# Дело N 8. Вечер чужих воспоминаний

Мария Александровна Дубинина

Известно, что в прошлом Джулиуса таится некая загадка. Филипп приложил все усилия, чтобы ее разгадать, однако потерпел неудачу, и вот ответ на все вопросы сам плывет в руки, вот только нужна ли кому такая правда?..

Дело N 8.

Вечер чужих воспоминаний.


Его лицо, ставшее для меня уже почти родным, смутно белело в полумраке, глаза опущены, и беспокойный встревоженный взгляд будто бы с подозрением изучает переплетенные в замок пальцы. За окном шел дождь, начавшийся внезапно, точно по заказу, и оттого в комнате было несколько сумрачно, чему не в маловажной степени способствовало и наше собственное настроение. Всего несколько минут назад я решил, что расскажу все, как бы тяжело и больно мне это ни давалось, однако самые угнетающие мои предположения разлетелись в прах при виде опущенных плеч моего друга и его взгляда, видеть который я не мог, но ощущал всем своим нутром. Он боится. Я знал, предчувствовал, что так и будет, однако все равно не мог сдержать разочарованного вздоха.

- Ты совсем не обязан мне что-то...

- Обязан, - прервал я его еще не начавшуюся речь, и Филипп покорно замолчал, по-прежнему избегая смотреть прямо на меня. Кто бы подсказал, как мне объяснить ему, что я устал таиться от всех и вся? Что я хочу... нет, не жалости, просто немного тепла. Разве это так много? - Это будет длинная история, но я действительно уверен, чтобы ты должен ее выслушать.

- Хорошо, - он, наконец, выпрямился, и я пожалел, что сам не успел отвернуться - таким потерянным и потухшим был этот его взгляд. Как будто Филипп уже знал все, что я собирался рассказать и уже заранее осуждал. Признаюсь, это бы все для меня упростило, по крайней мере, такая определенность была мне больше по душе. Я заворочался, устраиваясь поудобнее, неосознанно, скорее просто чтобы потянуть время, хотя слабость, вызванная воздействием разгневанного призрака девушки по имени Джоанна все еще тяготила меня. И не только она. Кое-кто еще незримо присутствовало в этой квартире, кто-то, кто владел моими мыслями и денно и нощно и кто сопровождал каждый мой шаг и каждый мой час наполнял тянущей горькой болью. Против нее не существовало лекарства, да и я не хотел излечиться. Я только хотел разделить ее на двоих.

- Это началось очень давно, - тихо произнес я, не стремясь, чтобы меня услышали, ведь Филипп, несмотря на страх, и без того ловил каждое мое слово. - В году 1858...


В это время года восточная окраина Блэкпула утопала в кустах цветущей сирени. Она росл в каждом дворике, возле каждого забора, так что казалось, будто все улицы вдруг окрасились в нежно-лиловый цвет. Мне запах сирени всегда казался слишком навязчивым, но Рейчел так ее любила, что я, кажется, тоже ее полюбил. В тот вечер, уйдя с работы пораньше, как всегда делал по пятницам, я шел на свидание с огромной охапкой ароматных веточек и представлял себе, как улыбающееся румяное личико моей Рейчел скроется за этим благоухающим великолепием, как ее сверкающие глаза нежно посмотрят на меня поверх букета. Мысли эти подгоняли меня, и я, как всегда, немного волнуясь, пересек Гарденс-роуд, погружаясь в переплетение улочек, среди которых была одна особенная - улица, где стоял дом профессора Вудворта, почти полностью скрытый в буйной зелени садика. В теплую погоду его единственная дочь, Рейчел Вудворт, возилась с цветами или сидела в крохотной уютной беседке с книгой в руках. Она очень много читала, и отвлечь ее от очередного французского романа могло лишь несколько вещей. И мой визит, смею надеяться, входил в их число. Я отворил калитку, постаравшись сделать так, чтобы та не скрипнула и не выдала моего появления, впрочем, между мной и Рейчел существовала особая связь и имя ей - настоящая любовь.

В то счастливое время я был молод, напорист и честолюбив, и вместе с тем невероятно романтичен и чувствителен во всем, что касалось сердечных порывов. Отец мой всю жизнь прослужил младшим клерком при городском Совете, а я же пошел дальше и, отучившись на юриста в престижном лондонском колледже, поступил работать помощником местного стряпчего и надеялся в скором времени сменить старика и взвалить на свои плечи все его дела. Я был первым среди друзей, пусть со временем их осталось не так уж и много, пользовался успехом у юных леди и мог бы, признаться честно, выбрать любую из них в жены и не получил бы отказа, однако в один чудесный, поистине волшебный день и повстречал Рейчел. Она гуляла по Променаду с подругой, исполняющей роль компаньонки, ведь даже у нас, вдали от Лондона, сильны были многие из его патриархальных традиций. И все же, привыкнув к простоте провинциальной жизни, я рискнул подойти к дамам, дабы узнать имя незнакомки, так меня поразившей. И - о чудо! - она не оскорбилась и даже, премило улыбнувшись, приняла мое предложение о короткой экскурсии по городу, благо семья девушки лишь на днях переехала в Блэкпул из Бредфорда, поскольку врачи прописали профессору Вудворту больше времени проводить на побережье. Я был сражен сразу и навсегда. Ее улыбкой, от которой на персиковых щечках появлялись трогательные ямочки, прозрачными мечтательными глазами оттенка грозового неба, завитками белокурых волос, спадающих из-под шляпки на длинную белую шею, тонкими пальчиками, легонько сжавшими мой локоть. Да, именно так все и было, очень, очень давно.

- Джулиус! Я тебя вижу, глупый ты мальчишка! - окрикнул меня задорный звонкий голосок.

Я прижал букет сирени к груди, улыбаясь, действительно, точно влюбленный юнец. Из глубины сада вышла моя милая Рейчел, в голубом летнем платье и с такого же цвета атласными лентами в волосах. В руках девушка сжимала книгу.

- Что ты читаешь? - поинтересовался я, пытаясь разобрать замысловатую надпись на корешке, однако девушка поспешно убрала книгу за спину, состроив обиженную мордашку:

- Я думала, ты первым делом похвалишь мое новое платье. Где ваши манеры, сударь?

И она покружилась, демонстрируя наряд, хотя на моем лице безо всяких слов было написано искреннее восхищение. Заверив возлюбленную в том, что во всем мире не сыскать такой красавицы, как она, я позволил увести себя в дом, где прислуга уже накрывала стол к ужину, на который я являлся по приглашению профессора Вудворта время от времени.

