусты? - изумилась она. - Я кусты не заказывала!
       - Госпожа, ну позвольте же мне объяснить, - простонал красивый золотоволосый юноша, точно пришедший из сокровенной женской мечты о принце.
       Алина уставилась на него, широко раскрыв глаза.
       - Вот же, блин, типа, можете, когда хотите! Эй ты, кретин, - заозиралась она в поисках режиссёра. - Я хочу, чтобы он меня цело.., - взгляд блондинки упёрся в восседающую в кресле с бокалом вина темноволосую красавицу. - А это ещё чё за мымра?
       Красавица вздёрнула изящную бровь и посмотрела на юношу. Тот вздрогнул и суетливо принялся объяснять:
       - Госпожа, позвольте, рассказать, моя леди перенесла вас в наш мир, чтобы вы убили тирана и монстра Рейгара, а потом...
       - Чё за бред?! - перебила блондинка, подскакивая. - Чё тут ваще происходит? Понатаскали тут кусты сирени, у меня на неё ваще аллергия! Чё это за, типа, сад?! Где этот кретин, который тут всем заправляет? А ты чё на меня так пялишься, а, мымра, чё, а?..
       Красавица в кресле грациозно взмахнула рукой и блондинка, замолчав и закатив глаза, повалилась на траву.
       - Отдай её... работорговцам, - прожурчала красавица после паузы, пригубив вино. - Не хочу её больше видеть.
       - Миледи, - аккуратно подбирая слова, начал юноша, склоняясь над блондинкой. - Не слишком ли это жестоко?
       - Не слишком, - раздражённо откликнулась красавица. - Её не смогут коснуться, а остальное пойдёт девчонке только на пользу.
       - Миледи, - поклонившись, выдохнул юноша, с жалостью глядя на Алину. - Я мог бы...
       - Довольно, Антер.
       - Да, миледи, - согнулся в поклоне юноша. - Как вы прикажете.
       - Антер, - произнесла девушка, когда юноша, подхватив спящую блондинку, шагнул к выходу из сиреневой беседки. - Ты мой посланник и слуга. Я не терплю критику слуг.
       - Да, миледи, - повторил юноша. - Я прошу прощения.
       - Иди, - отмахнулась красавица. - Передавай привет Бакхру. Скажи, что я нашла ему Героя. Точнее, Героиню.
       ***
       - Скажи, Батар, ты никогда не задумывался, в чём человеческая загадка? - протянул король Рейгар, покачиваясь в седле.
       Едущий рядом - кони шли шаг в шаг - советник привычно склонился, дабы не возвышаться над карликом-королём. А ещё так речь Рейгара становилась понятней - у короля был сильный, грубый акцент: заячья губа мешала говорить.
       - Простите, Ваше Величество, но я не понимаю, что вы имеете в виду?
       Рейгар растянул губы в жуткой усмешке, став в разы уродливей.
       - Посмотри, - кивнул он. - Разве это не удивительно? Когда-то на этой же площади они вместе с моими братьями приговорили меня к казни. А теперь готовы целовать копыта моего коня. Разве это не странно? Разве не смешно?
       - Ваше Величество, - осторожно произнёс советник. - Мы не в столице. Это Дари, мой король, вы же помните, мы приехали сюда для переговоров с делегацией со Свободных островов.
       Рейгар, нахмурившись, посмотрел на него в ответ. Потом покачал слишком большой для его маленького тела головой.
       - Ах да. Точно. Дари, - и, снова скривив губы, пришпорил коня.
       Люди расступались перед королевским кортежем, люди кланялись и с испугом поглядывали на уродца Рейгара. Тягучая тишина следовала за ним по пятам - все разговоры замолкали, стоило копытам его коня зацокать по каменным плитам - везде, даже на торговой площади, куда невесть зачем принесло Рейгара. Королевский кортеж ехал в полной тишине - телохранители с равнодушными лицами, глядящий прямо перед собой советник и с наслаждением осматривающийся по сторонам Рейгар. Глаза его безумно блестели - казалось, вот-вот и он соскочит с седла, обернётся чудовищем и бросится на склонившихся перед ним даринян.
       Но король только скалился и, забывшись, бормотал: "Горите. Горите вы все!".
       - Ваше Величество? - тихо позвал советник, опасаясь очередного приступа безумия, но король уже смотрел на помост, где выставили рабов на продажу и до появления Рейгара вовсю шли торги.
       - Батар, гляди, - тихо позвал король, не отрывая взгляда от помоста. - Вон там. Эта девушка поймала солнце и вплела его лучи в свои волосы.
       - Да, Ваше Величество, - по привычке откликнулся советник, ища приглянувшуюся королю рабыню, - она, безусловно, очень кра...
       И тоже замер, не договорив, уставившись на дрожащую блондинку.
       - Пусть её доставят ко мне, - распорядился король, больше не обращая на советника внимания.
       Тишина среди торговцев рабами рассыпалась лёгким шёпотом, но король, пришпорив коня, поехал дальше - глядя перед собой и задумчиво улыбаясь.
       Советник, в последний момент оглянувшись, возвёл глаза к небу, где как раз собиралась гроза, и еле слышно простонал: "Алия!".
       Ответом ему стал далёкий рокот грома и удушливый запах сирени.
       ***
       Надушенная, наряженная в слишком лёгкое для весеннего вечера платье, девушка, "поймавшая солнце", дрожала, стоя у ломящегося от блюд стола, и то и дело косилась на еду голодным взглядом. Молчала.
       Из другого угла комнаты, оставаясь в тени, на неё смотрел Рейгар - с безумной сосредоточенностью.
       За окном садилось солнце - яркое и чистое после недавней грозы.
       Пальцы блондинки метнулись к ближайшему блюду с фруктами, и в то же мгновение Рейгар шагнул к ней - вслед за сгустившимися тенями.
       Девушка выронила яблоко и отшатнулась.
       - Не подходи!
       Карлик замер.
       - Стой там, - выдохнула блондинка, пятясь к стене. - Стой, я сказала! Не...
       Солнечный луч упал на лицо короля, ярко осветив, и девушка задохнулась не то от ужаса, не от то брезгливости. Не то от всего разом.
       Рейгар, кривясь, смотрел на неё в ответ, не двигаясь с места.
       - Господи, - пролепетала девушка. - Кто ты ваще такой? Ваще, типа, где я? - и, всхлипнув, забилась перед изумлённым королём в истерике. - Что это ваще значит, это всё ложь, бред, верните меня домой, верните сейчас же! Я не хочу, не хочу, не хочу здесь больше оставаться, я не хочу, не хочу, не хочу!..
       Рейгар шагнул ближе - плачущая девушка не заметила, продолжая требовать, просить, умолять, ни к кому, похоже, не обращаясь. А когда слова кончились, она просто рыдала - со вкусом и даже, кажется, с удовольствием.
       Но когда карлик приблизился к ней почти вплотную, снова вскрикнула:
       - Не подходи, ты понял меня, урод?!
       Но в то же мгновение, остолбенев, уставилась на шёлковый вышитый платок, который протянул ей Рейгар.
       Сделав ещё один маленький шажок, карлик мягко, очень осторожно принялся промокать её слёзы.
       Блондинка, вздрагивая, поражённо смотрела на него сверху вниз.
       ***
       - В твоих волосах - солнце, - перебирая светлые пряди, говорил Рейгар, глядя на девушку с выражением, близким к благоговению. - Ты похожа на светлую богиню Алию. Только, - добавил, улыбнувшись, - ты краше...
       - А ты похож на Квазимоду, - отозвалась блондинка, тоже запуская пальчики в тёмную, жёсткую шевелюру Рейгара.
       Король-карлик довольно жмурился и интересовался, кто это.
       - А, - усмехалась Алина, - это, типа, ну, из "Белль". Ну, типа, песня такая есть.
       Рейгар смотрел на неё и вряд ли вообще слышал, что она говорила. Дожидающийся у двери советник прекрасно его понимал. Смотреть на красивые лица всегда приятно. Особенно, когда в ответ они не боятся смотреть на тебя. И не передёргиваются от отвращения.
       Надо отдать Алине должное - передёргиваться она перестала довольно быстро: на второй день. А на третий выдала, что Рейгар не страшнее зомби из "Обители зла", а во многом даже и "покрасивше". Рейгар воспринял это как комплимент и на фаворитку в неимоверном количестве посыпались жемчуга, рубины и брильянты. Алине особенно нравились брильянты.
       На широкий подоконник села птица и принялась чистить отливающие золотом пёрышки.
       - Она знает? - еле слышно шепнул советник, глядя на Алину. - Вы сказали ей, леди?
       Птица подняла голову.
       - Конечно, нет, - прожурчал голос у него в голове. - Зачем ей знать? Позже, когда на этого уродца снова накатит, я отправлю к ней моего посланца. И наша героиня убьёт чудовище.
       Советник тихо вздохнул и покачал головой.
       - О том, что она никогда не вернётся домой. Вы сказали ей?
       - Зачем? - рассмеялся голос. - Пусть эта дурёха верит. Людям же так нравится верить, да, Бакхр?
       - Вы жестоки, моя леди, - шепнул советник.
       - Мир стоит жестокости, - убеждённо проговорил голос. - Тебе этого никогда не понять.
       Советник усмехнулся и птица, кинув на него по-человечески осмысленный взгляд, расправив крылья, взлетела навстречу заходящему солнцу.
       ***
       - Твой танец прекрасен, - говорил Рейгар, влюблённо глядя на запыхавшуюся Алину. Блондинка училась народным танцам уже месяц и, по мнению королевского советника, совершенно не преуспела. Но самого короля это нисколько не смущало. Всё, что делала Алина, было прекрасно.
       - Твой танец похож на полёт, моё солнце, - говорил Рейгар, садясь рядом с девушкой, но не касаясь её. Спустя месяц он так и не решился до неё дотронуться. И здесь советник тоже отлично его понимал: одно дело видеть уродство, и совсем другое - чувствовать. Рейгар боялся, как и Бакхр когда-то.
       - Я могу лучше, - зарделась блондинка, - там запнулась на шаге, и вообще.., - её взгляд встретился со взглядом карлика, и целое мгновение советник завидовал королю - глаза у Рейгара не были уродливыми. А у Бакхра были. Змеиные. Всегда.
       Алия никогда не смотрела ему в глаза...
       - Знаешь, - тихо, не отрывая взгляда от девушки, произнёс Рейгар. - Я всегда мечтал больше всего на свете о полёте. Каково это, наверное, взлететь высоко-высоко в небо, выше облаков. Бесконечная красота небесной тверди... абсолютная свобода... чтобы никто не судил тебя... никогда, - он жалко улыбнулся, опустив взгляд.
