# Дело N 11. Холоднее льда

Мария Александровна Дубинина

Последнее дело агентства "Джулиус и Фелтон" поставило под угрозу жизнь обоих компаньонов. На что Филипп готов пойти ради друга? На все или даже больше?

Дело N 11.

Холоднее льда.


Раньше я не задумывался о многих вещах, жил так же, как жили сотни и тысячи моих сверстников, учился, встречался с девушками, считал, что мои проблемы - самые ужасные в мире, пока не произошла по-настоящему значимая трагедия и разрушила мою тщательно выстроенную уютную вселенную. Тогда я первый месяц работал в редакции газеты и, вернувшись домой с очередного провального репортажа, узнал, что отец умер. Так бывает, кажется, что окружающие тебя люди будут существовать всегда, что они как часть мира, незыблемые и постоянные. А потом они уходят, и все вроде бы остается прежним, но внутри ломается какой-то винтик, который уже не починить. И ты живешь дальше, научившись обходиться тем, что осталось. Или не научившись.

Много раз я желал поговорить об этом с Джулиусом, найти запоздалое утешение в его спокойном уверенном голосе, который непременно сказал бы, что все будет хорошо. Все ведь уже хорошо, и только я упорно цепляюсь за отболевшую рану. А потом гляжу в его серьезные темные глаза и понимаю, что до сих пор по-мальчишески считаю свои беды самыми страшными. Почему-то рядом с ним я снова чувствую себя двадцатитрехлетним мальчишкой, которым и должен быть, но уже не могу.

Ужин у Гаррисонов давно вошел в привычный пятничный ритуал, чем я откровенно пользовался, не желая питаться в окрестных забегаловках, открывшихся на каждом углу к началу туристического сезона. Блэкпул в это время года становится меккой для отдыхающих со всей Англии, чему способствует приятный приморский климат, море и радующая глаз зелень, превращающая город в настоящий сад. Сегодня миссис Гаррисон расстаралась на славу, накрыв стол на крытой веранде, в окружении весенних цветов и благоухающих кустарников. Женщина не раз повторяла, что для нее нет большего счастья, чем видеть мужа и его друзей довольными и сытыми, и лишь одно снова ее огорчало - отсутствие за столом Джулиуса, ставшее давно привычным.

- Если однажды он все-таки придет, - совершенно серьезно сказал детектив, - я брошу курить. Ей-богу, даю честное слово!

Оливия хмыкнула, видимо, не раз слыша подобные заявления из его уст, впрочем, Гаррисон явно был уверен, что исполнять обещание ему не придется. Мы, меж тем, перешли к чаю со свежей выпечкой, и в воздухе поплыли соблазнительные запахи ванили и сдобы.

- Каким делом вы сейчас занимаетесь, Филипп? - поинтересовался Гаррисон с искренним интересом, когда мы остались с ним вдвоем. Я осторожно поставил фарфоровую чашечку, особенно смешно смотревшуюся в огромных ручищах инспектора, на блюдце:

- Никаким. Джулиус, кажется, ушел в депрессию, насколько это понятие к нему вообще применимо. Отказывается от всего, распугивает клиентов. Ума не приложу, что на него нашло.

Мой компаньон и впрямь в последние дни вел себя несколько странно. Вернувшись от братьев Уайтби вполне нормальным, он очень скоро резко поменялся, став еще более молчаливым, нелюдимым и отстраненным. Таким, каким он был до нашего знакомства. Эти перемены пугали меня, потому как все мои попытки его расшевелить неизменно проваливались.

- Однако сегодня пятница, он наверняка отправился по своим личным делам, - предположил я, и тут меня посетила мысль, которая отчего-то не приходила в голову раньше. - Неужели... неужели у него роман с женщиной?

Гаррисон громогласно расхохотался:

- Что вас беспокоит больше - то, что у Джулиуса может быть пассия или что он не сказал об этом вам?

Я задумался. Действительно, женщина многое бы объяснила - еженедельные походы неизвестно куда, нежелание иметь отношения с другими дамами, а так же изменения в настроении, произошедшие недавно. Ссора влюбленных? Это кажется невероятным, но вовсе не лишено смысла.

- Ни то, ни другое меня не беспокоит, - тщательно взвесив свои слова, ответил я. - Это хорошо, если его жизнь не будет ограничиваться работой и...

- Вами?

- Да, - кивнул я, стремительно грустнея. - И мной.

Гаррисон спросил разрешения и закурил. Клубы ядовитого дыма разбавили сладковатый аромат вечерних цветов. Я подошел к перилам веранды и облокотился на них локтями, прислушиваясь к чириканью поздних пташек.

- Гаррисон, скажите, как вы узнали... правду о Джулиусе?

Мужчина пересел в плетеное кресло, с удобством закинул ногу на ногу и протянул задумчиво:

- Правду? Да кто знает, какая она, эта его правда...

Он замолчал, и мне показалось, что продолжения не последует, однако Гаррисон неожиданно вновь заговорил:

- Мой дед был им одержим. После выхода на пенсию, он посвятил все время его поискам. Старое дело о серийных убийствах девушек, когда тот был детективом-инспектором, изменило его. Дед был уверен, что Джулиус выжил при пожаре, и однажды все-таки нашел его. Джулиус не изменился ни на день, хотя прошло почти двадцать лет. Мой отец не пошел по родительским стопам и не стал служить в полиции, а мне вот довелось буквально повторить судьбу деда, с той лишь разницей, что Джулиус сам нашел меня и попросил помощи.