Профессор, пожилой седовласый мужчина, начавший с возрастом полнеть, не теряя при этом важной степенности и ума во взгляде совсем еще не старых светло-серых глаз, встретил меня радушно, сам усадил за стол, не гнушаясь работой прислуги, и принялся воодушевленно повествовать о каком-то открытии на кафедре естествознания, где он с недавних пор заведовал. Признаться, естественные науки не столь привлекали меня, мне ближе были хитросплетения человеческих взаимоотношений, в тонкости которых я с удовольствием вникал, согласно служебному долгу. Вот где видел я настоящую отраду для души. Кроме того все мое внимание привлекала опущенная светловолосая головка Рейчел напротив. Девушка меланхолично ковыряла вилкой тушеные овощи, изредка лязг вилки о тарелку разбавлял монотонный рассказ профессора. Я наблюдал за трепетом длинных ресниц и все острее чувствовал неясную пока тревогу - не более чем досадные флюиды в воздухе, и, может быть, я бы и вовсе ничего не заметил, если бы не книга с неразборчивым названием, что Рейчел заботливо положила рядом с собой, зачем-то накрыв салфеткой. Не стану утверждать, будто бы чтение за столом для дочки профессора естествознания было совершенно невероятным явлением, однако девушка вовсе не стремилась открыть томик в красной обложке и украдкой пробегаться взглядом по рядам печатным букв. Напротив, в ее взгляде, нет-нет да бросаемом в стороны книги, сквозило беспокойство и некое внутреннее напряжение, которого я не видел в нем буквально полчаса тому назад. И я твердо решил узнать, в чем дело.

- Как твое самочувствие? - озабоченно поинтересовался я, едва мы с Рейчел остались наедине. - Ты так бледна и взволнована. Ты не заболела? Я мог бы отвезти тебя в Блэкберн к лучшему врачу.

Я сжал ее тоненькие белые пальчики и порывисто прижал к губам. Девушка очаровательно покраснела, однако во взгляде ее все так же сверкало некое непонятное мне тревожное чувство.

- Ты прав, - тихо произнесла она, опустив глаза. - Я неважно себя чувствую. Наверное, тебе лучше уйти.

- Мы встретимся завтра? В то же время?

К удивлению моему Рейчел покачала головой:

- Не думаю. Джулиус, будет лучше, если мы пока не будем видеться. Прошу тебя, не обижайся. Мои слова верно звучат как каприз избалованной девчонки, но я и впрямь несколько не здорова. Ничего серьёзного, - поспешила она добавить, заметив, как я напрягся. - Это пройдет.

В тот вечер мы посидели вместе совсем недолго, сумерки еще не успели пасть на землю, как я уже покинул гостеприимный дом Вудвортов. На душе было необыкновенно тяжело. И гроза надвигалась, майская, страшная. Я забежал на крыльцо прежде, чем первые крупные капли ударились о землю. Аккуратный маленький коттедж, крытый красной черепицей, я снимал все те три года, как стал жить отдельно от родителей и работать в адвокатской конторе Патрика МакДоннела. Старый шотландец частенько навещал меня по вечерам, сам он редко бывал в конторе, доверяя большинство дел мне. Его коренастая фигура в национальном килте неизменно радовала меня и вселяла чувство домашнего уюта и тепла. Сейчас мне не помешала бы его компания и очередная порция курьезных случаев из практики под ароматный дым вишневого табака из трубки. Увы, я был один и после стакана подогретого молока отправился в постель, где, ворочаясь и вздыхая, промаялся несколько часов, пока не заснул.

Я честно пытался следовать просьбе возлюбленной, однако уже на третий день терпение отказало мне, и, заручившись одобрением МакДоннела, я купил букетик махровой сирени и отправился к Вудвортам. Еще издалека в глаза мне бросилась скорбная процессия, преисполненная трагизмом смерти. Похоронный кортеж прошел мимо, но в памяти моей крепко-накрепко отпечаталось заплаканное лицо закутанной в черное немолодой женщины. В ее глазах стояли прозрачные слезы, в которых мне почудилось, не иначе как от собственных тревог, отражение самой Смерти. И более того, я вдруг понял, что лицо женщины мне знакомо, и только когда процессия скрылась за поворотом, оставив после себя дорожку из красных цветов, я вспомнил. Миссис Хант, вдова, хорошая знакомая Вудвортов. Одно время Рейчел была очень дружна с ее дочерью, именно она была той самой компаньонкой, сопровождавшей Рейчел в памятный день нашей первой встречи.

Я ускорил шаг и столкнулся с Рейчел у калитки. Девушка бросилась мне на шею и заплакала.

- Хлоя умерла! Ах, Джулиус, это так ужасно! Так ужасно!

Я сжал ее в объятиях, чувствуя, как мягкие волосы щекочут мне щеку. В какой-то момент я даже позорно порадовался кончине в принципе мало известной мне Хлои Хант.

- Идем в дом, тебе нужно умыться и привести себя в порядок. Где профессор Вудворт?

- Отправился на похороны. А я не смогла, - Рейчел тихо всхлипнула. - А ведь мы когда-то были подругами, помнишь? Это так плохо с моей стороны, не проводить ее в последний путь...

Я, как мог, успокоил девушку и отвел в дом. Старая служанка согрела нам чаю и накрыла поздний завтрак. Я держал Рейчел за руку и боялся отпустить, точно от этого зависела моя жизнь.

- Ты думаешь, что я трусиха? - дрожащим голоском спросила девушка.

- Не говори глупостей, - украдкой я склонился и запечатлел быстрый поцелуй на ее холодном запястье. - Все будет хорошо.

- Она, наверное, тоже так думала...

Я решил, что не стоит более продолжать эту тему, к тому же Рейчел, выпив чашку крепкого чая, порозовела и немного успокоилась. Мне было больно видеть, как она переживает, и я всячески отвлекал ее пустыми разговорами и несмешными шутками. Сам же я в душе ощущал все нарастающую тревогу, правда, тогда и не предполагая, что это лишь начало событий столь страшных, что память о них оставалась со мной на притяжении всех этих долгих лет.

