Аннотация: История, которая произошла в комнате с покачивающимися стенами.
Пробуждение мне не понравилось. Или, если ты расстался со своим сознанием не по своей, образно выражаясь, воле, это, наверное, называется уже не "проснулся", а "очнулся", так? Значит, очнулся я в темной и совершенно незнакомой (почему-то не было у меня ощущения, что если свет таки появится, я вдруг узнаю родные пенаты) комнате: никакого света, звука или даже запаха. Просто стена, кровать, пол. Спасибо хоть, наручников нет.
В голове - похмелье, на голове - шишка. Хотя нет, нету вроде шишки - мешочек с песком работает интеллигентно, в лучших традициях наших заботливых органов охраны правопорядка. Извините, господин Рудин, не повернетесь ли затылочком? Мы аккуратненько вас вырубим, а о шишечке не беспокойтесь - не будет никакой шишечки. Спасибо вам большое, отеческое вам спасибо. Родина вас не забудет.
Вообще-то я уже встречал такое в книжках. Просыпается этакий супермен с шишкой или без оной на голове в закрытой незнакомой комнате - и мгновенно начинает вспоминать, думать, за что его, тут же обыскивает помещение в поисках выхода, ну или хотя бы ножки от стула, чтобы огреть, так, на всякий случай, всяк сюда входящего. Наверное, и от меня сейчас этого ждут: как я вскочу с своей койки, да как начну метаться во все стороны, взывать о помощи, просить прощения или угрожать, прости Господи, Мосгорсудом.
А я не люблю делать того, чего от меня ждут. Хренушки вам, господа похитители, не буду я носиться по вашей запертой темной комнате, лучше полежу да послушаю тихий мелодичный звон в голове. И вспоминать ничего не буду - и так почти все помню. И ресторан помню, и Свиридова с Шининым, и разговоры полушепотом, и шуточки свои диссидентские, и просто откровенные ругательства в адрес понятно кого. И Рыжего помню, и про то, как я ему объяснял разницу между партийным бонзой и *опой с ручкой. "Знаешь, какая разница? Ик... Прааавильно, никакой!". Еще и пять доводов приводил. Только ни одного, хоть убей, не помню. А Рыжий, зараза, все норовил меня в воздух подкинуть и орал "Голова! Голова, Рудин!". Судя по тому, как болят кости, все-таки подкинул. А еще пару хмырей помню, что весь вечер вчера терлись, смотрели, слушали, зыркали недобрым взглядом - непохожи они были на ваших страстных поклонников, господин Рудин. А похожи они были сами знаете на кого.
Так, в общем, с причинами все ясно. А что будем делать со следствием? То есть, оно, конечно, понятно, что следствия никакого не будет. Будет нападение хулиганов, падение метеорита или там еще какой несчастный случай, - они это умеют. А что конкретно сейчас мы будем делать, господин Рудин?
Странно, почему комната все время качается? Или это у меня в голове? Нет, действительно стены ходуном ходят, будто тоже вчера набрались как последний сапожник... Неужели в самолете? Быстро работают...
Так, ладно, давай хоть ляжем поудобнее.
Я приподнял голову, поправил подушку. Похлопал по карманам в поисках сигарет. Смешно. Это ж известный прием: заходит этакий жлоб в гражданском и первым делом "Не желаете ли сигаретку?". А потом уже - в рыло.
Как будто следуя моим мыслям, в комнате зажегся неяркий свет (действительно - незнакомая. Три на четыре, койка, два стула, стол, стены) и отворилась дверь. Вошел мужчина.
Вообще-то на жлоба он не был похож. Ни на военного, ни на гэбэшного. Скорее этакий адвокатик в очочках. Или управленец (ненавижу слово "менеджер" - что за пошлость!) из крупной преуспевающей компании. В любом случае, выглядел интеллигентно, - костюмчик, проборчик, живые глаза. Даже удивительно.
Я молча кивнул. Особо внимательные могли бы разглядеть в кивке немного презрения, капельку понимания, щепотку гордости и море собственного достоинства.
Кажется, очкарик был внимательным. По крайней мере первым делом он отодвинул стул от стола и пригласил сесть. Уговаривать меня не надо было - зачем?
Подождал, пока сяду я - и только потом опустил на стул собственное обтянутое в дорогую шерсть седалище. Помолчал, осматривая меня. Наконец заговорил, медленно, тягуче:
- Я примерно таким вас и представлял. Только думал, вы повыше... Ах да, забыл представиться: меня зовут Иван.
Как это мило.
- Герберт, - руку я протягивать не стал; очкарик тоже, к счастью, воздержался.