Это казалось невероятным. Я уже слышал эту историю из первых уст и поверил ей сразу и безоговорочно, имея уже за плечами некоторый жизненный опыт в такого рода делах, однако слышать, как об этом говорит другой человек, было так странно, что на какой-то момент я ощутил себя будто бы со стороны, наблюдающим за разворачивающимся театральным действом. Сад стремительно погружался в рассеянный вечерний сумрак, отбрасывая длинные тени и звеня в траве голосами невидимых сверчков. Рокочущий бас инспектора звучал тщательно подобранным фоном для уютной домашней постановки, накатывая точно теплые приливные волны на песчаный берег.

- Филипп, о чем вы думаете?

Я вздрогнул, не заметив, что успел глубоко задуматься, и рассеянно улыбнулся:

- Да так, ерунда. Темнеет, наверное, мне стоит отправиться домой. Передайте миссис Гаррисон мою благодарность за чудесный ужин.

Я пожал крепкую широкую ладонь полицейского.

- Филипп, скажите, если бы вы могли бы изменить прошлое, вы бы сделали это?

Я замер, оглушенный внезапной серьезностью этого странного вопроса.

- Какое именно прошлое? Мое?

Гаррисон пожал могучими плечами и невозмутимо смахнул пепел в пепельницу, которую держал в руке:

- А разве, изменив ваше прошлое, вы не измените еще и чью-то чужую жизнь?

Я пока не понимал, зачем он заговорил о таких сложных философских вещах, но после следующей же фразы почувствовал озноб, пробежавший по спине.

- Вы задумываетесь о том, что было бы с вами, не встреть вы Джулиуса. Но подумайте тогда еще и о том, чтобы было с ним, не встреть он вас.

Теперь я понял, что он имел в виду. Попрощавшись, я отправился в обратный путь, но по дороге решил пройти мимо агентства, сам не знал, зачем. Решение мое было продиктовано исключительно наитием, на которое, как известно, не всегда стоило полагаться, но вечер был окутан тонким колдовским флером с дурманящими ароматами душистой сирени, что невозможно было не поддаться такому безобидному соблазну, как проверить, горит ли свет в окнах квартиры на втором этаже.

Я лишь на минуточку заглянул внутрь, тихо проскользнув в двери нашего офиса.

В свете уличного фонаря, заглядывающего в не занавешенное окно, кабинет показался мне каким-то чужим, будто не я сам, собственными руками, клеил на стены обои и покупал невзрачные пейзажи в дешевых рамках. Я прошелся до окна, машинально поправил замявшуюся штору и бросил взгляд на слабо освещенный стол. Один ящик был чуть выдвинут, и в нем виднелся край той самой шкатулки, которую нам оставила мисс Ричмонд. Я не удержался и заглянул внутрь - на бархатной подушечке лежал дневник и пара гадальных карт. Я взял их в руки, чтобы прочитать названия, и вдруг услышал скрип ступеней. Олдридж еще был у себя, когда я пришел, и только-только собрался уходить. Меня охватило неудержимое, опасное любопытство, бороться с которым у меня в последнее время получалось с переменным успехом, и я чувствовал, что именно сейчас этот бой проиграю. Джулиус хранил еще так много тайн, которые приоткрывал передо мной медленно, будто играясь, а я, как обычно, хотел всего и сразу. Шаги прозвучали совсем близко, я приник к стене, в самой тени, а потом удалились. Хлопнула входная дверь. Это был мой шанс. Я вернул карты на прежнее место и задвинул ящик.

Поздний майский вечер благоухал цветами и морской солью. Ветер стих, облака, разгуливающие по небу утром, разошлись и открыли тонкий серп растущей луны. Я осторожно ступал, стараясь ничем не выдать себя, по пустой улице, преследуя высокую фигуру моего компаньона, словно герой третьесортного детектива. Свежий бриз с моря приносил с собой приятную прохладу, но я от волнения порядком взмок и уже начинал потихоньку замерзать. Неожиданно прямо передо мной из-за поворота, взвизгнув тормозами, вылетел автомобиль, я отпрянул, едва не упав, а, когда машина уехала, обнаружил, что объект моего преследования бесследно исчез. Я прошел немного вперед, потихоньку узнавая места. Здесь начинался Ирландский квартал, где, я уверен, едва ли обрадовались бы чужакам. Я постоял немного в тени магазинной витрины и пошел обратно.

Утром меня мучило чувство вины и запоздалого стыда, от которого меня спасло очень своевременное появление нового клиента. Однако меня несколько смущал тот факт, что сам Джулиус в офисе пока не появлялся.

- Присаживайтесь, - наконец, собрался я с духом, смирившись, что придется на сей раз выкручиваться самому. - Хотите чаю?

Молодой человек, представившийся Уилфредом Годфри, высокий и такой худой, что одежда на нем висела как старый плащ на вешалке, суетливо кивнул и в буквальном смысле рухнул на диванчик как подкошенный. Чашка с наскоро заваренным чаем в его тонких нервных пальцах опасно дрожала, и юноша поставил ее на блюдце, но добился лишь того, что чашечка стала подпрыгивать и звякать донышком о фарфор. Я забрал чай и от греха подальше переставил на стол.

- Что вас к нам привело, мистер Годфри? - со всей возможной любезностью поинтересовался я, потихоньку входя в роль, благо удобное кожаное кресло Джулиуса мне в этом сильно помогло. Посетитель поднял на меня затравленный блеклый взгляд и выдавил:

- Холод. Холод, мистер Фелтон, он повсюду!

- Простите?

- Я говорю, у меня дома холодно. Вы можете мне помочь?

Я опустился в кресло и неловко развел руками:

- Не думаю, что это относится к нашей специализации... Есть же коммунальные службы...