Следующие несколько дней превратились для меня в череду нескончаемых часов глубоких раздумий, и пусть решение, над которым я ломал голову, ни для кого не стало бы откровением, мне оно далось нелегко. Я навестил родителей и сообщил им о моем решении. Каждый мужчина обязан пройти через это - в моей памяти, заполненной самыми разнообразными воспоминаниями, именно вид плачущей от счастья матери занимает особое место. Теперь я точно знал, что поступаю правильно.

- Возьми это, - напутствовала мама. - Медальон принадлежал моей матери, а до того, ее матери. Он должен перейти к твоей жене, сынок. Такова наша традиция. Это принесет вам счастье.

В пятницу Рейчел по моей просьбе ждала в саду. Ее белокурые локоны свободно лежали на спине, золотясь в лучах заходящего солнца. Ветерок играл шелковыми лентами на соломенной шляпке.

- Джулиус! - девушка отложила книгу в сторону и с готовностью упала в мои объятия. - Что ты хотел мне сказать?

Я усадил ее на скамейку, а сам опустился на траву у ее ног. Насмешливый взгляд синих глаз внимательно следил за моими движениями. От недавней меланхолии и печали не осталось и следа.

- Рейчел, - начал я уверенно. - Уже два года я имею счастье ежедневно видеть тебя, держать за руку и говорить с тобой, и вот, наконец, наступил момент признаться, что я не могу находиться вдали от тебя, моя любовь. Перед лицом Господа я прошу твоей руки. Рейчел, ты выйдешь за меня?

Слова отзвучали и растаяли в вечернем воздухе. В ушах моих гулко стучала кровь, и я страшился не расслышать ответ. И в то же время боялся его услышать. Рейчел сидела тихо, а потом вдруг громко рассмеялась:

- Ах, Джулиус! Ты такой смешной! Видел бы ты себя сейчас. Глупый, неужели я смогла бы ответить "нет"? Да, да, да! Я согласна!

Счастью моему не было предела. Оно бурлило во мне, кипело, меня распирало от этого всепоглощающего чувства. Я подхватил возлюбленную - нет, уже невесту - на руки и долго кружил, упиваясь ее заливистым смехом и тем чудесным ощущением безграничной свободы и любви, что, как волной, накрыло меня. На следующее утро мы сообщили о своем решении профессору Вудворту и получили благословение на свадьбу. Уверен, что в целом свете не было более счастливого человека, чем я. Погрузившись в блаженную атмосферу предсвадебных приготовлений, мы оба забыли, с какой печали началось наше счастье. А меж тем зло не дремало и уже простирало свои черные щупальца над нашим благословенным городом.


Об убийствах я узнал из газет. До того момента я был слишком погружен в себя и в свои каждодневные рутинные дела, разбавляемые приготовлениями к церемонии, чтобы интересоваться подобными вещами, пришлось даже взять отпуск, чтобы всецело посвятить время Рейчел. И вот мой покой потревожила статья о мертвой девушке, чей труп нашли на старом пляже. Газетчик не постеснялся в подробностях изложить состояние тела бедняжки, отчего у меня напрочь пропало всякое желание продолжать завтрак. Дочитав материал до конца, я с удивлением обнаружил, что это не первая подобная находка, и всего за последние две недели от рук неизвестного душегуба погибло три юные девушки. Возраст их совпадал с возрастом Рейчел, что особенно меня встревожило. На моей памяти Блэкпул не знал подобной жестокости. Перечитывая статью с начала, я с содроганием представлял себе разверзнутые грудные клетки с вырванными сердцами, и до того разыгралась моя фантазия, что меня замутило. Бросив все дела, я почти бегом отправился к дому Рейчел.

- Что случилось? Ты такой бледный? - она встретила меня на пороге, в выходном платье и шляпке. - Что произошло?

Ее искренняя забота и непонимание причин моей взволнованности немного меня успокоили. Вероятно, она не читала утренней прессы, возможно даже, что профессор намеренно огородил дочь от ненужных потрясений, зная, какая она впечатлительная. Уверен, одна мысль о такой смерти, что описывалась в газете, привела бы бедняжку в ужас.

- Я бы хотел, чтобы мы поженились как можно скорее, - выпалил я. - К примеру, в следующую субботу. Ты не против?

- Но еще же ничего не готово! - всплеснула девушка руками. - Мы не договорились со священником, не отправили приглашения гостям. Мое платье не дошито. Как ты себе это представляешь?

Я приуныл, однако Рейчел ласково погладила меня по щеке:

- Разве я сказала, что я против? Но давай отложим до празднования дня города? Осталось всего две недели. Ты сможешь потерпеть?

Что я мог на это ответить? Что готов ждать хоть всю жизнь, потому что люблю ее больше всего на свете?

- Конечно, я подожду.

- Чудесно. Я очень спешу, увидимся вечером?

Я проводил ее до кеба и помог забраться.

- Куда ты едешь?

Она смущенно улыбнулась:

- По своим женским делам. Тебе вовсе не обязательно о них знать. Увидимся вечером. Я люблю тебя!

Я проводил кеб взглядом, а когда обернулся на дом, успел заметить встревоженное лицо экономки Вудвортов, но оно тот час же скрылось за занавеской, так быстро, что я даже не был уверен, что и впрямь видел его.

С того дня я не пропускал ни одной газеты, даже самой сомнительной и скандальной. Казалось, все графство следит за убийствами в Блэкпуле, я же, открывая очередную газету, до умопомрачения боялся увидеть знакомое имя. И до некоторых пор мне везло.

Это случилось поздним вечером незадолго до дня венчания. Уже несколько дней, как я не видел Рейчел. Профессор выглядел обеспокоенным, однако не желал со мной откровенничать, и я списал его угрюмое состояние на естественнее волнение отца, чья единственная дочь готовилась навсегда покинуть отчий дом. В тот вечер мне не удалось ее увидеть. Профессор сказался больным и не вышел из комнаты, а экономка передала мне, что мисс Вудворт уже спит. Время было еще довольно ранним, и я, разочарованный, побрел домой, по пути зашел к знакомому, и потому к своему крыльцу добрался затемно. Фонари на столбах по обыкновению горели через один, вокруг огоньков кружила мошкара, где-то во дворах истошно лаяли собаки. Я не торопился, наслаждаясь вечерней прохладой и смакуя дивную тишину, которой, как правило, очень не хватает днем. И меня ожидал сюрприз. На ступеньках сиротливо пристроился Патрик МакДоннел. При виде меня старик с несвойственным ему проворством так быстро вскочил на ноги, что задравшийся килт обнажил старческие худые колени.