- Признаюсь, господин Рудин, я вас долго изучал. Со стороны, конечно, по документам... Документов хватает - вы же понимаете, на особом счету и все такое...
Еще бы не понимать.
Очкарик откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и стал монотонно, по памяти, чеканить фразы:
- Рудин Герберт Васильевич. Родился восемнадцатого января шестьдесят третьего. Московский государственный университет, кандидат наук - в восемьдесят восьмом, доктор - в две тысячи третьем. Психолог, социолог, специализация - психология масс. Двести пятнадцать статей, шесть монографий. Восемь книг, две последние - запрещены на родине. Ученый с мировым именем, беспартийный, Линию не поддерживает, План не признает. Дважды увольняли, дважды брали обратно под нажимом общественности. Пьет, курит, в общении невоздержан, потенциально опасен.
Открыл глаза. Блеснул озорной огонек:
- Интересная вы личность, Герберт Васильевич. И книжки у вас хорошие.
А вот это новость. Признаюсь, очкарик (как его там, Ваня?) начал меня интриговать.
- С вашего позволения, я хотел бы коснуться темы вашей предпоследней работы. Та, что про "муравейник".
Я кивнул. Про "муравейник" так про "муравейник".
- Если я правильно вас понял, вы предполагаете, что когда-то давным-давно люди были связаны друг с другом примерно как муравьи в муравейнике или пчелы в улье. Что существовала какая-то ментальная связь между всеми представителями человечества, а координировала их некая сверхразумная "матка", так?
Я промолчал. Впрочем, очкарика это не остановило:
- В качестве доказательств вы приводите довольно очевидные вещи: боязнь одиночества, любовь к толпе, случаи телепатии и много чего другого. Не забыли даже религию, - усмехнулся Иван.
За религию меня по головке не погладят. Религия у нас, прошу прощения, - святое.
- Вы предположили, что никакого Иисуса, Будды и прочих в помине не было. А всех богов, пророков и остальных небожителей придумали исключительно потому, что в людских генах, в подсознании осталась память о координирующем сверхразуме - той самой матке, которая по каким-то причинам покинула человечество. И которая обрекла нас этим поступком на вымирание. Все верно?
- Именно так.
- И все современное развитие человечества ведет нас в пропасть, потому что с тех пор как каждый человек стал сам себе хозяин, начался хаос и всеобщий упадок. Любой представитель Homo Sapiens стремится к исключительно собственной наживе, и только восточные народы - в основном это, как я понимаю, касается китайцев и, в некоторой мере, соседних наций, - в головах которых по невыясненным пока причинам остался дух единения, кое-как противодействуют регрессу и даже в какой-то степени процветают.
Очкарик замолчал и уставился на меня. Хитрая усмешка так и била фонтаном из-под золотистых линз по пятьсот баксов каждая. Я пожал плечами.
- Мне кажется, вы безусловно правы, господин Рудин.
Он знал, что эта фраза произведет на меня впечатление. Вот, значит, откуда эти хитрые отблески в глазах... Что ж, я удивлен.
- Кажется, вы решили, Герберт Васильевич, что вас зацапало столь ненавистное вам гэбэ?
Я ошеломленно кивнул.
- Рано или поздно это, конечно, случилось бы. Только мы успели раньше. Приношу свои извинения за... гм... некоторое неприятное физическое воздействие, которое нам пришлось применить к вашей голове, но другого способа попросту не было...
- Способа чего? Что здесь вообще происходит? - я рассердился не на шутку. Будто в подтверждение моих слов, комната качнулась особенно сильно, - и почему, черт побери, здесь все качается? Мы что, куда-то едем?
Очкарик пропустил мои слова мимо ушей и продолжил все тем же размеренным тоном:
- Должен вам сказать, господин Рудин, что ваши идеи находят отклик даже более масштабный, чем вы себе можете представить. Вам знакомо имя профессора Руткинса из Стэнфордского Университета?
Имя профессора Руткинса мне не было знакомо.
- А вот вас он прекрасно знает. Более того, вдохновленный вашими идеями, господин Руткинс сотоварищи приложили немало усилий, чтобы отыскать ту самую ментальную связь, с помощью которой...
- Да-да, я понял, - грубовато перебил я. Становилось все интереснее, - так что там нашел ваш профессор Руткинс?
