Дрожжин Олег Андреевич: другие произведения.

Весеннее обострение

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс Наследница на ПродаМан
Получи деньги за своё произведение здесь
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Внеконкурс "Фаворита Удачи". Отобран редакцией одноименного журнала для публикации

   Весну Еремей Степанович не любил. Точнее, какую-нибудь абстрактную, далекую весну где-нибудь в Эквадоре или на Мадагаскаре он, может, и любил, но вот весну конкретную, в Мракобесовке, терпеть не мог. Весна в Мракобесовке - это жуткая смесь грязи, воды, снега и соли, заполнявшая собой, подобно булгаковским яйцам под действием луча жизни, все дороги, дорожки, тротуары и тропинки в городе. Весна в Мракобесовке - это аромат судорожно набухающих почек; аромат этот, смешиваясь с продуктами жизнедеятельности местного комбината по изготовлению пластмассовых изделий, образовывал самую настоящую гремучую смесь, которая не взрывалась исключительно потому, что воздуха в этой смеси вовсе не было. Весна в Мракобесовке - это пробудившиеся от зимней спячки в подъездах и воодушевленные наплывом гормонов стайки незолотой (наш герой, химик по образованию, называл ее "вольфрамовой"*) молодежи, чьи заветные "Дай позвонить" и "Есть сигарета?" снились Еремею Степановичу аккурат с марта по июнь чуть ли не каждую ночь. Летом вольфрамовая молодежь имела обыкновение оккупировать дачный кооператив; в городе становилось спокойней, а Еремею Степановичу снились сны все больше романтически-эпической направленности.
   Думая эти грустные думы и крепко сжимая коробочку "Супрастина" в кармане, Еремей Степанович подошел к дому за номером восемь на улице Карла Маркса, в котором имел несчастие проживать последние шестнадцать лет. Огромная одинокая береза, раскинувшая свои ветви неподалеку от первого подъезда, оказалась окружена тремя задравшими вверх головы людьми и одной беззаботно оглядывающейся по сторонам кошкой. Подойдя поближе и присмотревшись получше, Еремей Степанович понял причину столпотворения.
   Был в Мракобесовке один-единственный человек, который не любил весну еще больше, чем Еремей Степанович. Человек этот - Сенька Говорухин - каждую весну кончал жизнь самоубийством. Точнее, пытался. Первую попытку Сенька осуществил в возрасте шестнадцати лет, по традиции всех начинающих оконченцев перерезав себе вены туповатым кухонным ножом. Разумеется, неудачно. Через год Сенька бросился с моста в ручей, поскольку сколько-нибудь приличной речки или озера в Мракобесовке не наблюдалось. Сломал себе ногу, наглотался грязной воды и неделю беспрестанно прыгал на здоровой ноге в туалет, вызывая насмешливые перешептывания пациентов. О способе уйти из жизни, изобретенном Сенькой через два месяца после своего восемнадцатилетия, его мать, Лидия Ореховна Говорухина, рассказывала исключительно шепотом и "по страшной тайне". Выслушавшие рассказ обыкновенно делали большие глаза, так же шепотом спрашивали "Неужели вместе с болгаркой?" и с уважением качали головами.
   Таким вот образом, экспериментируя с жизнью и смертью, оставляя идиотские предсмертные записки вроде "Мама не умеет печь пирогов. Прошу винить в моей смерти общество масонов" или "Джон Глин, если ты это читаешь, знай - ты дурак. На выборах я голосовал за Ерофеева", Сенька добрался до двадцатитрехлетнего возраста, сташестидесятисантиметрового роста и восьмидесятитрехкилограммового веса (очевидно, Лидия Ореховна все-таки умела печь пирожки). И сейчас этот неугомонный камикадзе восседал на самой верхушке березы, крепко охватив руками и ногами ее ствол и испуганно озираясь по сторонам.
   - Еремей Степанович, скажите ему! Может, хоть вас послушает! Еремей Степанович, дорогой! - бросилась навстречу нашему герою Лидия Ореховна, утирая огромным белым платком ручьи слез, текущие из убитым горем материнских глаз.
   - Опять? - сочувственно спросил Еремей Степанович.
   - Опять-опять, - пожаловалась ему Марфа Игнатьевна, сердобольная старушка, проживавшая на пятом этаже, - сиганул, родимый, в окошко... Да в березку - хрясь! Сидит вот, болезный...Не слазит... Мать не слушает...
   - А чего ее слушать-то, - встрял в разговор дворник Кузьма, - баба-дура, слушать ее...
   Дворник Кузьма отличался завидной прямолинейностью и безграничной любовью к спиртным напиткам и дворовой кошке Мусе, которую он гонял метлой в трезвом виде и подкармливал молоком - в пьяном.
   - Это я-то дура? Я? - накинулась на дворника Лидия Ореховна. Кузьма выпятил вперед нижнюю челюсть и метко понаддал метлой зазевавшейся Мусе. Сегодня он был трезв.
