# Дело N 9. Маг и Луна

Мария Александровна Дубинина

Рождество - домашний праздник, а потому, собираясь в гости, будьте готовы к любым неожиданностям. Джулиус и Фелтон принимают приглашение мисс Ричмонд, однако не подозревают, что карты уже разложены.

Дело N 9.

Маг и Луна.


В этом году зима решила побаловать горожан и в последнюю неделю перед Рождеством украсила Блэкпул тонким белоснежным одеялом из пушистого снега. Непривычные к таким подаркам природы люди выходили из своих домов и громко поздравляли друг друга с наступающими праздниками. Из окна дома на Санрайз-авеню было прекрасно видно, как веселится детвора и гоняются по свежевыпавшему снегу ошалевшие от такого сюрприза собаки. С моря дул холодный пронизывающий ветер, нагоняя на берег тяжелые свинцовые волны, но капризное поведение нестабильной блэквудской погоды нисколько не могло омрачить предновогоднего настроения. Календарные листы опадали, приближая заветную дату, которую с одинаковым нетерпением ждали как дети, так и взрослые, еще не забывшие, что такое - верить в чудо.

Вчера я приехал от родственников со стороны отца, что в последние годы проживали на севере Ланкашира, в милой деревушке на окраине Ланкастера. Бабушка Мейбел собрала для меня целый мешок подарков и за три дня откормила так, что я едва влез в свою дорожную одежду. Тем не менее, поездка оставила в душе некоторый осадок, и пусть никто не говорил об этом, но все мы чувствовали грусть от того, что за столом не хватало отца. Его место во главе так и осталось пустым, и я не решился его занять. Здесь же, с перрона попав в гостеприимные бодрящие объятия настоящей снежной зимы, я ощутил себя счастливым хотя бы потому, что точно знал - меня ждут.

Человек, который и был причиной моего приподнятого настроения, встретил меня подчеркнуто равнодушно, будто бы и не заметил моего отсутствия. А меж тем на столе стояла ваза с моими любимыми шоколадными круассанами, а на маленькой кухоньке уютно посвистывал чайник.

- Доброе утро! - с порога поприветствовал я, отряхивая пальто и волосы от снега. Шляпу я принципиально не носил, а свое клетчатое кепи, какая досада, позабыл в гостях. Джулиус оторвался от газеты, смерил меня внимательным взглядом и коротко кивнул:

- Закрой дверь, холодно. Боже, как не хватает камина!

Что же, мой компаньон в своем репертуаре. Уж мне ли не знать, что в уныние его ввергало приближение Рождества, а праздники, какими бы они ни были - мелкими, вроде дня рождения сержанта Оливера, не в обиду ему будет сказано, или крупными, такими как приближающиеся новогодние торжества, - он не любил всей душой. В подобных случаях уговоры бессильны, впрочем, прежде мне удавалось как-то обойти эту его странность. Проходя мимо, я не удержался и совершенно по-мальчишески прижал ледяную ладонь к его щеке и долго хохотал над его растерянным видом.

- Филипп! - буквально возопил Джулиус, выронив "Таймс". - Будь серьезней, черт возьми!

- Не могу, - честно признался я и подцепил из вазочки самый толстый, на мой взгляд, круассан. - К тому же я еще достаточно молод для того, чтобы позволить себе быть несерьезным.

На самом деле мне просто до смерти хотелось вывести Джулиуса из себя - до того меня веселило и забавляло это его убийственное выражение лица, когда он корчил из себя повидавшего в жизни достопочтенного джентльмена. На пути к кухне меня осенило:

- Бог ты мой! Мы же забыли о елке!

Олдридж закатил глаза.

За чаепитием мы оба расслабились и пришли к консенсусу, что все предновогодние приготовления я беру на себя, не требуя с компаньона помощи и содействия в деле столь глупом и бесполезном, как украшение рождественской ели или покупки подарков для инспектора Гаррисона и его помощника. Я кивал и пил горячий чай, мысленно строя грандиозные планы, посвящать в которые пока никого не собирался.

- А что это там, на столе?

Джулиус проследил за моим взглядом и нехотя ответил:

- Приглашение.

Я торопливо поставил чашку и потянулся за карточкой. Дорогая плотная бумага с неброской, но стильной золотой каймой. Вдосталь налюбовавшись на нее, я, наконец-то, перешел к чтению.

- О!

Олдридж сцепил пальцы на груди, всем своим видом демонстрируя пренебрежение. И реакция эта была довольно предсказуема, если взять в расчет имя отправителя. Точнее, отправительницы - прекрасной, непостижимой и умопомрачительной.

- Нас приглашает сама Дафна Ричмонд! - вырвалось у меня восторженно, на что Джулиус досадливо поморщился:

- Прекрати, пожалуйста, восклицать. Так ты становишься похожим на не слишком привлекательную гимназистку.

- Это почему же не привлекательную?

Я почти оскорбился.

- Для привлекательной ты слишком похож на мужчину.

Тут я не мог с ним не согласиться, не став выяснять дальше, оскорбил он меня или сделал комплимент. С Джулиусом нельзя быть на сто процентов уверенным в таких вещах. Вместо этого я мыслями вернулся к витиеватому мелкому почерку на карточке. У этой восхитительной женщины и почерк был невероятно привлекательным - аккуратным, округлым, с замысловатыми завитушками заглавных букв. Быть приглашенным в ее дом на празднование Рождества - о каком еще подарке я мог бы мечтать?

- И речи быть не может.

- Что?

Джулиус покачал головой. Его реплика прозвучала точно в ответ на вопрос, который я пока не успел задать, но который уже вертелся на языке. Однако в данном случае я не намерен был уступать:

- Что бы ты там себе не напридумывал, - категорично начал я, - мы ответим на приглашение мисс Ричмонд...

- ... вежливым отказом.

- Нет!

Джулиус иронично выгнул бровь:

- Невежливым отказом?

Определенно, мой друг пребывал не в лучшем из своих плохих настроений. Я упрямо скрестил руки на груди:

- Мы пойдем и точка.

Наши взгляды скрестились точно шпаги, ни один из нас не желал сдаваться. Темные глаза Олдриджа затягивали опасной глубиной, я щурился, но не отводил взгляда. Наконец, он сморгнул и криво ухмыльнулся. Я, признаться, сразу занервничал:

- Что? Что случилось?

Джулиус внезапно откинулся в кресле и засмеялся:

- У тебя вся рубашка в шоколаде!

Я посмотрел на свои пальцы, а потом на вытекающую из рогалика начинку.

Что ж, по крайней мере, я угадал, и ее в этом круассане оказалось в два раза больше, чем в остальных...

Зима в этом году радовала глаз. На моей памяти столько снега выпадало всего пару-тройку раз, и то было давным-давно. Мы вместе с Джулиусом направлялись к нашей клиентке, сообщить об удачном завершении дела. С неба падал крупный пушистый снежок, очень быстро облепивший серые ветви голых деревьев и скрывший унылую брусчатку. Автомобили пока не спели нарушить девственную чистоту снежного покрова, и глаза слепило от отражающегося в нем солнца. И только мой компаньон был привычно мрачен.

- В чем дело? - спросил я. - Тебя что-то беспокоит?

- Беспокоит? - переспросил он, оторвавшись от созерцания своих ботинок. - А тебя разве нет?

Как же меня раздражала эта его способность передергивать каждое мое слово!

- Меня беспокоишь ты! - не сдержавшись, воскликнул я, и мирно копающаяся в снегу собака испуганно залаяла. - Право слово, ну хотя бы притворись, что счастлив! Ради меня!