- Нет, вы не поняли! - Годфри порывисто вскочил с дивана и навис над мной, уперевшись руками в стол. - Это не обычный холод. Он исходит из подвала. Ничего не помогает, ни камин, ни батареи. Днем все нормально, но после заката все покрывается инеем. Помогите мне, пожалуйста!

Уилфред резко выпрямился и сел на свое место, будто в теле закончился завод. Я зябко поежился, не зная, как поступать в таких случаях. В голове вертелись мысли, но ни одна из них никак не желала оформляться в связный ответ. Я чувствовал, как кровь приливает к щекам, выдавая мою полную растерянность.

- Мы зайдем к вам сегодня вечером, мистер Годфри, - нарушил тишину уверенный голос моего компаньона. - В девять вас устроит?

Мы проводили клиента, и я повернулся к устраивающемуся в кресле Джулиусу, собрался отчитать его, но передумал.

- И? - протянул он, изучая меня с равнодушным видом. Откинулся на спинку и сложил руки в замок перед грудью. - Вошел в роль сыщика?

- Тебя не было, и я... - зачем-то принялся я оправдываться, но он меня перебил:

- Следил за мной. Безуспешно, как я полагаю.

Меня будто окатило кипятком.

Он все знает.

- Это не... не совсем так, - мои оправдания звучали откровенно жалко, и мы оба это понимали. - Я правда не хотел.

Я ожидал от него любой реакции, от гнева до холодного молчаливого презрения, но Джулиус хмыкнул и развернул утреннюю газету:

- Я знаю.

Честно признаться, в первую секунду мне показалось, что слух подвел меня, и я услышал лишь то, что желал услышать, однако же Олдридж преспокойно читал, ничем более не выдавая интереса к теме. Я ждал, не двигаясь с места. Мой компаньон пошевелился, зашуршав хрустящими свежими страницами:

- Если не планируешь садиться, можешь заварить чаю.

Через двадцать минут мы оба сидели за рабочим столом - он в кресле, я на стуле для посетителей - и пили горячий чай. Само собой, разговор шел о деле мистера Годфри.

- Мы возьмемся за него, - сразу же решил Джулиус. У нас не было работы с тех пор, как мы вернулись из Даллфорда, поэтому разумно было принять новый заказ. - Чем скорее, тем лучше. Ты записал адрес?

Я продемонстрировал блокнот, куда вкратце занес всю полезную нам информацию.

- Отлично, - он решительно поставил чашечку на блюдце. - Сегодня вечером посмотрим, что происходит в доме мистера Годфри.

Нужный нам адрес нашелся не сразу. Улицы в том квартале были узкими и короткими, иногда они пересекались друг с другом, и тогда даже сами жильцы не могли сказать с полной уверенностью, как называется их улица. Дома, в основном двухэтажные, на несколько владельцев, сурово темнели за невысокими коваными заборчиками, насаждений было мало, особенно по сравнению с другими части Блэкпула, тонущими в майской зелени. Солнце только готовилось к закату, но тени уже стали длиннее и темнее, а прохожих мы не встретили вовсе. Дом, в котором имел неосторожность жить Уилфред Годфри, на вид мало чем отличался от остальных, был таким же двухэтажным, из красного сырого кирпича, от него буквально исходили волны затхлости и плесени. Типовая черная дверь с дверным молоточком была украшена медными циферками - 113. Только мы собрались постучать, как та открылась сама, точнее будет сказать, ее нам отворил сам хозяин.

- Добрый вечер, - вежливо кивнул Джулиус. - Мы не слишком рано?

Разумеется, у него были с собой эти старинные серебряные часы на цепочке, и они показывали без пяти минут девять, однако вопрос вызвал на усталом худом лице Уилфреда целую гамму сильных чувств, от растерянности до страха.

- Э... да! Да, как раз вовремя, - блеющим голосом ответил молодой человек и посторонился, пропуская нас внутрь. Проходя мимо, я ответил, что на нем был теплый свитер ручной вязки со смешными оленями и сверху намотан длинный нелепо-зеленый шарф.

- Холодает, - пояснил Годфри и неловко пожал плечами. Впрочем, очень скоро я и сам в этом убедился.

- Послушай, это же совсем не нормально, да? - шепнул я Джулиуса, едва мы миновали тесный холл и поднялись по короткой лестнице на жилой этаж. Унылые серо-зеленые обои были покрыты пузырями от частого перепада температур, здесь было зябко, почти холодно, и я мог понять Уилфреда, решившего любым способом решить эту проблему.

Джулиус мой вопрос проигнорировал. Сунув руки в карманы плаща, он с любопытством осматривался вокруг, и холод его вовсе не заботил, ни реальный, ни потусторонний, в чем мне не раз приходилось убедиться.

- Вы определили источник? - обратился Олдридж к нашему нанимателю, тот быстро кивнул.

- Это в подвале. Он у нас общий на несколько квартир, но пока других жильцов нет, я пользуюсь им один. Вас проводить?

Джулиус задумчиво поджал губы, потом круто развернулся и скрылся в дверном проеме, за которым располагалась следующая комната. Порой он бывал до ужаса беспардонным, но зато в этом его поведении чувствовался прежний Джулиус, не омраченный непонятной мне хандрой. Воистину, это дело нам послала сама судьба!

Меж тем стало совсем зябко. К тому моменту, как Олдридж соизволил спуститься вслед за Годфри по шаткой деревянной лестнице в подвал, мои пальцы побелели от холода. В неярком свете одинокой лампочки у самого начала лестницы стены чуть поблескивали, будто на них скопился слой нетающего инея. Притронувшись рукой, я убедился в своей правоте. Чем ниже мы спускались, тем толще становился морозный слой на стенах и меня самого сильнее пробирал холод. С последней ступеньки я сошел уже изрядно замерзшим. При дыхании с губ срывались облачка пара. И это в середине мая!