       - Ну, типа, понимаю, да, - отозвалась Алина, принимаясь жестикулировать руками, украшенными до самых плеч брильянтовыми браслетами. - О, типа, да, очень понимаю. Свобода это, типа, да, очень важно. Меня, типа, отец вечно в рамки ставил. Поступи, говорил, в МГУ или лучше в МГИМО. А я, может, ваще, петь хочу, а он, типа, да я тебя, ваще, денег лишу, ну, типа, наследства. Типа выгоню на все четыре стороны, если слушаться не будешь. А самому ваще дела до меня нет!
       - Меня отец пытался принести в жертву, - когда девица, наконец, унялась, тихо пробормотал Рейгар. - Бакхру. Была засуха, и ему, и братьям был нужен козёл отпущения. Они обвинили меня в колдовстве, в том, что я призвал на них несчастья, и решили, что жертва принца умилостивит жёсткого бога.
       Алина во все глаза смотрела на него.
       - И чё? Чё ты сделал?
       - Убил их, - улыбнулся Рейгар. - Сбежал. Барат помог, - добавил, кивнув на замершего неподалёку советника. - А потом убил их. Всех. И город, всех их, я принёс в жертву их всех. Они так красиво горели. Я до сих пор чувствую запах гари... этот прекрасный аромат, - пробормотал он, и советник закрыл глаза, чтобы не видеть, что произойдёт дальше. Он всё прекрасно понимал.
       - А пойдём, моя госпожа, - вдруг подскочил Рейгар. - Пойдём, я покажу тебе. Это такая красота, это не сравнится ни с чем, - его глаза безумно блестели. - Пойдём же, леди, пойдём!
       Тем вечером Нижний город в Дари, город бедняков, пылал.
       Очень красиво.
       ***
       - Госпожа, он безумен.
       Алина подняла голову от подушки и бездумно уставилась на юношу-посланника.
       - Госпожа, - в голосе юноши слышалось участие, - вы можете помочь ему и всем нам.
       - Я тебя помню, - произнесла вдруг Алина, размазывая по лицу сажу вместе со слезами. - Это ты был с той мымрой. Ты ещё говорил, что это она меня... перенесла... Пусть отправит обратно! Я хочу домой! Я не хочу тут больше! - и, всхлипнув, снова уткнулась лицом в подушку.
       - Госпожа, - посланник мягко коснулся серых от копоти волос девушки. - Не плачьте. Моя леди милосердна и жалостлива. Вы вернётесь домой. Вы только должны добавить вот это, - на подушку рядом с девушкой опустился маленький изящный флакончик, - в вино королю Рейгару. А потом, когда он умрёт, вы будете свободны.
       Алина подняла голову и широкими от удивления и страха глазами посмотрела на посланника.
       - Это... яд?
       Юноша кивнул.
       Дрожащей рукой девушка взяла флакончик.
       - Но... я точно вернусь домой? Это правда?
       - Да, госпожа, - не глядя на девушку, откликнулся посланник. - Это чистая правда.
       ***
       Блондинка снова щебетала. С фальшивой весёлостью, но Рейгар не обращал на это внимания. Он с детским восторгом смотрел на девушку, и во всём мире для него не существовало ничего, кроме неё. До очередного приступа безумия.
       Сегодня вечером снова собиралась гроза, и снова запах сирени становился слишком резким. Когда-то Бакхр хотел выжечь всю сирень в мире. Но она всё равно росла. Также упрямо, как после войны наступал мир.
       Блондиночка Алина вылила в бокал Рейгара яд. Заметили все - слуги, телохранители, советник. Все, кроме Рейгара. И никто не шелохнулся ему помочь. Бакхр был уверен, что посланцы Алии, золотые птицы, летали вчера весь день без отдыха.
       Рейгар, улыбаясь, взгромоздился на широкий подоконник - ужинали сегодня в галерее на стене - и поднял бокал, салютуя своей "госпоже".
       Дальнейшее можно было просчитать как по нотам. Как только тело карлика упадёт (скорее всего, уже безжизненное - Алия всегда отлично разбиралась в ядах), вся орава слуг и горожан быстренько провозгласит Алину королевой. Блондинка сначала ничего не поймёт, потом будет кричать и рыдать, но, конечно, без толку. Потом Алия потеряет к ней интерес...
       - Стой! - вскрикнула вдруг Алина, бросаясь к замершему на окне карлику, уже поднёсшему бокал к губам. - Не пей!
       Рейгар с забавным изумлением уставился на неё. Вино текло у него по груди, пачкая дорогую золотую одежду, зато хорошо гармонируя с рубинами.
       - Нет, я так не хочу, - бормотала блондинка, - ты... да ты единственный, кто тут хорошо ко мне отнёсся! И... и...
       Слуги торопливо исчезли, предугадав бурю. Но Рейгар молча выслушал сбивчивые объяснения Алины, закончившиеся на:
       - ...но я не хочу тебя убивать. Я понимаю, что ты... ну, не в себе, но так нельзя!
       Бакхр, глядя на эту сцену, снова поймал себя на зависти. На этот раз - жгучей. Алия в своё время не сомневалась. А тогда был даже не яд, кажется, кинжал или меч... Бакхр ещё помнил, как она кричала, что остановит его, что закончит войну, вернёт мир. И была прекрасна.
       И мир тогда наступил.
       Рейгар скривил в безобразной улыбке губы. Алина к тому моменту уже рыдала.
       - Тише, моё солнце. Не плачь. Я в тебе не ошибся, - шепнул король, впервые позволив себе проследить пальцем линию её скул. Но, поймав взгляд девушки, быстро отпрянул. Взял со стола пустой бокал, налил вина и снова взгромоздился на подоконник.
       Алина успокаивалась.
       - Ты потом расскажешь мне, кто это был? - поднося бокал к губам, спросил Рейгар.
       - А ты их повесишь? - снова всхлипнула девушка. - Я не хочу. Не надо.
       Рейгар улыбнулся, потянулся к ней... но, побледнев, как полотно, пошатнулся, закатил глаза. И, сорвавшись, полетел вниз со стены, на дворцовую площадь, к бесконечным виселицам, стоящим там уже второй день.
       Алина, ахнув, упала на колени.
       - Ты отравила всю еду? - тихо спросил советник, и, когда девушка повернулась к нему, добавил. - Алия.
       Золотая птица на окне обернулась темноволосой красавицей.
       - Конечно, - улыбнулась она, глядя на советника и игнорируя блондинку. - На случай, если эта дурёха не справится. А чего ты ожидал? Если его смерть необходима во имя мира...
       Её слова прервал оглушительный рёв. Стены и пол содрогнулись, бросившаяся было к окну Алина упала, задев стол.
       А за окном, на площади, в небо взлетал новорождённый дракон.
       И дворец запылал от его дыхания.
       Дракону это пришлось по вкусу и он, взмахнув крыльями, рванулся в небо, к облакам, и ещё выше, не преставая дышать огнём. И небо загорелось и заволоклось чёрными клубами дыма.
       - Ты, - прорычала богиня, кидаясь к бывшему советнику. - Ты! Ты снова всё испортил! Ты превратил его! Ты превратил его в своего... своего...
       - В своего посланника, - улыбнулся карлик Бакхр. - Да, миледи. Моя суть - война, вы помните? Война, безумие и разрушения. Простите, леди, но сегодня не будет мира.
       Вокруг них пылал дворец, а никем не замечаемая Алина бездумно шла сквозь языки пламени, и те не трогали её - ибо пламя не трогает посланца богини Алии. Как и злой умысел, как и яд.
       ***
       Позже об этой ночи рассказывали много небылиц. О том, как прекрасная героиня, посланница милосердной Алии спустилась с небес и обуздала дракона Бакхра. О том, как перед её красотой склонилось даже огнедышащее чудовище. О том, как храбро сражалась и приручила монстра бывшая рабыня.
       Но только боги видели, как было на самом деле. Как, спотыкаясь, падая и снова вставая, тонкая фигурка взобралась на крышу самой высокой башни горящего дворца. И, держась за шпиль, позвала: "Рейгар!".
       Дракон повернулся, собираясь зажечь и эту девчонку. Но его глаза встретились с её, и пламя умерло. Девушка что-то говорила ему, причитала, уговаривала, гладя чешуйчатый нос. Что именно, боги не слышали.
       - Ну хоть не совсем никчёмная, - пробормотала Алия. И, повернувшись к карлику, добавила. - Готова поспорить, ты такого не ожидал.
       Бакхр молчал.
       Богиня фыркнула.
       - Кажется, твоей войне не бывать, уродец. Что, расстроен?
       Карлик перевёл взгляд на неё.
       - Наоборот. Я уже почти начал верить, что так, - он кивнул на дракона и девушку, - бывает только в человеческих сказках. Про красавиц и чудовищ.
       Алия недоумённо вскинула бровь.
       - Не жди, что я превращу твоего любимца в прекрасного юношу, раз уж тебе это не под силу, - фыркнула она.
       - О нет, миледи, - вздохнул Бакхр. - Вы никогда так не сделаете. Вы - никогда.
       ***
       В сиреневом саду на это раз сияло солнце.
       - Её короновали, - наливая вино, сказала Алия. Утонувший в кресле напротив Бакхр кивнул. - Кстати, она сама решила остаться. Я ей сказала, конечно, что никуда она не денется и править будет так, как нам угодно, но её, похоже, только этот дракон интересует. Недалёкая дурочка. Я поставила на ней свою печать, так что люди её боготворят.
       Бакхр рассеянно слушал. Он видел коронацию, видел, как праздновали люди и где-то высоко в небе парил дракон, готовый спуститься по первому зову новой королевы.
       А ещё слышал, что сказала Её Величество Алина, когда её короновали и подданные склонились перед ней. "Ну ваще". Кажется, у толмачей будут трудности с переводом королевы.
       - Всё-таки я не понимаю, - вздохнула Алия, - как ей удалось приручить твою бестию? Он же безумен... как ты во время войны.
       "Да, - подумал Бакхр. - Только ему досталась более понимающая красавица. Может, потому что она не отсюда. Может, потому что на самом деле они похожи, хотя вряд ли это понимают".
       - Интересно, что она ему тогда сказала? - протянула Алия. - Когда он разрешил ей сесть на спину, и они красиво улетели в закат. Жаль, что я не слышала.
       - Взлетай, - тихо откликнулся Бакхр. - Она сказала ему: "Взлетай".
       Он тоже не слышал. Но помнил, что ждал в своё время от Алии - вместо кинжала (или то был меч?). Ждал, потому что помнил, что они оба тоже мечтали о небе. Тоже хотели летать. И быть свободными.
       А в итоге стали только богами.
       Но блондинка, у которой мозгов с гулькин нос, которая не в состоянии связать двух слов, смогла сказать одно - но нужное именно в тот момент. А мудрая красавица Алия...
       - Всего-то? - удивилась богиня. - Глупости какие. Взлетай. Хм...
       ***
       Гроза ушла и в королевском саду отцвела сирень.
       Высоко в небе, выше облаков, парила светловолосая всадница верхом на драконе. И они оба были свободны. На часы полёта - но абсолютно свободны.
       И пронзительно-голубое небо обнимало их, обещая если не любовь, то покой.
       А боги смотрели на них с земли. И завидовали.
      