Джулиус даже остановился посреди дороги, и я от неожиданности обогнал его на несколько шагов:

- Вся эта красота, она такая... как с открытки, - задумчиво, особо ни к кому не обращаясь, пробормотал он. - Просто не Рождество, а мечта. Разве так бывает? Это неправильно, не по-настоящему. Разве ты этого не чувствуешь?

Я развернулся и зашагал дальше.

- Филипп!

Я не остановился и даже не сбавил шагу.

- Филипп! Почему? Почему я должен быть счастлив?

Это переходило уже все границы.

- Потому что в Рождество люди должны быть счастливы. Неужели это так сложно понять? - было тяжело подобрать слова. - Это день, которого ждешь весь год, день, в который исполняются желания и происходят чудеса.

- Тебе мало чудес?

Джулиус стоял посреди белого безмолвного великолепия черным призраком с неподвижным, точно вырезанным из слоновой кости лицом. И только темные блестящие глаза выдавали в нем живого человека.

- Не таких. Настоящих.

Больше мы к этому разговору не возвращались, заключив негласное перемирие, однако я в душе надеялся изменить его мнение, благо, уверен, вечерника у мисс Ричмонд превзойдет все мои даже самые смелые ожидания.

За два дня до праздника я отправился за подарками. Обычно мне не приходилось уделять этому занятию так много времени, но тогда у меня и не было столько замечательных друзей, и, может, Джулиус считает себя единственным и неповторимым, но про детектива-инспектора Гаррисона и его верного помощника сержанта Оливера я тоже не забывал. Интересно, а Джулиус что-нибудь приготовит для меня? Размышляя над сим, несомненно, очень важным вопросом, я незаметно добрался до центра, где были сосредоточены все магазины, от самых модных и дорогих, до тихих уютных лавочек, товары которых не столько ценны, сколько приятны душе. Я сделал выбор наугад и толкнул дверь, мелодично звякнул колокольчик над входом. Боюсь, домой мне не суждено вернуться скоро...

Последний день перед Рождеством наступил внезапно.

Я ввалился в офис нашего агентства ближе к вечеру и застал Джулиуса сидящим за столом с лицом, преисполненным мрачных раздумий. Сложилось впечатление, мимолетное, что в той же позе он сидел и весь вчерашний день, и даже часть позавчерашнего, ибо в том же самом костюме я видел его в последний раз.

- Добрый вечер! - громко поприветствовал я.

Олдридж поднял на меня затуманенный взгляд, будто откуда-то из глубины темного колодца, однако, не успел испугаться, как глаза его прояснились, и Джулиус улыбнулся:

- Все тот же праздничный настрой?

- Если ты надеялся, что я выдохнусь и устану, то напрасно, - я скинул пальто и продемонстрировал другу объемный пакет. - Смотри, что я принес.

С этими словами я достал гирлянду и принялся развешивать ее по края окна. Закончив, вставил вилку в розетку и переключил рычажок. Полутемная комната озарилась мерцающим светом разноцветных лампочек. Джулиус долго смотрел на них, не произнося ни слова, потом тихо вздохнул:

- Снег пошел.

Я выглянул. Пушистые снежинки, подхваченные легкими дуновениями ветерка, парили в воздухе, танцуя как в стеклянном шаре. Рамка из мигающих ламп отбрасывала блики на темное стекло, а в нем отражались двое. И это было поистине волшебно.

- Ради тебя.

- Что? - я и не заметил, как Джулиус приблизился и встал рядом со мной. Он уперся кулаками в подоконник и не отрывал взгляда от пляшущих снежинок, и потому ответил не сразу:

- Я пойду к мисс Ричмонд ради тебя. Я надену фрак ради тебя. Я буду улыбаться и делать вид, что счастлив. Ради тебя.

Я не знал, что говорить. И нужно ли что-нибудь говорить.

Джулиус выпрямился, потянулся, вернулся в свое кресло и бросил, не оборачиваясь:

- Что еще в том пакете?

Оцепенение, охватившее меня, спало, и я суетливо зашуршал, извлекая покупки на стол:

- Предпраздничный ужин. Завтра в это время мы будем в гостях, и принес кое-что.

Я расставил угощение, сам разложил по тарелкам, открыл шампанское. Джулиус подыграл, поставив пластинку Johnny Dodds, музыку которого любили мы оба. Поужинав, мы сели так, чтобы видеть яркие переливы гирлянды, и наслаждались молчанием.

Все-таки хорошо, когда есть тот, с кем можно так помолчать.


Я шутку не оценил, хотя б потому, что Джулиус был совершенно серьезен:

- Что это?

- Фрак, - бесхитростно ответил мне он, оправляя лацканы перед зеркалом в маленькой уборной.

- Я вижу, что фрак, - спокойный голос дался мне нелегко. - Двадцатый век на дворе, ты в этом старье идти собрался?

Время поджимало. Я загодя подобрал костюм-тройку, нарочно неряшливо расстегнул пару верхних пуговиц рубашки, по модному уложил волосы на косой пробор, приобрел светло-коричневый ботинки в тон костюма и был весьма собой доволен. И вот меня планирует сопровождать это викторианское черно-белое чудо.

- Зря ты так, - он пригладил волосы гелем, хотя они и так уже блестели. - Фрак универсален. И я не знал, что ты такой модник.

Если он намеревался меня оскорбить, то выбрал неправильное время. Меня переполняла энергия, я предвкушал приятную ночь, и ничто не могло помешать моему счастью.

- Идем, машина уже подъехала.

Да, мне удалось убедить моего несговорчивого компаньона воспользоваться услугами такси, ибо снегопад все не прекращался, начавшись еще накануне вечером, и спустя четверть часа мы стояли на крыльце белоснежного особняка мисс Дафны Ричмонд.

Войдя внутрь, мы будто бы попали в другой мир, полный красок, ослепительного сияния и будоражащего, ни с чем не сравнимого аромата высшего общества. Именно так я себе все и представлял, впрочем, даже самые смелые мои фантазии померкли в сравнении с изяществом и дорогим шиком сияющего холла, украшенного к торжеству умелой рукой столичного дизайнера. И запах хвои от еловых букетов. Я почти ослеп от этого великолепия, однако же самое замечательное только ждало меня впереди.

- Не стой же столбом, отдай свое пальто, - негромко велел мне Джулиус, на которого окружающая красота не произвела ровным счетом никакого впечатления. Он невозмутимо разделся и отдал верхнюю одежду дворецкому.

- Идем, - он потянул меня за собой куда-то влево, и мы оказались в небольшом помещении, переоборудованном в мужскую гардеробную. Олдридж достал из внутреннего кармана расческу и тщательно прошелся ею по напомаженным волосам. Я не сдержал улыбки, прекрасно представляя себе, какими непокорными могут быть его кудри. Поймав в зеркале недоуменный взгляд компаньона, покачал головой:

- Ничего, просто... - просто с ним я почувствовал себя "своим" в такой непривычной для себя обстановке.

- Тогда не будем заставлять леди ждать.

Рука об руку мы вышли к лестнице, на первой ступеньке которой, чуть привалившись спиной к перилам, стояла сама мисс Дафна Ричмонд.

И она ослепляла.

- С наступающим Рождеством! - пропела она, заметив нас, и танцующей походкой приблизилась, на ходу протягивая узкую ладошку для поцелуя. - Я очень переживала, что вы не придете.