- Джулиус! - воскликнул Патрик, протягивая ко мне трясущиеся руки. - Мой мальчик!

Внезапно голос изменил ему, и старик заплакал. Жалобно, беззвучно, тряся узким подбородком. Из уголков его выцветших светлых глаз сбегали по морщинистым щекам крупные слезинки. Я будто бы впервые заметил, как на самом деле был стар мой товарищ.

- Господи, что стряслось?! - вырвалось у меня.

Он сжался под моим взглядом и тихо, еле слышно, произнес:

- Гвен.

Меня охватил острый приступ паники. Внучку МакДоннела я знал хорошо, еще с тех пор, как та была вертлявой кучерявой девчушкой, я видел, как она превратилась в стройную очаровательную девушку с боевым и смешливым характером. Я стоял и не мог заставить себя задать следующий вопрос, так и вертящийся на языке.

- Что с Гвен?

- Она пропала...

С трудом, но я выспросил у безутешного деда все подробности, прекрасно понимая, что не смогу заставить его пойти со мной в полицию. Это было бы жестоко по отношению к его горю и совершенно бесполезно, потому как, закончив говорить, он снова опустился на ступени и затих, спрятав лицо в ладонях. Я достал из кармана отцовские серебряные часы н цепочке и удостоверился, что время близилось к полуночи, впрочем, сей факт едва ли бы остановил меня. Я не планировал ждать до утра.

Полицейский участок был почти пуст, однако поздний час и хмурые усталые взгляды дежурных волновали меня в последнюю очередь. Я громким стуком привлек к себе внимание и потребовал аудиенции у старшего детектива.

- Но сэр, - вяло воспротивился констебль за пыльной конторкой. - Старший детектив Гаррисон уже...

- Сэм, пропусти.

Голос, отдавший приказ, резал слух. Прокуренный и сиплый, он точно рождался из самой глубины широкой груди копа, а губы его при этом едва шевельнулись, сжимая почти догоревшую сигару.

- Детектив? - н всякий случай спросил я. - Я должен сделать важное заявление!

Он окинул меня с ног до головы задумчивым взглядом, точно решая, верить мне или нет, и выдал, наконец, флегматично:

- Прошу за мной.

Мы прошли в кабинет. Он - развалистой неторопливой походкой. Я - почти вприпрыжку от переполняющих меня переживаний.

- Сигару? - я мотнул головой, и Гаррисон лениво пожал плечами. - Единственное утешение в этой гадкой жизни.

На первый взгляд детектив производил впечатление основательного и умного человека, а темные круги вокруг лениво прищуренных глаз лучше любых слов свидетельствовали о многих часах напряженной работы.

- Пропала девушка. Гвен МакДоннел. Два часа назад она должна была вернуться домой.

Гаррисон выдохнул облачко дыма и вдруг откровенно поделился:

- Уже пятая. Черт бы побрал этого выродка.

Я вздрогнул:

- Пятая? Вы думаете, что Гвен... мертва?

- Вероятнее всего. Сэм!

На крик прибежал констебль из приемной:

- Сэр?

- Гвен МакДоннел, брюнетка восемнадцати лет, рост примерно пять футов четыре дюйма, среднего телосложения. Мистер Элридж, что еще добавите?

- Глаза светло-зеленые.

Детектив кивнул помощнику:

- Собери ребят и дай ориентировку. И позови художника.

Я впервые давал показания. Полицейский художник, совсем еще молодой парнишка, наверное, стажер, со всем старанием подошел к делу, задавал много вопросов, предлагал варианты, заставляя меня воспроизводить внешность Гвен до мельчайших деталей. Н написание портрета ушло несколько часов, но результат оправдывал затраченные усилия. Я ушел незадолго до двух часов ночи. Напоследок спросил у Гаррисона, кто, по его мнению, мог совершать такие зверские преступления, на что тот ответил:

- Зверь. Во плоти и в человеческой одежде. Вы никогда не узнаете в нем убийцу, столкнувшись на Променаде или обменявшись кивками в летнем кафе. Может быть, это ваш друг или брат, сосед или даже вы сами. Я этого не знаю, но, клянусь честью, узнаю непременно. И собственными руками затяну петлю на его шее.

Слова детектива меня ничуть не успокоили, и, вернувшись домой и застав в кресле дремлющего МакДоннела, я без промедления лег в постель, мгновенно заснул и снилась мне беспросветная тьма и голос Рейчел, шептавший мое имя.

Пробуждение было тяжелым, как и те дни, в течение которых полиция искала пропавшую девушку. Все это время ее дед жил в моем доме, ибо я не решался надолго оставлять его одного. Само собой, радостные мысли о предстоящей свадьбе и грустные - о судьбе несчастной Гвен, совершенно перепутались в моей голове, я не знал, как быть, что делать и что говорить. Это было просто невыносимо. А меж тем я еще даже не догадывался, к каким ужасам приведет эта и без того кошмарная история.

На четвертый день мы с Рейчел сидели в саду на скамейке, рука об руку, но разговор как-то не складывался.

- Ту девушку не нашли?

Я печально покачал головой:

- Нет, и надежда тает с каждым часом. Я постоянно вижу глаза МакДоннела, полные слез. Мне кажется, но уже смирился с утратой, однако мне невыносимо видеть его боль. Понимаешь?

Рейчел резко вскинула голову, тряхнув белокурыми кудряшками, и вдруг совершенно спокойным голосом заявила:

- Так вели ему уйти.

- Рейчел! - я был поражен. - Как можно? У человека такое горе, к тому же он всегда мне помогал и даже завещал мне свое дело.

- Однако мы не знаем, когда старик умрет. Сколько еще придется ждать?

Я был ошарашен. Это не могла быть она. Моя невеста никогда бы не сказала этих жестоких слов!

- Я не понимаю тебя. Как ты можешь так рассуждать?

Девушка прижалась к моему плечу и вздохнула:

- Ах, Джулиус... Прости меня, я просто никак не могу дождаться нашей свадьбы. Я так люблю тебя, Джулиус.

Мое сердце едва не остановилось от счастья, будто только что не сжималось от страха.

- И я. Я тоже очень тебя люблю.

В саду пахло сиренью и жасмином, уютно стрекотали сверчки в густой траве. Неприятный разговор давно был забыт, и мы наслаждались друг другом и тишиной, которая окутывала нас точно коконом, в котором мы оба чувствовали наше необыкновенное единство, словно бы мы были одним существом, разделенным на две половинки, которые наконец-то соединились, чтобы не разлучаться никогда.