    20


    Дуров А.В. Сорокасантиметровая погоня   29k   "Рассказ" Фантастика


    - Многофункционал исчез! - в лепете наномеханика Кости смешались паника, растерянность и удивление. - Сбежал...
    Побег наноробота, да еще и многофункционального - ЧП невиданное, так что вопрос Алексея был естественным:
    - Вы уверены?
    - Но его нет, и... и я подозреваю, что его украли! Точнее - угнали!
    По спине Алексея суетливо забегали мурашки. Много, на муравейник хватит.
    Как тут не занервничать: многофункциональный нанит может, если найдет материал, собрать еще одного такого же нанита. А тот - тоже способен построить собрата. А когда многофункционалы расплодятся, то у похитителя такие альтернативы откроются - жуть, к примеру, можно выпустить нанороботов в океан, и за пару дней они соорудят водородную бомбу. Конечно, спецслужбы бомбу не допустят, если не врут о своих возможностях. Однако, если есть наниты, можно устроить что-то менее заметное, но более опасное. И даже когда террориста поймают, встанут вопросы к тем, у кого многофункционала 'угнали'. И начнут с Алексея, как руководителя группы, и не посмотрят, что он командует всего четыре дня, только и успел разобраться, где чего лежит, да подчиненных с начальниками в лица запомнить. Хорошо, если просто уволят.
    Алексей постарался взять себя в руки. Распорядился:
    - Рассказывайте.
    - Гонял я многофункционалов на воздухе, - подрагивающим голосом начал Костя. В переводе с человеческого на правильный "гонять на воздухе" означает "тестировать в воздушной среде", но в первый миг картинка Алексею представилась бредово-пугающая: Костя развеивает облачко из нанороботов веником.
    - Это в пятом холодильнике было, - продолжал Костя. - Ну, проверил, построили модельную сетку... А потом я отправлял все стадо по капилляру в хранилище, а капилляр такой, что связь с наноботами то есть, то нет. Я и заметил, что их метки на мониторе появлялись вразнобой, а пятьдесят девятый - сразу после пятьдесят восьмого. Сначала думал - случайность... А оно опять... Я пятьдесят восьмого подальше от остальных отвел - так и есть, он выдает два сигнала, за себя и за пятьдесят девятого.
    - Кто-то перепрограммировал, - окончательно холодея, сделал вывод Алексей.
    - Ага, обоих - согласился Костя. - Одного, чтобы удрал, второго, чтобы два сигнала давал.
    - Та-ак... Кто сбежал, какой модели?
    - "Аспид".
    - Резвый. Далеко он мог уйти?
    - Из холодильника не выбрался бы, так что... надо что-то делать! Надо шефу сказать, режимникам звонить!
    - А что могут режимники? Их инструкции писались, когда многофункционалов еще не было. Не поймают они никого. А виноваты будем мы.
    - Но мы-то в чем виноваты?!
    - Может и ни в чем, однако... сами понимаете. Надо самим выкручиваться.
    Если бы сбежал нанит попроще, тот же универсал, то достаточно было бы облучить подозрительные места не слишком жестким рентгеном - он для наноконструкций смертелен. А с многофункционалами так не управишься - их специально конструировали для работы в космосе, печах, реакторах. Чтобы уничтожить "аспида", нужен специальный лазер, только как прицелиться, если мишень не видно без микроскопа?
    - Что же делать... - непроизвольно пробормотал Алексей.
    - Можно его выследить, - неожиданно ответил Костя, - послать за ним других "аспидов", они его догонят и... обезвредят.
    - Чтобы послать, надо знать, куда!
    - Он двигался по твердой поверхности, значит, должен был остаться след.
    Надо же, след. Зря Алексей ждал от Кости нытья и настойчивых просьб обратиться к режимникам - Костя ученый, ему нравится наука, и рисковать работой в лаборатории он не хочет. И применяет научный подход.
    - Хотя "аспиды" двигаются с той же скоростью, что наш... беглец, - рассуждал наномеханик. - Тогда пошлем наноботов пошустрее... "изумрудов", "химер"...
    - Так, - перебил Алексей. - Далеко уйти он не мог, но еще может, значит, надо действовать быстро, а значит - подключаемся к наноботам через виртуальность, чтобы разбираться на месте. Никиту и Таню тоже берем, две головы хорошо, а четыре - лучше. Вот только следы разбирать... там же топталось стадо многофункционалов...
    - Никита участвовал в одном проекте, они строили специального нанобота, чтобы выслеживать других наноботов, и должен был остаться образец... как его, - Шарик... или Тузик...
    - Бобик, - припомнил Алексей странный пункт в переписи. - И вправду выслеживал?
    - Да, на твердом и в спокойной жидкости.
    Алексей вызвал Никиту, программиста, и Таню, нанохимика, по-быстрому рассказал коллегам, что к чему, Таня возмущенно возразила:
    - Но мы же еще только испытываем виртуальность! Вдруг что-то не так, а мы не знаем... Почему обязательно рулить через виртуальность, можно же и так, клавиатурой...
    - Это каждым нажатием клавиши запускать программу, - веско сказал Алексей. - А мы не можем рисковать... Отправим 'изумруды' в погоню, а они догонят 'аспида', обгонят и дальше побегут. Или скомандуем им атаковать 'аспида', а они друг на друга накинутся. Так что придется рискнуть...
    - Не можем рисковать, так что придется рискнуть, - пробормотала Таня.
    - Не хочется мне подключаться к "изумруду", - вздохнул Костя. - Они хоть и быстрые, но заносит их, и вообще - ширина кусалок больше длины хваталок.
    - Хорошо, тогда все на "химерах", - решил Алексей. Он нервничал из-за побега "аспида", потому принялся ворчать: - Хваталки, кусалки, бобики - у нас тут научная лаборатория или детский сад?
    - В данный момент у нас тут дурдом, - огрызнулась Таня. - А как у виртуальщиков говорят?
    - Ну не хваталки же! Так и говорят - захват и манипулятор.
    Костя занялся транспортировкой "химер" и Бобика в пятый холодильник, остальные принялись подключаться к "химерам", Алексей - первым. Нацепил обруч виртуального терминала, вызвал оболочку, мысленно постучал по дереву и запустил программу.
    В виртуальность погрузился нормально, без побочных эффектов, которые могут быть очень неприятными.
    И Алексей раздвоился, стал двумя существами одновременно. Одно - сидящий в кресле худощавый тридцатидвухлетний парень с обручем на голове и пультом в руке. Второе - "химера", микроскопическая треугольная "подушка", из уголков которой плавно вырастают усы манипуляторов с метелками волосков-фибр на концах - именно фибрами нанит способен ухватывать отдельные атомы, разбирать и собирать таким образом молекулы.
    Алексей далеко не впервые подключился к нанороботу, и все равно потребовалось несколько секунд, чтобы освоиться. Очень непривычные ощущения с фибр - не объяснишь, на что похожи. Не то вкус, не то запах, не то осязательное оно, не то все сразу, не то что-то среднее. Сейчас на "вкус" вокруг чистая вода с температурой около четырех по Цельсию.
    Зрение - тоже нечеловеческое. Во-первых, можно смотреть во всех направлениях: вдали виднеется черная стенка капилляра, в другой дали - глянцевая поверхность раздела вода-воздух, рядом многоцветно поблескивают еще три "химеры". Картина сама по себе сюрреалистическая, хотя и четкая, а еще накладываются искажения, как будто смотришь через волнистое стекло: только что соседняя "химера" выглядела нормально, той же формы, что под микроскопом, однако чуть Алексей сместился или повернулся - и вот уже она стала совершенно плоской, манипуляторы вытянулись в тонкие ниточки. Еще чуть пошевелился - и кажется едва ли не веретеном, а манипуляторы - толстыми короткими хоботами. Дело вот в чем: чтобы "видеть" используется инфракрасный спектр, тепло, которое воспринимает корпус "химеры", однако сигнал приходится фильтровать и переделывать во что-то человеку понятное. Получается не идеально, не могут программы как следует разобрать сигналы, а дальше уж что расшифровалось, то компьютер и показывает оператору. Если вспомнить, с чего начиналась нановиртуальность (Алексей помнил), то уже за возможность вообще как-то ориентироваться, а потом принимать правильные решения, надо сказать большое спасибо. Правда, не совсем понятно, кому. Даже звали на помощь топологов, а по их науке Венера Милосская ничем не отличается от пивной бутылки - ни размер, ни форма не имеют значения. И теперь есть в нанозрении что-то такое... топологическое.
    Шевельнулась соседняя "химера", в наушниках раздалось недовольное кряхтенье Тани.
    Повела манипуляторами третья "химера", у которой было прицеплено к корпусу что-то вроде сплошь покрытой фибрами фасолины (Бобик), - Никита подключился. Осталось дождаться Костю. Он уже отдал команды на транспортировку - чувствуется, что несет по капилляру, и далекие черные стены мимо проползают.
    Когда "ожила" последняя "химера", в наушниках раздался голос Кости:
    - Прибыли.
    Действительно - проходящая вдали линия раздела глянцевого и черного уже "на траверзе" и даже немного "за кормой". То есть, вода выступила из капилляра капелькой.
    - Поплыли, - распорядился Алексей.
    И все поплыли. Алексей присматривался к "химерам" подчиненных внимательнее обычного - не давал ему покоя вопрос о том, кто же "угонщик". Вдруг кто-то из этих троих? "Угонщик" должен выдать себя хоть как-то, например - неторопливостью или лишними жестами. Они же молодые все трое, не умеют притворяться, как следует.
    Вроде бы все как всегда. Таня - в реале бойкая толстушка, сейчас движется порывисто и несколько неуклюже. Никита - рассеянный флегматик, плывет размеренно, спокойно, хотя не отстает. Спортсмен Костя двигается с привычной ловкостью.
    Вот и поверхность воды. И натяжение, которое превращает верхний слой жидкости в плотную пленку. Человек и не заметит, а для наносущества она становится препятствием, иногда - непреодолимым. Алексей приставил к поверхности все три метелки фибр, ощупал пленку, прочувствовал, распробовал. Изменил фибрами пленку и особенным волевым импульсом - "шкуру" своей "химеры", самого себя. И его мягко вытолкнуло из воды на воздух. Странно воспринимается - не то безболезненно выворачиваешься наизнанку, не то меняешься местами со своим зеркальным отражением.
    На воздухе все по-другому, не как в воде. Главное - "вкус" другой. А влажность высоковата - барахлит холодильник?
    Остальные тоже выбрались благополучно, побежали, цепляясь манипуляторами за воду. Искажения опять издевались над восприятием - твердь казалось неимоверно далекой, но приблизилась очень быстро, как будто "химеры" на нее упали.
    Переступили с воды на твердое. Под фибрами серебро - в этом холодильнике испытывают нанороботов, вот полки и сделали серебряными для чистоты эксперимента.
    Никита изогнул манипулятор, снял с корпуса своей "химеры" Бобика и поставил на твердь. Бобик сразу заметался, время от времени останавливаясь на неровностях. А ведь неровности - следы нанороботов. Искажения мешают разобрать, впадинки это или горбики, однако видно следы хорошо.
    - Как он найдет нужный след? - засомневалась Таня.
    - Найдет, - успокоил Никита. - Я ему сбросил все характеристики того "аспида".
    Вскоре Бобик выбрал один конкретный след, пошел по нему, "химеры" ринулись следом.
    Покинули "истоптанный" участок, остался только один след - ровная и четкая цепочка неровностей. Уже можно идти без Бобика, Алексей сказал Никите взять того "на броню". Выполнив команду, программист задумчиво проговорил:
    - На что он рассчитывает? Я имею в виду вора. Своим ходом "аспид" далеко не уйдет - ему из лаборатории выбраться, как нам пройти Евразию пешком.
    - Как нам до луны! - поправила Таня.
    Никита не стал спорить, продолжил мысль:
    - Значит, он должен подобрать "аспида". Прямо здесь, в холодильнике?
    - Уже не подберет, - успокоил Алексей. - Я заблокировал вход в комнату. Да и как бы он подобрал нанобота? Его же не видно! Разве что оставил какую-то емкость, чтобы "аспид" в нее залез, а потом можно подобрать саму емкость.
    - Упадет же емкость! - возмутилась Таня.
    - Так мы чт... - начал Алексей, но вовремя осекся. Ну не знал он, что "химеры" сейчас с нижней стороны полки. - Мог прилепить снизу к полке что-нибудь - скотча кусок, жвачку. "Аспиду" достаточно не нее вползти и закрепиться, а там "угонщик" оторвет и уйдет.
    - Уже не оторвет, не пустят его, - задумчиво сказал Никита. - Нет, не мог он рассчитывать, что пропажу "аспида" не заметят.
    - Но на что-то же рассчитывал, - заметил Алексей. - Самое простое, что приходит в голову - подсунул где-то здесь в холодильнике материал, чтобы "аспид" мог построить "муху"... или "крота".
    - И то и другое надо, - добавил Костя напряженным тоном. - Сначала долететь на "мухе" до стенки холодильника, потом пробурить ее на "кроте", дальше опять на "мухе".
    - А сколько ему понадобится времени, если все, что надо, есть? - спросил Никита.
    - Если из атомов, то долго возиться, - ответил Костя, - а если из блоков... пару минут.
    - Тогда мы уже опоздали, - спокойно сделал вывид Никита. Ох и жару было под этим пеплом. - Ну а готовые блоки у него откуда?
    - Прямо в этой самой комнате на полках выставлены в пробирках на любой вкус! - быстро ответила Таня. - И строительные смеси есть, в которых все сразу - и энергоблоки, и процессоры, и манипуляторы, и фибры, и датчики... короче - все! Правда, оно все в воде или спирте, снизу к полке не прилепишь, разве что поставить под полкой... не знаю, как он будет спрыгивать. Но если спрыгнул как-то...
    - Хреново, - задумчиво резюмировал Алексей.
    Дальше бежали в молчании.
    И вдруг след раздвоился - настоящая развилка. Из-за проклятых искажений даже нельзя сказать, под каким углом разошлись следы - тупым или острым.
    Никита молча спустил на серебро Бобика. Тот прошелся по левому следу, по правому, вернулся к левому и уверенно отправился по нему. Никита, который где-то там у себя видел переданную Бобиком информацию, прокомментировал:
    - Все следы разные. И все три мог оставить наш "аспид"!
    - А где третий след?! - не поняла Таня.
    - Мы по нему пришли. Но левый больше на него похож, вот Бобик и выбрал.
    - Не нравится мне это, - со злым спокойствием сказал Костя. - Этот след явно и раньше здесь был... Может, "аспид" нарочно поменял сродство фибр, чтобы обмануть погоню!
    - Между прочим - да! - горячо согласилась Таня.
    - Ладно, тогда разделимся, - решил Алексей. - Мы все за Бобиком, а Костя - по второму следу.
    Разделились, пошли своими дорогами.
    - Знаете, на что это похоже? - спросил Никита.
    Алексей уже догадался:
    - След от микрокурвиметра.
    - Точно! - хором согласились Костя и Таня.
    - То есть, вор заранее нарисовал этот след курвиметром, чтобы привести "аспида"... к чему-то там, - удовлетворенно сделал вывод Никита. - Искажения не дают ориентироваться, а этот след - вроде нити Андромеды.
    - Ариадны! - поправила Таня.
    - И ее тоже. А это значит, что "аспида" не программировали. Ведут его, управляет кто-то. Слишком сложная программа - искать след курвиметра, по нему идти, да еще и заметать, потом еще что-то делать - не то строить "муху", не то цепляться к пластырю.
    - Но и посложнее программы пишутся, - осторожно усомнился Алексей. Последнее дело - спорить с программистом о программировании. А приходится.
    - Пишутся, но всегда - с ошибками, - согласился и возразил Никита. - А чтобы ошибки выявить, нужно тестировать, а раз программа для "аспида", тестировать можно только на "аспиде", иначе никак. А если у похитителя уже есть "аспид", тогда зачем ему еще один? Значит - человек "аспидом" управляет, может быть даже через виртуальность.
    - Так это значит, что никто из нас не похититель! - обрадовалась Таня. - Мы же управляем "химерами" .
    Никита аж ход замедлил - видимо, не приходила до сих пор в его умную голову мысль, что "угонщиком" может быть кто-то из их группы. Потом прибавил скорости:
    - Любой из нас может быть сообщником. Или уже умыкнул "аспида", теперь можно и "химерой" порулить.
    Тут уже Таня притормозила. Алексею показалось, что ее наноробот поглядывает на них с Никитой подозрительно, хотя нет глаз у "химеры", вернее - вся она сплошной глаз.
    - Если он управляет... то мы не можем управляющий сигнал перехватить? - подала идею Таня.
    Алексей невесело усмехнулся:
    - "Аспиды" управляются всеми способами сразу - и по радио на всех частотах, и рентгеном, и светом, и через какие-то там тахионные всплески и поля Харста - не спрашивайте меня, что это такое, это только физики могут объяснить, и только другие физики их поймут.
    Дальше бежали в молчании, остро ощущая, что опаздывают.
    - Тут у меня влажность растет, - заговорил Костя. - Уже и капельки конденсата встречаются. И подо мной - жидкость, кажется. Может, это и есть строительная смесь, а?
    - Нам трудно сказать отсюда, - растерянно ответил Алексей. Неужели ошиблись на развилке? Похоже на то. И скорее всего жидкость под Костей - строительная смесь. Потому что нечего делать жидкости в этом холодильнике - он, хоть и аналог обычного бытового, но предназначен для специфических экспериментов, в которых нужна наоборот сухость.