- И совершенно напрасно, - опередил меня Джулиус, едва касаясь губами сияющей белоснежной кожи. Я опасался резкости с его стороны, однако мой друг всегда умел вести себя с дамами. Дафна улыбнулась своей чарующей улыбкой и повернулась ко мне:

- Теперь, пожалуй, я могу быть спокойна. Прошу вас, господа, идемте за мной. Ужин уже подали.

Хозяйка круто развернулась, взметнув шифоновый шлейф золотисто-черного платья, и стремительно ворвалась в обеденный зал, где собрались все остальные гости. Пахло крайне аппетитно, и я сглотнул голодную слюну. Но Джулиус замер в дверях. Его цепкий взгляд окинул сидящих, быстро и четко, выхватывая в толпе знакомые лица. Я незаметно потянул его за руку - на нас могли обратить ненужное внимание:

- Что с тобой случилось? - шепотом спросил я.

- Здесь Гаррисон и Оливер, - одними губами ответил он мне. Я пожал плечами, не видя в этом ровным счетом ничего удивительного:

- Ну и что? Это рождественский ужин, принято приглашать много гостей.

- Машинистка Дорис Ламберт.

- Мисс Ричмонд практически спасла ей жизнь, - парировал я, медленно раздражаясь.

- Хелен Ларсен. Ричард Диксон.

Я нашел глазами первых клиентов нашего детективного агентства. Удивился, но виду не подал.

- И? Может, они дружат семьями?

Джулиус посмотрел мне прямо в глаза, по коже пробежал легкий озноб.

- Ты в это веришь? Присмотрись. Они все здесь...

С грохотом отодвинув стул, со своего места поднялся инспектор:

- Джулиус! Мистер Фелтон! Проходите же скорее, не стойте на пороге.

Я занял место напротив, по соседству с Томасом Оливером - молодой шотландец как раз воздавал должное румяной куриной ножке в медовой карамели, - а Олдридж, помедлив, сел рядом, благо стул пустовал, и нам не пришлось разлучаться. Голоса за столом набрали прежнюю громкость, искрясь перезвонами женского смеха с вкраплениями мужественного баса, глубокого баритона и негромкой музыки мерно поскрипывающего граммофона. В тепле я быстро разомлел и думать забыл о странном поведении коллеги. А меж тем он сидел рядом прямой, как палка, и уныло ковырял вилкой несчастную отбивную под кисло-сладким соусом, кажется, даже не глядя в тарелку. Это уже начинало утомлять.

- Прелестный ужин, не правда ли? - поинтересовалась у меня миссис Гаррисон. Я улыбнулся ей и кивнул:

- Прелестный, вы абсолютно правы. А как вы познако...

- А не перейти ли нам в гостиную?

Чей-то громкий голос заглушил мой недосказанный вопрос, и неизвестного затейника дружно поддержали. Мерзко лязгнула вилка и со звоном упала на пол. Я удивленно вскинул брови:

- Что сегодня с тобой?

Джулиус даже не попытался поднять потерянный прибор. Вместо этого он со странной горячностью схватил меня за запястье и, наклонившись ко мне, прошептал:

- Это все ненастоящее. Ненастоящее, понимаешь?

Его слова меня не на шутку встревожили, но отнюдь не своим содержанием, а самим их наличием. Я протянул свободную руку и приложил ладонь к его лбу. Холодный. Пожалуй, что даже слишком.

- Пожалуйста, прекрати, - как-то жалобно попросил я, чувствуя, что голос вот-вот предательски сорвется. - Хотя бы сейчас, здесь, не ищи проблем. Ты же обещал!

Пальцы на моем запястье разжались.

- Хорошо.

- Вот и чудно, - я поднялся, заметив, что за столом остались практически только мы одни.

Гости собрались в просторной гостиной, стараниями умелой хозяйки превращенной в импровизированный танцевальный зал с мягкими диванчиками вдоль стен для тех, кого танцы в силу возраста или иных причин не интересовали. Но самым примечательным в этой комнате была рождественская ель. Огромная, под два метра, идеальной конусообразной формы, она сияла и переливалась разноцветными огнями и пестрела стеклянными игрушками, красивее которых мне прежде не доводилось видеть. Звезда на ее макушке загадочно подмигивала, создавая неповторимое новогоднее настроение. Ее отблески падали на паркетный пол, начищенный до блеска, и гостиная казалась наполненной светом и теплом. В центр вышла мисс Дафна, и все взгляды немедля устремились на нее.

- Сначала фанты, потом танцы! - громко оповестила она и захлопала в ладоши, заливисто рассмеявшись. Зачарованно глядя на ее сочные ярко-красные губы, я не мог осознать того, что же она произнесла, а когда понял, стремительно побледнел.

- Джулиус... Джулиус, - испуганно проблеял я, отступая назад, за его спину. - Пошли отсюда. Хочу подышать.

Я не раз повторял, что мен пугает - мумии, трупы, морги и привидения. Но было еще кое-что, что ввергало меня в состояние ступора.

- Что такое? - Олдридж вышел вслед за мной, не особенно-то стремясь играть в фанты.

- Не знаю, как объяснить, - замялся я. Мы стояли у окна в конце коридора, куда звуки музыки и смеха почти не доносились. Окно равнодушно темнело, отражая мое растерянное и смущенное лицо. Я поспешил отвернуться. - В общем, я... Я просто...

- Что? - готов поспорить, Джулиус не на шутку встревожился. И все же, услышав мое признание, не сдержал широкой искренней улыбки.

- Ты серьезно? Совсем не умеешь танцевать? А как же бурная студенческая жизнь?

Я не мог оскорбиться, хотя следовало бы:

- Я боксировал, сочинял стихи, рисовал стенгазету и писал для нее статьи. Если бы я еще и танцевал, то стал бы идеальным. Это было бы, пожалуй, слишком.

- Что ж, - мой друг неожиданно посерьезнел. - Тогда мне придется научить тебя.

Не дав мне и слова вставить, он взял меня за руку, а вторую заставил положить к себе на плечо. Расстояние между нами сократилось до предела. Ладонь Джулиуса легла мне на пояс, так легко, что я едва почувствовал прикосновение.

- Смотри в глаза своей партнерше, - он кривовато улыбнулся, когда я дернул головой, едва не ударившись лбом о его подбородок. - Она должна видеть в тебе опору. Веди ее.

Он сильнее сжал пальцы на моем поясе, сделал шаг вперед, и я против воли подчинился, сделав шаг назад.

- Счет простой. Просто подчинись ритму, - его голос завораживал. - Раз, два, три, поворот. Раз, два, три, поворот. Раз, два, три...

Ноги скользили по паркету, в голове бились три простые цифры, пальцы цеплялись за партнера, словно вокруг - пустота, и ветер, бьющийся в ней, мог разлучить нас. Не знаю, почему я всегда так боялся танцев? Ведь это совсем не сложно. Просто нужно почувствовать единение. И услышать музыку, не ту, что гремит и скрипит в ушах, а ту, что играет в сердце.

Раз, два, три. Шаг вперед. Раз, два, три. Поворот. Не отрывать взгляда, не опускать голову.

- Вот видишь, все не так безнадежно, - Олдридж остановился и отпустил мою ладонь.

- Это... - я только сейчас заметил, как запыхался. Наверное, потому, что все это время практически не дышал. - Это вальс!

- Ну да.

- Никто уже давно не танцует вальс, - я привалился к стене, украдкой переводя дух. Кто бы мог подумать, что от танцев так устают? - Ты как будто из прошлого века. Уфф...