   - Не обижайте Мусю! - донеслось сверху. Все, кроме кошки, разом подняли головы.
   - Сенечка, сынок, слезай, прошу тебя! Дорогой мой, сахарный... - воздела руки Лидия Ореховна.
   - А чего слезать? Пусть сидит себе, жалко, что ли... - пробормотал Кузьма.
   - Побойся Бога, негодник! - крикнула Марфа Игнатьевна, грозя пальцем.
   - Давно ли вы Бога боитесь, Марфа Игнатьевна? - ответили с березы, - года три, кажется?
   Старушка, которая и в самом деле приобщилась к Храму Господню только после первого инсульта, возмущенно зашипела что-то неразборчивое.
   - Сенечка, слезай, пожалуйста! Я супчик твой любимый приготовила, котлетки...
   - Маменька, да сколько уже можно про ваши котлетки! Я человек, а не котлета!
   Еремей Степанович хотел было заметить, что снизу Сенька как раз больше похож на котлету, чем на человека, но воздержался. Вместо этого он набрал в грудь воздуха и крикнул:
   - Сеня, а ну слазь! Выпорю!
   Отца у Сеньки не было, поэтому при случае Еремей Степанович галантно поддерживал Лидию Ореховну в ее родительских неурядицах.
   - Еремей Степанович, вы хоть одно слово, кроме "выпорю", знаете? - послышалось сверху.
   Еремей Степанович задумался. Марфа Игнатьевна и Лидия Ореховна с надеждой посмотрели на него; наконец наш герой задрал голову и прокричал ободряющую, по его мнению, фразу:
   - Сеня, жизнь каждого человека на Земле наполнена смыслом! Надо только его найти!
   Через минуту молчания последовал ответ:
   - А вы сами-то знаете смысл? А, Еремей Степанович?
   Еремей Степанович, к своему стыду, не знал. Он вообще не был силен в философских вопросах, предпочитая размышлять на более приземленные темы; лишь иногда, замерев вечером у окна и мечтательно глядя затуманенными глазами куда-то вдаль, наш герой глубоко вздыхал и произносил "Эээхххх...". На этом его философские изыскания обычно заканчивались.
   - Вот сорванец, - пробормотал Еремей Степанович, виновато глядя на полное, похожее на блин, лицо Лидии Ореховны.
   - Ой, и не говорите, Еремей Степанович, дорогой вы наш, - заигрывающим тоном ответила убитая горем мать, - Отец ему нужен, без мужчины в доме - никак... Полюбуйтесь вот, записочку написал...
   Еремей Степанович, сделав, как обычно, вид, что не замечает игривых намеков Лидии Ореховны, уставился на записку.
   "Птицы в клетке. Клетка в танке. Розовым танкам - решительное НЕТ!".
   -Ааа, так вот откуда полет в окошко... - догадался Еремей Степанович, - а что за танки, кто-нибудь знает?
   - А чего там, танки как танки... - с важным видом отозвался Кузьма.
   - Ох, горе-горюшко... И куды ж они все сигают? У Кирилловны вот тоже внучка недавно... Еле откачали, непутевую... - запричитала Марфа Игнатьевна. Вдруг, вспомнив что-то важное, подняла голову и крикнула:
   - Сенька, сорванец, слазь! Я милицию вызвала! Слезай, говорю!
   Сверху послышался громкий и немного истеричный смех. Милицию Марфа Игнатьевна вызывала по несколько раз в неделю, обычно после программы "Время". В основном старушка подозревала своих соседей в подготовке террористических актов.
   - Как увидела, так сразу вот позвонила и сюда побежала... Даже дверь не закрыла, - сообщила Марфа Игнатьевна, ни к кому конкретно не обращаясь, - как раз вот отобедать собралась, хлебушка, колбаски нарезала... И - на тебе, сиганул, Сенька-то, горюшко наше...
   Муся, воодушевленная словами о незакрытой двери и нарезанной колбасе, исчезла в подъезде.
   Подошел милиционер, скучающе взглянул наверх.
   - Говорухин?
   - Так точно, товарищ милиционер! Сидит, бестолочь, не слазит, - отрапортовала старушка.
   Страж порядка махнул рукой и развернулся, чтобы уходить.
   - Регистрация есть? - на всякий случай спросил он Кузьму.
   - Нет, - с воинственным видом сказал Кузьма, который был зарегистрирован в этом доме с самого рождения.
   - Почему? - нахмурил брови милиционер.
   - Не знаю, - еще более воинственно ответил дворник.
   Страж порядка не нашелся, что ответить, пробормотал "всего хорошего" и ретировался. Кузьма победоносно оглядел свидетелей своего триумфа.
   - Нет, это невыносимо, - сказал Еремей Степанович.
   - И точно, что невыносимо. Вот и я тоже думаю, что невыносимо, - поддержала его Марфа Игнатьевна, не особо, впрочем, уловившая, что имел в виду Еремей Степанович.