Любому известна простая и вместе с тем печальная истина - если сегодня все хорошо, скоро жди беды. Легко не замечать очевидного, когда купаешься в любви и свете, в то время как далекий горизонт давно заволокли грозовые тучи. Я ничего не замечал. Я старался ничего не замечать, и даже сумел убедить себя, что ничего особенного не происходит, как без четверти четыре утра накануне нашего с Рейчел венчания меня разбудил стук в окно. Больше минуты мне потребовалось, чтобы собраться с мыслями и понять, что от меня хочет мрачный голос по ту сторону двери.

- Мистер Элридж, простите за столь ранний визит, но дело не терпит.

Н пороге оказался см старший детектив Гаррисон в сопровождении констебля, кажется, его звали Сэм. Детектив выглядел до смерти усталым, даже хуже, чем когда я видел его в последний раз.

- Я понимаю, что еще слишком рано...

- Еще даже не рассвело, - раздраженно перебил я.

- Но вы просили непременно предупредить вас, если появится какая-нибудь зацепка. Вас это все еще интересует?

- О Боже! Конечно же да!

- В таком случае собирайтесь и едем в участок. Мне сообщили, что нашли Гвен МакДоннел.

Я больше ничего не стал спрашивать. Стараясь шуметь как можно меньше, щадя беспокойный сон старого МакДоннела, я оделся и вместе с полицейскими покинул погруженный в темноту дом.

Уже незнакомый мне дежурный за конторкой вытянулся в струнку при виде начальства. Гаррисон - надо бы узнать его имя - рухнул в свое кресло, сразу же раскурил сигару и с наслаждением выдохнул ядовитый, отвратительно горький дым. Набитая окурками пепельница сиротливо возвышалась посреди стола.

- Присядете, мистер Элридж?

- Джулиус, с вашего позволения. Я постою.

- Редкое имя дали вам родители.

- Пожалуйста, ближе к делу, - я не был намерен вести светскую беседу. - Мне надо увидеть Гвен.

Детектив вдруг закашлялся, подавившись сигаретным дымом, и кашель этот странным образом смешался со смехом. Жутким, совсем не веселым смехом. Я почувствовал волну ледяного озноба.

- Ну я бы на вашем месте так сильно не спешил на эту встречу.

Мы дождались констебля, принесшего толстую папку с делом, и вслед за Гаррисоном я вышел в коридор и спустился по служебной лестнице вниз, во двор, туда, где в предрассветной хмари на каменном строении виднелась вывеска - МОРГ.

- Вы же не хотите сказать...

- Не хочу, - резко оборвал детектив. - Но это моя работа. Я прошу вас провести опознание тела, предположительно являющееся пропавшей Гвен МакДоннел.

Это было ужасно. Без преувеличения и напускной трагедии. Когда мы вошли, нарушив гробовую тишину холодного полуподвала эхом от наших шагов, молчаливый и сонный патологоанатом откинул простыню. На мгновение его ничего не выражающее лицо исказилось гримасой жалости.

- Вы узнаете эту девушку?

Безусловно, узнавал. Вот только чья бессердечная рука исполосовала хорошенькое курносое личико, превратив его в устрашающую маску? Кто не дрогнул, проводя отточенным лезвием по нежной веснушчатой коже? Я испытывал почти суеверный ужас, вглядываясь в кривые полосы свежих шрамов и навеки опущенные белые веки. Первые за много лет мне по-настоящему захотелось плакать, так сильно, что защипало глаза.

- Мистер Элридж? Вы узнаете...

- Да.

Взгляд мой зацепился за ровные стежки шва, идущего от ключиц вниз, под белую ткань простыни. Вопрос сам сорвался с губ:

- Что с ней сделали?

Доктор быстро переглянулся с детективом, прежде чем заговорить.

- Убийца, видимо, напал спереди. Вонзил острый предмет, предположительно широкий нож, наподобие кухонного, в живот и, воспользовавшись тем, что жертва налегла на острие, вспорол... - голова моя закружилась, я едва слышал, что он говорил. - ... она еще дышала, когда... вырезал сердце... Мистер Элридж? Мистер Элридж? ... подайте спирт...

Я ощутил резкий запах возле лица. Детектив стоял неподалеку, облокотившись о шкаф:

- Идти можете?

Я кивнул и, не глядя в сторону прозекторского стола, вышел вон. Ноги мои подгибались, а глаза ничего не видели. Возможно, виной тому были так и не выплаканные слезы.

Солнце еще даже не успело окрасить горизонт розовыми красками, когда я вернулся домой. Свежий утренний воздух холодил лицо, однако в мыслях моих по-прежнему мелькали кроваво-красные картинки, от которых возвращался мучительный жар. Я шел и не видел дороги под ногами - так плохо и страшно мне было. Вторая ступенька крыльца привычно скрипнула под моим весом, я достал ключи и с удивлением обнаружил, что дверь отперта.

- Патрик? - позвал я МакДоннела, но тот не ответил, и я шагнул в полутемную прихожую. И тут вдруг слух мой выцепил из гулкой тишины странный звук. Словно бы стон или хрип, сложно определить, но я уже сорвался с места, предполагая самое ужасное, однако на тот момент и вообразить не мог, что именно увижу.

Она стояла посреди комнаты, в легком, совсем не по зябкой утренней погоде, белом платье. В инфернальном бледном свете, сочащимся в окна точно сонм привидений, мне почудился подвенечный наряд, и оттого вдвойне страшнее было увидеть, как расползаются по тонкой белой ткани багровые пятна. В ушах стучал пульс, и слова Рейчел плохо долетали до моего слуха.

- Ах, Джулиус! - вскричала она, прижимая к груди окровавленные руки. - Мне было так страшно! Я сбежала из дома к тебе, а тут... О, Боже мой, он умер... Его убили, понимаешь?

Девушка качнулась в мою сторону, однако я сделал невольный шаг назад. В голубых трогательных глазах блеснули слезы.

- Джулиус? Ты же не думаешь, что это я...

Но именно это я и думал. Думал и сам страшился своих мыслей. Ведь этого просто не может быть!

- Любовь моя?

Я закрыл глаза и открыл снова, усилием воли заставив себя успокоиться. Рейчел все так же стояла возле тела, совсем недавно бывшего моим старым другом и покровителем.

И на самом дне души я почувствовал облегчение от того, что не придется говорить ему страшную правду.