Я прикрыл глаза и не увидел, как побледнел Джулиус, но остатки этой восковой бледности еще долго не сходили с его острых скул. Однако я так и не понял, что такого обидного сказал.

- Идем назад, - мой компаньон круто развернулся и, не дожидаясь, пошел обратно в гостиную.

Фанты как раз подходили к концу, как, собственно, и сам вечер. Близилась заветная полночь.

Я вошел в зал и вместо Джулиуса натолкнулся на молодую особу с завязанными глазами.

- Попался! - она цепко схватила меня за воротник, словно боясь, что я исчезну, и вдруг без предупреждения впилась в мои губы страстным поцелуем. Я даже не успел ничего понять, как она отстранилась и, стянув повязку, громко провозгласила. - Фант защитан!

Передо мной стояла Дафна Ричмонд и обворожительно улыбалась. Мне захотелось тотчас провалиться сквозь землю или сгореть на месте без следа. Все стояли и аплодировали смелости хозяйки, а я не знал, радоваться или... Что "или" я додумать не успел. Дафна подмигнула мне и упорхнула прочь, объявляя на ходу:

- Дамы и господа, наполняем бокалы! До полуночи осталось сорок минут!

Меня закружило и разделило с Джулиусом, так что я был представлен самому себе и, стоит заметить, не так плохо провел время. Строго говоря, это было, наверное, самое лучшее Рождество в моей жизни.

А потом раздался крик...


Странное возбуждение, что бродило в моей крови последние несколько дней, заставляло сердце биться так быстро, что мне не хватало кислорода. Сам воздух этого роскошного светлого дома давил мне на грудь, не позволяя дышать, подавляя волю и будоража чувства. Ослепительная хозяйка в моих глазах точно расплывалась, сливаясь с фоном, и мне было страшно. По-настоящему страшно, и если бы не присутствие рядом Филиппа, никакие силы, ни земные, ни небесные, не заставили бы меня переступить порог. Его наивная вера в чудеса была моей путеводной звездой.

А потом раздался этот крик.

- Что случилось?! - в мою руку вцепилась юная девушка с густо подведенными черным глазами. Сейчас в них плескался испуг. Я бросил взгляд в сторону дверей и увидел там заплаканную служанку с лицом, преисполненным такого ужаса, что казалось удивительным, как бедняжка еще держится на ногах. К ней подбежала мисс Ричмонд и, обняв за плечи, вывела вон. Впрочем, замять неприятный инцидент не удалось, и гости один за одним потянулись к выходу, и я вслед за ними. Толпу вело любопытство, меня - дурное предчувствие.

Обостренная интуиция была одним из следствий моего проклятия, и, остановившись у подножия парадной лестницы, я с мрачным удовлетворением отметил про себя, что снова не ошибся. Увы, сей факт едва ли оправдывал собой то, что все мы в тот момент имели несчастье лицезреть.

- Она мертва, Джулиус.

Бледно-голубые глаза Филиппа выражали одну только растерянность. Пока только ее. Даже больше, чем изломанное тело на полу, меня страшила его реакция, и я поспешил оттеснить юношу в сторону. Как раз вовремя мне на помощь подоспел инспектор Гаррисон. Он склонился над телом и хмыкнул в густые усы. Я присел рядом на корточки, заслоняя нас от посторонних взглядов:

- Шея сломана, - тихо сказал инспектор. - Прискорбный случай, очень прискорбный. Одна из гостей, взгляни на ее платье.

Я же смотрел на лицо, точнее в застывшие глаза, слепо глядящие куда-то в пустоту. Совсем юная.

- Пропустите же, наконец! Пустите, я сказал! Лейзи! Лейзи!

Я едва успел выпрямиться, как к нам подскочил молодой человек и рухнул на колени, не щадя дорогих брюк. Несколько секунд он не двигался, точно надеялся разглядеть ошибку, но ее не было. Ладони осторожно, ласково сжали круглое личико мертвой девушки.

- Лейзи, - повторил он. - Холодная...

И тут я узнал его. Ричард Диксон. А несчастная у его ног, вероятно, та самая юная особа, чья фотокарточка хранилась под его подушкой и отношения с которой не поощряла его мать. Сейчас дерзкий и надменный отпрыск родовитого семейства вовсе не походил на себя прежнего. Я видел это и раньше, но никогда не мог привыкнуть к тому, как горе меняет людей. Я отвернулся и столкнулся с Филиппом, который неотрывно следил за Диксоном и притом молча, что было вовсе на него не похоже.

- Филипп? - негромко позвал я, возвращая друга к реальности. - Идем, позволим профессионалам заняться делом.

- Мне вызвать полицию? - деловито осведомилась Дафна и, спохватившись, виновато улыбнулась. - Простите, вы же и так уже здесь. Но, может, нужен врач?

Гаррисон потянулся к карману, но не нашел там сигарет, и нахмурился:

- Было бы кстати. И пожалуйста, кто-нибудь, уведите этого джентльмена и дайте ему воды.

Миссис Ларсен, его тетушка, помогла сержанту, и скоро плач Ричарда стих. Гости, перешептываясь и ахая, тоже потихоньку разошлись.

До Рождества осталось тридцать минут.

В голове до сих пор не укладывалось, как такое могло произойти. Нелепая случайная смерть на рождественском вечере как клякса на белоснежном листе бумаги. Это безобразное пятно потихоньку расползалось по дому, задевая своими черными щупальцами безукоризненное убранство, праздничную атмосферу и самих людей, собравшихся здесь. Все словно бы вмиг помутнело и выцвело, как черно-белая фотография. Все больше сквозь искрящийся лоск пробивалось то ненастоящее, что так смутило меня в сей идиллической картине. Я смотрел сквозь и почти видел. Однако главного все еще не улавливал.

- Это ужасно, да? - вдруг негромко произнес Филипп. Мы стояли у того самого окна, возле которого совсем недавно танцевали. Казалось, с тех пор прошла вечность. - Ужасно, что та девушка умерла, а я думаю о том, что вечер безнадежно испорчен.

Он поднял на меня глаза, кажущиеся еще больше и ярче от блестящих в них слез. Захотелось сказать что-то, сделать так, чтобы он перестал переживать. Вместо этого я просто отвернулся и облокотился о подоконник:

- Ничего. Ты просто человек. Люди всегда такие. Непостоянные.

- Даже не знаю, утешение это или укор, - Филипп вздохнул, и я почувствовал, как он резко повернулся на звук чьих-то шагов.

- Джулис, - инспектор Гаррисон по очереди смерил нас хмурым взглядом, - мне сказали, что ты разговариваешь с юным Диксоном. Как там бедный парнишка?

- Я не видел Ричарда с того момента, как его увела миссис Ларсен и Оливер, - возразил я спокойно, хотя внутри разгоралось пламя тревоги. Филипп сделал шаг ко мне:

- Он был со мной. Мы все это время стояли тут. А кто вам такое сказал?

- А черт его знает, - детектив, не сдержавшись, громко выругался, не посчитав нужным за это извиниться. Впрочем, его можно было понять. - Пойду сам его поищу. Нехорошо получилось, все-таки невеста его погибла. Земля ей пухом.

Мужчина пошел обратно, и я кивнул Филиппу, тоже трогаясь с места. Мой друг понял намек, и скоро мы втроем остановились возле комнаты, где, по словам Хелен Ларсен, она оставила племянника. Я протянул руку к двери, но отчего-то замешкался, и тогда Гаррисон опередил меня.

- Мистер Диксон! - гаркнул он и почти тотчас вошел внутрь. К нашему обоюдному удивлению, комната оказалась пуста.