- Оставьте нас ненадолго, - велел Джулиус, снимая кожаные перчатки. Я и не заметил, когда он успел их надеть. Когда шаги Уилфреда отзвучали, и наверху закрылась подвальная дверь, позволил себе полюбопытствовать:

- Что ты думаешь об этом? Неужели привидения? Я слышал, холод - один из признаков их появления.

- Слышал? - скептически уточнил Джулиус. - Или почерпнул в одном из тех пошлых дамских романчиков, которые зачем-то таскаешь в своей сумке?

- Они не пошлые! - возразил я, смущенный и раздосадованный тем, как мой компаньон вывернул тему. - Они о любви.

- Лучше бы сходил на свидание, - Олдридж обошел помещение по периметру, больше не отвлекаясь на меня. К слову, подвал имел правильную квадратную форму, насколько можно было судить за нагромождением полупустых полок и ящиков по углам. Годфри явно спускал сюда всякий ненужный хлам, и его накопилось изрядно. Из любопытства я заглянул в одну из коробок и обнаружил там старые книги в потрепанных обложках.

- А вот мистер Годфри не любитель чтения, - громко прокомментировал я увиденное. - Опрометчиво складывать книги в таком сыром месте.

Электричество в подвал подведено не было, и все наше освещение составлял масляный фонарь, который Джулиус поставил в центре на перевернутый пустой ящик. Отчего-то, глядя на него, мне стало не по себе. Как будто что-то невидимое заползало прямо мне в голову, становилось холодно и хотелось спать.

- Займись делом и прощупай стены.

Я вздрогнул, возвращаясь к действительности.

- Стены? Зачем? Мы ищем тайный ход?

Олдридж замер с поднятыми над головой руками.

- Ход? - его голос прозвучал действительно удивленно. - Вернемся в офис, я лично найду все твои романчики и сожгу в камине.

Я понял, что сморозил глупость, и послушно принялся ощупывать ледяные шершавые стены. Не скажу, что это было очень приятно - пальцы быстро отмерзли и почти ничего не чувствовали. Но в какой-то момент меня точно пронзило насквозь. Я вскрикнул, отшатнувшись от стены, и принялся дуть на окоченевшие руки. Джулиус подскочил, приложил ладони к тому самому месту, потом, торжествующе улыбнувшись, обратился ко мне:

- Прекрасная работа, Филипп! Ты его нашел.

Он похлопал меня по плечу и вдруг протянул свои перчатки:

- Возьми. Пальцы все равно будут болеть, но мы сейчас не можем отвлекаться.

Я с благодарностью принял их и нацепил на руки, морщась, когда жесткий материал касался обмороженной кожи. Однако же мне удалось принести пользу, знать бы еще только, какую.

Я подошел к Джулиусу, наблюдая, как он, точно не замечая жгучего жжения, скрупулезно изучает злосчастную стену, царапает грубую штукатурку ногтями.

- Есть! - воскликнул он и, заметавшись по подвалу, извлек откуда-то молоток и с размаху впечатал его в стену. Посыпалась каменная крошка и пыль. Олдридж запустил руку в образовавшуюся дыру и извлек оттуда грязный замусоленный клочок бумаги.

- Что это? - я забыл про боль и с любопытством взглянул на находку. Начертанный на листке символ был мне незнаком. Джулиус достал из кармана зажигалку и поджег уголок, пламя весело вспыхнуло желтым, но почти сразу сменило цвет на ядовито-голубой.

- Идем, сообщим мистеру Годфри, что он может снимать свитер.

Больших объяснений мне было все равно не дождаться, благо перед клиентом ему придется сказать хоть пару слов.

- Так теперь все, да? - Уилфред по очереди пожал нам руки, и я болезненно при этом поморщился.

- Да, мистер Годфри, - Джулиус мужественно вытерпел крепкое рукопожатие, хотя в холодном подвале ему досталось куда больше моего. - Если что, обращайтесь, мы вам с радостью поможем.

Распрощавшись и получив заслуженный гонорар, мы пошли обратно в агентство, Джулиус, потому что жил над ним, а я вспомнил, что забыл там книжку. Кроме всего прочего меня смущали слова, сказанные Олдриджем напоследок. Прежде он никогда не допускал мысли, что клиенты, коих мы обслужили, могут обратиться к нам повторно. Я не выдержал и спросил об этом.

- Подумай головой, Филипп, - привычно поддел он меня. - Листок с магической формулой был запечатан в стену, но причинять вред начал лишь недавно. Значит, кто-то замыслил против милейшего мистера Годфри недоброе. И наверняка предпримет новую попытку.

Если Джулиус был прав, наше вмешательство лишь отсрочило новое злодеяние.

- Но почему ты не предупредил об этом самого Годфри?

- Я могу ошибаться. К тому же у меня нехорошее предчувствие, - он посмотрел на свою обмороженную ладонь. - Зря мы взялись за это дело.


На минувших выходных я не виделся с Джулиусом по той причине, что на годовщину смерти отца приехали мама со своей сестрой, моей тетей, и мне пришлось постоянно быть при них. Более утомительных выходных у меня давно не случалось, однако я был рад повидаться с мамой, пусть и повод для встречи огорчал нас обоих в равной степени.

Лишь в понедельник я явился в агентство, но обнаружил его запертым. Так было и весь этот день. К вечеру я устроился на диванчике с книгой, ожидая, что на ночь Олдридж точно вернется в свою квартиру. Я ждал и ждал, пока на столе не зазвонил телефон.

