# Цена одной звёздочки.

Евгений Николаевич Грошев-Дворкин

Страницы из жизни.

Цена одной звёздочки.


"...Пьём за то, чтоб не осталось

По России больше тюрем,

Чтоб не стало по России лагерей!"


Летом 62-го отца вызвали в Главк. Вызвали без объяснения причин. Срочно. До областного центра от места дислокации п/я где он "правил службу" было более трёхсот километров. Добраться можно было поездом за ночь, или на пароходе за день с небольшим. Отец решил ехать поездом.

Сборы были тревожными. Ещё не прошли те времена, когда люди по утру "растворялись" в неизвестном направлении. Время от времени в лагере, где отец был "хозяином", появлялись "лишенцы". Однако ихняя "жизнь" ничем не отличалась от быта тех, кого называли "уголовниками". Тот же распорядок дня, те же принудработы... И жили они все в одном бараке. Правда, "интендентов" я не помню. Отец сумел уравнять всех, кто был по ту сторону "колючки". Иерархию среди заключённых отец истребил. Как? - это знали только его сослуживцы.


Отец оказался в "органах" по комсомольскому "призыву", в семнадцать лет. В те времена партия и комсомол распоряжались где кому работать. Вот и попал он с райкомовской работы да в "мясорубку". Тогда как раз тридцать седьмой год шёл:

-Я потому только выжил, что все меня за "пацана" держали. Да и роль мне отвели неблаговидную. Почерк у меня красивый был и образования по тем временам хватало. Вот я при "тройках" и "секретарил". Что мне говорили, то и писал. Ну и "Дела" оформлял согласно установленному тогда порядку. Происхождения я был пролетарского. Отец у меня "огнеборцем" служил. Пожарная часть у него под началом была. Мать по дому хозяйничала. А про деда своего я и не слышал никогда. Да и не требовалось про деда в анкете вспоминать.

До сорок первого я всё в "писарчуках" ходил - работал в секретариате управления НКВД. Дослужился до начальника отдела. Правда, без звания. Званий нам тогда не давали. А как война началась, многих из начсостава в регулярную Армию перевели. А нас на их места ставили. Вот тогда мне лейтенанта и присвоили. Тогда я впервые форму одел. Многие, получив оружие, на фронт рвались. Но отпускали не всяких. Тех, кто к оперативной работе не способен был. А мне так и на этой службе "хлебнуть" пришлось.

Зимой 41-го в Томске зона "поднялась". С продуктами тогда уже плохо было. По лагерям паёк до минимума урезали. Вот они и "взбрыкнули". А я, к несчастью, в том лагере в командировке оказался. Поручено мне было с местным начсоставом заключённых для штраф-батов отобрать. А лагерь был не маленький - тысяч на пять заключённых.Только мы отправили отобранных на сборно-призывной пункт - они и "поднялись". Чего требовали?... Да всё то же: рабочий день восемь часов, одежду тёплую, питание. А за Уралом драчка с немцем не на шутку была. Ихние танки уже под Москвой снег утюжили. Всё на "волоске висело".

Взялся я парламентёром выступить. Объяснить "буйным", что ни того от них Родина ждёт. Порезали меня. И на белый флаг наплевали. Но это был последний для них шанс по мирному разойтись. Три броневика с пулемётами, да три роты с автоматами "окучили" ихнего брата. А потом неделю без жрачки, да без дров, да под прицелом "на поражение"... Так вот "порядок" и навели. Мне тогда первую "За отвагу" вручили.

Но не хочу вспоминать всё это. Меня "с проникающим" тогда вообще "комиссовать" хотели. Но оставили. Тяжело было с кадрами в тылу. Вот потому и не уволили. Потому и жив остался. У меня ведь профессии никакой не было. Как бы я кормился? А так и при деле и при пАйке остался.

До Сталинградских событий я всё штрафбаты формировал. В сорок третьем пришлось поменять специализацию - пленных к "общественному" труду приобщали. А ближе к сорок пятому дизертиров да предателей на путь истинный наставляли. Ну, а после войны, сам знаешь, народное хозяйство восстанавливать надо было. А оно в немалой степени за счёт труда заключённых поднималось. Надо было и с ними кому-то работать. Я к тому времени опыта работы с заключёнными поднабрался. Так вот до сих пор этим и занимаюсь.

Труд, конечно же, благородный - человека на путь праведный наставить. Но не благодарный. Думаешь, не знаю я как к нам простой народ относится? Знаю. Но ведь и эту работу кому-то работать надо. Хотя признаться надо, что с преступностью сейчас полегче стало. Идейные ЗК перевелись. Уголовников "махровых" единицы остались. А это всё "бытовики". Люди, в основном, безхарактерные, без смысла в жизни и умом обделённые. С таким начинаешь разговаривать, а он и сам не знает, что натворил и почему: -Пьяный был... Или - затмение нашло, гражданин начальник. Вот и весь его ответ.

А то что капитаном я до сих пор хожу, так это от того, что образования у меня не было. В войну, да сразу после войны об учёбе не думали. Но теперь закончу ЮрФак, немного осталось, тогда можно и выше шагать. Хотя меня и эта должность устраивает...


Машина за отцом пришла поздно ночью. Поезд, проходящий, со станции в два часа отправлялся. Прощаясь договорились, что отзвонится отец, как узнает зачем он в Главке понадобился. Но звонка мы так и не дождались. Мать изнервничалась вся. И у нас с сёстрами душа была не на месте. Сами звонить мы просто боялись. Боялись неизвестности вызова, его неожиданности и, как нам казалось, его безпричинности. Но оказывается причина была. И последовала она со стороны, чего мы уж никак не ожидали.

Отец приехал днём. Через сутки. Из нас никто и не ожидал, что он вот так приедет не позвонив, не предупредив. А он вошёл в дом как всегда строгий, подтянутый, в новой безукоризненно пошитой парадной форме, с майорскими погонами на плечах. Мать смотрела на него и верила и не верила, что он вернулся живой и здоровый и стоит в дверях с улыбкой на лице.

Уже вечером, за ужином, мать разбавила спирту грамм триста, отец рассказал, что вызвали его потому как швейцарский "красный крест" его разыскал. Оказывается в Турции, на девяносто первом году жизни, тихо скончался владелец рыбоперерабатывающих заводов - дед моего отца. Прадед оставил после себя некоторые счета в швейцарском банке. Счета эти завещались моему отцу, как прямому и единственному наследнику по дедовой линии. От отца требовалось только одно - подписать какой-то документ, где говорилось, что Советский офицер буржуйских подачек не приемлет. Отец и подписал.

А всё остальное - новое звание, новая форма это уже шло как приложение к его подписи. Вот такие были времена. И совсем недавно - пятьдесят лет назад.


ПОСЛЕСЛОВИЕ: Племянница моя, Настенька, в 2002 году отдыхать в Турцию ездила. А могла бы и в гости.