Иван едва заметно поморщился, будто укушенный крайне деликатным комаром, но спокойствие сохранил:
- Вы, наверное, знаете, что многие исследователи пытались уловить тот тип электромагнитного излучения, которым пользуются телепаты, когда демонстрируют свои, мягко говоря, неординарные способности. Никто ничего так и не смог отыскать: если такое излучение и существует, то оно крайне слабо и теряется в огромном количестве посторонних волн. Проще говоря, это все равно что искать черную кошку в темной комнате.
Упоминание о темной комнате вызвало у меня легкий приступ несварения; желудок протестующе заурчал.
- Однако же, рассудил господин Руткинс, телепаты каким-то образом способны отделять это излучение от фона? Значит, черную кошку все-таки можно найти, нужно только знать, где искать... Далее последовало довольно логичное предположение: что, если частота этого излучения непостоянна? Что, если она все время меняется, но по вполне определенному алгоритму, так, что правильно "настроенные" биологические приемники могут ее принимать, а обычные приборы - нет?
Я с уважением покачал головой. Котелок у этого Руткинса определенно варил стоящую кашу.
- Конечно, для поиска алгоритма, в соответствии с которым меняется частота излучения, можно потратить десятки, если не сотни лет. Это если действовать наугад, - поправился очкарик, - профессор, конечно же, пошел другим путем. Следующее его предположение заключалось в том, что схема изменения частоты излучения должна каким-то образом соответствовать человеческим биоритмам, раз приемником и источником является человек. Ну а дальше дело оставалось за малым... В общем, Руткинс нашел его.
Раздались бурные продолжительные овации - в моем исполнении.
- После того как излучение было обнаружено, оказалось нетрудным найти и источник с приемником. Это две небольшие полости, расположенные вот здесь, - Иван постучал пальцем себя по затылку, туда, где у обычных людей начинается мозг, а у особо одаренных - продолжается крепкая надежная кость. Насчет кости это мне один пожилой и весьма компетентный (говорят, самого Брежнего вскрывал) патологоанатом, набравшись десятилетнего "Ноя", сообщил по страшной-престрашной тайне. У них это что-то вроде секрета Полишинеля.
- Иван, все это очень познавательно и я с удовольствием познакомился бы с профессором Руткинсом при первой же возможности, но вы так и не объяснили, какого...
- На этом профессор не остановился, - настала очередь очкарика перебивать, - и занялся поисками той самой "матки", сверхразума, координировавшего деятельность людей много веков тому назад. Кстати сказать, к этому моменту исследования были крайне глубоко засекречены; даже в правительстве США о них знали лишь два или три человека. Тем не менее, определенная свобода действий у профессора была, в совокупности с практически неограниченным финансированием...
Я представил себе, что случилось бы с "практически неограниченным финансированием", попади оно в нашу, родную Академию Наук. Получалось некрасиво.
- Конечно, вероятность того, что "матка" покинула пределы планеты или просто прекратила свое существование, довольно велика. Однако на этот счет были определенные сомнения: почему все-таки люди на востоке евразийского континента не окончательно разучились пользоваться "координирующими" передатчиками-приемниками?
Я подскочил на стуле, как ужаленный:
- Черт меня дери, ну конечно, она же там, в Китае!
Иван кивнул:
- Господин Руткинс сделал тот же вывод. Картина выстроилась следующая: матка-координатор, очевидно, по каким-то причинам находится в спячке, но продолжает посылать слабые сигналы, эпицентр которых находится где-то в Китае. По мере удаления от места ее предполагаемой дислокации способность людей воспринимать и передавать "координирующее" излучение ослабевает. Оставалось последнее: найти "матку".
Я уже не обращал внимания ни на раскачивающийся пол, стены и потолок, ни на тупую пульсирующую боль в голове: мои глаза и внимание были прикованы к собеседнику, очевидно наслаждавшемуся информационным превосходством, хоть и выглядящему как глава студкома на приеме у декана.
- И?
Вместо ответа очкарик едва заметно ухмыльнулся и вытащил из-под стола ноутбук. Открыл его, подождал несколько секунд, пощелкал тачпадом, а затем развернул экраном ко мне.
- Вот она.
Сначала я не понял, что было изображено на фотографии. Какой-то огромный холм с пупырышками, покрытый мхом, кустарником, чахлыми деревцами. Потом постепенно, как на чэбэ фотографии в растворе проявителя, начали проступать знакомые черты: туловище, голова, надглазные дуги... Япона мать, да это же...
- Жаба... - выдавил я весь воздух из легких. Набирать обратно почему-то не хотелось.
- Жаба, - кивнул Иван, - прекрасный экземпляр длиной пятьсот тридцать четыре метра. На момент обнаружения группой профессора Руткинса находившийся в глубокой спячке.