    - Ого, а впереди большая капля, прямо гора! - сообщил Костя. - И растет, быстро! Уж не "аспид" ли это... так, я к капле.
    Алексей сказал Тане и Никите остановиться. Молча ждали, пока Костя добежит до капли.
    А тот вскоре рапортовал:
    - Точно, здесь под каплей след обрывается!
    - Ты уверен? - быстро переспросил Алексей. - Вокруг капли оббежал?
    - Нет, я наверх залез... но есть - на низ. Не выходит из-под нее больше следов, только та же цепочка от курвиметра продолжается по ту сторону, но по ней "аспид" не проходил...
    - Ты уверен?
    - Даю хваталку на отсечение! Ого, а капля-то растет, быстро, уже и тверди не видно за искажениями. Ого! Да тут уже и нет ничего, кроме капли!
    - Теперь ясно, что случилось, - спокойно заметил Никита. - Это "аспид" конденсацию воды... спровоцировал, может быть - специально изменил поверхность серебра. Мог он это сделать?
    - Мог, - уверенно ответила Таня.
    Никита продолжал:
    - Влаги в воздухе много, капли растут быстро. Она выросла, оторвалась, упала, и "аспид" вместе с ней. Прямо в жидкость, а так бы долго ему витать.
    - А жидкость - строительная смесь? - беспомощно пролепетала Таня.
    - А что же еще? - ответил вопросом Никита.
    Алексей готов был содрать виртуальный терминал и пойти пить спирт. Если "аспид" уже в смеси, значит, они не успели...
    Тем не менее, он, Никита и Таня, подхватив Бобика, гнали своих "химер" по борозде обратно. Никита даже заметил:
    - Слишком тонкий план - вместе с каплей в раствор падать. Где тонко, там и рвется.
    - А по-моему вполне толстый план, - проворчала Таня.
    - Ого, капля сейчас оторвется! - продолжал чему-то радоваться Костя. - Так - я вместе с ней, вдруг успею за "аспидом"! Все, упал.
    - Ну?! Что там?! - не выдержала Таня.
    - На строительную смесь не похоже.
    - Ты уверен? Энергоблоков нет? Их издалека видно...
    - В том-то и дело, что их не видно.
    - Да? А... что там?..
    - Суп какой-то! Во-первых, соленое, а все наши смеси пресные... Во-вторых, коллоидные частицы вижу непонятные, вообще бесформенные, в-третьих, растворена куча всякой органики - кислоты, эфиры, жиры, белки есть.
    - Углеводов не хватает, - тихо заметила Таня.
    - Почему не хватает? Какие-то сахара здесь тоже есть... Вижу след!
    - Точно? - волнуясь, переспросил Алексей - вдруг еще не все потеряно?
    - Точнее безмена!
    - А ты идешь по следу? - зачем-то поинтересовался Никита.
    - Несусь на форсаже!
    Кажется, Никита побежал быстрее. Наверное - опять искажения, у "химеры" есть предел скорости, и до сих пор все бежали на этом самом пределе.
    - Если там нету энергоблоков, - взялась рассуждать Таня, - если это не строительная смесь... Зачем вору было этот суп подставлять?
    - Может - выпить хотел, чтобы в себе "аспида" вынести, - предположил Костя.
    - Но почему - суп?
    - А он хотел, чтобы вкуснее было. Или, может, из этого супа еще что-то можно приготовить... взрывчатку, там... Хотя в одиночку это ему придется сто лет пахать не разгибаясь.
    - Миллион лет, - уточнила Таня.
    - Вот он, я его вижу! - заорал Костя. - Не уйдешь, выродок!
    У человеческого тела Алексея аж перехватило дыхание, а "химера"-Алексей едва не оторвалась от тверди. Молодец Костя, выследил, сумел, смог...
    А Костя снова завопил:
    - Есть! Я его поймал! Только он не отпускает!
    - Этой хохме уже шесть тысяч лет, - флегматично заметил Никита. - Если не больше. Так что она несмешная.
    - Самое смешное, это то, что я серьезно, - растерянно сказал Костя. - Я фибры от него оторвать не могу. Меняю сродство, но он чувствует и тоже сродство меняет.
    - По крайней мере, поймал, - пробормотал Алексей, тоже растеряно. - А что там... как там... вообще?
    - Он еле-еле ползет... в одном захвате ком какой-то тащит, похоже, все сразу туда напихал - куча всяких молекул...
    - Откуда ты знаешь? Что, видишь молекулы?
    - Нет, но выглядит оно так... как куча мусора...
    - Он пытается набрать стройматериала! - догадалась Таня - Раз раствор не строительный, то хочет строить из того, что есть. Только стронция на энергоблок ему не набрать... или есть там стронций?
    - Да может и набралось пара атомов... А где он зарядит энергоблок? Поблизости негде.
    - А свой собственный энергоблок он может задействовать?
    - Для "крота" или "мухи" ему мощности не хватит.
    Алексея что-то беспокоило. И он понял, что:
    - А у "химеры" энергоблок мощный.
    - Да?! - испуганно воскликнул Костя. - Тогда чего он до сих пор...
    - Может - не додумался, а может - уверен, что ты и так не сбежишь. Ты можешь отстрелить фибры?
    - А это возможно? - растерялся Костя.
    Оно-то возможно, однако очень тяжело психологически. Как самому себе руку отрезать - нужен определенный опыт или немалая сила духа, современным людям несвойственная за ненадобностью. Алексею - точно несвойственная, но у него хотя бы опыт есть. Определенный.
    - Меняемся подключениями, - решил Алексей. - Я пересяду на твою "химеру".
    - Ладно, - облегченно согласился Костя.
    Алексей-человек на ощупь нажал клавишу. На фоне зыбко-изменчивого пейзажа нановиртуальности высветилось окошко меню, оно выглядело четким и стабильным. Чужеродным, и в то же время - родным.
    Алексей потыкал манипуляторами в нужные пункты, и снова мир поменялся. Все было разноцветным, красочным. Коллоидные частицы сверкали, как драгоценности, а вокруг них мерцали радужные разводы, виднелись какие-то течения, завихрения, уплотнения.
    Жаль "на вкус" нельзя попробовать - все до единой фибры прилипли к корпусу "аспида" со "вкусом" чистого углерода. Сам "аспид" похож на осьминога - плотное бесформенное тело, с одного конца, противоположного к тому месту, где прилипла "химера", торчат густым пучком с десяток манипуляторов, захватов, щупов и других конечностей. Один захват действительно держит многоцветный ком непонятно чего.
    Почему "аспид" тянет, до сих пор не додумался, где взять энергоблок? Вряд ли, Алексей же додумался. Скорее - "угонщик" планирует, рассуждает, как бы половчее разделать "химеру".
    - Вы там далеко? - спросил Алексей подчиненных.
    - Далековато, - ответил Костя. - Еще даже капли не видно.
    - Никита! - воскликнул Алексей, вызывая меню, чтобы разблокировать дверь лаборатории. - Ты ближе всех, отключайся и беги сюда!
    - Но у меня нет доступа в чистый сектор.
    - У меня есть! - вклинилась Таня. - И я ближе Кости! Только... не опасно открывать холодильник, когда там...
    - К "аспиду" я прилеплен, никуда он сейчас не денется.
    - Тогда бегу.
    На самом деле Тане тоже далековато бежать, минут десять.
    "Аспид" наконец все обдумал - изогнул один манипулятор и направил собранные в лезвие фибры прямо на "химеру"-Алексея. И ударил. Однако тот сумел увернуться - прижался к корпусу "аспида". Беглый многофункционал изогнул еще и захват. Атаковал обоими конечностями сразу.
    Алексей понял, что ничего не остается, и отстрелил фибры с одного манипулятора. Не больно, однако все равно - крайне неприятное ощущение. К тому же вместо полноценной конечности теперь у "химеры" обрубок, которым и не ухватишься как следует. Зато смог увернуться.
    "Аспид" немного помедлил. Стал изгибать другие манипуляторы, выстраивал их, прицеливался.
    Тогда Алексей решительно отстрелил фибры со второй конечности - еще неприятнее - уперся обеими обрубками в корпус "аспида", стал быстро и произвольно менять сродство оставшихся фибр. И - вырвался!
    Торопливо погреб подальше от "аспида". Получалось неважно, "химера" без двух полноценных манипуляторов двигалась не в три раза медленнее, а в десять. Зато почувствовал наконец-то вкус того, в чем плывет - очень сложный, много разных оттенков перебивают друг друга, но в один не сливаются.
    "Аспид" бросился в погоню. Тоже медленно получалось - мешал тот ком в захвате. И прилипшие к корпусу обрывки фибр "химеры" - сами по себе они сильно задержать не могли, но их оборванные концы проявили сродство к чему угодно и нахватали из раствора всего подряд - целые паруса образовались, в которых еще и запутывались коллоидные частицы.
    Чем-то ситуация напоминала сценку из классической литературы - человек с тяжелыми чемоданами и рюкзаком гонится за хромым калекой.
    Тем не менее, перегруженный "аспид" настигал искалеченную "химеру". Алексей понял, что гребет, как будто у его нанита в порядке все конечности, попробовал другой способ: развернулся целым манипулятором назад, стал его извивать, как хвост у головастика, еще и обрубками подгребал. Скорость увеличилась, но недостаточно. Алексей стал юлить, надеясь, что искажения собьют преследователя с курса. Вроде бы помогло - "аспид" действительно начал сбиваться.
    Пока что удавалось держать дистанцию, однако рано или поздно везение кончится... Где Таня?!
    Последнюю мысль Алексей нечаянно высказал вслух - в наушниках раздался Танин голос:
    - Скоро буду!
    Хорошо, что нет привычки материться по любому поводу.
    Везение не кончилось, а только началось - Алексей с разгону влип в какую-то поверхность. Сложная органика, судя по "вкусу". Рыхлая, пористая, потому за нее удавалось неплохо цепляться обрубками и бежать. "Аспид" тоже попытался передвигаться по твердому, однако сразу отстал - мешали ему "чемоданы", цеплялись за поверхность. Почему он их не бросит? Подобрал что-то ценное? "Аспид" оторвался, поплыл... не догонит. Но лучше его из виду не терять, тем более, что поверхность выпуклая, если искажения не обманули - не ушел бы беглый нанит "за горизонт". Алексей принялся нарочно "прихрамывать", делал вид, что обрубки застревают, плохо отлепляются, или наоборот плохо прилепляются.
    Так и бежал по чему-то непонятному в непонятно какой среде. Спросил Никиту и Костю, где они - далеко, капли еще не видят.
    - Я здесь! - обрадовала Таня. - Открываю холодильник!.. Ого!
    - Что там?!
    - Так... самое подозрительное вот - стаканчик на подставке, в нем вроде вода...
    - Ну так бери его!
    - Уже взяла, смотрю в микроанализатор!
    - Я не почувствовал движения... значит я не в нем!
    - Да, потому что в нем - строительная смесь, да еще какая! Одних энергоблоков шесть штук вижу... беру второе по подозрительности - банка маслин.
    В этот раз Алексей движение почувствовал. Так удивился, что застыл на месте и едва не попался "аспиду". Увернувшись в последний миг, неверяще переспросил:
    - Маслины?!
    - Ну да!
    - Откуда?!.
    - Да тут полный холодильник жратвы! Бутерброды, пиво, судочки... а маслины эти Наташа из шестнадцатого отдела вчера открыла, но не успела доесть... О, я вас вижу, сигнал ловится! Вы на маслине, да?
    - Скорее всего - да. У тебя там лазер, настроенный против "аспида" есть?
    - Да!
    - Тогда целься в меня и стреляй по команде "пли"!
    - Хорошо!
    Алексей, который старательно убегал от "аспида" так, чтобы не терять того из поля зрения, остановился, задергался, делая вид, что застряли оба обрубка. "Аспид" приблизился, выбросил вперед сразу два манипулятора, ухватил "химеру" за корпус... очень неприятные ощущения, почти болезненные. Еще одна причина скомандовать: "Пли!"
    Лазерного удара Алексей не почувствовал. Просто "химера" вдруг ослепла больше, чем наполовину, отказал последний целый манипулятор и один обрубок. Но видеть еще можно, и второй обрубок работал.
    "Аспиду" повезло меньше - все его манипуляторы распрямились, как шпаги. Верный признак, что процессор сдох. Видимо, "химеры" более живучие.
    - Ну что?! - почти хором спросили Костя, Таня и Никита.
    - Готов "аспид", - выдохнул Алексей. - Отключаемся.
    И отключился. Стянул обруч, с удовольствием посмотрел вокруг - радовался привычному неискаженному миру.
    - Наконец-то, - протянул Костя. - Молодец Таня, настоящий снайпер! С меня поцелуй!
    - И не мечтай! - возмутилась Таня. Так решительно и неестественно, что дурак поймет: поцелую быть.
    Алексей заговорил о насущном:
    - Так откуда же вся эта жратва в холодильнике?
    - Работяги освоились, - солидно объяснил Никита.
    - У них что, в каптерках холодильников нет? И столовка работает...
    - Они работают в чистой зоне, им выйти пообедать - потом опять мыться-переодеваться надо, а оно морочливо, время опять же. Вот и приспособились обедать прямо на месте. Тем более - холодильник фактически пустует, и мы туда своими глазами не заглядываем. Ну вот, твоя Наташа и подставила маслины вместо строительного раствора. Еще, небось, и стаканчик со смесью передвинула.
    - А что же угонщик, не видел, что в холодильнике продукты?
    - Может, и не видел - продукты тут только до обеда, пока их не вытащат, а угонщик вечером все готовил. Мне другое интересно - кто этот угонщик?
    - С этим пусть режимники разбираются, - ответил Алексей. - Я сними сам буду общаться, вы особо не не распространяйтесь... Вряд ли кого поймают, особенно если он рулил "Аспидом" с другого континента откуда-нибудь. Но хотя бы закроют дыры в защите. Будем надеяться.
    Костя хохотнул:
    - Пока что наверняка можно сказать только одно: Наташа из шестнадцатого отдела не угонщик.

