Дубрава Е.: другие произведения.

Край земли

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс Наследница на ПродаМан
Получи деньги за своё произведение здесь
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Первое место на конкурсе Высокие Каблуки-5

   Одинокий пассажирский состав упрямо вгрызался в необъятную грязно-белую монгольскую степь. Далёкие холмистые вершины всё чаще закрывали горизонт, поезд время от времени тормозил на полустанках, пропуская вперёд мрачные товарные вагоны и грохочущие цистерны. Вероника кусала губы и всё реже отвечала надоевшим попутчикам.
   Долгожданный, темнеющий на горизонте город встречал резким контрастом присыпанных снегом всё тех же товарняков, длинных складских ангаров и белеющих вдали юрт, неизвестно зачем окружённых заборами. Водитель старого уазика с равнодушным любопытством взял под козырёк, подхватил чемоданы. Забросил в салон багаж и тут же отошел к обочине, пропуская новобранцев. На вокзале зашуганные, жавшиеся к вагонам солдатики вызывали невольную жалость. Но сейчас, в твердо шагающей сквозь летящий в лицо снег, кажущейся бесконечной колонне виделась неясная, неуловимая угроза. Вероника шарахнулась в сторону, невольно стараясь держаться подальше, а обутые в сапоги десятки ног разнобойным тактом шагали мимо, упрямо вдалбливая заледеневший наст в мёрзлую землю.
   Уазик вскоре затормозил возле совершенно обычной панельной пятиэтажки. Выбежал навстречу Володька, хватал чемоданы, суетился как-то раздражающе шумно и слишком оживлённо. Служебная однокомнатная квартира оказалась на втором этаже - очередной собственный угол. Густо и неровно побеленные стены невольно нагоняли тоску. У многих сослуживцев штукатурку заслоняли наивные коврики с большеглазыми оленями, Вероника кривила губы - тут и не скажешь, что лучше. Узковатые шторы неплотно прикрывали окно, оставляя посередине щель толщиной в ладонь. Острые звёзды пробивались сквозь далекие растрёпанные тучи и нагло заглядывали в душу. Пыталась сдвинуть занавески - тут же выглядывал оконный косяк, криво выложенный стройбатовцами. Лучше уж чужая тьма за окном.
   По утрам к пятиэтажке подъезжал автобус, увозил служащих в часть. Вероника отправлялась в другую сторону - в госпиталь. Ветер завывал, насквозь пронизывая модную вязаную шапку, ледяными иголками впиваясь в левое ухо. По широкой дуге обходила приземистый барак вендиспансера. Сюда водили на экскурсию прибывающих новобранцев и молодых медсестёр. Неведомая ранее сторона здешней жизни: массово распространённые в стране, давно уже мутировавшие венерические заболевания, к которым каким-то образом приспособилось население - и заживо гниющие русские парни, всё-таки рискнувшие связаться с местными.
   Её корпус с другой стороны - рядом с моргом. Надоевшую планёрку проводил хмурый, чуть сутуловатый зав. отделением - Стрельцов Евгений Петрович, знаменитейший специалист и хирург от бога. К нему доставляли больных вертолётами со всех округов, игнорируя улан-баторовских специалистов. Как он только оказался в этой Тмутаракани? Кудрявая Лилька сообщила втихаря: "За пьянку выгнали". Но тот не пил. Всего пару раз на общих сабантуях, когда все расползались на бровях - но не более. Смотрел цепким хмурым взглядом - и хотелось вытянуться в струнку, и то ли сложить все папки в ровный рядочек на этажерке, то ли швырнуть под ноги к черту.
   Вероника затаилась с утра в своей комнатушке, бездумно перекладывая бумаги с места на место. Внезапно скрипнула дверь, разгоняя тягучую полусонную тишину. Заглянул за справкой один из новобранцев, совсем молоденький паренёк, остроносый, чуть лопоухий. Смотрел спокойно и безмятежно, а глаза в обрамлении пушистых ресниц оказались вдруг густо-голубыми, ясными-ясными, словно небо над кружевными ветвями берёз. И отчего-то не казалось странным непривычно-узорчатое сравнение. Виделись именно берёзы на далекой провинциальной околице, ветви - не рвущие, нет - вплетающиеся в спокойное небо. Вдруг захотелось прикоснуться кончиками пальцев к ещё не тронутой чужим злым загаром бархатистой коже. Глянула в лицо - не поймёт. Всё наносное, чужое ещё проходит мимо, скатывается ненужной грязью, даже мельком не задерживаясь в ясном взгляде. До поры до времени.
   Возвращалась вечером после работы - вновь повернувшийся ветер дул в то же самое ухо, старательно прикрываемое заледеневшей ладошкой. И не срежешь дорогу - всё вокруг, от запасных путей до хлебозавода, старательно окружено заборами. А где заборы - там и монгольские часовые, стреляющие влёт. Желающих проверить на собственном опыте увозили в цинковых гробах, а бесстрастный часовой получал очередную премию.