Я раскрыл объятия, и Рейчел, громко всхлипнув, бросилась мне на грудь. С трепетом и дрожью я ощутил, как моя сорочка пропитывается чужой теплой кровью, вперемежку с солеными слезами.

- Что нам теперь делать? - причитала она. - Отец придет в ужас.

- Я что-нибудь придумаю, - я гладил шелковистые светлые волосы и шептал бессмысленные утешения. - Тебе ничего не угрожает, даю слово.

Я дождался полицию один. Рейчел была слишком взволнована и напугана, чтобы давать показания, и я, накинув ей на плечи свой легкий плащ, отправил девушку домой, пока не рассвело. Детективу я сообщил, что сам обнаружил тело. Маленькая ложь во благо. В очередной раз за сегодня отправляясь в участок, я думал только о том, что завтра стану счастливым мужем и увезу жену так далеко отсюда, как только смогу.

- Вокруг вас творятся странные дела, - заметил Гаррисон. По кабинету гуляли остатки сигаретного дыма и запахи свежезаваренного кофе. Уверен, что выглядел ничуть не лучше детектива, не спавшего, похоже, уже не первые сутки.

- Станет лучше, если вы поскорее найдете убийцу, - довольно грубо парировал я, на что Гаррисон достал что-то из стола и бросил на стол. Звякнула цепочка, и солнечный лучик сверкнул на отполированной поверхности эмалевого медальона. Я взял его в руки, чувствуя, как с грохотом бьется мое сердце.

- Откуда это у вас?

- Сначала скажите, кому он принадлежит? Едва ли погибшей МакДоннел. На оборотной стороне клеймо известной ювелирной мастерской. Едва ли такая вещица была по карману внучке провинциального адвоката.

Я вертел в руках овальный кусочек эмали и молчал.

- Ну что ж, - протянул детектив, уже сделавший какие-то свои выводы. - Мы и сами узнаем. Идите домой, Джулиус. Поспите. Я пошлю к вам констебля после обеда. И да. Не покидайте Блэкпул.

Я побоялся сразу же идти к Вудвортам, не без оснований полагая, что за мной могут проследить. И как же невыносимо долго тянулось время до вечера, когда я, уже не стесненный сомнениями, отправился к невесте! Казалось, прошла целая вечность.

Рейчел не вышла ко мне из дома, даже из комнаты. Приветливая, но немного грустная и бледная сегодня, экономка, провела меня в ее спальню.

- Почему тебя так долго не было? - с порога налетела на меня девушка. Глаза гневно сверкают, кулачки сжаты. - Что ты им сказал?

Я был несколько ошарашен подобным приемом - и это накануне нашей свадьбы.

- Ты хорошо себя чувствуешь?

- Нет! Конечно, не хорошо! Этот старик умер у меня на руках!

Смотреть на Рейчел было неприятно - искаженное злостью лицо словно бы принадлежало не ей, а кому-то другому. Я усадил свою милую фурию на кровать и подробно пересказал беседу с детективом, что ее быстро успокоило.

- Знаю, мы не должны видеться до церемонии, но прошу тебя, Джулиус, проведи эту ночь со мной, - Рейчел припала к моему плечу, вмиг зайдясь в беззвучных рыданиях. - Я чувствую себя такой несчастной, такой беззащитной. Папа уехал в Лондон на три дня. Миссис Фогг ложится спать рано, если ты сейчас уйдешь, я впущу тебя сама через два часа. Ты придешь?

Это было неправильно. Я знал это и чувствовал, что нарушаю не только правила общества, но и свои собственные принципы.

- Ты уверена, что это необходимо? Если нас кто-нибудь увидит, скандала не избежать.

- Глупости! Мы почти что муж и жена, - Рейчел послала мне нежный взгляд. - Нас никто не увидит.

Я покинул спальню и в прихожей столкнулся с экономкой. Миссис Фогг. Она внезапно преградила мне дорогу.

- Господин уже уходит?

- Да.

- Господин больше не придет?

Я нахмурился:

- Почему вы спрашиваете?

Женщина испустила протяжный вздох:

- Вам не нужно видеться до свадьбы. Плохая примета. Очень плохая. Идите к себе домой и никуда не выходите до утра. Вы сделаете, как я сказала?

Я с улыбкой заверил ее, что именно так и поступлю, однако уже спустя час пробирался сквозь темный ночной сад к окошку возлюбленной, точно тайный любовник из романтических баллад. Ставни были приоткрыты, и свет керосиновой лампы манил меня, как маяк.

- Рейчел! - громким шепотом позвал я, и ставни приоткрылись, впуская меня. Едва ноги мои коснулись пола, как я тут же оказался в нежных объятиях девушки. Губы наши встретились, и поцелуй этот был совершенно не похож на все предыдущие. Горячий и крепкий, но едва не вскружил мне голову, как семнадцатилетнему юноше. Я обнял Рейчел за плечи и мягко отстранил:

- Почему ты позвала меня? Что-то случилось?

- А почему что-то обязательно должно было случиться? - лукаво улыбаясь, вопросом на вопрос ответила она. - Разве ты не знаешь иных поводов для того, чтобы встретиться под покровом ночи? Скажи, разве это не романтично, а? Только я и ты...

- И миссис Фогг. Она странно ведет себя в последнее время, не находишь? Точно ее что-то тревожит.

- Джулиус! Ты все портишь! - Рейчел шутливо толкнула меня в плечо. У нее вообще было необыкновенно хорошее, даже игривое, настроение, несмотря на кошмар последних дней и в особенности сегодняшнего утра. Вяло улыбнувшись, я прошелся по комнате, где мне доводилось бывать лишь при свете дня и под ненавязчивым контролем вездесущей миссис Фогг. На тумбочке я заметил ту самую книгу, что так взволновала меня недавно.

- Не тронь!

Я отдернул руку. Рейчел поспешила загладить свой холодный тон:

- Это мой дневник. Читать чужие секреты нехорошо. Давай лучше посидим. Иди ко мне.

Она усадила меня рядом с собой на кровать и непонятно откуда достала шампанское и два фужера.

Я не поверил своим глазам:

- Не слишком ли поздно для вина? Мне казалось, что...

- Тсс...

Рейчел приложила пальчик к мои губам и прошептала:

- Что бы тебе ни казалось, ты все равно не прав. Я приготовила для тебя настоящий сюрприз. Тебе он понравится.