   - Ну сделайте вы что-нибудь, вы же мужчина! - обиженно стрельнула глазками Лидия Ореховна.
   Еремей Степанович, хоть и не любил заигрывания соседки, рефлекторно расправил плечи и втянул брюхо. Последнее, несмотря на холостяцкий образ жизни, давалось Еремею Степановичу с трудом.
   - А с чего это мужчина-то... - презрительно отозвался дворник, размахивая метлой и крутя головой в поисках Муси.
   - Сеня, - крикнул Еремей Степанович, - нам нужно поговорить по-мужски. Один на один. Жди меня, я сейчас поднимусь.
   Лидия Ореховна радостно охнула, Марфа Игнатьевна перекрестилась, а дворник с сомнением посмотрел на кончик метлы и смачно сплюнул.
   - Не смейте! - послышалось с березы.
   Отдав Лидии Ореховне свой пиджак и пакетик с "Супрастином", Еремей Степанович молодецки закатал рукава рубашки и ухватился за нижнюю ветку березы, предварительно пару раз чихнув.
   Однако чем выше поднимался наш герой, кряхтя и проклиная высококалорийный майонез и пшеничное пиво, тем меньше оставалось у него решительности и тем больше ее место занимала постыдная трусость. С каждым преодоленным метром ветки березы становились все тоньше, земля удалялась все дальше, а сила ветра, казалось, усиливалась с высотой в геометрической прогрессии. Поэтому когда Еремей Степанович достиг намертво вцепившегося в ствол Сеньку, он и сам представлял довольно жалкое зрелище: потный, бледный и трясущийся от страха.
   - П...привет, - сказал он, осторожно глядя вниз.
   - Здрасте, - буркнул Сенька.
   Все решительные слова, которые крутились на языке Еремея Степановича перед штурмом березы, вдруг куда-то исчезли. Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим свистом ветра, мягко ласкающего ветки с набухающими почками. Еремей Степанович с удивлением осознал, что чихать ему вовсе не хочется, а воздух на удивление чист и прозрачен. Он умиротворенно оглянулся, задержав взгляд на окне напротив.
   - Смотри, - показал он Сеньке, - Муся...
   Действительно, Муся уютно расположилась на столе Марфы Игнатьевны и с аппетитом уплетала обед старушки, точнее, ту его часть, что представляла собой нарезанную тоненькими кружками докторскую колбасу. Почувствовав на себе чужой взгляд, кошка оторвалась от кушанья и с изумлением уставилась на Еремея Игнатьевича с Сеней, восседавших практически в обнимку на верхушке березы прямо напротив окна; в ее широко распахнутых глазах можно было прочесть, что таких упитанных воробьев Муся отродясь не видывала.
   Помахав рукой кошке, Еремей Степанович еще раз осмотрелся. Глянул вниз: сквозь пока еще голые ветви березы был немного виден двор, стоящие внизу люди, машины, продуктовый ларек. Кажется, снизу что-то кричали, но это уже было неважно. Неожиданно Еремей Степанович почувствовал легкость во всем теле и заряд какой-то тихой, спокойной уверенности в том, что все будет хорошо.
   - Здорово-то как... - сказал он Сене ободряющим голосом. Тот страдальчески улыбнулся и посмотрел наверх, в чистое голубое небо:
   - Ага. Улететь бы...
   Еремей Степанович тоже задрал голову, зажмурился, медленно открыл глаза. Глубоко вздохнул. Взгляд его затуманился, приобрел некоторую мечтательность. Еще минута - и из груди Еремея Степановича вырвалось бы заветное "Эээхххх", но тут послышался громкий треск. Обитатели березы с изумлением посмотрели вниз.
   Неуклюже продираясь сквозь ветви, постоянно оступаясь и утирая самоотверженные материнские слезы, к мужчинам приближался неумолимый рок в лице Лидии Ореховны Говорухиной. Остановившись для передышки пятью метрами ниже, она протянула руки к сыну и слезливым голосом запричитала:
   - Сынок, родной, мама идет к тебе! Дорогой мой, сахарный, подожди свою маму, она спасет тебя! Пойдем домой, там супчик, котлетки...
   Еремей Степанович тоскливо взглянул на небо, а затем трижды чихнул. Сенька зарыдал, уткнувшись в рубашку соседа.
   Муся с сомнением посмотрела на карабкающуюся вверх Лидию Ореховну, протяжно зевнула и вернулась к трапезе. Похоже, этот сошедший с ума мир ее больше нисколько не волновал.
  
  _______________
  * Вольфрам - от нем. 'Wolf Rahm', волчья пена.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) Л.Малюдка "Конфигурация некромантки. Адептка"(Боевое фэнтези) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) В.Василенко "Статус D"(ЛитРПГ) А.Гончаров "Образ на цепях"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) О.Бард "Разрушитель Небес и Миров. Арена"(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"