   Чем яснее и тише становилось весеннее небо, тем длиннее и тоскливее казались вечера. Привычный ко всему Володька пропадал в части допоздна, нередко оставаясь на ночные дежурства. Вспоминался неизвестно отчего лопоухий мальчонка, салажонок, неясные разговоры в Союзе, думалось всё: "Не обижают ли?" Попробовала намекнуть мужу. Тот усмехнулся.
   - Сотню человек разом привезли, обидишь их, как же. Рота большей частью из молодняка, - поморщился, - задолбаюсь я с ними.
   Стоило послушать бабку, качавшую головой: "Военные - те ведь хуже цыган. Намучаешься, намотаешься". Но кто-то очень мудрый построил медучилище и военное в пределах прямого доступа. Выйти замуж за офицера считалось едва ли не самым престижным. И когда молодой красавец лейтенант сделал предложение - не колебалась ни мгновения. Хотя могла бы отработать год и без проблем поступить в мединститут. Много чего могла бы. Могла родить сейчас ребёнка и вернуться в Союз, всё-таки пойти учиться. Ещё бы успела. Но дома за четыре года не получилось, а уж тут...
   Володьку отправили в Гоби в командировку. Строили среди пустыни очередную подстанцию. Там, где лишь одиночные стоянки чабанов, где ветер сдувает пот вместе с кожей. Где четверо по периметру - с автоматами, пока остальные работают. Где вечером вырывали ямку, ставили банки из-под тушенки, ждали минут двадцать - затем поливали бензином живую шевелящуюся массу. Как полыхнет - можно ложиться спать.
   А ей двадцать шесть. Уже. Хоть на работе поздравят. Стол здесь накрыть не проблема, в магазинах для советских специалистов непривычное глазу изобилие - мясо, рыба, невиданные ранее болгарские консервы. В получку солдаты дружно скупали колбасы, сгущенку. А вокруг простиралась нищая полуфеодальная страна, которую за шиворот тащили в социализм.
   В день рождения по традиции полагалось угощать всех мороженым. Зав. отделением выделил "скорую", разбитной анестезиолог привычно взял на себя организацию. Вероника купила по списку молоко в жестяных банках, масло, сгущенное какао с сахаром, быстро наполнившиеся сумки гремели нежданным, тревожно-суматошным ожиданием праздника. Отъехали километра за три от города, то притормаживая перед сгрудившимися посреди дороги перепуганными овцами, то объезжая наваленные возле самой обочины бетонные блоки. Среди когда-то голой степи возводили ТЭЦ, на стройке у солдат находилась кислородная установка, давно уже приспособленная к делу. Остановились наконец-то, выгрузили рюкзаки с банками. Два солдата в полурастёгнутых гимнастерках шли мимо, тащили заиндевевшую алюминиевую кастрюлю. Один, весёлый, обернулся, рассмеялся чему-то. Тот самый, лопоухенький. Водитель завистливо принюхался:
   - Шашлыки жарят. Тоже день рождения у кого-то.
   Вероника, дожидавшаяся коллегу возле машины, пару секунд побродила бездумно и направилась к сторожке. Оттуда тянуло густым дымом, голый до пояса незнакомый солдат рубил очередной кусок баранины. Под бронзово-темной, словно у монгола, коже перекатывались мышцы, с кажущейся лёгкостью ударял топорик, глубоко вгрызаясь в дерево. Одуряюще пахло свежим, хорошо прожаренным мясом, капли тёмного солнца блестели на мощном торсе.
   А "скорая" тряслась в обратную сторону. В ординаторской, как обычно, накрыли поляну, с весёлым галдежом расселись вокруг стола. Звенели разномастные чашки, многочисленные тарелки с нарезкой стремительно пустели. Уже доедали вкуснейшее, хоть и чуть подтаявшее, мороженое, кто-то затягивал песню. Лилька подливала спирт Евгению Петровичу, подвигаясь поближе. Тот пил наравне со всеми, но смотрел куда-то поверх её головы. Куда? Вероника обернулась. Не было там ничего, лишь маленькое, в пыльных разводах окошко, сквозь которое едва проглядывало далёкое мутноватое небо.
   Шла по хоздвору, никуда не торопясь. Незачем спешить в пустую осточертевшую квартиру. Из открытых форточек еще доносились нестройные песенные отголоски. Чернявый, вечно ухмыляющийся ей старшина остановился, с преувеличенной вежливостью придержал дверь. И она улыбнулась в ответ, чуть скосив в его сторону глаза. И с бездумной лёгкостью шагнула следом. На той же шальной волне ступила за порог полутёмной комнатушки, где у стены приткнулась узенькая, накрытая старым покрывалом кушетка. Не дошла. Развернул спиной, отчего-то послушно наклонилась, опершись о спинку старого продавленного кресла, вцепилась изо всех сил в потертую обивку. И не сдержала крик.