- Детективное агентство "Джулиус и Фелтон", - ответил я, хотя для клиентов время было слишком поздним. Голос звонившего показался мне знакомым, более того, я почти сразу его узнал.

- Мистер Фелтон, - Уилфред Годфри был взволнован и, насколько я мог судить, напуган. - Что-то случилось с мистером Джулиусом! Приезжайте как можно быстрее!

- С Джулиусом? - я пока не видел связи. - Где он?

Сначала мне ответили только досадные помехи на линии, потом голос Годфри, искаженный расстоянием, прохрипел:

- ... опять началось... срочно...

Мне показалось, что тело сковало льдом, так страшно мне сделалось. Джулиуса не было весь день и даже сейчас он еще не вернулся домой. Не было ни записки, ни звонка, ни намека, будто он провалился сквозь землю. Почему он пошел к Годфри один, ни слова мне не сказав? Как это на него похоже и как сильно в нем раздражает!

Часы показывали половину одиннадцатого ночи, однако они не могли меня остановить. Такси закончили работу, а редкие извозчики на конных экипажах, упрямо цепляющихся за прошлый век, и подавно, поэтому я спешил изо всех сил, едва ли не срываясь на бег или лишь нежелание привлечь к себе внимание патрульных заставляло меня придерживаться скорого шага. К району, где жил Годфри, я приблизился спустя сорок минут, взмыленный, встревоженный еще более того, чем когда вышел из офиса. Одинаковые кирпичные дома встретили меня темными квадратами окон и фонарями вдоль дороги, горящими через один. Вокруг ярких плафонов кружили ночные насекомые, привлеченные светом. Даже на расстоянии я чувствовал запах сырости, исходящий от замшелых стен, и к горлу подступала тошнота. Меня мутило от дурного предчувствия, и в шаге от металлической калитки я замер, борясь с внезапным головокружением. Дверь дома распахнулась и на пороге возник хозяин, бледный, взъерошенный, таинственно подсвеченный со спины электрическим светом лампы.

- Скорее! Я совершенно не представляю, что делать!

Его истеричный возглас подстегнул меня, я перепрыгнул через порожек и оказался с Уилфредом лицом к лицу. Глаза его лихорадочно блестели на бледном до синевы лице. Он выглядел, как курильщик опиума, но вокруг не чувствовалось того приторно-дурманящего аромата. Молодой человек трясущейся рукой указал на подвальную дверцу:

- Он... он там.

- Давно? - перебил я. - Зачем он приходил?

Сердце громко стучало в груди, будто намереваясь выпрыгнуть. Я никогда не был особо силен в предчувствиях, но на сей раз интуиция проявила себя в полной мере, крича мне об опасности, истинного масштаба которой я тогда, вполне естественно, осознать не мог. Спуск в подвал занял считанные секунды, дверь скрипнула, открываясь, и тут же захлопнулась за моей спиной. Лицо обдало морозом, да таким, что от него заслезились глаза. Но не только это удивило и напугало меня.

Стены, пол и низкий потолок были покрыты тонким узорчатым слоем снежной паутинки, переплетающейся плотным кружевом столь красиво, сколь и пугающе. Острые шипы намороженного льда угрожающе торчали из потолка. Я судорожно вздохнул, и с моих губ сорвалось облачко пара и растворилось в холодном воздухе. Под моими осторожными шагами поскрипывал иней, сердце оглушительно громко стучало, но остановилось в тот миг, как за ящиками я увидел Джулиуса.

Он лежал на ледяной полу, вытянувшись во весь свой рост и протянув одну руку так, будто стремился и не мог до чего-то дотянуться. Лицо, повернутое к этой невидимой цели, было невозможно белым, а губы на нем - синими, как у мертвеца. Неудивительно, что колени мои в тот момент подкосились, и я рад был, что глаза Джулиуса были закрыты. Ресницы смерзлись, и на бледной коже заметны были заиндевевшие следы слез. Картина эта обдала меня морозом куда большим, чем сошедшая с ума температура подвала. Я упал перед другом на колени и припал к его груди ухом. Сердце билось, но столь тихо и нечасто, что стук мог мне просто почудиться. Я метнулся к двери, намереваясь позвать Уилфреда на помощь, однако вдруг обнаружил, что не могу этого сделать. Дверь была заперта.

Крики не помогли, удары - отчаянные, до крови на обмороженных костяшках - тоже. Мы угодили в мышеловку, выход из которой для одного из нас грозил обернуться смертью. Никогда прежде мысли в моей голове не вертелись с такой скоростью и не перебирали столько сумасшедших, невыполнимых вариантов. Я знал только одно - если Джулиус умрет, мне незачем будет отсюда выбираться. Откуда такие мысли? Кто знает. Кто вообще может знать, на что готов пойти на пороге смерти - своей или чужой. Я вдруг с кристальной ясностью осознал, что вся моя жизнь зиждется на Олдридже, а до него я лишь влачил существование, неловко подстраивался под реальность. с которой не имел ничего общего. Раньше я этого не замечал, а сейчас - не поздно ли?

Я снял пиджак и укрыл им Джулиуса, сам сел рядом, так близко, как смог, и уставился на обитую металлом дверь пустым невидящим взглядом.

Было очень холодно.


Дом, утопающий в зелени, сиял на солнце белыми стенами и начищенными до блеска оконными стеклами. Джулиусу он всегда казался сказочным, вроде пряничного домика лесной ведьмы или даже заколдованного замка настоящей принцессы. Не только же принцессам быть заколдованными. Мама была доброй феей, заботящейся о саде как и полагается настоящей фее, а папа был грозным воином, защищавшим свое семейство от всех возможных угроз. Даже от драконов.