Что-то мне не понравилось в словах очкарика. Будто кто-то большой и заботливый погладил тебя по голове, но ты все равно чувствуешь вмятину от пинка по заду.
- "На момент"? Вы сказали "на момент"?..
Очкарик сокрушенно вздохнул.
- Видите ли, как только группа профессора принялась изучать строение тела этого животного, процессы метаболизма в нем начали постепенно ускоряться. Жаба стала просыпаться...
Ах, как нехорошо. Не было у бабы забот, нашла баба зверушку. Что теперь бабе делать? Внезапно меня посетила идея насчет покачивающихся стен нашего небольшого жилища:
- Так мы... Мы что же, теперь...
Во вздохе очкарика сквозило вселенское горе; теперь он был похож на нашкодившего котенка. Голос, впрочем, остался прежним, как будто жил отдельно от своего хозяина:
- Внутрь жабы излучение не приникает. К счастью, в теле животного оказалось достаточно много свободного места... Был спешно построен небольшой трехэтажный барак внутри "матки", кстати, строительство шло невиданными темпами - влияние излучения, похоже... Было запасено необходимое продовольствие и оборудование, собраны - общим числом триста пятнадцать человек, - все выдающиеся деятели науки и искусства, инженеры, политики и так далее, а также... гм... семья госсекретаря Соединенных Штатов. Я - его племянник, сын русского дипломата...
- Очень приятно... - прошептал я. Самочувствие было такое, будто меня во второй раз за последние сутки огрели мешочком с песком по голове.
- Вас, господин Рудин, успели прихватить в самый последний момент: как вы можете судить, "матка" проснулась окончательно; сейчас она пересекает вплавь Японское море... Судя по ежесекундно собираемой нами информации, жизнь на планете уже потихоньку изменяется. Причем, если верить вашей книге - в лучшую сторону, - наконец Иван позволил проникнуть в свой голос хоть одной человеческой эмоции. Везунчиком оказался сарказм.
Я молчал. Действительно, что я мог сказать? Книжки - оно, конечно, хорошее дело, но чтобы вот так... Помню, когда ее писал, в голове крутились-вертелись все больше благородные образы "сверхразума"... Но - жаба?
- А теперь, господин Рудин, нам предстоит решить один простой вопрос. Что делать дальше? - глаза очкарика буравили меня как дрель - сливочное масло, - запасов продовольствия хватит примерно на год, в принципе, их можно тем или иным способом пополнять, но... Стоит ли игра свеч? Может быть, нам все-таки стоит выйти наружу и присоединиться к счастливому человечеству? Что скажете, господин Рудин? Ведь все это - ваша идея, вы наш главный идеолог, к вашему мнению будут прислушиваться все эти, - он ткнул пальцем в какую-то кнопку, и на мониторе появились сотни подрагивающих изображений, - люди...
Триста пятнадцать, то есть тринадцать, лиц выжидающе смотрели на меня с пятнадцатидюймового монитора. По ноль целых три десятых квадратного дюйма на человека, вдруг само собой сосчиталось в голове. Ноль целых три десятых - это много или мало? А как люди отображаются у этой жабы в мозгу или чем там она думает? Тоже по ноль целых три десятых?
Лица молчали, нервничали, кусали губы, ждали, когда я что-нибудь скажу. Только вот какая закавыка: я чертовски не люблю делать того, чего от меня ждут.
Глубокий вздох, широкий зевок. Потянуться, усесться поудобнее. Подмигнуть в глазок веб-камеры.
- Скажи мне, Иван, сын удачливого русского дипломата, случайным веянием судьбы оказавшийся в брюхе полукилометровой жабы... Не найдется ли у тебя для благодетеля человечества одной сигаретки?
Очкарик промолчал. Посидел немного, хмуря брови, затем бросил на меня выразительный взгляд и вышел вон.
И только когда за высокопоставленным отпрыском захлопнулась дверь, я расслабил отвердевшие от напряжения мускулы лица и расхохотался. Смеялся я от души, как не смеялся ни разу в жизни - с похрюкиванием, повизгиванием, хлопаньем рукой по столу, топаньем ногами, судорожными сокращениями мышц живота. Даже со стула разок свалился - вот как мне было весело. И триста тринадцать лиц в мониторе тоже - один за другим, как по цепной реакции - заулыбались, запестрели растянутыми губами, засверкали отполированными зубами, загоготали. Всем было жутко смешно.
***
А курить я бросил. Оказалось, при проектировании "внутреннего" жилища строители что-то там намудрили с вентиляцией; свежего воздуха внутри жабы не хватает. Душновато здесь, знаете ли...