    21


    Чунчуков В.Н. Интервью с киллером   26k   "Рассказ" Юмор


       Скандально известный журналист Илья Сафронов вышел из кабинета главного редактора в приподнятом настроении. Заказчикам понравилась статья про тяжёлые будни машиностроительного завода, и они заплатили за материалы против своих конкурентов дополнительную премию. Такие статьи давались легко, не нужно было утруждать себя проверкой всех фактов, доскональным изучением информации, просто включай полёт фантазии и получай за это деньги. Главное, создать общий негативный фон, а дальше уже дело техники. Под такой солидной крышей работать не страшно, даже если вдруг дело дойдёт до суда, заказчики сами возьмут на себя все судебные расходы. Да и при умелом подходе такие процессы затягивались надолго, а это ещё дополнительный рейтинг для газеты. Не зря же она называлась "Скандалы"...
       Илья шёл по коридору редакции, весело насвистывая про себя последний хит из репертуара Димы Билана. На сегодня была ещё работенка - редактор поручил состряпать что-нибудь "горячее" на последнюю страницу, и Сафронов размышлял, чем бы таким необычным удивить своих читателей. Скандалы про звёзд всем уже приелись, да и звёзды что-то в последнее время не спешили их заказывать. Что греха таить, все скандальные статьи про знаменитостей в газете писались непосредственно с их ведома. А как же иначе? Вот чувствует артист, что теряет популярность, на экране мелькает всё реже и реже, а это удар по престижу и, самое главное, по карману. Что делать? Конечно, бежать в газету "Скандалы", а когда за дело берутся профессионалы, рейтинг как минимум на ближайший месяц обеспечен. И чем невероятней и скандальной получается история, тем лучше - тут уж Илья не страдал отсутствием фантазии. Потом "звёзды" делали вид, что обижались, жаловались на свою тяжкую судьбу и на негодяев-журналистов, опорочивших их хрупкое достоинство. Обыкновенный бизнес, где каждый старается продать себя любой ценой и получить максимум прибыли. Это законы рынка, и Сафронов усвоил их для себя чётко. И что бы там ни говорили недоброжелатели, определение "грязная работа" - это мытьё полов в туалете, и не надо навешивать такие штампы на нелёгкий творческий труд журналиста...
       Сафронов открыл дверь своего кабинета и болезненно поморщился. Телефон надрывался вовсю, какой-то настойчивый абонент не хотел мириться с тем, что его не слышат, и упрямо продолжал занимать телефонную линию.
       Илья выждал ещё несколько секунд и снял трубку.
       - Алло! Редакция газеты "Скандалы".
       - Это Илья Сафронов? - то ли вопросительно, то ли утвердительно проговорил невидимый собеседник.
       - Да, это я.
       - Значит, тот самый журналист, который пишет про киллеров?
       - Каких ещё киллеров? - Сафронов задумался, вспоминая свои последние заметки. - Про убийство банкира, что ли? Ну, я писал. Есть какие-то вопросы?
       - Есть, - мрачно сказал собеседник. - Всё это полная лажа. Отстой. И кто тебя учил писать о том, чего не знаешь.
       - Хм... А вы что, можете предоставить по этому делу какую-то другую информацию?
       - Конечно. Самую полную.
       Илья пожал плечами и придвинул к себе ежедневник.
       - Слушаю вас. Кстати, может, представитесь?
       - Могу и представиться. Меня зовут Китайчик.
       - Кто? Китайчик? Это... тот самый киллер?
       - Поменьше болтовни, - раздраженно произнёс собеседник. - Тот самый.
       - Вот это да! - оживился Илья. - Вы можете рассказать что-нибудь для нашей газеты?
       - Могу и рассказать. Но не по телефону. Если хочешь, подъезжай сегодня вечером.
       - Да, да, обязательно подъеду! Вы хотите дать нам интервью?
       - Интервью? Ну, пусть будет интервью.
       - Где мы сможем встретиться?
       Собеседник ненадолго задумался.
       - Давай в восемь часов на углу Лиговского. Остановишься возле магазина "Детский мир" и будешь сидеть в машине ждать звонка. Только без глупостей, не вздумай хвост за собой притащить. Всё понял?
       - Конечно, конечно. Приеду один.
       - Ну вот и ладушки. Номер своей мобилы мне только скажи.
       Илья продиктовал номер своего телефона и довольный откинулся в кресле. Ну и ну, вот это удача! Надо же, позвонил сам Китайчик! Неуловимый киллер, который уже давно стал легендой всего криминального мира. Теперь есть чем заполнить полосу, а может быть, под это дело редактор выделит всю первую страницу! Какой красивый получится заголовок - "Интервью с киллером"!
      
       Герасим закончил сервировку стола и отошёл в сторону, любуясь своей работой.
       - Василий Степанович, ну как?
       - Какой я тебе Василий Степанович! Я же вроде понятно объяснил - вслух никаких имён и ничего лишнего.
       - Но пока же ещё...
       - Никаких пока. Меня зовут Китайчик. Уясни это и веди себя естественно, как подобает человеку твоей профессии.
       - Всё, Китайчик, в натуре, понял. Извини за косяк.
       - Так-то лучше.
       - Но всё-таки, мне кажется, затея рискованная. Этот журналист - калач тёртый, как бы чего не вышло. Ментам не заложит потом?
       - Видали мы таких калачей, на поверку оказываются слюнтяями. Он прекрасно знает, кто такой Китайчик, и что его потом из-под земли достанут живым или мертвым. Да и какой здесь криминал? Квартира не моя - Инженера, у него всё чисто. Где, кстати, он ходит?
       - Побежал за водкой, - зевнул Герасим. - Мы так рассудили: закуска хорошая, трёх пузырей может и не хватить. Чтобы потом не бегать, решили, так сказать, для подстраховки, ещё один взять.
       - Вам бы только водку пить, нашли повод - для подстраховки...
       - Так журналист же известный, а говорят, они жрут, как лошади.
       - Да ну вас, - махнул рукой Китайчик и внимательно посмотрел на часы. - Сейчас буду звонить, пора. И смотрите мне, - погрозил пальцем он, - с алкоголем аккуратнее. Завтра работа.
      
       Илья Сафронов приехал за десять минут до назначенного времени. Площадь возле магазина "Детский мир" вся была заставлена машинами, и ему с трудом удалось припарковаться в самом углу прямо под знаком "Стоянка запрещена".
       - Понаставили тут знаков! - выругался Сафронов. - Пусть попробуют штрафануть, я такое про них напишу - пожалеют, что форму надели.
       Он достал свой рабочий диктофон и проверил заряд батареи. Должно хватить на пару часов. Другой диктофон был спрятан во внутреннем кармане пиджака и всё время был включен, автоматически записывая все окружающие звуки. Это была маленькая журналистская хитрость - собеседники, как правило, не подозревали, что запись ведется непрерывно с первой секунды разговора, а второй диктофон служил больше для отвода глаз.
       Мобильник зазвонил ровно в восемь. Китайчик отличался пунктуальностью.
       - Ты на месте? - уточнил он.
       - Да, стою возле "Детского мира".
       - Выходи, дальше пойдёшь пешком. Запоминай адрес...
      
       Киллер соблюдал конспирацию, и журналисту пришлось пройти целых два квартала, пока он добрался до нужного дома. Да ещё оказалось, что лифт в подъезде не работает, и пришлось подниматься пешком на шестой этаж. Остановившись у нужной двери, Сафронов отдышался и осторожно нащупал кнопку звонка. Не имея должного опыта общения с наёмными убийцами, он на всякий случай улыбнулся и сделал приветливое выражение лица, чтобы киллер случайно не принял его за другого и, чего доброго, не пристрелил по ошибке.
       Но волновался он напрасно: встретили его приветливо, да ещё оказалось, что Китайчик был не один, а с двумя приятелями, которых он представил как своих коллег по работе.
       Правда, его приятели как-то не очень походили на киллеров. Первый, по прозвищу Инженер, был невысокого роста, слегка ссутулился, а длинные седеющие волосы и впалые глаза делали его действительно больше похожим на инженера или преподавателя университета, нежели на наёмного убийцу.
       Второй представился Герасимом, у него было богатырское телосложение, простецкое лицо и хитрая блуждающая улыбка, приковывающая внимание собеседника. Илье подумалось, что Герасиму свойственна некоторая сентиментальность: отправляя клиентов на тот свет, наверняка, в душе он всё же испытывал сожаление по своим жертвам.
       Зато сам Китайчик, который пригласил его на встречу, как раз походил именно на наёмного убийцу - закалённое суровое лицо со шрамом, холодные недобрые глаза, казалось, прожигали насквозь. Он один не улыбался, лишь хмуро пожал руку и кивнул по направлению комнаты.
       - Проходи.
       Стол уже был сервирован на четверых, различных закусок было в изобилии, а в центре гордо стояла запотевшая бутылка "Смирновки".
       - Ну давай за встречу с журналистом! - весело проговорил Герасим, откупоривая бутылку.
       - Давай, - согласился Инженер и с готовностью подвинул к себе рюмку. - Хорошо придумал Китайчик с газетой - вот хоть на старости лет войдём в историю.
       Илья достал диктофон и блокнот с ручкой.
       - Ничего лишнего писать не буду, только то, что вы посчитаете нужным, - привычно пробормотал он.
       - Да ты не волнуйся, браток, - хохотнул Герасим, - ничего лишнего мы тебе и не расскажем.
       Остальные тоже дружно рассмеялись.
       - Думаешь, легко нам, киллерам, - ворчливо проговорил Инженер. - Мы как сапёры - одна ошибка и каюк. Работа нервная, тяжёлая. Командировки, разъезды, а расходные материалы - оптика, оружие, патроны... Знаешь, сколько сейчас всё это стоит? Работа, как говорится, не сахар, а служба не мёд...
       - Да-а, - кивнул Герасим. - А условия какие, в натуре! Иногда на чердаке по два дня приходится лежать или того хуже... Ты пиши-пиши, пусть знают, а то думают, что всё нам халява, ещё и завидуют наверное.
       - Не говори, - мрачно отозвался Китайчик. - Проще на завод пойти, за станком смену отстоять и гуляй потом, голова не болит. А тут же никакого продыха, с одной стороны - бандиты, с другой менты - и все норовят тебя прихлопнуть.
       Илья вежливо кивнул, делая пометки в блокноте.
       - А вот я слышал, что киллеры работают поодиночке, а вас сразу трое?
       - Дык мы поодиночке и работаем, - улыбнулся Инженер. - А собираемся вместе раз в году, традиция у нас такая - отмечать дембель. Мы ведь служили вместе, воевали даже. Вот встречаемся, боевых товарищей поминаем и... своих жертв заодно. Сегодня Китайчик решил сюрприз нам сделать, увековечить, так сказать, подвиги наши. Давай, Герасим, наливай!
       Герасим с готовностью разлил водку по рюмкам:
       - За журналистов!
       - Да, помню, заказали одного, - продолжал Инженер, - наглый был как танк. Писал всякую фигню про кого не надо было. И вот... - он осёкся, перехватив недовольный взгляд Китайчика. - Гм... В общем, подонков везде хватает, а хорошие люди везде нарасхват.
       - Да, да, - поддержал его Герасим. - В натуре! Нарасхват! Давайте выпьем за хороших людей. За нас, в общем!
       Илья сделал глоток и решил перевести разговор на другую тему.
       - Нашим читателям будет интересно узнать, не могли бы вы припомнить какие-нибудь забавные моменты из вашей... практики?
       - Это сколько угодно, - весело отозвался Герасим. - Приколов много бывает. Вот у меня был случай. В середине девяностых... Лихие тогда были времена, работы завались, а киллеров развелось как собак нерезаных, да не все выжили, отстреливали их тоже, мода была такая, в натуре - концы в воду мочить. Боялись мы, действовали, типа, осторожно и на связь выходили с заказчиками в камере хранения на вокзале.
       - Как это в камере хранения? - переспросил Илья
       - Ну, за мной там была забита ячейка, и в определённое время я должен был приходить туда и забирать заказы. И вот однажды приезжаю я на вокзал, то бишь на работу. В камере пакет, я его беру и быстренько сваливаю оттуда. И что же ты думаешь? Приезжаю домой, открываю его, а там моё фото! Моё! Я там! Типа, работа, аванс лежит, как положено, описание и заказ на самого себя! Представляешь?
       - Как же такое может быть? - удивился Илья.
       - А так, - усмехнулся Герасим. - Беспредел был в то время, бандюки палили друг в друга как хотели, боялись, и бардак у них, конечно, творился. А с киллерами на связь все выходили одинаково. Я и смекнул, что после последней работы меня, значит, типа, убрать задумали, но перепутали, остолопы и заказ положили мне же на самого себя. Тут я, конечно, малость струхнул. Ведь если заказ пришёл, всё равно пришьют, сам знаю, у нас с этим делом строго. Собрал все бабки, позвонил корефанам, нотариусу, сунул по дешёвке квартиру, машину, взял билет в загранку. В общем, быстро всё сделал, за день управился. И что же? Открываю напоследок пакет, чтобы хоть бабки забрать, а там на дне ещё открытка лежит. Думаю, что за хрень? Достаю её, а на открытке надпись с обратной стороны: "С первым апреля!" Гляжу, ё-моё, на календаре первое число и апрель месяц. Вот, блин, в натуре, пошутили! Прикололись, значит, собаки...
       Другие киллеры шумно рассмеялись.
       - Ты ещё расскажи, как потом квартиру и машину обратно выкупал, - гоготнул Инженер, разливая водку.
       - Сам хорош, - отмахнулся Герасим.
       - Да, у меня случай интереснее был, - ухмыльнулся другой киллер. - И свежий, недавно ведь, всего-то пару лет назад. Мы уже не прятались, обленились, значит, и заказы мне прямо в почтовый ящик бросали. Он у меня тип-топ, закрывался на двойной замок, и я, не выходя из подъезда, уже знал, кого нужно убрать.
       И вот, значит, застой, полгода работы нету, безработица, блин. Каждый день почту проверяю, ничего, хоть шаром кати, а у меня уже бабки кончаются, думаю, наверно, уже пора профиль менять. И вдруг наконец-то, пришёл! Заказ! Да не простой, а сразу на четверых! Вот, думаю, бабла сшибу, все - политики, кандидаты какие-то в местную думу.
       Он сделал паузу и налил себе водки.
       - В общем, трудно, конечно, пришлось. Повозился с ними, пока каждого вычислил и прихлопнул. Но всё сделал чисто, как в аптеке, - радуюсь, значит. А денег, ну этой... оплаты почему-то нет и нет! Думаю: вашу мать, неужели кинули? А потом что оказалось?! Возвращаюсь как-то домой, вижу: листки эти с моими заказами рассыпаны прямо возле мусорки. Что за чёрт! Сравниваю - один к одному! Вот, блин! И тут только до меня дошло. Это оказывается у них такая предвыборная агитация была, и мне в ящик рекламу кинули этих... кандидатов с их, мать... программами. Так обидно стало! Столько времени, нервов угрохал, и всё зря - бесплатно!
       - Это всё лень, - рассмеялся Герасим и достал ещё одну бутылку. - От жизни отстал, соображать надо, в натуре, что к чему. Ну а ты, Китайчик, расскажи что-нибудь для газеты.
       - А чё базарить, работа как работа, - вяло отозвался киллер. - Будни. Ну, - зевнул он, - недавно столкнулся с дилеммой.
       - Попроще можешь говорить? Мы же тут не на учёном совете.
       - В общем, заказали мне клиента, ещё и работа срочная. И сложная - нельзя просто убрать, а нужно устроить несчастный случай или сделать так, чтобы тело потом не нашли. Тут лишние головняки - труп надо прятать или что-то выдумывать. А мы с друзьями в этот день хотели зависнуть, отметить праздник. Что делать? Работа-то ответственная, не выпить, ничего лишнего, как в спорте. И что я тогда придумал. Позвонил своему клиенту и пригласил его к себе в гости. И вот, не выходя из дома...
       - А как вам удалось его обмануть и заманить к себе? - осторожно спросил Илья.
       - Да очень просто, зачем обманывать. Позвонил, представился как киллер. Клиент - журналист известный, сенсации ему нужны, блин. И приехал как миленький! Это же... непуганые идиоты.
       Илья почувствовал как к горлу подступает комок.
       - И ч-что?
       - Что-что, - зевнул Китайчик и медленно достал из-за пазухи пистолет. - Приехал же. А труп потом сбросим в реку, не первый раз, всё уже отработано.
       - Только в голову не пали, от крови ковёр потом не отмоем, - предостерёг Инженер, отступая в сторону
       Илья побледнел и как завороженный смотрел на дуло пистолета.
       - Но вы же с-сами... обещали...
       - Ты как первый раз на свет родился, - усмехнулся Китайчик. - В сказки веришь? Что киллеры тебе будут интервью давать?
       Герасим и Инженер дружно рассмеялись.
       - Да, Китайчик, ты ещё, конечно, тот. Работа на дому, ха-ха. Молоток, приколол, приколол всех!
       - А на завод в своей последней статье ты зря наехал, - продолжал киллер. - Факты надо проверять, прежде чем всякую чушь молоть. Нехорошо. А меня извини, тут только бизнес и ничего личного. Так что, браток, прощай!
       Илья попытался встать, но ноги стали как ватные. По спине пробежал озноб, холодный липкий пот заливал глаза. Киллеры что-то ещё говорили, но все звуки проходили мимо, и журналист слышал только нарастающее гудение в ушах. Оно становилось уже невыносимым. Внезапно комната покачнулась, направленное на него оружие дёрнулось вместе с ней, и всё разом померкло...
       Илья очнулся от присутствия чужих рук - кто-то настойчиво хлопал его по щекам. Открыв глаза, он увидел перед собой озабоченное лицо Герасима. По телу прокатилась волна животного страха.
       - Тсс, - Герасим поднес указательный палец к губам. - Не шуми только. Планы изменились. Решили в квартире не стрелять: соседи услышат, мало ли что. И труп неохота потом тащить. Просто сделаем - камень на шею и в реку. Опыт есть какой-никакой.
       Илья с ужасом смотрел на Герасима. Этот вариант его мало успокоил, и мысли с трудом двигались в нужном направлении.
       - Да ладно, не боись, - ободряюще улыбнулся Герасим. - Они в другой комнате в карты играют. А я тебе помогу. Китайчик уже достал, этикет не блюдёт, притащил работу на дом, блин, и нас всех подставляет. Сейчас тебя выведу отсюда, пусть нормально убивает, в натуре, охотится, а то совсем уже мозги набекрень. Пошли!
       Илья никак не мог выйти из ступора. Но сообразил, что лучше последовать совету опытного товарища. Он вытер холодный пот со лба, машинально поднялся и, словно в тумане, направился вслед за Герасимом. Тот шёл на цыпочках, поминутно озираясь назад и делая Илье какие-то знаки.
       Дверь соседней комнаты была прикрыта, оттуда доносились нетрезвые голоса других киллеров. Герасим осторожно миновал тесную прихожую и подошёл к входной двери.
       - Ну, давай, журналист, беги если успеешь, - насмешливо проговорил он, вставляя ключ в замок. - Ложись на дно. И больше не будь таким лохом, постарайся пожить подольше.
       Сафронов не стал дожидаться повторного приглашения и рванул вниз по лестнице. За считанные секунды он долетел до первого этажа и выскочил из подъезда, заметавшись от страха в ожидании возможной погони...
      