Я пригубил из своего фужера. Почувствовал игристые пузырьки на своем языке, а теплое прикосновение - на щеке. Повинуясь скорее не мысли, а инстинкту, я повернул голову, чтобы встретиться с Рейчел губами. Это было так легко и так естественно, что я не заметил, как обхватил руками стройное тело и прижал к себе.

- Слишком быстро, - услышал краем уха. - Еще рано.

Однако мое сознание было слишком замутнено, чтобы воспринимать ее слова. Более того, даже речь вдруг перестала мне даваться, и я не сумел произнести ни звука, хотя вспомнил что собирался спросить про подаренный мной медальон. Рейчел в тот же миг отпрянула, скинув мои враз обмякшие объятия.

- Прости меня, Джулиус, - с видимым сожалением произнесла она. - Но у меня больше осталось попыток. Я должна сделать это сегодня.

Все это было так странно, потому что опьянеть до такого состояния с одного недопитого фужера шампанского может разве что юная благовоспитанная леди, но никак не взрослый мужчина, за плечами которого несколько лет проживания в камбузе университета. Меж тем, тело мое окончательно мне отказало, и я упал лицом на кровать.

- Рей... чел, - прохрипел я. - Рей... чел...

- Тише, любимый.

Дальнейшее я помню весьма смутно, и потому едва ли могу воспроизвести, разве что ощущение бессилия, что разрывало меня, когда я, наконец, понял, что полностью оказался в чужой власти, пусть даже в роли мучителя выступала моя собственная невеста, почти что уже жена. Это выходило за пределы моего воображения - разум отказывался принимать сей факт. Мог ли кто представить себе такую ситуацию? Мог ли я предположить, что, придя на ночное свидание, окажусь беспомощной и беззащитной жертвой женского коварства? И тут другая мысль пришла на смену панике - это не Рейчел. Только не она. Не важно, кто вселил в нее эту чудовищную идею, смысла которой я пока еще не понимал, хоть мой мозг, в отличие от тела, все больше возвращался к привычному состоянию, имеет значение лишь то, что девушка, точно так же, как я, была жертвой чьего-то злого умысла. Бедная моя Рейчел! Как мне помочь тебе?

- Не думай обо мне плохо, - точно в ответ на мои потаенные мысли произнесла она ласково. - Просто так нужно. Мне так нужно.

Она перевернула меня на спину и провела ладонью перед моими глазами. Веки мои отяжелели, и следом за этим весь я провалился в сон.


Сейчас мне гораздо легче вспоминать об этом, пусть боль и все так же сильна, просто годы задвинули ее достаточно глубоко внутрь, чтобы вспоминать о ней лишь по ночам. Тогда же, Филипп, мне казалось, что я попал в ад.

Что я увидел, открыв глаза? Поначалу ничего, но постепенно зрение вернулось ко мне, и я разглядел красный кирпич стен. Одинокий фонарь на цепочке под потолком слегка поскрипывал от сквозняка. Было холодно, и в воздухе пахло сыростью.

- Рейчел? - позвал я, пытаясь пошевелиться. Судя по тому, что конечности еще не затекли, я был здесь недолго, однако все мои попытки подняться ни к чему не привели. С внезапным ужасом я понял, что связан и лежу на грубом деревянном столе.

- Рейчел! Рейчел, где ты? Профессор!

- Он не услышит. Я же говорила, что папа уехал в Лондон. Это было правдой.

- А что еще было правдой? - зло прорычал я, силясь освободиться.

- То, что я тебя люблю.

- Тогда что ты делаешь? - я оставил бесполезные попытки и посмотрел на девушку, застывшую в нескольких ярдах от меня. - Зачем?

Она подошла ближе, и я заметил в ее руке нож. Как будто наяву мне почудились на нем подтеки засохшей крови.

- Стой! Ты же не хочешь...

- Тише. Больно не будет.

Мне показалось, я ослышался. Понял что-то не так. Она хотела меня... убить?

- Рейчел...

Она приложила палец к губам, и я - о, чудо! - сразу замолчал, будто бы даже забыв, что именно собирался сказать. Попытался снова и не смог! Меня околдовали!

В руках у девушки внезапно оказалась та самая книга, что она запретила мне трогать. Бегло пролистав страницы, Рейчел одними губами прочитала написанное - я не разобрал ни слова. Захлопнув томик, она мило улыбнулась, но меня от этой улыбки бросило в дрожь, так неуместно и неестественно та смотрелась на красивом безучастном лице. Я закрыл бы глаза, чтобы не видеть этого, но не желал пропустить ничего из происходящей вокруг меня мистерии.

Одетая в белое платье, девушка походила на привидение. Молча и почти бесшумно, она с ножом обошла помещение, кажется, подвал под домом, делая лезвием непонятные пометки на стенах. Мне мучительно хотелось заговорить с ней, спросить, что происходит - с ней и со мной, но язык меня не слушался. Тень упала мне на лицо.

- Уже почти, осталось ждать недолго.

- Ждать чего?

Мы оба удивились звуку моего голоса.

- Я не велела тебе разговаривать. Как ты... - она вдруг просияла. - Он был прав! Мне нужен именно ты!

В ее глазах засверкали фанатичные огоньки. Я же не мог отвести взгляда от блестящий в свете лампы стали в ее руках.

И тогда она вдруг начала петь.

Песня была странной. Непонятной, обволакивающей, густой и горячей как мед. Я чувствовал ее кожей, каждое слово как еще один слой кокона вокруг меня. Лицо и кисти рук начинало ощутимо жечь. А еще я, наконец, понял, что смерть близко.

- Рейчел, любимая, что ты делаешь?

Однако она меня не услышала, полностью погруженная в себя. Невидимые путы все сильнее скручивали мое тело, вдохи застревали в горле.

- Я отдаю тебе любящее сердце, сильное тело и чистую душу! Дай мне то, что обещал!

Лампа под потолком тревожно замерцала.

- Что ты задумала? - не унимался я. - Ради чего все это? Все эти смерти?

- Ради самого большого моего желания. Силы, - Рейчел отбросила книгу и раскинула руки.

Мне стало не до разговоров, когда все вокруг в одно мгновение погрузилось во мрак, и темнота расцветилась светящимся туманом. Он точно состоял из миллиардов светлячков, и это было бы красиво, если бы свет, испускаемый ими, не был таким отталкивающе красным, как кирпичная пыль. Поначалу зрение мое не могло справиться с сумраком, а, приспособившись, открыло мне еще более ужасающую картину.