Чуть повзрослев, мальчик понял, что отец и правда защищал людей, только не от драконов и колдунов, а от произвола властей и несправедливых наказаний. Он был самым уважаемым в городе адвокатом. А мама стала меньше ухаживать за садом, потому что у нее появилась новая забота, которую назвали красивым именем Малкольм Дэниэл. Он был светловолосым и голубоглазым, совсем не похожим на старшего брата, а еще он отличался веселым легким нравом, которого тому так не хватало. Но Джулиус не завидовал, он любил маленького Малкольма, потому что так должен себя вести каждый старший брат.

- Малкольм! - Джулиус пришел в ужас от драных коленок брата. - Я же говорил тебе не залезать на деревья! Почему ты никогда меня не слушаешь?

Мальчишка был сущим наказанием для него, как и для няни, сбивавшейся с ног в поисках очаровательного сорванца. Для родителей же Малкольм всегда оставался образцом идеального ребенка. Послушный, сообразительный, милый и скромный. Они не видели его верхом на яблоневом суку с самодельной рогаткой в руках. А Джулиус видел.

- Не называй меня так, - Малкольм легкомысленно смахнул с коленей пыль и прилипшие листья. - Ты же обещал. Я Дэнни!

- Хорошо, - согласился Джулиус. - Иди домой, Дэнни, немедленно.

Малкольм переменился в лице, будто став совсем другим мальчиком. Послушным, сообразительным, милым и скромным.

- Джулиус Максвелл! - мама стояла позади, грозно сведя брови. - Не расхолаживай брата. И не называй его этим глупым сокращением. У вас благородные гордые имена. Если отец услышит...

Только вот ему на самом деле все равно. Работы стало меньше, он часто пропадал на целый день, берясь даже за самые смехотворные дела, на которые в прежние времена даже бы не взглянул. Век подходил к концу. Все менялось и не всегда в лучшую сторону.

Джулиус понимал, что должен помогать семье. Карьера адвоката казалась ему единственным путем. Так жил его отец и его дед. Так должен жить сам Джулиус и когда-нибудь - его непутевый младший брат.

Джулиус заканчивал колледж, Малкольм только поступил. Они оба должны были стать юристами, однако если старший брат отдавался учебе полностью, то младший предавался всем возможным развлечениям, доступным студентам. Его карманных денег едва хватало и некоторые дни он приходил на кампус, где поселился Джулиус, и просил денег у него.

- Это в последний раз, братик, - заверял он с извиняющейся улыбкой. - Просто так получилось со стариной Джеки. Он требует вернуть долг за прошлый месяц, а я немного поиздержался.

Конечно, это был не последний раз и уж точно далеко не первый. Джулиус всегда старался образумить Малкольма - Дэнни, как его теперь все называли, однако тот неизменно оставался глух к любым словам.

- Если придешь еще раз, я расскажу родителям.

Малкольм улыбнулся, как и должны улыбаться красивые молодые люди, так, как не умел улыбаться Джулиус.

- Не расскажешь. Из тебя никогда не получится хорошего адвоката, для этого ты слишком добрый. А доброта в наши дни синоним глупости.

Никто не заметил, как трогательная братская любовь переросла в зависть, даже Джулиус. Просто, приходя в очередной раз за деньгами, Дэнни не улыбался. Его слова, которые обычно теплом обволакивали разум, больно кололись.

- Ты унылый, Джулиус. Неудивительно, что девушки обходят тебя стороной.

Малкольм менял сердечные привязанности, как модница шляпки по выходным. Сегодня он ходил в парк с одной, на следующий день покупал мороженое другой. За ним невозможно было угнаться, да Джулиус и не хотел. Но он не считал себя унылым, разве что самую малость.

Все начало меняться уже тогда, но Джулиус был уверен - это случилось после смерти отца. Джулиус уже работал помощником старого МакДоннела, стабильно принося скромный пока заработок в семью. Младший же брат ничуть не изменил своим привычкам, однако денег категорически не хватало и взять их было неоткуда.

В тот год Джулиус впервые увидел Рейчел Вудворт. Она прогуливалась по Променаду с подругой и выглядела скучающей и немного печальной. Ей унылость темноглазого и скромного молодого человека пришлась по душе, ему ее яркость и свежесть - тоже. Возможно, думал он, это вполне могло стать последней каплей для брата. Малкольм совсем отчаялся от невозможности вести прежний образ жизни. Он стал раздражительным и мрачным, от былой легкости не осталось и следа. И их мать частенько плакала, пряча от навещавшего ее старшего сына покрасневшие глаза. И Малкольм об этом знал. И ему было наплевать.

- Ты всегда хотел быть единственным сыном, да? - в пьяном угаре говорил он. - Чтобы все доставалось тебе. Все. Даже она.

Джулиус пропустил момент, когда обида переросла в жгучую зависть. Он верил, что это пройдет само собой, а потом увидел, как в розовом саду Вудвортов плачет Рейчел, и на ее прекрасных тонких запястьях багровели синяки. Почти такие же, как те, что после стали украшать лицо Малкольма.

И тот собрал вещи, сел на поезд и больше не возвращался. Его последние слова долго звучали в ушах Джулиуса.

"Без тебя мне было бы гораздо лучше".


Я видел все. Холод, острыми иглами пронзающий мое тело, приносил с собой видения чужой жизни. Вместе с ними я гулял по улицам прошлого века, любовался пышными нарядами красавиц и грелся на иллюзорном солнце. Но больше всего я запомнил боль. Джулиусу было очень больно, не в физическом плане, но страдания его были страшнее всего, что мне доводилось переживать. У меня не было брата и я не знал, как страшно его потерять, пусть даже разделила их не смерть, а чернота в сердцах. Пошевелившись и хрустнув намерзшей коркой льда, я провел ладонью по волосам компаньона. Когда-то он говорил, что я напоминаю ему младшего брата, но одинаковыми у нас были только глаза - голубые, как осеннее небо. Или Олдридж видел что-то другое?