   Совершенно обессиленная, едва не свалилась тут же безвольной кучей. На ватных ногах добрела до кушетки. Напрасно. Надо было собираться и идти к двери.
   Но не жалела потом, потягиваясь по ночам сонной ленивой кошкой. Лишь реже старалась показываться в больничных коридорах, в узкую ленточку сжимала губы, ловя призрачные - или реальные шепотки за спиной, дерзкие солдатские взгляды. Конопатый сержант, повредивший на стройке ногу и хромавший гораздо сильнее необходимого, подмигивал в открытую. Наглая рыжая морда расплывалась в довольной ухмылке. Всех на фиг. Недели две считала дни с невольной надеждой. Вдруг? Молодой, сильный, голодный. Темноволосый, как и Володька. Муж и не заподозрил бы ничего. Но очередные дни наступили с обычной точностью.
   Вернулся Володька. Заставила тарелками весь стол, купила бутылку темно-красного густого вина, с самого дна чемодана достала белоснежную узорчатую скатерть. Володька жадно ел котлеты, по-хозяйски положив левую руку ей на бедро. Улыбалась как можно радостнее и смотрела поверх головы - туда, где сквозь неплотно прикрытую шторку виднелось белёсое чужое небо.
   Втихомолку подкравшееся монотонное лето жарило без перестану. Прямо из окна спальни виднелась бесконечная буро-зелёная равнина, разбавляемая лишь тёмными точками непременных овечьих отар. А на работе сквозь заклеенное газетами стекло палило всё то же беспощадное солнце, казалось, выжарившее всё вокруг до гулкой, тягучей пустоты.
   Сирены ворвались ударом под дых. Чрезвычайное происшествие - глупое и бессмысленное, как и всегда. Мастер на стройке велел отнести инструменты на соседний объект, но то, что рядовому придётся без пропуска идти через город - посчитал лишь его личным делом. Не повезло, на обратном пути солдат наткнулся на патруль. Попадать на городскую губу не желал никто - и пацан рванул напрямик. Уже в двух шагах виднелся знакомый забор. Местные часовые, которых давно узнавали в лицо, с которыми частенько в складчину покупали бидон кумыса у старика-монгола, наверняка не стали бы стрелять в своего. Но никто в здравом уме не сунулся бы следом. Вот только монгол на тяжелом военном грузовике затормозить не успел. Летящее через всю улицу изломанное тело каким-то образом остановилось в десяти сантиметрах от бетонного столба. Последний, призрачный шанс.
   Мальчишку торопливо везли на каталке, разгоняя любопытных. Евгений Петрович почти бежал следом, ничего не замечая вокруг. Вероника кинула взгляд - и онемела.
   Долгие часы операции. Палата реанимации. Просочилась тенью, судорожно стиснула пальцы, до крови закусив губу.
   Бесконечная, долгим, так и не вырвавшимся криком застывшая тишина. Перевитое трубками худое тело. Бледное лицо, закрытые глаза. Когда-то светло-голубые глаза, тихие и бездонные, словно далёкое небо. И Вероника вдруг вспомнила, поняла, чем именно так зацепил её этот паренёк. Вновь стояло перед глазами: давно минувшая школа, десятый класс. Немолодая женщина на сцене. Притихший зал. Негромкий, чуть хрипловатый голос - и кадры старой кинохроники за спиной. "Ясноглазые парни, кристальная совесть России..."
   Не было блиндажа и артобстрела, крутого горного перевала и душманов. Всего лишь самоволка и случайный автомобиль. Пофиг. "Ясноглазые парни, кристальная совесть России". Вбивающие сваи на тридцатиградусном морозе в этой забытой даже собственными древними богами стране. Не зная, останутся ли спасителями или оккупантами. Останутся ли выложенные их кровавым потом стены в веках или рассыплются прахом через пару десятилетий.
   Вероника упрямо стояла на дороге у доктора.
   - Операция прошла успешно. Теперь всё зависит от организма, - тот помолчал, - и от...
   Да, Вероника помнила. Восемьдесят процентов успеха - послеоперационный уход. Медсёстры сделают всё возможное - не более. Их тоже давно уже до печенок достала эта издолбанная пыльная пустыня, голые каменные коробки, зовущиеся здесь городами. Внезапно уловив мимолётное отражение боли во взгляде доктора, женщина осознала: "Не вытянут". И в короткий миг неуловимым, безотчетным вздохом вдруг поняла этого очень усталого человека с глазами выброшенной собаки. Старого бойцового пса, давно уже стерегущего пустую будку.
