Три дня ходил Женька надутым как индюк, пока вся деревенская детвора - от конопатой соседской девчонки до озорного бездомного щенка по кличке Рюрик - не поняла наконец: у Женьки появился Секрет. Не какой-то там майский жук в коробочке, не какая-то там мышиная норка - а настоящий, взаправдашний Секрет, такой, который на всю жизнь один раз бывает.
Первым не выдержал Сеня. Отвел ухмыляющегося Женьку поодаль, заглянул в хитрые лисьи глаза:
- Покажи Секрет, а?
Тот щеки раздул, скрестил на груди худые исцарапанные руки, брови нахмурил:
- А что взамен?
Ритуал есть ритуал, вздохнул Сеня. Подумав пару секунд, решился:
- Змея научу делать.
Вся деревня доподлинно знала, что у Семена Гусаткина самые лучшие воздушные змеи получаются. Правда, хитрил Сеня маленько, про дедово участие в изготовлении небесных игрушек не упоминал - но дед и сам не хотел, чтоб прознали.
- Идет, - подпрыгнул от радости Женька, - по рукам! Пошли!
Ударились ладошками - и бегом в лес. Женька первым бежал, легко, словно зверь какой - заяц там или лисица, - Сеня же пыхтел как паровоз, сказывался "трояк" по физкультуре.
- Шумишь много - остановился вдруг Женька, - слон неповоротливый. Давай пешком, а то вся округа прознает...
Сеня обижаться не стал - лучший друг как-никак, - да и насчет слона верно заметил, было в Семене что-то такое, слоновье. Грузный, степенный, медлительный, да и уши опять же - огромные, от комаров отмахиваться можно.
Пошли пешком, пригибаясь, словно пантеры на охоте. Точнее, это Женька был словно пантера, но и Сеня старался не отставать. Долго петляли, лежали в кустах - проверяли, нет ли слежки. Наконец Женька, удовлетворенный проверкой, кончил кружить и пошел прямо, по одному ему известным ориентирам. Семен, уже в полный рост (спина устала), потопал следом.
Солнце стояло высоко, но жары не чувствовалось; сосновый лес вокруг пел, жужжал, трещал, скрипел на тысячу голосов - хорошо! Сеня так увлеченно крутил головой по сторонам, впитывая загородную благодать, что за дорогой почти не следил; хотя потеряться - не потерялся бы, чутье в этом плане у Семена что надо. Постепенно вышли на пригорок; сосны сменились реденькими березками, тут и там темнели обломанные сучья, поваленный сушняк, иногда попадались лужи в ямках - недавно прошла буря, а дожди лили всю последнюю неделю.
Наконец Женька остановился.
- Пришли? - спросил Семен.
- Ложись - вместо ответа скомандовал Женька, и тут же подал пример - бесшумно упал на руки. Сеня плюхнулся рядом. Поползли вперед.
- Теперь смотри во-о-он туда, - прошептал Женька и указал рукой куда-то в сторону огромной старой березы, затмившей своими ветвями полнеба. Сеня стал смотреть.
Поначалу он ничего не увидел. Деревья, листья, пара подберезовиков, земля, трава. В одном месте, правда, травы почему-то было меньше. Сеня вгляделся пристальнее...
- Какой-то ящик торчит!
Женька ухмыльнулся:
- Никакой это не ящик. Думай...
- Клад? - неуверенно спросил Сеня.
- Неа.
- Тайник?
- Дурень. Нет, не тайник. Думай дальше...
Сеня думал изо всех сил - аж пот прошиб, - но ничего в голову не приходило.
- Сдаюсь, - сказал он через пару минут.
- Ха-ха-ха. Так и знал, что не угадаешь. Это мина.
Сеня чуть не подпрыгнул, даром что на пузе лежал.
- М... м... мина?
- Мина.
- А что она здесь делает?