       Но погони журналист опасался напрасно, если бы в это время он вернулся назад, то застал бы весьма забавную картину - киллеры катались по полу и тряслись в конвульсиях, захлебываясь от душившего их хохота.
       - Ой, не могу! - заливался Герасим. - Видели бы вы его глаза, когда он убегал: по пять копеек штука! А ему ещё босиком два квартала до своей машины топать.
       - Да, классно мы его разыграли! - веселился Инженер. - Давно я так не смеялся. Василий Степанович, где вы такую красивую пушку достали?
       - Купил в магазине игрушек.
       - В магазине, ха-ха... игрушек! - не в силах сдержать приступа безудержного смеха, Инженер снова повалился на пол.
       - А ты тоже выдал историю! Про депутатов! И этот всё за чистую монету принял.
       - Да, журналист какой-то странный оказался. И нервный! Все планы нам чуть не испортил. Игрушку увидел, и сразу в обморок.
       - Хм, интересно, что он будет теперь делать? - Инженер наконец-то принял вертикальное положение
       - Что-что - прятаться! Заляжет на дно как мышь и будет дрожать от каждого шороха. Теперь, думаю, мы надолго отбили у него охоту всякую фигню печатать.
       - Вот так с ними и надо, - строго проговорил Василий Степанович. - А то, как про наш завод гадости писать, так он герой. Директор завода - я, значит, ворую направо и налево, главный инженер взятки берёт, производство всё развалили. Облил грязью с ног до головы и в сторону. Думал, это ему с рук сойдёт.
       - Да продажные они, эти журналисты, - развёл руками Герасим. - Эх, а в роль киллеров мы хорошо вошли, такие актёрские таланты пропадают!
       - Таланты талантами, а завтра на работу, - нахмурился Василий Степанович. - Повеселились и ладно. Тебе, кстати, отчёт предстоит готовить, да ещё инвентаризация на носу.
       - Ну давайте, что ли, на посошок. За искусство! - предложил Инженер, разливая водку.
       - Давай за искусство! - кивнул Герасим. - Вон она, какая, наша жизнь - одно, в натуре, искусство!
      
       Илья Сафронов тем временем уже выехал за пределы города и на предельной скорости мчался по пустынной ночной трассе. Его до сих пор била нервная дрожь, и машина несколько раз вылетала на встречную полосу на поворотах.
       "Так, нужно успокоиться, - сказал себе Илья. - А то вообще никуда не доеду. Ничего страшного, сейчас позвоню Паше, и всё решится. Как я сразу не догадался"...
       Он схватил мобильник и набрал номер своего приятеля, который работал в местном РУОПе, занимаясь борьбой с организованной преступностью.
       Абонент отозвался сразу:
       - Майор Канивец слушает.
       - Паша, - обрадовался Илья. - Привет! У меня для тебя отличная новость. Я знаю, где сейчас прячется Китайчик.
       - Илья, ты, что ли? Привет! Какой ещё такой Китайчик?
       - Ну, тот киллер, которого никак не могут поймать. Он сейчас как раз гонится за мной.
       - Не понял, так прячется или гонится?
       - Долго объяснять. В общем, попал я в неприятную историю, там было сразу три киллера, и один из них самый главный - Китайчик. Хотели меня замочить, еле вырвался.
       - С тобой всё в порядке? Пьёшь, что ли?
       - Да какой там, за рулём сейчас, из машины звоню. Записывай адрес.
       - Твой адрес?
       - Да не мой - Китайчика! Паша, что ты так медленно соображаешь? Нужно брать его, иначе мне кранты. Меня заказали!
       - Так, давай ещё раз по порядку. Ты сейчас где?
       - Еду в машине. За городом.
       - Кто тебя заказал?
       - Не знаю! Понимаешь, киллер позвонил в редакцию и пригласил меня в гости. Мы выпили, и тут он достаёт пистолет...
       - Значит, всё-таки выпили? И ты потом сел за руль?
       - Да я всего-то пару рюмок. Дело не в этом...
       - Илья, - терпеливо проговорил майор. - Я знаю, ты классный журналист, но пойми, что в реальности никакого Китайчика не существует, это просто миф, который выдумали и раздули твои коллеги из криминальной хроники.
       - Миф, говоришь? Я только час назад сидел с ним за столом и пил водку.
       - Водку, значит... И что ты от меня хочешь?
       - Помощи! Меня чуть не убили!
       - Ладно, давай сначала. Значит, тебе позвонил Китайчик и пригласил к себе домой. Так?
       - Так.
       - Потом вы выпили...
       - Да, и там было ещё два киллера - Герасим и Инженер! Все настоящие профи. Китайчик хотел меня вначале застрелить из пистолета, но потом они передумали и решили меня утопить.
       - Утопить? В ванне?
       - Да нет же, в речке. Герасим сказал, что так проще - камень на шею и каюк...
       - Ну, для Герасима это привычно.
       - Ну вот! Ты знаешь Герасима? Его тоже можно повязать, они там все вместе.
       - Илья, - вздохнул майор. - Я устал, как собака, а тут ты ещё со своими дурацкими историями. Расскажи их своему редактору, у меня своей работы полно.
       - Но это срочно! Он хочет меня убить!
       - Кто?
       - Китайчик!
       - А Герасим?
       - Герасим, вообще, тут ни при чём. Наоборот, пока киллеры играли в карты, он помог мне убежать.
       - Понятно, - ласково проговорил майор. - Киллеров всего было трое. Вначале они собрались тебя застрелить, потом утопить, но передумали и сели играть в карты, а ты в это время сбежал.
       - Они не передумали, они будут меня искать!
       - Когда доиграют партию?
       - Паша, не смейся, всё серьезно! Это сам Китайчик!
       - Знаешь, в этом деле я не могу уловить одну существенную деталь.
       - Какую деталь?
       - На чём ты сидишь?
       - Говорю же тебе, в машине.
       - Не в этом смысле. Что ты сейчас принимаешь?
       - Паша, мы теряем время. Срочно высылай опергруппу брать киллеров!
       - Вот что я тебе скажу, Илья. Не знаю, на чём ты сидишь, но предупреждаю - наркота тебя до добра не доведёт! Да ещё и за рулем, что случится, здесь я тебя уже не отмажу.
       - Какая наркота? Ты о чём? Я у тебя помощи прошу!
       - Помочь могу. Есть у меня один хороший знакомый, у него своя клиника, лечение анонимное. Как надумаешь - звони...
       - Да пошёл ты! - выкрикнул Илья и отбросил мобильник в сторону.
       "Какие же они всё-таки тупые, эти менты! Тут вопрос жизни и смерти, а он ни фига не соображает".
       Сафронов посмотрел на приборную панель и чертыхнулся. Бензин был почти на нуле, не проскочить бы заправку. Он похлопал себя по карманам, деньги и кредитки, слава богу, были на месте.
       "Да ну вас всех к чёрту! Уеду куда подальше, куплю себе домик в деревне, и фиг кто меня там достанет. Заведу хозяйство, буду жить на природе и наконец хоть отдохну и высплюсь по-человечески. Как всё надоело - политика, интриги, дурацкие статьи и штамповки... Да гори оно всё синим пламенем"!
       Илья потянулся, достал мобильный телефон и, размахнувшись, выбросил его в открытое окно.
       - Так-то оно лучше, - усмехнулся он и снизил скорость, высматривая вдали огни автозаправочной станции.
      