- Может, он вернулся в холл? - робко предположил Филипп, обходя спальню. Я прикрыл глаза, прислушиваясь, и лишь на долю секунды опоздал.

- Нет, Филипп, стой! - крикнул я, протягивая руку, но он уже толкнул дверь ванной. Гул моего сердцебиения затмил все остальные звуки. Но их и не было. Войдя следом, я обнаружил друга неподвижно стоящим посреди уборной. Прямо перед ним была наполненная до краев ванна, вода в которой розовела от растворенной в ней крови. Безжизненное лицо Ричарда Диксона было повернуто к нам, и на нем я прочитал безмерное удивление. Молодой человек был окончательно и бесповоротно мертв.

А на его груди лежала перевернутая карта Таро с изображением Шута.

От моего прикосновения Филипп болезненно сжался и без слов вылетел прочь из комнаты, по дороге едва не сбив с ног припоздавшего сержанта Оливера.

- Что скажешь, Джулиус? - Гаррисон приблизился к телу и опустил палец в розовую воду, измеряя температуру. - Горячая.

Я оглянулся, надеясь увидеть Филиппа, но он так и не вернулся. Может, оно и к лучшему. Происходящее больше не походило на мирное рождественское торжество старых друзей. Что-то черное и страшное зависло над особняком, крылатая тень смерти, которую я почувствовал, но не узнал.

- Джулиус?

- Простите, - я подошел к остывающей ванне, постепенно возвращая себе потерянное самообладание. - Мы не будем ждать судебного медика?

- В управлении сказали, что в такую погоду, да еще и накануне праздника никто сюда не доберется, - встрял Томас, без особого смущения или отторжения разглядывающий труп. - Ого, у него вены вскрыты, да?

Глаза не подвели шотландца. Одна рука Ричарда Диксона свешивалась через бортик, и меловое запястье перечеркивали глубокие раны с неровными краями. Кровь медленно капала на кафельный пол.

- Самоубийство? - предположил Гаррисон, но видно было, что сам он не очень верит в это. Я покачал головой:

- Не уверен. Конечно, нужны результаты обследования медиком, но вспомните про гадальную карту. Разве Диксон-младший увлекался Таро? До такой степени, чтобы перед самоубийством, совершенным, скорее всего, в горячке, озаботиться подбором подходящего аксессуара.

Инспектор хмыкнул в усы:

- Вижу, ты уж полон идей. Радуешься возможности распутать очередную мистическую тайну? Что ж, идем, сообщим родственнице, а после обсудим все.

Сомнительное удовольствие доносить скорбную весть я оставил представителям закона, а сам направился в сторону мужской гардеробной. Отчего-то мне казалось, что друга я найду именно там.

В очередной раз я не ошибся.

- Что же это такое происходит?

Вопрос застал меня врасплох, я остановился в дверях, глядя в сгорбленную спину своего юного компаньона. Филипп медленно обернулся, обдав меня удушающей горечью потерянного взгляда. Нас разделяло десять коротких шагов, показавшихся мне непреодолимой пропастью. Да, то был мой мир, не его. И мне стало нестерпимо страшно, что и он тоже это понял.

- Их кто-то убил, да? - безжизненным голосом спросил Филипп. Я кивнул, быстро преодолевая расстояние между нами.

- Да. Но тебе не обязательно интересоваться этим, если не хочешь.

- Хочу? - переспросил он, и влажно блестящие голубые глаза прояснились. Лицо озарила тень былой улыбки. - Хочу, наверное. Мы же партнеры. Где ты, там и я.

Сердце замерло на вдохе.

Какой же он все-таки непосредственный. Только что едва не плакал и вот уже доверчиво и открыто смотрит на меня. Как будто в моей власти было разогнать все его страхи. Иногда его покорность пугала, точно я в собственных глазах превращался в зловещего кукловода, а он - в марионетку, подвластную любому моему слову. Но ведь был же перелом! После вечера моей трагической исповеди я впервые почувствовал себя слабым перед силой его огромного сердца. Однако сейчас и тени той силы не осталось. Словно ничего и не было.

- Ладно, - наконец, вымолвил я. - Я еще не обсуждал это с инспектором, но у меня есть гипотеза.

- Я нисколько в тебе не сомневаюсь, - похвалил Филипп без тени насмешки. - Гипотезы - твой конек.

- Но мне бы хотелось, чтобы детектив тоже ее услышал. Идем в гостиную?

- Идем, - Филипп прошел мимо, и я ощутил легкий цитрусовый запах от его волос. Настоящий. Или все же нет? Что здесь было настоящим, а что - спланированной постановкой невидимого убийцы?

- Джулиус?

Я вынужден был отложить размышления хотя бы на пять минут, которые потребовались для того, чтобы найти Гаррисона.

Инспектор времени даром не терял. Гостиная встретила нас напряженной тишиной и затравленными взглядами. На диванчиках вдоль стен сидели гости в полном составе во главе с обворожительной несмотря ни на что хозяйкой. Ее поза выражала скорее не страх или подавленность, а легкое раздражение, разбавленное толикой нетерпения. Ее глаза бегали по комнате, ни на чем не останавливаясь, пока она не заметила нас.

- Наконец-то! - она вскочила на ноги, и в трогательно сцепленных перед грудью холеных пальчиках было нечто театральное. Словно мы разыгрывали представление, не зная сценария и концовки. - Детектив-инспектор сообщил нам, что вы можете вычислить преступника!

Филипп рядом вытянулся в струну. Я давно заметил, что таким образом он реагирует на появление мисс Ричмонд со дня первой их встречи. Мне это не нравилось.

- Вероятно, вы неверно поняли инспектора, - не повышая голоса, однако же достаточно твердо, возразил я. - Я могу лишь предполагать, а расследование лучше доверить профессионалам.

Дафна приблизилась, запрокинула голову, чтобы заглянуть мне в лицо. Полные губы алели в опасной близости.

- Не стоит преуменьшать свои заслуги, мистер Олдридж, - выдохнула она тихо. - Мы-то с вами знаем, на что вы способны.

Ее рука будто бы случайно коснулась моей, и женщина вернулась на свой стул, сияя позолотой на платье и в волосах. Сердитое покашливание Филиппа вернуло меня к действительности.

- Итак, мы имеем дело с убийствами, жестокими и тщательно продуманными, - я встал рядом с Гаррисоном. - Связь с полицейским участком установить не удалось, так что вероятнее всего и преступник тоже не выбрался из дома. Иными словами, он среди нас.

Мои слова возымели эффект. Люди испуганно загомонили, и все же даже их возмущение было наигранными. Подспудное чувство обмана, инсценировки никак не желало меня покидать. Сержант протянул мне карту, найденную на теле Лейзи Уортон. Так я и думал. Влюбленные.

- Лежала прямо или перевернуто?

Оливер по-простецки почесал рыжий затылок, впрочем, в наблюдательности этого парня мне не раз пришлось убедиться.

- Прямо. Точно прямо.

- Замечательно, Томас, - сержант расплылся в довольной улыбке, но быстро скис под суровым взглядом начальника. Филипп придвинулся ближе и, возможно, мне показалось, ненавязчиво становясь между мной и шотландцем. Мое воображение сегодня играло против меня.

- Что все это значит? - подала голос мисс Дорис Ламберт. От меня не укрылось, что девушка не поддалась общей панике и совершенно серьезным и собранным видом ждала ответа на свой вопрос.