Женька пренебрежительно ухмыльнулся:
- Историю знать надо. Здесь знаешь какие бои шли во Вторую Мировую?.. А потом еще - партизаны, наши. Они, наверное, и поставили...
- Ого, - сказал Сеня. Подумал с минуту, вглядываясь в истлевшие доски:
- А она... Она еще работает?
- Дурень! Нет, конечно, столько времени прошло... К тому же это ж наша мина, русская, она против фашистов - а фашистов давно нет, смекаешь?
- Нну... - протянул Сеня, - наверное... А откуда ты знаешь, что она русская?
- В кино такие же видел, их наши ставили. Против немцев.
-А-а-а... Тогда понятно...
Женька с важным видом кивнул головой, мол, то-то же, и предложил:
- Давай поближе посмотрим? Жуть как интересно...
И пополз. Через пару секунд остановился, обернулся, посмотрел на Сеню, который будто прилип к месту и никуда не двигался:
- Ты чего, боишься?
- Нет, - соврал Сеня, - я просто подумал: а ничего, что у меня сестра в Германии работает? Это не считается?
Женька почесал белобрысую макушку, подумал.
- Да нет вроде... Мы ж с фашистской Германией воевали, а сейчас Германия нормальная, значит, не считается.
- А вдруг считается? Мина же не знает, что война закончилась, верно? И вообще, чего там смотреть, - разошелся Сеня, - мина как мина, что я, мин не видел, что ли? У нас вон в оружейном музее...
- Струсил, - перебил его Женька, презрительно скривив тонкие губы.
- Да ничего не струсил! И вообще, надо об этой мине в милицию рассказать, пусть выковыривают... Мало ли, наступит кто, а она решит, что фашист наступил...
- Ну уж нет! - крикнул Женька, сжав кулаки, - это мой секрет, ясно? Если ты кому-нибудь расскажешь, так и знай: ты мне больше не друг!
Сеня поежился под пылающим Женькиным взглядом; отвел глаза.
- Ладно, не скажу... Только...
Женька вдруг кинулся к другу, зажал рот рукой.
- Тссс! Идет кто-то...
И в самом деле, послышались звонкие детские голоса - похоже, где-то рядом проходила дорога.
- На речку собрались, - с беспокойством в голосе сказал Женька, - сома смотреть... Даже нас не подождали... Айда за ними, только чур не по прямой - чтоб не знали, откуда мы пришли...
Сеня кивнул и, бросив последний взгляд на торчащие из земли гнилые доски с железками, пополз вслед за Женькой. Передвигались медленно, не отрывая животов от земли; Сеня представлял себя бывалым партизаном, только что приготовившим смертоносный "сюрприз" для фашиста и теперь возвращающимся куда-то на базу. Было весело и немного страшно.
***
Следующие три дня о Секрете никто не вспоминал; Сеня, как и было обещано, держал язык за зубами. Вдобавок произошло серьезное событие: соседская корова родила теленка, и все ребята денно и нощно караулили материнский покой, время от времени осторожно поглаживая новорожденного по теплому мягкому боку.
На четвертый день Женька пропал. Поначалу Сеня, увлеченный процессом кормления малыша, не заметил его отсутствия. Ближе к обеду забеспокоился: Женька не явился ни пообщаться с молодой матерью, ни закончить изготовление змея, сиротливо прикорнувшего на дедовом крыльце. Когда солнце перевалило за полдень и стало нехотя клониться к горизонту, Сеня вдруг понял: случилась беда.