    22


    Токарева В. Младший бес   28k   Оценка:6.48*15   "Рассказ" Мистика

      Младший бес.
       Скука, какая скука... И тошнит от всего. Я обвел взглядом бескрайнюю пустыню: унылый желтый песок, волны барханов и беспощадное солнце. Смешно - солнечный свет в преисподней! Изобретатели, блин... Внимание привлекла жалкая человеческая фигурка. Грешник. Медленно брел он, утопая по колено в раскаленном песке, падал, поднимался и шел дальше. Так и хотелось крикнуть вслед: "Ну, куда ты? Остановись! Нет тебе спасения!". Но он бы не поверил, посмотрел бы на меня пустыми бессмысленными глазами и поплелся бы дальше своей дорогой. Или еще хуже, обомлел от испуга. Да, есть и такие. Они не верят в собственную смерть и все мечтают выбраться из пустыни, думают, что их сюда забросили враги и жестокая судьба. Я отвернулся. Если бы люди знали, что ад или рай они создают себе сами своими фантазиями и верой. Нет ничего сильнее человеческой веры. Напридумывали себе, что Нижний мир непременно должен быть ужасным отвратительным местом - вот и получайте! А нашелся бы умник, мог бы здесь и море с пляжем замутить, пальмы- девочки... Всего-то и надо - просто представить себе, что по-другому быть и не может! А так... Тоска! Не... Пора выбираться отсюда или с ума сойду. Интересно, а может бес сойти с ума? От этого проклятого солнца у меня кажется, завихрения в голове начинаются. Я достоин большего, нежели сидеть тут, позевывая и считая неприкаянные души. И плевать на тех нытиков, что твердят, как я еще молод и горяч. Мол, пройти надо все ступени карьерной лестницы... Глупости, меня хоть сейчас в советники к Повелителю. Ладно, это я загнул, конечно... Пойду, потолкусь у Врат, может новенькое что узнаю или начальство, наконец, заметит.
       У Врат меня ждало разочарование. Никого. Вообще. И куда все подевались? Обычно народу не протолкнешься. А тут даже дежурного нет... Где-то явно произошло нечто весьма интересное, раз старшие бросили свои посты.
       Я присел на черный камень, поерзал, устраиваясь поудобнее, сложил крылья, чтобы не мешали. Беда с этими крыльями и зачем нам этот архаизм? Нет, ну этим святошам понятно, они в мире смертных на них рассекают, да и так - для эффекта. А мне, младшему бесу накой?
       И тут меня посетила поистине бредовая идея. Апатию как рукой сняло - вот она долгожданная возможность повеселиться. Слетаю-ка я ненадолго на бренную землю? Через сколько хватятся младшего беса? Самого младшего... Искать начнут, в другие круги запрос отправят: не видели, мол? А я тем временем оторвусь по полной, давно мечтал попробовать себя в качестве искусителя невинных душ! Да и что мне будет если поймают? Подумаешь на пару-тройку веков сошлют куда-нибудь... Ну и чего? Ссылать-то некуда! В самом отстойном местечке обитаю. Выдерут, конечно. Но авантюра того стоит! Больше ни о чем не думал, огляделся воровато по сторонам. Тишь и благодать. Глубоко вдохнул и решительно шагнул сквозь Врата...
       Тьма перехода обняла меня, как родного. Пара шагов и в глаза брызнул яркий свет. Но не такой отвратительно резкий, как дома - другой: веселый и приятный. Следом за зрением ко мне вернулся слух: какофония звуков просто обрушилась на неподготовленного меня. Пришлось даже головой помотать, после тишины родной пустыни этот адский шум больно резанул по нежным ушам. Придется привыкать. Итак, осмотримся... Похоже на большой город, если судить по громадным небоскребам и чудовищному потоку машин. А людей-то сколько. Надо будет потом подняться повыше и осмотреть этот муравейник с высоты птичьего полета. А теперь стоит, пожалуй, убраться с места приземления.
       Пролетел пару кварталов на восток, потом еще с десяток на запад. Теперь я в центре города, завернул в безлюдную подворотню. Принимаем человеческий образ и вперед. Прикрыл глаза, сосредоточился. Жаль не могу понаблюдать, как в человека превращаюсь. Зато на результат моих усилий - в любой витрине. Сделался видимым и вернулся на проспект. Первым делом подошел к зеркалу и оглядел себя с головы до ног. Красавчик! Высокий, мускулистый, длинные черные волосы, зеленые глаза, над правой бровью шрам - маленький такой, едва приметный, но он определенно создавал особый шарм. Строгий деловой костюм сидит как влитой, верхняя пуговица на белоснежной рубашке небрежно расстегнута. На мой вкус образ слишком сладкий, ванильный. Чуть взлохматил слишком прилизанные волосы - так как будто лучше. Теперь можно и поохотиться.
       Меня прямо затрясло от предвкушения. Начнем, пожалуй, с девственниц, разобьем пару десятов сердец... Может, с крыш попрыгают, будет, чем прощение выпрашивать у выше стоящего начальства. Я влился в бесконечный поток пешеходов. Женщины оборачивались, спотыкались, бросали откровенные взгляды - любую стоило лишь поманить пальцем и она бы пошла за мной. Но это слишком просто и скучно. Да где же, черт возьми, тут девственницы? Хотелось бы встретить ну очень правильную. Но мне не попалось ни одной стоящей. Где же ты моя прелесть?
      И тут я едва не упал, с такой силой меня толкнули. Черт, больно! Я и забыл, как это неприятно воплотиться в простого смертного.
      - Извините, - широко распахнутые голубые глаза, откровенно пялились на меня, и столько греха было на их дне, что я невольно улыбнулся. Передо мной стояла обворожительная чертовка. Точеная фигурка затянута в нелепую тряпочку , едва прикрывающую тело, копна волос цвета спелой пшеницы, а губы алые как кровь... Даже демон бы не устоял, а я всего лишь бес, тем более младший. Так что девственницы подождут...
      - Ой, простите, - повторила моя потенциальная жертва.
      - Не стоит извинений. Куда торопится столь очаровательная особа?
      - Домой, - кокетка похлопала ресницами.
      - Позволите ли мне проводить Вас? - в ответе я не сомневался, редкая земная женщина может сопротивляться чарам демонов.
      - Да... Пожалуй, - еще один жаркий взгляд из-под полуопущенных ресниц.
      Соблазнительница, знала бы ты с кем играешь! Пока шли до ее дома я узнал, что мою прелестницу зовут Нина, что сегодня у нее день рождения и поэтому соберутся гости. И, конечно же, я получил приглашение. Кто бы сомневался... Но странное предчувствие вдруг укололо меня...
       Праздник отмечался в увеселительном заведении, которое представляло собой нечто среднее между вертепом и публичным домом. Было слишком людно, гремела какая-то дикая смесь звуков. Гости ели и пили, хохотали. Лицемерно поздравляли именинницу, но я-то знал, о чем они думают на самом деле. На заднем плане, как неприятный зуд, тревожило что-то необъяснимое, мешающее.
      - Хочу танцевать! - заявила Нина.
       И наша шумная компания, как горох, высыпалась в соседний зал. Тут я и вовсе едва не оглох, но мои страдания воздались сторицей! Столько доступных женщин! Я и думать забыл, что искал нечто противоположное. Тоску и скуку как рукой сняло, и я наслаждался каждой минутой. Вот это рассадник греха и порока, вот это я понимаю! Наша пустыня - тьфу по сравнению с этим благословенным местом. Веселились до упаду, а точнее пока все не упали. Когда на ногах (пусть и не твердых) стояли лишь мы с Ниной, она огляделась и выразительно фыркнула:
      - Слабаки! А теперь ко мне! - и повисла на моей шее.
       Заказали такси и до места назначения добрались за считанные минуты. Поднялись в квартиру... Одежда уже была практически сорвана, я предвкушал момент близости с мягким податливым телом... И тут...
      - Мама, мам... - детский голосок разрушил наш чувственный мир.
      Нина вздрогнула и нехотя отстранилась от меня.
      - Чего тебе? Иди спать.
      - Ты мне сказку обещала... - плаксиво сказала девочка.
      - Завтра, я занята сейчас, - Нина говорила сердито, видно боялась, чтобы красавчик не сорвался с крючка.
       А я смотрел на девочку. Похожа на мать до безобразия, но не это главное. Передо мной стояла Чистая. Самая настоящая, живая. Я затравленно огляделся: где-то здесь должны быть ее защитники. Но так никого и не узрел. Куда делись эти слащавые рожи, выходной что ли взяли? Чистая стояла передо мной и пристально разглядывала. На нее морок не действовал, и она видела мою истинную ипостась. Почему не хлопается в обморок и не зовет на помощь?
      - Тогда может быть, ангел мне прочитает? - спросила малышка.
      Я тут же занервничал еще сильнее. Кажется, пора валить отсюда.
      - О каком ангеле ты говоришь, - практически прошипела моя прелестница, она была готова придушить дочку.
      - Он, - детский пальчик показал на меня.
      Ребенок спятил от страха? На всякий случай я огляделся еще раз. Никого. Она называет ангелом меня? Меня?!
      - А почему бы и нет, - прищурился я. - А ты спать, - последние слова относились к Нине. Женщина тут же плюхнулась на пол безвольным мешком.
      - Пойдем, - я протянул девочке руку.
      Малышка вложила ладошку в мою лапищу. Доверчивая... Ну - ну.
      Мы прошли в детскую.
      - Ты знаешь, кто я? - заглянул в голубые глаза.
      - Ангел.
      - Почему ты так решила?
      - У тебя крылья.
       Вот так новости! А то, что у меня есть еще и рога, ее не смутило? Странная Чистая. Одна, без охраны. А что если, это мой шанс? И я представил себе, как заявлюсь в апартаменты Повелителя держа за руку Чистую. Такое давненько никто не проворачивал! Главному достанется энергия этой души, а мне - место возле трона. Несомненно! Итак, нужно только чтобы она умерла и желательно как-нибудь сама.
      - Пойдем погуляем? - спросил я.
      - Не знаю, мне мама не позволяет выходить ночью из дома, - задумчиво откликнулась девчушка.
      - А мы и не будем выходить, обещаю.
       Тогда малышка кивнула. Мы вышли в подъезд, я открыл портал на крышу. Миг - и мы стоим на покатой поверхности, под нами сверкает и переливается разноцветными бликами море огней. Ветер треплет волосы на голове Чистой и мою шерсть. Я сбросил человеческую личину, все равно она видит меня настоящего.
      И подвел девчонку к самому краю:
      - Мы будем летать? - спросила она.
      - Да, давай проверим как ты доверяешь своему ангелу. Раз, два, три - прыгаем!
      И мы прыгнули. Я развернул крылья и повис над бездной. Что такое? Почему я не слышу предсмертный визг? Вот дурак, я же до сих пор держу Чистую за руку! Попробовал разжать пальцы - словно судорогой свело. Не могу и все тут. Помучившись несколько минут, я вернулся на крышу. Осторожно поставил девочку, сам сел рядом.
      - Почему? - сдавленно спросил у нее, словно она могла мне ответить.
      - Потому что еще не время! - спокойно сказала девчонка.
      Скажу честно, по спине пробежал такой ледяной озноб, что меня просто затрясло. Черт возьми, что происходит?
      - Ты кто? - глупее вопроса я задать, конечно, не мог...
      - Ты знаешь кто я, а я знаю, кто ты, - голубые глаза смотрели невинно.
      - Тогда почему тебя не охраняют, почему ты пошла со мной?
      - Мне нужен защитник.
      - Попроси своих! - я почти кричал.
      - Не могу. Я нарушила Его прямой приказ и теперь должна в одиночку справиться со всеми трудностями на выбранном пути. Но боюсь, что в следующий раз меня найдет кто-нибудь посильнее тебя. И тогда жертва окажется напрасной.
      - Какая еще жертва?
      - Ты знаешь для чего рождаются Чистые?
      - Чтобы пройти Его путь... и умереть за кучку неблагодарных существ.
      - Именно. Мы появляемся в мире смертных, когда зла и тьмы становится слишком много и люди забывают о свете, о Нем. Если не найдется ангела согласного родиться и умереть, своими страданиями искупить человеческие грехи, то случится катастрофа.
      - И ты согласилась стать Чистой?
      - Он запретил мне делать это, слишком ценил меня, но я не могла по-другому. Ведь пройти Его путь - это самое лучшее, что я могла бы сделать, ради чего стоило пожертвовать вечностью.
      - Чокнутая! Ты просто чокнутая.
      - Послушай, стань моим защитником, и в конце пути я сама пойду с тобой...
      - Сама? Но...
      - Я знаю, возврата у меня не будет. Но выбора тоже нет. Меня найдут или ваши или наши. В любом случае, дойти до конца мне не дадут. Ну? Ты же хотел вознестись на вершину, так в чем ты сомневаешься?
      - Ты читала мои мысли, да я тебя...
      - Успокойся, больше не буду. Итак?
      Я задумался. Крепко задумался. Зачем я пришел в срединный мир? Ну чего мне не сиделось в тихой родной пустыне? Острых ощущений захотелось, развлечений? Что ж, куда острее-то? Защищать Чистую, а потом позволить ей умереть, чтобы отнести душу Главному? Весело, ничего не скажешь... Но откровенно сказать, если откажусь сейчас буду жалеть всю оставшуюся жизнь, а она у меня до-о-олгая.
      - Я согласен! Но ты должна поклясться, что пойдешь за мной куда бы я тебя не повел!
      - Клянусь, а ты - что будешь защищать меня до самого конца!
      - Клянусь!
      Клятвы скрепили рукопожатием и вернулись в квартиру.
      - Я хочу спать, - пожаловалась Чистая.
      Она забралась в кроватку и свернулась калачиком.
      - Как твое имя? - сонным голос звучал приглушенно.
      - У меня его нет... Я просто младший...
      - Так неправильно, у всех есть имена. Меня зовут Вика... Так нарекли меня когда я родилась здесь.
      - А как тебя звали Там?
      - Теперь это неважно. Я буду звать тебя Александр. Ты не против?
      - Зови, как хочешь, - проворчал я и завернулся в крылья, давая понять, что разговор окончен.
      Но девчонка уже спала. Что ж, мне тоже необходим отдых... Не тут-то было!