- Во имя Силы, имя которой пылает кровавым огнем, я отдаю это горячее сердце, полное любви. Кровь за дар, смерть за жизнь!

Голос Рейчел сорвался на истеричный вопль, однако на мгновение на ее лице отразилась прежняя Рейчел - испуганная и несчастная. К ней я и воззвал со всей возможной горячностью:

- Остановись!

- Я не могу! - она посмотрела мне в глаза. - Он обещал дать мне все, что я захочу. Прости, но я давно все решила.

С этими словами она взмахнула руками, и я почувствовал холод. Он разливался в груди, и я не сразу понял, что из нее торчит рукоять. Только боли не было. Странно, мне всегда казалось, что умирать больно, но я ничего не почувствовал, просто стало очень холодно. И все.

Первый, пока еще не сильный, укол я ощутил спустя минуту, целую минуту давящей тишины и красно-черного мрака. Он пронзил меня насквозь, пробрав до самых кончиков пальцев. Потом еще раз, сильнее и дольше, пока в груди не взорвалась боль, такая безграничная и мучительная, что я закричал. Меня разрывало на части, выворачивало наизнанку, я звал на помощь, умолял о пощаде, выл и плакал. Но Рейчел... моя убийца не дрогнула. Ничто более не сдерживало мое тело, но я мог лишь сотрясаться от боли и ужаса, не помышляя ни о чем ином, как об избавлении.

И еще я думал о том, чья рука ввергла меня в эту бездну.

Сгорающий в невидимом огне, я не сразу услышал неразборчивый шепот, шорох и тихий скрежет, будто ногти по стеклу. Или когти.

Рейчел счастливо засмеялась:

- О, мой господин! Ты ответил мне!

И в тот же миг из тумана одна за одной начали выныривать уродливые тени - люди с головами собак, безглазые уродцы, дети со старческими лицами, безумные женщины с разинутыми ртами - целый легион демонов ада. Их было так много, что они скрыли от меня своими полупрозрачными телами тоненькую фигурку девушки. А она хохотала, громко, безудержно, запрокинув голову и захлебываясь смехом. Это была не она.

А я умирал. Нож сдерживал кровотечение, но рубашка моя уж давно пропиталась ею насквозь. От боли и усталости я едва соображал. Призраки кружили надо мной, как вороны, предчувствующие добычу. Остывающими губами я попытался произнести имя возлюбленной, но не смог. Чувствовал, мне осталось недолго. Может быть, прямо сейчас...

Я не умер, нет. По сей день мне не известно точно, что тогда произошло. Просто кровавую муть вдруг взорвал яркий свет - фонаря, но тогда мне казалось, что это ангелы спустились за мной на землю. Устрашающий вой заполнил помещение, от этого звука словно бы затряслись сами стены. Что-то придавило меня к ледяной поверхности стола, а потом резко дернуло вверх. Фонтан горячей крови взвился в воздух. Ледяного острия больше не было во мне.

- Нет!!!

Сквозь полуприкрытые веки я видел, как сцепились две фигуры - легкая и невесомая - Рейчел, и мужская, незнакомая. А уродливые тени ринулись ко мне, однако, так и не прикоснувшись, развеялись дымом. В воздухе запахло гарью. Недоумевая, отчего еще жив, я перекатился на бок и упал на каменный пол. Жар лизнул мое лицо. Огонь вспыхивал повсюду, как огромные рыжие цветки. Мой спаситель подхватил меня под руки и на себе потащил прочь, на свободу. Лишь оказавшись под серебристым светом растущей луны, я вспомнил о Рейчел.

- Рейчел! - дом уже занялся веселым пламенем. - Кто-нибудь, спасите Рейчел! Она еще там! Рейчел!

Дом горел слишком быстро, крыша уже едва держалась. Но вот рухнула и она.

Я лежал на сырой от росы траве, не чувствую ни рук, ни ног. Ни души. Кто-то громко звал полицию.

- Не шевелись, - горячие руки легли мне на грудь. - Невероятно...

Мне было все равно, меня не волновало, что рана от ножа затянулась сама собой, не оставив после себя даже шрама, не волновало, что я чудом остался жив. Рейчел умерла... Единственная любовь в моей жизни. Первая и последняя. Я убил свою любовь.


Стало совсем темно. Света из окна едва хватало, чтобы разглядеть очертания предметов. Я откинул ненавистное одеяло и, с трудом поднявшись на ноги, прошелся по комнате. Встал у окна, так, чтобы он не мог видеть моего лица:

- Долгое время я ни с кем не мог поделиться. Но это сделало меня сильнее.

- И несчастнее.

Это были первые слова, что Филипп произнес за последний час. Я полагал, что он испугается меня, ужаснется, может, даже возненавидит. Но пожалеет? Нет, я уже давно не ждал от людей ничего хорошего.

- Сколько... сколько лет прошло? Семьдесят? - он произнес это тихо, точно сомневаясь. - Как ты мог молчать? Почему ты сразу мне все не сказал?

- Чтобы ты принял меня за сумасшедшего или, - в горле запершило, и я запнулся, - или просто ушел?

Филипп долго не отвечал. Внезапно я ощутил его руки у себя на плечах.

- Ты идиот. Самовлюбленный, наглый, беспардонный пережиток эпохи. Значит, такого ты обо мне мнения?

Терпеть больше не было сил.

- Филипп, я...

- Да заткнись ты.

Развернув меня к себе, он снизу вверх заглянул мне в глаза:

- Плевать я хотел на то, что ты бессмертный сверхчеловек, едва не принесенный в жертву своей собственной невестой. Ты мой компаньон, мой коллега, мой друг. Мы поняли друг друга?

Я кивнул.

- Но кто спас тебя?

Я долго не был уверен в том, что тогда увидел, однако со временем картинка стала ярче.

- Сэм. Констебль по имени Сэм. Правда, это было не его настоящее имя, как выяснилось. И он исчез в тот же день, как вытащил меня из огня.

- Ладно, с этим разобрались, - Филипп улыбнулся и провел рукой по взъерошенным русым волосам. - Ну или почти разобрались. Знаешь, я немного устал. Хочешь кофе? Я приготовлю.

Вдыхая аромат свежезаваренного кофе - напитка, которого я на дух не переносил - я почувствовал себя человеком. Обычным, таким, каким мне не суждено было снова стать.

А, может, я ошибался?