Оставив ребятню караулить роженицу, Сеня молча зашагал по направлению к лесу. В голове вспыхивали обрывки картин, одна страшнее другой. Вот Женька лежит без сознания в лесу, а вместо ног - кровавые лохмотья. Вот огромная старая береза от корней до кроны забрызгана чем-то красным. Вот и сама мина, только уже не в виде деревянного ящика, а в плаще с капюшоном - а в глазах копошатся могильные черви. Смеется и шипит сквозь деревянные обломки зубов: "Я не ваша и не их, я одна на всех...". От таких картин у Сени градом полились слезы; поначалу он их вытирал на ходу, но потом махнул рукой и что было сил побежал к пригорку - оказалось, запомнил все-таки дорогу. С каждым шагом Сенино сердце билось сильней и сильней - будто птица, попавшая в силки, - но не от усталости, нет, никакой усталости Сеня не чувствовал, наоборот, несся над землей словно ветер.
Осталась позади деревня, и большое картофельное поле, и сосновый бор, и вот уже мелькают по сторонам тощие березки. Выскочил Сеня на пригорок - и остановился, как вкопанный. Не было ни безногого Женьки, ни крови, ни фигуры с капюшоном. Был старый прогнивший ящик, одним боком торчащим из размытой дождями земли, - и был Рюрик. Веселый любознательный щенок, любимец всех детей и взрослых в округе, пушистый комочек рыжей шерсти, неугомонный товарищ и компаньон - он стоял сейчас над миной, присев на передние лапы, и с увлечением ее обнюхивал.
Сеня хотел позвать щенка, или просто тихонько свистнуть, или броситься к нему и оттащить от мины - но ноги застыли, словно попали в мгновенно засохший цемент, а язык намертво прилип к нёбу.
Рюрик, не обращая на мальчика никакого внимания, сделал полушаг-полупрыжок вперед и осторожно коснулся лапой деревянной крышки.
Раздался щелчок.
Какой-то древний инстинкт - могучий, непреодолимый, прошедший сквозь века войн и раздоров - одним ударом разбил Сенино оцепенение, швырнул на землю, вдавил в податливую почву, сжал в единый комок мышц и нервов. Всё вокруг вдруг преобразилось. Неба не стало, пение птиц сменилось надсадным воем снарядов, трава превратилась в пепел, а из-под земли уже тянули белые костлявые руки мертвецы, стонали сонмом леденящих голосов, рвали душу на мелкие лоскуты, взывали о мести, о жалости, о покаянии - невинно убиенные, безвременно ушедшие, так и не понявшие - за что...
Сеня лежал лицом вниз, беззвучно плакал, бил кулаками землю, грыз зубами песок вперемешку с травой. Он не знал, жив еще или мертв, был взрыв или нет, секунда прошла после того щелчка - или вечность. Вдруг Сеня почувствовал на щеке теплое дыхание, а затем - прикосновение чего-то мокрого. Он осторожно понял голову, открыл глаза. Рюрик сидел рядом, виновато вилял хвостом и лизал Сенину щеку.
И только тогда, крепко обняв пушистый комочек обеими руками, Сеня заревел - громко, в голос, не стесняясь ни случайного прохожего, ни пса, ни прогнившего деревянного ящика с затаившейся смертью внутри, ни огромной старой березы, что по-прежнему белела потрескавшейся корой и по-прежнему загораживала ветвями - зелеными, зелеными, а не красными! - половину вечернего небосклона.
***
Уже на подступах к деревне Сеня увидел Женьку. Тот бежал навстречу и размахивал огромным ярко-красным воздушным змеем.
- Видел? - кричал он, - с самого утра мастерил! То, что надо, а?
Сеня подождал, пока Женька подбежит поближе, а потом коротко, без замаха, двинул ему в нос. Женька упал на спину, замолчал, удивленно потрогал рукой лицо, посмотрел на окровавленные пальцы...
- Дурак, - спокойно сказал Сеня, присаживаясь рядом, - дурак. И секреты у тебя дурацкие... А змей хорош, - добавил он, отряхивая упавшую в пыль игрушку, - да-а-а, змей знатный получился...
В тот же вечер Сеня рассказал деду о мине, всё без утайки. Тот съездил к участковому, а вернувшись - выпорол внука. Сеня не сопротивлялся, терпел. Понимал - за дело.