Горячие соленые капли сорвались вниз и разбились о чужую белую кожу. Нельзя плакать - в слезах последнее тепло, что у меня осталось. Я поднял голову и посмотрел на дверь. Под моим взглядом она медленно отворилась, лязгнув замком.

- Простите, я не вовремя?

Ледяную тишину погреба разбил хрустальный голосок.

- Хотя на самом деле с удовольствием вам помешаю. В конце концов, вы все это время ждали меня.

Дафна Ричмонд переступила порог изящной ножкой, обутой в дорогую летнюю туфельку. Изумрудное платье свободного кроя изумительно сидело на женщине, и в окружении белого безмолвия она казалась райским цветком среди вечной мерзлоты. Или хищной орхидеей, заманившей в свою привлекательную ловушку пару глупых мушек.

Губы мои разомкнулись с большим трудом:

- Рейчел?.. - простонал я. - Ты не Дафна.

Женщина улыбнулась:

- Ошибаешься. Я и Дафна, я и Рейчел. И я выше их обеих, - она чуть изогнула бровь. - Он тебе рассказал?

Я кивнул. На большее был не способен. Рейчел подошла ближе, грациозно присела и, взяв Джулиуса за волосы, повернула его лицо к себе.

- Еще жив.

В голосе ее сквозило разочарование, но и облегчение тоже, будто она до сих пор не могла определиться, чего хочет больше. И кто она больше.

- Зачем... - я с трудом сглотнул. - Зачем все это?

- О... - протянула она, с сожалением поднимаясь и одергивая платье. - Мой Господин дал мне часть своей силы, чтобы я помогла ему вернуться в мир людей. Представляешь, всего несколько крупиц, и я практически бессмертна! Когда Он обретет тело, то подарит мне весь мир!

Она была решительно, абсолютно безумна. Причем давно. Может быть, с ней уже было что-то не так в тот день на Променаде, много-много лет назад.

- Ты убьешь нас?

Женщина задумалась. Глаза сделались отсутствующими, затуманенными, точно она прислушивалась к своему внутреннему голосу или же к голосу своего безумия.

- Позже. Сейчас нельзя.

Она подошла к двери и, обернувшись, послала мне очаровательную улыбку:

- Но вы останетесь здесь. Вместе. Навсегда.

Но ведь это и означает, что мы умрем!

Я хотел остановить ее, но руки будто налились свинцом. Были моменты в моей жизни, когда казалось, что такому неудачнику, как я, лучше и правда исчезнуть раз и навсегда, однако сейчас моих колен касалась голова Джулиуса - того, кто пережил смерть и не перестал быть человеком. Хотя бы ради него я должен что-то сделать. Хоть что-то в своей никчемной жизни.

Я зажмурился, не замечая, как смерзаются ресницы от выступивших на них слез. В груди, там, где по ночам мне мерещилась зияющая рана, зародилось тепло, почти жар. Он поднимался вверх, расправляя свои огненные крылья, и я поднялся вслед за ним, выпрямившись на подгибающихся ногах. Лед скрипел на одежде, с волос осыпался серебристый сияющий иней. Я разомкнул губы и сделал глубокий вдох. Жар подкатил к горлу, охватил его, хлынул дальше, к рукам, заставляя кровь циркулировать, а меня - застонать от покалывающей боли. Я не понимал, что происходит, но чувствовал себя фениксом, восстающим из пепла.

Дафна замерла в дверях и медленно обернулась. Красные губки ее удивленно приоткрылись, в глазах на миг отразилось рыжее пламя, которого не существовало в действительности. Но я ощущал его внутри себя, как иные ощущают любовь. Это было жгуче, мучительно и приятно.

- Не может... - женщина прикоснулась ко рту острым коготком. - Все это время...

Она отступила на шаг и вдруг расхохоталась, как сумасшедшая.

- Точно! Разве это не очевидно? - смеялась она, и гладкие черные волосы покачивались у лица в такт сотрясающимся плечам. - Прекрасно! Просто чудесно!

Рука моя сама собой поднялась, и тепло скользнуло по ней к кончикам подрагивающих пальцев. Дафна перестала смеяться и нырнула в темноту.

Я не стал ее преследовать, ибо даже в таком странном состоянии понимал, что есть более важное дело, ждущее моего участия. Опустившись на колени, я с замиранием сердца приложил горячую ладонь к щеке Джулиуса, чувствуя, как от прикосновения сбегают по коже холодные капли.

- Джулиус... - из горла вырвался сдавленный всхлип, которого я даже не заметил. - Джулиус.

Он пошевелился, прижимая лицо к моей руке. Жар в груди потихоньку утихал, сворачиваясь под сердцем пушистым котом, и я щедро делился остатками тепла с другом. Подумать о том, что произошло, можно было и позже.

Олдридж приоткрыл глаза, окидывая меня замутненным взглядом человека, только что видевшего красочный сон. Вот он, наконец, узнал меня и вымученно улыбнулся краешком посиневших губ:

- Немного слишком... горячо.

Глаза его снова закрылись, он вздохнул и погрузился в сон. На сей раз не грозящий перерасти в смертельное забытье. Меня же начала пробирать дрожь, холод вокруг меня снова начал сужать круги, и я, сцепив зубы, взвалил компаньона на себя и понес к выходу.