- Это значит, мисс Ламберт, что убийца был в курсе личной жизни убитых, собирал сведения о них или был их другом или даже родственником, - тетя Ричарда, Хелен Ларсен, перестала плакать и удивленно вскинула брови. - И мы не можем предсказать, кого он выберет следующим, если захочет продолжить. Поэтому советую следовать указаниями инспектора Гаррисона.

Детектив велел всем сидеть в гостиной и никуда не отлучаться, пока мы обыщем особняк сверху донизу, после чего наш разговор перетек в коридор, подальше от лишних ушей.

- Я надеялся, ты успокоишь людей, а не напугаешь их еще больше, - проворчал Гаррисон. Лишенный своих ядовитых сигарет, он ворчал больше обычного. - Хотя чего еще ожидать от сумасшедшего вроде тебя.

- Почту за комплимент, - я шутливо поклонился. Филипп неодобрительно покачал головой, однако мы с детективом и не думали серьезно обижаться друг на друга, благо наше знакомство длится достаточно долго, чтобы видеть друг друга насквозь, и каким бы твердолобым болваном он порой ни выглядел, на дне его колючих вечно прищуренных глаз я отчетливо наблюдал отражение себя.

Мы как раз добрались до покинутой столовой. Я подгреб под себя крайний стул и уселся на него верхом, такая поза помогала мне думать. Филипп пристроился рядом, облокотился на стол и трогательно положил голову на руки. Кроме того он был непривычно молчалив последние полчаса, что в изрядной мере сбивало меня с мысли и огорчало.

- Полагаю, настало время, фигурально выражаясь, раскрыть карты, - Гаррисон развалился напротив, Оливер как верный подчиненный, замер за его плечом, готовый записывать мои слова в блокнот, который каким-то чудом захватил с собой на праздник. Я собрался с силами и начал:

- Мне доводилось изучать тарологию, и толкование карт я помню довольно четко. И, если память мне не изменяет, наш неведомый убийца оставляет нам зашифрованные послания. Точнее, объясняет, почему выбрал именно эту жертву.

Филипп заинтересованно поднял голову:

- Объясняет? Как?

- Наверное, эти карты что-то значат. Да? - Оливер оторвался от записей и только после того, как озвучил мысль вслух, сообразил, что его никто не спрашивал. Парень залился краской и уткнулся в блокнот. Как я уже отмечал, полицейским он был толковым.

- Ты совершенно прав. Итак, Лейзи Уортон - Влюбленные. Кроме своего прямого и напрашивающегося значения, в прямом положении она несет в себе более глубокий смысл. Эта карта показывает нам, что девушка была на грани выбора, она боролась между чувствами и разумом, и от выбора зависело ее будущее. Влюбленные символизируют переходный период, важное решение, - я прервался, дав своим слушателям время переварить услышанное и осознать его смысл. - А теперь Ричард Диксон. Шут, она же Глупец, Дурак. Думаю, тут уже все и так понятно. В перевернутом положении эта карта символизирует потерю ориентиров, безответственность, глупость, моральное падение. Есть и более конкретные значения. Например, - я намеренно сделал паузу, - измена.

Гаррисон, наконец, почувствовал себя увереннее, добравшись до момента, где мог применить свои профессиональные навыки:

- Выходит, что эта парочка переживала отнюдь не лучшие времена? Если наш любитель пасьянсов прав, то Диксон гулял от невесты, а та начала в свою очередь размышлять, не бросить ли ветреного женишка и начать жизнь заново. Вполне себе типичная история. Но откуда бы убийце знать такие интимные подробности? Если он, конечно, не родственник или... Постойте-ка, из родственников у парня только тетя, которая, коль кому интересно мое мнение повидавшего виды полицейского, на преступление едва ли способна. Но ведь может быть и любовница. Не одна, естественно, а с подельником.

Я вяло хлопнул пару раз в ладоши:

- Браво. Какая длинная цепочка размышлений, инспектор. Я вами горжусь.

- Дерзить будешь, когда поймаем преступника и отправим на виселицу.

Не скажу, что теория Гаррисона привела меня в восторг, однако же я как мог убеждал себя, что это дело не имеет ко мне решительно никакого отношения.

- Рождество наступило.

Мы все в едином порыве повернулись к Филиппу. Он все так же меланхолично облокачивался на стол и теребил часы на запястье. Стрелки показывали без четверти час. Рождество и впрямь наступило.

- План таков. Мы с сержантом идем наверх и обследуем весь этаж, - распорядился Гаррисон. - Джулиус, на тебе крыло для слуг, один справишься?

- Я с ним пойду, - внезапно твердо возразил Филипп.

- Бросьте, мистер Фелтон. На вас лица нет, идите к остальным гостям и сидите тихо.

- Нет, - я как будто со стороны услышал свой голос. - Мне будет спокойнее, если он рядом.

- Дело ваше, - детектив махнул рукой. - Сержант, оружие при вас? Тогда идемте. Встретимся через час здесь же.

Оставшись наедине с другом, я без обиняков сообщил, что нисколько не расстроюсь, если он решит присоединиться к остальным в гостиной, и скрыть радость от его отрицательного ответа было нелегко. Я не кривил душой, заявляя, что с ним мне будет спокойнее, не только за его жизнь, но и за себя, ведь Филипп - моя путеводная звезда.

Пустые узкие коридоры служебного крыла навевали тоску, там я не чувствовал решительно ничего, даже той неумолкаемой тревоги, что грызла меня весь этот вечер. Абсолютная пустота, не было ничего, точно здесь никогда не жили люди. Эмоциональный вакуум с лихвой компенсировался теплом, исходящим от Филиппа.

- А вдруг следующая жертва - миссис Ларсен? - внезапно предположил он, и я удивленно приподнял брови.

- С чего бы?

- Просто предыдущие два... два человека, - от меня не укрылась его секундная заминка и легкая бледность, залившая щеки, - принадлежали одной семье. Осталась только она.

Такая мысль не пришла в голову ни мне, ни инспектору, а меж тем в ней была определенная логика. Я решил, что не помешает вернуться и проверить. Ободренный моей реакций, Филипп повеселел, насколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах, и первым приблизился к дверям гостиной.

Но войти мы не успели.

Выстрел опередил нас всего на мгновение. Одновременно с этим в гостиной раздался испуганный женский вскрик, двери распахнулись, однако я уже не видел, кто показался из них, потому как спешил по злополучной лестнице наверх, откуда мне послышался звук выстрела. На втором этаже я несколько замешкался, но Филипп обогнал меня, безошибочно указывая направление. Я побежал следом, и вместе с ним обнаружил сержанта Оливера, застывшего над истекающим кровью телом. Когда Томас обернулся, его глаза были полны ужаса, граничащего с безумием. Губы дрожали, но с них не срывалось ни звука. В дрожащих руках сержант сжимал пистолет.

- Что случилось, Томас? - я сделал шаг, и парень отбросил оружие в сторону, рухнул на колени и разрыдался. Внутри меня все сжалось и оборвалось. Я еще не знал, что увижу, но уже чувствовал. Боль. Страх. Неверие. Все это ощутил и я, опустившись на пол рядом с рыдающим сержантом.

Гаррисон был еще жив.

- Джу... Джулиус...

Я склонился к его лицу, пытаясь расслышать неразборчивые слова. Из раны на груди хлестала кровь, и я не мог оторвать от нее зачарованного взгляда. Жизнь уходила из тела моего старого друга.

- Джу... ли...

Глаза инспектора расширились и остекленели. Сознание медленно погасло в них, оставив только матовую пустоту. Сердце остановилось навсегда.