   - Евгений Петрович! Я попробую.
   Вряд ли он когда-либо замечал очередную недоучку, офицерскую жену, пристроенную на непыльную должность - анализы с места на место перекладывать.
   Не стал гнать постороннюю, не спросил: "А помнит ли?" Кивнул.
   Старшая реанимационная сестра очередные рабочие руки приняла как должное. Бесконечные капельницы. Дренаж. Аппаратура, с которой не стоит сводить глаза.
   Володька пришел на утро второго дня, не обнаружив жену после смены.
   - Мальчишку тяжелого привезли.
   Сейчас, чуть шатаясь от недосыпа, Вероника не осознавала - скажи он что-то вроде: "Больше некому, что ли?" - и всё будет кончено. Не сказал. Капитан Владимир Стрельцов, третий год строящий в степи очередной военный объект, таскающий домой спирт и тушенку, но насмерть грызущийся с завскладом за каждую бочку соляры и каждые валенки для молодняка, капитан точно знал - больше некому.
   Бесконечные часы в сумрачной тишине палаты, тщательно прикрытой от солнца. Ничего не осознающий мальчишка. С щемящей осторожностью промокала влажную кожу, осунувшееся худое лицо, покрытое мелкими жаркими капельками. Пошатываясь, тянула тихонечко: "Ой, люли-люли, прилетели гули..." Чуть слышно вилась давняя мелодия, под которую когда-то так сладко спалось. И так легко просыпалось. И откуда-то знала - он слышит.
   Сменившись, легла перекимарить в дежурке, уронив голову на кушетку, точно в омут. Отчего-то вдруг вскинулась среди ночи. Держась за косяк, смотрела перед собой, пытаясь сообразить хоть что-то. Рыжий сержант медленно брёл по коридору, подволакивая ногу. Осторожно взял за плечи, оторвал от двери:
   - Ты ложись, ночь ещё. В порядке всё, Петрович там сегодня дежурит.
   Почему-то сами собой замечались ненужные раньше мелочи - облупленный нос картошкой, явно обмороженный прошлой зимой. Редкие белёсые ресницы - след от ожога. Очевидно, слишком близко полыхнула когда-то соляра.
   - Ты отдохни, сестрёнка.
   Дежурила вновь. Раннее солнце упрямо просачивалось в окно узкими, еще не жаркими полосами. Паренёк вскинулся вдруг, заметался над смятой подушкой. Резким всполохом - бледное лицо, потерявшее все краски мира. И глаза, ничего не видящие, внезапно очень синие глаза. Синие-синие. Вдруг вспомнилась бабка-соседка. Давний, казалось бы - прошедший мимо рассказ. Как разгружали раненых с эшелона, кого к операционной несли, а кого и за дверьми класть велели. Старая, вся высохшая бабка вздыхала:
   - Я одному в глаза взглянула - а они синие-синие. В небо уже смотрят.
   Вероника вдруг вскинулась:
   - Врешь, сука!
   Той, накаркавшей бабке - или другой? Запищал аппарат, примчалась старшая медсестра.
   И после, много после - улыбающийся доктор. Вытянем!
   А где-то там, в так и не ставшей своей необжитой квартире её ждал Володька.
  
   Зима вновь мела нескончаемой позёмкой, пронзительно завывал между ангарами ветер и послушно сворачивал в сторону, не в силах пробиться сквозь лохматый воротник дублёнки. Где-то вдали уже гудел паровоз, гордый Володька приказывал беречься и ни в коем случае не поднимать самой чемодан, твердо обещая добиться перевода в Союз. Вероника терпеливо кивала в ответ:
   - Ты не переживай, куда надо будет - туда и приедем.
   Всё усиливающийся ветер огромными хлопьями швырял снег на рельсы, напрасно пытаясь засыпать пути. Вероника улыбнулась чему-то своему и прижалась щекой к шершавому рукаву шинели:
   - Мы же военные - мы доберёмся.
   Володька бежал следом за вагоном и что-то кричал, старательно размахивая руками. Женщина прислонилась лбом к оконному стеклу и всё смотрела назад, упрямо вглядываясь сквозь надвигающуюся мглу:
   - Непременно доберёмся. Хоть на край земли - хоть за край.
   Вновь улыбнулась и приложила руку к животу. Вплетаясь в стук колес, в такт мерцанию далеких невидимых звезд в новом негромко-уверенном ритме стучало сердце.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Демина "На краю одиночества"(Любовное фэнтези) Ю.Гусейнов "Дейдрим"(Антиутопия) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) М.Боталова "Принесенная через миры"(Любовное фэнтези) А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Боевое фэнтези) В.Пылаев "Пятый посланник"(ЛитРПГ) F.(Анна "Ненужная жена"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"