На улице было прохладно, однако в сравнении с заледенелым подвалом ночной воздух показался мне обжигающе горячим. Мой рост и телосложение не были должным образом приспособлены к ношению на руках взрослых высоких мужчин, и я, совершенно выбившись из сил, как физических, так и душевных, со всей возможной аккуратностью опустил Джулиуса на траву за оградой. Должно быть, смотримся мы со стороны презабавно, только вот, задумавшись над этим на секунду, я послал потенциальных свидетелей к черту. К тому же колени мои все-так подкосились, и я упал рядом с Джулиусом, вытянувшись во весь рост, и лежал так до тех пор, пока прикосновение к плечу не заставило меня поднять тяжелые веки.

- Эй, мистер, тут спать не положено, - услышал я знакомый голос сержанта Оливера. - Эй, мистер? Вы меня слышите?

Безусловно то был голос нашего спасения, и я потянулся ему навстречу, уже почти теряя сознание. Возможно, так оно и случилось, потому как то, что было дальше, представляется мне весьма смутным. Я лишь был уверен, что мы оба живы и с нами все будет в порядке. Этого было вполне достаточно.


Не стану утомлять никого ненужными подробностями трех последующих дней.

Уилфред Годфри, стоит отметить, за день до трагических событий отбыл к друзьям в соседний город и никоим образом к ним причастен не был, и это меня не удивило. Со вторника по пятницу я пролежал в постели, страдая от одуряющей слабости, в то время как Джулиус находился под неусыпным контролем мисс Ламберт, взявшейся за выхаживание моего компаньона с ответственностью, столь свойственной этой юной практичной особе. В моем же постельном режиме не было такой необходимости, однако то, что мне довелось пережить, требовало времени, чтобы уложиться в голове.

Я побывал в мыслях Джулиуса и видел и чувствовал все, что когда-то видел и чувствовал он. И мне это не понравилось.

Но как б я хотел познакомиться с тем молодым и полным надежд Джулиусом Маквеллом Элриджем, личность которого сгорела при пожаре в доме его невесты, а тело продолжило жить, вопреки всем законам бытия. Однако чем больше я думал об этом, тем больше склонялся к мысли, что тот Джулиус не погиб, просто его нужно было разбудить.

В пятницу я явился в агентство, но вместо друга обнаружил на столе записку с адресом. Тот был мне знаком, и я, сгорая от любопытства, немедленно отправился туда. Вечер выдался погожим и теплым, Ирландский квартал тонул в яркой зелени и запахе жасмина. Я по памяти нашел паб "Веселый Патрик" и вошел в задымленный, полный людей зал, разрывающийся от веселых голосов, смеха и музыки. Сновали улыбчивые симпатичные разносчицы, мужчины за столами пили эль и играли в карты. Я нашел пустое место у дальней стены, сел и принялся ждать.

Музыканты откланялись, освобождая маленькую уютную сцену для другого артиста. Он вышел в самый центр, сел на одинокий дубовый стул и пристроил на колене гитару. Отсюда мне не было видно его опущенного лица, но когда полились первые аккорды и зазвучал глубокий красивый голос, мне и не понадобилось больше его высматривать.

Это был он, Джулиус.

Я видел, как его пальцы ловко перебирают натянутые струны, но не мог поверить, что тайна, что будоражила мое воображение многие месяцы, наконец раскрыта.

- Ваш заказ, джентльмены, - молоденькая рыженькая девушка поставила перед нами кружку пива и чашку с чаем и ушла. Мы с Джулиусом остались наедине.

- Удивлен, да?

Я кивнул.

- Я тоже, - он пригубил свой чай, пряча глаза, потом вздохнул и посмотрел прямо на меня. - Но однажды понял, что эти пятничные вечера позволяют мне ненадолго перестать быть собой. Иногда это бывает полезно.

Я его понимал. Понимал и отнюдь не собирался осуждать, как он, вероятно, полагал. Всем нам иногда бывает полезно побыть другим человеком.

- Раз уж эта тайна раскрыта, поделись и ты своей, - Джулиус взглядом приморозил меня к месту, как умеет только он. - Или если хочешь, я начну сам. Кто-то, кто прикинулся мистером Годфри, заставил тебя прийти в ловушку, где наживкой был я. Мы не должны были умереть, потому что ловцу мы были нужны живыми. Это ведь Дафна Ричмонд, да?

Я снова кивнул. Слова застревали в горле, однако я смог выдавить:

- Да.

- Это была Рейчел Вудворт, да?

У меня закружилась голова:

- Д... да. Но как ты...

Джулиус откинулся на спинку стула и стиснул в пальцах хрупкую чашечку:

- И тогда, заглянув в голову Оза Уайтби, ты тоже видел ее. Так?

Я был поражен, и он не мог этого не заметить. Даже в полутьме наверняка было видно, как побелело мое лица, почти так же, как побелело и его.

- Она сказала, чего хочет?

Я передал ему наш короткий разговор, но едва ли он что-то прояснил. Мне было горько и стыдно, будто все это было лишь моей виной. Олдридж не дрогнул, но я уже гораздо лучше представлял себе, что могло твориться в его душе, и мне было страшно.

- Ее сердце холоднее льда, но даже лед можно растопить, - тихо проронил он. - Так ведь?

Я промолчал, потому что не мог найти в себе сил солгать. Боюсь, что сердце той женщины промерзло настолько, что растопи его - и от него ничего не останется.

- Прости, - пробормотал я, опуская взгляд на свои тесно переплетенные пальцы.

- Не стоит извиняться, - успокоил меня Джулиус и вдруг положил ладонь на мои руки. - У меня остался последний вопрос. Очень важный вопрос. Ответишь мне?

Я поднял голову и пересекся с ним взглядами, внутренне цепенея.

- Какой вопрос?

- Очень простой. Кто ты, Филипп Фелтон?