В голове зародился огонь, он разросся, заполняя собой все, застилая красной пеленой затуманенный взгляд, и если бы не теплые руки, сжавшие мои плечи, я не знаю, что натворил бы.

- Он умер, все. Пожалуйста, приди в себя, Джулиус, - донесся д меня тихий голос, и только он сумел вывести меня обратно к свету.

Гости, точно стадо тупых овец, сгрудились вокруг, охая наперебой и задавая глупые неуместные вопросы. Оливер перестал плакать, просто сидел на полу и протяжно стонал. Горе и вина терзали его, однако я вдруг осознал, что не жажду мести. Справедливости, но не мести.

- Филипп, отведи сержанта в какую-нибудь комнату и запри. Поговорим с ним позже.

- Я не хотел его убивать! Это вышло случайно! - вдруг выкрикнул шотландец, а после развернулся, как во сне, и сам побрел вперед, позволяя увести себя. Пистолет остался валяться на полу, и у меня не было желания его поднимать. Но неподалеку лежало еще кое-что. Гадальная карта. Рука Гаррисона почти касалась ее. Я поднял Императора и спрятал в карман.

Меня ждал неприятный разговор с миссис Гаррисон.

Через некоторое время, оставшись, наконец, наедине с собой, я опустил отяжелевшие веки и позволил мыслям скользить спокойно и плавно. Гаррисона, старого доброго ворчливого Гаррисона больше нет, он умер от случайного выстрела своего собственного помощника. До сих пор сей факт не укладывался у меня в голове. Большего абсурда и придумать невозможно. И, если подумать, что все это, происходящее вокруг, коль не абсурд? Ночь, которой не должно было быть в принципе. Я не должен был доставать свой старый фрак, идти в дом той женщины и видеть, как умирает мой друг, а Филипп не должен был забыть историю, что я ему поведал о себе. Однако же он ни словом не обмолвился о ней, хотя это было... Но когда же это было?

- Ты здесь? - дверь курительной скрипнула, пропуская внутрь ссутулившуюся фигуру Филиппа. Юноша был бледен и взлохмачен, глаза влажно блестели, как в лихорадке. - Не помешаю?

Не получив ответа, он сел на подлокотник моего кресла.

- Мне тоже очень грустно. Но скажи, ведь Томас, он... он же не специально, да?

- Нет, - я зарылся пальцами в волосы и от души дернул. Боль придала новых сил. - Император в колоде Таро означает авторитет, логику, управляющее положение. Но едва ли этой картой убийца хотел похвалить детектива. Поэтому могу предположить, что он имел в виду, что Император может препятствовать чужому продвижению и подавлять своей волей.

Филипп завозился, устраиваясь поудобнее:

- Но Гаррисон не такой... был не такой? И все же...

Уверен, нас посетила одна и та же мысль, только я успел озвучить ее первым:

- Мог подразумеваться сержант Оливер. Если подумать, то первые две жертвы шли взаимосвязанной парой карт. И раз Гаррисон... Филипп! - я вскочил на ноги, едва не повалив друга на пол. - Идем скорее! Скорее!

На пути к комнате, где заперли сержанта, я убедился, что пуля, выпущенная им, застряла в противоположной стене, а детектива убил кто-то другой. Но ведь все гости были в одном помещении?

- Ключи у тебя?

Филипп зазвенел связкой, отпирая дверь.

Первым делом мы увидели кривые буквы на стене. Кроваво-красная надпись:


ЭТО ТЫ ВИНОВАТ


И на ее фоне с легким поскрипыванием покачивалось тело Томаса.

Рядом сдавленно всхлипнул Филипп.

Кто бы не вздернул сержанта на люстре, он перед этим вскрыл бедняге горло, и вязкая бордовая кровь залила ковер под ним, белый жгут из полотна, заменяющий веревку, глубоко вошел в рану и пропитался кровью насквозь.

В глазах потемнело.

"Это ты виноват".

Я привалился спиной к стене и почувствовал, как мир погружается в искрящуюся звездами темноту. В ней было тепло и уютно, ласковые волны мягко накатывали на уставший разум, шелестели во тьме невидимые листья. Царил мир и покой. Но недолго.

- ... пожалуйста, только не ты!

Я разлепил веки и обнаружил, что все так же стою, прислонившись к стене. Ничего не изменилось, только перед глазами маячило встревоженное лицо Филиппа, и то, что я принял за порывы ветра, оказалось легкими похлопываниями по щекам. Я перехватил ладонь друга и успокаивающе сжал:

- Все нормально. Давай снимем тело, хотя... Я могу позвать кого-нибудь.

- Не надо, я помогу.

Вдвоем мы перерезали петлю и опустили тело Оливера на пол. Саднящая боль в сердце притупилась, как будто с третьим трупом перекрыли какой-то клапан в душе, отвечающий за эмоции. Мне не было все равно, просто я смотрел на восковое лицо шотландца и больше не видел в нем смеющегося рыжего парня с неизменным блокнотом в больших, как у крестьянина, ладонях. Интересно, а что сейчас видел Филипп? Я посмотрел на него украдкой и промолчал. Испугался услышать ответ.

За окнами выла и стонала суровая декабрьская вьюга. Снег больше не напоминал блестки из хрустального шара, теперь он валил сплошной стеной, закручивался в спирали, налипал на стекла и грозился вот-вот завалить весь особняк до самой крыши. Темная, страшная, жуткая рождественская ночь, а до рассвета было еще слишком долго.

Мы велели всем разойтись по комнатам и запереться до прихода полиции, а сами расположились у зажженного очага на кухне. Треск поленьев почти заглушался надсадным воем вьюги, от которого хотелось подтянуть колени к груди и завернуться в плед с головой, представить, что вокруг ничего, только ты сам. Я упрямо вытянул ноги к огню и пригубил остывшего пунша из чьей-то голубой керамической кружки со снежинками. В голове было пусто.

- Хочешь еще? Я принесу, - Филипп поднялся из-за стола и направился к выходу. Я не хотел больше пить, есть тоже, даже поворачивать голову, чтобы посмотреть на друга, не хотелось, поэтому я просто промолчал.

Спустя двадцать минут я почувствовал тревогу. Путь от кухни до столовой занимал не более пяти, с учетом незнакомой планировки можно накинуть еще пару минут. Когда и через полчаса Филипп так и не появился, я отправился его искать. Чувство вины грызло меня, пока я спешил по погруженным в сумрак коридорам, слушая, как эхо моих шагов отлетает от стен. Все было зыбко, нереально, как в страшной сказке. Я очень спешил, однако чувствовал, что не успеваю.

Столовая встретила меня пустотой. На столике в дальнем углу рядом с котлом для пунша стояли две керамические кружки, а на полу валялся брошенный половник. Рубиновые капли на нем до дрожи напоминали кровь.

- Филипп? - позвал я без особой надежды услышать ответ. Юноши здесь не было, не было его ни в одной из комнат первого этажа. Напряжение давило на уши, будто я с каждым шагом погружался все глубже, куда-то на самое дно паучьей ловушки. Я барахтался изо всех сил, старался сбросить невидимые путы, очистить взор от мутной пелены, однако же лишь прочнее увязал в них. Гулкое эхо моих шагов билось в ритм с рваными ударами сердца и неровным дыханием. Я чувствовал себя совершенно беспомощным и беззащитным, оставшись совсем один наедине с тем, чего никак не мог понять.

Оставшись наедине с собой.

- Джулиус! Я здесь, наверху!