      - Как это понимать? - зазвучал в моих ушах трубный рев.
      Главный! Вот твою ж ты...
      - Повелитель, - робко откликнулся я.
      - Как ты посмел появиться на Земле, без моего на то дозволения?
      - Простите, - пропищал я, чувствуя, как все сильнее скручивает меня невидимая сила. Еще немного и останется только мокрое место.
      - Только сделка с Чистой немного извиняет тебя, - хватка ослабла и позволила вздохнуть свободно. - Я одобряю твое начинание, дитя мое. Живи и охраняй мою собственность, а когда придет час принеси мне эту душу.
      - Будет исполнено, - я раболепно склонился в поклоне. Но этого Главному показалось недостаточным и мое несчастное тело тут же швырнуло об пол и придавило невидимой пятой.
      - Не заставляй меня пожалеть о моем решении, Александр, - прорычал он.
      Я снова остался один. Вернее с мирно спящей девочкой.
       Дни летели за днями, складываясь в непрерывный калейдоскоп. Я незримо постоянно находился при своей Чистой. Заставил Нину бросить пить и гулять, помог устроиться на хорошую работу. Девочка росла. Через два земных года она пошла в школу. Я везде следовал за ней, оберегая до времени драгоценную жизнь. Ангелы и Демоны в наше бытие не вмешивались и ни разу не обнаружили свое присутствие. И если последних на расстоянии держал приказ Главного, то почему не появлялись первые - я не знал. А ведь могли хотя бы попытаться - Вика была одной из них! Но она сама выбрала путь.
       Я не мог понять, что происходит со мной. Видимо, тьма не может существовать рядом со светом безнаказанно - она превращается в тень, серость. Так было и со мной. Я прикрывался тем, что просто стараюсь выполнить свой долг, но на деле сильно привязался к Чистой. Даже однажды попытался уговорить ее отказаться от дурацкой затеи с самопожертвованием. Но она лишь улыбнулась в ответ.
       А время все шло и шло, его нельзя было остановить. И вот Вике десять, потом пятнадцать, двадцать и, наконец, финишная прямая - тридцать.
       Мы справляли эту дату вдвоем... Вика давно переехала от матери в маленькую квартирку на двадцатом этаже новостройки в центре города, так что нам никто не мешал. Именинница накрыла стол на две персоны, а я вновь принял облик человеческого мужчины. Мы ели, пили шампанское и много смеялись. Вспоминали ее школьные и институтские годы. Но это было искусственное веселье. Я чувствовал страх моей Чистой - и боялся вместе с ней.
      - Завтра воскресенье, - улыбнулась она. - На работу не надо...
      - Выспишься спокойно, - кивнул я. - Давай-ка, укладывайся.
      - Ты еще не сделал мне подарок на день рождения...
      - И чего же ты хочешь?
      - Твое слово!
      - Зачем?
      - Просто дай слово. Ты не можешь мне сегодня отказать!
      - Хорошо. Слово, - вынужденно произнес я, прекрасно понимая, что именно очень скоро она попросит. Но у меня был план, который не давал покоя уже не первый год. Видимо, откладывать больше некуда. Время пришло.
       Вика ушла в спальню, всего через полчаса я почувствовал, что она заснула. А мне сегодня отдыхать не придется.
       Я вышел на балкон и развернул крылья, машинально вновь становясь невидимым для смертных. Взлетел, поднимаясь по спирали все выше и выше. Только бы никто из наших не заметил мою выходку. Поднялся выше облаков и прикрыл глаза. Стало трудно дышать, словно воздух исчез. Появилась боль, она жгла меня изнутри, но я знал о ней. Так всегда бывает, если темные лезут в царство света. Открыл глаза. Подо мной проносились долины, сплошь покрытые цветущими растениями, по которым неспешно прогуливались маленькие фигурки, тех, кто еще не удостоился райского блаженства, но уже очистился в Чистилище.
       Боль становилась почти непереносимой - мне здесь не рады. Но впереди уже маячили громадные золотые ворота. Перед ними стоял старец в белоснежной хламиде, за его спиной обретался грозный страж - высший ангел с огненным мечом.
      - Что ты забыл здесь? - гневно окликнул меня старик.
      Я опустился вниз и почтительно поклонился.
      - Я бы хотел видеть Его.
      - Да неужели? - эти двое рассмеялись. - Так-таки Его Самого?
      - Именно. Меня послали.
      - И кто же?
      - А кто по вашему меня мог послать сюда?
      Петр и Серафим переглянулись.
      - Ну, если так... - проворчал старик. - Входи.
      - Но помни, натворишь чего-нибудь, я тебе крылья отрежу, - сурово заявил страж.
       И он не шутил. Ворота открылись, пропуская меня внутрь. Золотые птички залились сладкими трелями, а диковинные цветы зашевелились, точно живые. Мне вспомнили Врата в нижнем круге: два черных столба, а посередине портал. А тут все было иначе, с размахом. Позеры... А может и это выдумали смертные? За воротами ожидал ангел рангом пониже, он-то и проводил меня к Нему.
       Я шел по огромному залу без стен, потолок поддерживали внушительные колонны. За ними клубились облака. Было очень светло и больно. Пришлось крепко сжать зубы, чтобы не застонать. Подошел вплотную к трону и, еле сдержался, дабы не присвистнуть: даже я оценил величие и красоту. На троне сидел Он. С виду обычный человек, каким его рисуют люди, но от него шла такая мощная сила, что я едва не брякнулся на четвереньки.
      - Приветствую тебя, - голос был повсюду, он проник не только в каждый уголок гигантского зала, но и внутрь меня самого.
      Я склонился в самом низком поклоне, все приготовленные для этого случая фразы повылетали из моей головы.
      - Тебя ведь никто не посылал, верно?
      - Никто... - эхом откликнулся я. - Я пришел сам. Просить пришел.
      - И о чем же?
      - О Чистой... Мы заключили с ней сделку, и я хотел бы, чтобы вы помешали мне исполнить договор.
      - Она сама выбрала свой путь, я не могу тебе помочь, Александр. Ты должен выбрать свой...
      - Вы всесильны, Вы можете отнять у меня добычу!
      - Клятвы нерушимы. Возвращайся. Здесь тебе не место.
      - Значит, Вы не поможете ей? А она так верит в Вас, преклоняется... Как же так?
      - Эллариэль была не готова, я говорил ей об этом. Она поступила своевольно.
      - Так накажите ее, но верните в свет.
      - Не в моих силах сделать это, - Он поднялся. - Я сделаю так, чтобы никто не узнал о твоем визите. А теперь прощай!
      - Еще одно слово! Ей обязательно сильно страдать перед концом? Нельзя ли, чтобы ее смерть была безболезненной.
      - Увы... Прощай.
       У меня сильно закружилась голова, в глазах потемнело. Когда зрение восстановилось, я увидел, что сижу в комнате Вики и смотрю на нее. Она спала... У нас осталось три человеческих года.
       Мне казалось, что я вижу и осязаю, утекающее безвозвратно время. Оно сыпалось, как проклятый уныло-желтый песок... Надежды не осталось. Только теперь я понял, как она поддерживала меня последние годы. Это глупая надежда на чудо, которого не будет. Я - уже не тьма, я превратился в полутень... Не черное, не белое. Безысходностью были пропитаны все наши последующие дни. Вика сердилась на меня за уныние, но больше для вида.
       Однажды вечером она села на ковер и похлопала по пустому месту рядом с собой. Приглашала сесть. Когда я устроился, Вика как-то нервно взглянула на меня и выдавила из себя сдавленный смешок.
      - Что с тобой такое? Ты же младший бес! Радоваться должен - скоро все закончится.
      Я признавал правдивость этих слов, но где-то внутри меня зрел протест.
      - Ты дал мне слово три года назад... - продолжила она. - И должен теперь его сдержать. Завтра - это случиться завтра. Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной в этот миг.
      - Но почему?
       - Ты не позволишь им убить меня. А я должна погибнуть во имя многих жизней.
      - Что нам эти жизни? Подумаешь, пару миллионов муравьев смоет с лица земли, или что там должно произойти с ними? Оставь их. Предоставь своей судьбе, ведь они тоже выбирали путь - и выбрали его! Никто бы не согласился бы умереть ради тебя!
      - Возможно. Но я пришла сюда не за тем, чтобы спастись самой, а чтобы спасти других. Ты. Дал. Слово.
      - Ты не сможешь запретить мне быть неподалеку... - угрюмо ответил я.
      - Конечно, после смерти моя душа принадлежит тебе - таков уговор.
      Вика поднялась и ушла в спальню, как делала всегда, желая прекратить бесполезные споры. Значит, сегодня последняя ночь...
       Утром Чистая была весела, как никогда. Она вырядилась, словно на праздник. И постоянно улыбалась всем встречным - поперечным: в подъезде, на улице, на остановке, в трамвае, на работе. А я был рядом и слушал звонкие трели ее голоса. Скоро все закончится.
       Это случилось, когда мы возвращались домой. Вика против обыкновения пошла пешком, выбрав дорогу через парк. Они напали на нее со спины, заломили руки, заткнули рот и затолкали в припаркованную рядом машину. Я мог бы раздавить этих негодяев мизинцем, но Слово связало меня. Подержанная Ауди лихо вырулила на дорогу и понеслась вперед. Я летел рядом. Местом назначения стало заброшенное здание на окраине города, а точнее его подвал. Дальше не пошел и остался стеречь выход. Хотя сам не знал зачем. Я бы мог закрыться экраном от ее страданий, но не сделал этого - и впитывал каждой клеткой боль и страх.
      - Пошли ей смерть! - сам того не замечая я твердил эти слова и не слышал своего голоса.
       Она умерла только спустя часов пять. Ее кончину я почувствовал сразу и больше уже меня ничего не сдерживало. Я ворвался внутрь. Эти гадкие твари с радостными лицами обсуждали пикантные моменты своего преступления. И тут они прозрели. Я позволил им увидеть. Сколько страха и ужаса промелькнуло и застыло в этих глазах. Вика стояла рядом со своим растерзанным телом. Я подхватил ее на руки, закрыл крыльями и шагнул в портал. За моей спиной полыхнуло пламя, послышались нечеловеческие вопли.
      Мы стояли на пустыре и смотрели на бушующий пожар.
      - Зачем ты? Я им простила, - тихо сказала Эллариэль, а потом почти шепотом добавила: - Веди меня.
      Боится. Что ж, есть чего...
      - Закрой глаза! - жестко приказал я.
       Она подчинилась. Я вновь подхватил ее светлую чистую душу и стал подниматься. Мне хотелось побыть с ней еще немного, прежде чем отдать Главному его жертву. Он выпьет из нее энергию, уничтожит. Станет сильнее. А я... Я займу место подле трона... Впереди меня ждала вечность. Но я не хотел ее, не желал.
      Мне было больно, совсем как тогда в Царстве света. Только гораздо больнее.
      - У бесов нет души, - уговаривал я себя, - нет, души. Но тогда откуда эта боль? Откуда ярость? У бесов нет души, но она, оказывается, есть у Александра - и резко взмыл ввысь.
       Остановился я только у Золотых Ворот, задыхаясь от удушья. Какие удивленные лица были у привратников, когда из кольца моих лап выскользнула Чистая.
      - Забери ее, - отрывисто бросил Серафиму.
      И тот кивнул, поймав Эллариэль, в последний момент рванувшуюся следом за мной.
      А я летел не оглядываясь, бежал, чтобы не передумать. Ведь я все еще мог заставить ее выполнить договор. Яркая вспышка ослепила, затянула в водоворот портала. Вслед за этим меня буквально выплюнуло под ноги Великому.
      - Предатель, - ревел он. - Ты поплатишься за это. ..
      И я поплатился. Сначала мне оторвали крылья, потом смолой выжгли глаза. Демоны подвесили мое истерзанное тело над глубокой пропастью, по которой течет лава.
       На Земле прошло не одно столетие, а я продолжал мерно покачиваться на цепях, время от времени погружаясь в раскаленную реку. Но знал, что заслужил это. Предателю нет пощады. Боль стала привычной и почти не беспокоила, а то, что глаза не видели окружающий меня пейзаж, скорее было даже благом - я наслаждался внутренним миром. Там светило ласковое солнце, шумели деревья, и Вика шла по тенистой аллее...
      ***
      - Отпусти его, ты достаточно наказал своего слугу.
      - Пусть висит там вечно. В назидание другим.
      - Тогда подари мне его...
      - Зачем тебе эта мелочь?
      - Я позволю ему родиться.
      - Но зачем?
      - Я редко прошу тебя.
      - Да, брат, ты редко просишь меня. Ты вообще редко разговариваешь со мной!
      - Прости, прими мою руку. В нашу последнюю встречу ты был уверен в своей победе. Все же ты проиграл: свет всегда справляется с тьмой, заставляя ее стать своей тенью. Так отпусти того, кто отдал себя за любовь.
      - Хорошо, забирай. Но помни, я возьму реванш. Не в этом веке, так в следующем.
      - Посмотрим, брат мой. Посмотрим...
      ***
       Я шел по тенистой аллее старого парка рука об руку с Викой... Эллариэль отказалась от своего бессмертия, выпросив право родиться вновь. Родиться для счастья, для меня...

     Ваша оценка:

    Популярное на LitNet.com О.Грон "Попала — не пропала, или Мой похититель из будущего"(Научная фантастика) Е.Рэеллин "Конкордия"(Антиутопия) И.Головань "Десять тысяч стилей"(Уся (Wuxia)) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) А.Климова "Заложники"(Боевик) Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) Д.Мас "Королева Теней"(Боевое фэнтези) С.Суббота "Шесть секретов мисс Недотроги "(Любовное фэнтези) А.Ефремов "Мертвые земли"(ЛитРПГ) О.Гринберга "По Праву Крови"(Любовное фэнтези)
    Связаться с программистом сайта.

    Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
    Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

    Как попасть в этoт список
    Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"