Я поднял голову и увидел Филиппа, опирающегося руками о перила открытой галереи. Мой друг выглядел невредимым, но почему-то страх продолжал нарастать, кончики пальцев заледени, а в груди, напротив, разрастался невыносимый жар. Меня точно разрывало на части.

- Что ты там делаешь? - строго обратился я к нему. - Спускайся немедленно. Это все не шутки.

- А я не шутил. Разве я шутил? - Филипп состроил озадаченную гримаску. Похоже, что с ним действительно все в порядке. - Подожди минутку, сейчас я спущусь к...

Его глаза удивленно расширились. Он опустил голову, чтобы в этот момент увидеть, как из живота выходит острое широкое лезвие. На губах выступила кровавая пена. Филипп сжал острие пальцами, пошатнулся и, со сдавленным хрипом завалившись вперед, рухнул через перила.

Я смог пошевелиться только когда услышал этот звук. Удар. Треск. Стон.

Филипп лежал на боку. Влажные ресницы дрогнули, когда я упал рядом на пол и осторожно положил его голову к себе на колени. Он падения нож сдвинулся, еще сильнее расширяя рану, и кровь хлестала из нее сплошным потоком. Я не знал, что мне делать.

- Боже, Филипп, ты слышишь меня? - наконец, выдавил я. - Не закрывай глаза, я помогу, я... я помогу тебе.

Окровавленные губы шевельнулись, но с них сорвался только тихий стон. Красная пена стекала по подбородку. Филипп закашлялся, обрызгав меня кровью, и вдруг с неожиданно силой схватил меня за руку:

- Это... она... она...

- Что? - я с трудом различил слова. - Молчи, ничего не говори. Я сейчас что-нибудь придумаю.

Он улыбнулся, страшной, немного безумной, но уже такой родной улыбкой, и я почувствовал, как что-то горячее катится по моему лицу и срывается вниз, смешивается с кровью на его коже. Слезы? Я плачу?

- Прос... ти.

Голубые глаза медленно закрылись, хватка ослабла, и его рука безвольно соскользнула вниз.

- Филипп? - я не мог поверить. - Филипп? Ну же, Филипп, ты же не можешь так... Не можешь!

Я провел пальцами по его бледному лицу. Остывает. Но Филипп всегда был таким теплым, почти горячим. Это невозможно, чтобы он вдруг перестал существовать. Разве такое возможно?

- Филипп! Филипп!!!

Навеки застывшие губы не разомкнулись, чтобы выдать очередной глупый вопрос или несмешную шутку.

Я бы еще мог научить его танцевать, у нас еще могло быть столько времени.

- Ах, как это трогательно! Я тоже сейчас заплачу. Нет, честно, даже туши не пожалею.

Я не стал поворачиваться, мне не нужно было ее видеть, чтобы узнать. Дафна усмехнулась и протянула обиженным голоском:

- Ну Джууулиус, так нечестно. Посмотри на меня! И оставь уже своего мертвого дружка, честное слово, даже противно. Можно подумать, что вы любовники.

- Заткнись! - я поднялся и развернулся так резко, что закружилась голова. И увидел Рейчел.

- Забавно вышло, да? - она запрокинула голову, громко рассмеявшись смехом мисс Ричмонд. - Ты и не догадывался. Или догадывался? - она перестала смеяться и, сощурившись, окинула меня внимательным взглядом. - Твоя теория с картами мне понравилась. Строго говоря, ты во всем был прав. И, кстати, вот, лови.

Мне в лицо полетела гадальная карта. Башня.

- "Я разрушаю фальшь и ложные цели", - процитировала Дафна-Рейчел. - Интересно, что это значит? Но мне показалось, ему подходит. Ты же помнишь, я увлекалась гаданием в той жизни.

Да, это была она. Моя Рейчел.

- Как ты...

- Выжила? Нашла тебя? Стала другим человеком? Или тебя волнует, почему я тоже не состарилась ни на день?

-Это все неважно! - я изо всех сил стиснул кулаки, но помогло мало. - Как ты могла оставить меня одного?

- О... - небесные глаза на мгновение приобрели то немного удивленное и смущенное выражение, что я всегда так любил. - Ты, правда, не понимаешь? Я могу убить тебя прямо сейчас и не делаю этого только потому, что ты еще не сыграл свою роль. Наш спектакль тогда грубо прервали. Мой господин был недоволен. Мне пришлось попотеть, чтобы придумать новый план и разыграть карты иначе. Между прочим, ты - Маг, а я Луна. Ты грань между тьмой и светом, ты моя ошибка, которую нужно исправить.

Она повернулась, чтобы уйти, но я окликнул ее:

- Стой! Рейчел, чтоб с тобой ни случилось, я еще могу помочь тебе, скажи только как? Ты же любила меня, да?

- Дурак, ну ты и дурак, - Рейчел остановилась и, чуть повернув голову, улыбнулась краешком алых губ. - Любила. Но все сильные чувства рано или поздно превращаются в ненависть.

- Мои нет.

- Прекрати обманывать хотя бы себя, Джулиус, - она сделала шаг вперед, растворяясь в серебристом сиянии, похожем на снег. - Это было мое предупреждение. Я ищу кое-что. Когда найду, мы еще встретимся.

Хлопнула дверь, в холл ворвалась свирепая метель, я закрыл лицо руками и почувствовал, что по-настоящему тону...


Глоток воздуха заставил легкие взорваться огнем. Я открыл глаза и снова закрыл, так больно было смотреть на свет. Кто-то раздвинул шторы, впустив в комнату солнечные лучи, такие мне сейчас ненавистные. И пахло очень странно. Ужасный, отвратительный запах. Запах сирени.

- Доброе утро! - бодрый голос вошел в мозг раскаленной иглой. С губ сорвался невольный стон, я пошевелился, ощущая под собой упругую мягкость матраса. Я был дома. - Подъем, Джулиус, солнце уже давно встало. Если продолжим в том же духе, даже заката не увидишь.

Филипп суетился возле столика, на котором стояла пузатая ваза с охапкой сиреневых веточек. Из окна тянуло теплом и свежим ароматом зелени.

- Что случилось? - я с трудом поднялся, скинул одеяло на пол и поморщился от боли в затекшем теле. - Что я здесь делаю?

- Вчера мы допоздна разговаривали, - Филипп оставил букет в покое и подошел ко мне, протягивая руку. - Давай помогу?

Я с благодарностью принял помощь, добрел до графина с водой и осушил его весь. Сознание прояснилось, и вместе с этим на меня накатил дикий ужас:

- Господи! - вырвалось у меня. - Что... Что со мной было? Филипп? - я пошатнулся и едва не упал. - Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?

Он удивленно захлопал ресницами:

- Чувствую себя? Да нормально, только, - он провел рукой по животу, - желудок, кажется, побаливает. Наверное, из-за той еды, что вчера наготовила мисс Ламберт. А что?

Я не сумел сдержать улыбки, глядя на растерянное выражение его лица.

- Хочешь, я научу тебя танцевать?

Филипп окончательно растерялся:

- С чего ты взял, что я не умею?

Все было ненастоящим. Я знал, я был прав. Филипп стоит передо мной все такой же живой и теплый. Я подошел к нему и обнял.

- Эй, ты чего? - он попытался выскользнуть, но как-то вяло, и я почувствовал, как он уткнулся мне в шею и вздохнул. Наверное, решил, что я все еще не в себе. Однако именно сейчас я ощущал себя как никогда лучше.

А когда он ушел, я нашел на столе гадальную карту.

Луна.

Путь в пустоту.