Textualsphinx. Письмо от изгнанника одним благостным утром

Письмо от изгнанника одним благостным утром

Оригинальное название:	Letter from Exile One Merciful Morning
Автор/-ы, переводчик/-и:	textualsphinx пер.: Juno
Бета:	нет
Рейтинг:	R
Размер:	миди
Пейринг:	СС/ГГ
Жанр:	Romance, Humor, Angst
Отказ:	Все принадлежит гению JK Rowling и Textualsphinx, любезно разрешившей мне сделать перевод.
Аннотация:	Личное послание, получившее публичную огласку. Это второй по хронологии снейджер в истории фандома ГП.
Комментарии:	Перевод сделан на конкурс "Обыкновенные волшебные вещи" на "Семейных архивах Снейпов".
Каталог:	Книги 1-4
Предупреждения:	ненормативная лексика
Статус:	Не закончен

Награды

"Обыкновенные волшебные вещи"

3 место в номинации "Лучший перевод"

Победитель бонус-номинации "Выбор фика"

Предисловие автора

О, как мне соблазнить вас на то, чтобы прочесть и прокомментировать это? Когда это лишь первая проба пера, все клише кажутся новыми, потому старая история претерпела некоторую обработку. Здесь ангст переплетается с юмором и сдабривается частичкой магии. Грамматика и лексика поставлены на службу магии. И кто же сможет возразить против выставления мыслей Снейпа на всеобщий суд или против мыслей о сексе - достаточно ли искушение?

Отказы/Благодарности: Все персонажи принадлежат JK Rowling, за исключением Аврора, умышленно не названного по имени. Мир Гарри Поттера принадлежит JK Rowling и ее издателям, в том числе Bloomsbury и Scholastic, но не забываем и о прочих. Текст писался для удовольствия, а не для выгоды. Это также "fan-fan" fiction: альтернативное окончание истории "Beyond the Silver Rainbow" ("Позади серебряной радуги") Lupinlover, самого первого снейджера, появившегося на fanfiction.net. Выражаю благодарность Lupinlover (сейчас пишет под именем Keyser Soze). Зелье Снейпа, которое невозможно обнаружить, еще использовалось в "I Was Right" ("Я был прав", перевод: Weis) у Earthwalk, но по иному назначению. Также благодарю ее (где бы она ни скрывалась), MMM, Firecross, Morrigan и остальных авторов Снейпофиков (и Дракофиков) за идеи на тему, почему слизеринцы такие, какие есть. Спасибо Ellen Fremedon, которая прислала мне перечень пунктуационных ошибок и трех грамматических - надеюсь, теперь они благополучно исправлены.

Предупреждения/Извинения:
1) Это публиковалось в декабре 2000 года, очень, очень давно, когда существовало едва ли больше 500 историй в фандоме Гарри Поттер на fanfiction.net, и до того, как в "Ордене Феникса" убили Сириуса, и выяснилось происхождение Снейпа. Неприятно оказаться неправым здесь: я по большей части согласна с происхождением Снейпа у Earthwalk, вместо сообщавшейся ранее информации от Rowling. В конце концов, читатели обойдутся без "Снейп Мэнор" или героя, который обращается к женщинам не иначе, как "мадам" или "девка". К тому же в конце письма есть намек на нечто двойственное и сомнительное касательно "родословной" Снейпа. Как бы то ни было, что напоминает клише сейчас, потом покажется новым. Здесь все развивается более закономерно, детально и сюжетно, что впоследствии можно увидеть у сотен авторов: часть повествования очень схематично похожа на поздние фики. Формат все-в-одном-письме накладывает ограничения по содержанию, потому у него открытый финал.

2) Здесь не объясняется, почему или как Гермиона влюбилась в Северуса. Очень просто, в 4 главе "Beyond the Silver Rainbow" возмущает то, насколько короткое любовное послание мастер зелий пишет для Гермионы. Какое соблазнительное упущение. В мыслях я постоянно возвращалась к Снейпу - и "Письмо" написалось само (когда я болела дома вместо того, чтобы работать - даже не сомневайтесь в наличии малой толики бреда), еще до того, как я сумела выдумать новый сюжет. Это не совсем СС/ГГ, скорее Снейпофик, читателем которого становится Гермиона.

3) Здесь нет канонного Снейпа. Снейп представляет себя таким, каким Гермиона хочет его видеть: на нашу радость, она упивается его привязанностью. Романы Снейп-Гермиона в силу самого факта существования не являются каноном. Жалобы на ООС-ность не актуальны относительно данного фика, который определенно расходится с идеями и чувствами JK Rowling.

***

Любопытный факт, подмеченный в статье на сайте emblasdeco.com:
"Письмо от изгнанника" положило начало огромному числу СС/ГГ фиков. Многие идеи в разработке образов главных героев и сюжетные повороты стали позже общими местами в снейджерах. Любопытно, что в этом фанфике впервые появился артефакт, в котором помещена (NB! сознательно помещена) часть души волшебника. В последствие, подобный артефакт Дж. Роулинг назовет славным словом "Хоркрукс".

Глава 1. Личное письмо получает публичную огласку

"Храните, боги, незаконных впредь!" Король Лир, Акт 1 сцена 2

Рон ворвался в Зал, опаздывая на завтрак. Со дня увольнения Снейпа прошла уже целая неделя. В руках Рон нес очень тонкий конверт с письмом и маленький сверток. Вслед за ним вбежала Гермиона, спотыкаясь о стулья.

- Ему не хватило мужества написать тебе в Зале, не так ли, - вскричал Рон. - Его сова пробралась в твою спальню, подонок.

- Поэтому ты тоже туда забрался! - кричала Гермиона. - Очень благородно! - Рон остановился, теперь их разделял стол. Он спрятал сверток под мантией и вскрыл письмо. Оттуда вылетели страницы линованной маггловской бумаги.

Гарри, уже сидящий на своем месте за столом, комкал край скатерти.

- Верни его ей, Рон. Это личное письмо.

- Теперь уже нет. Ее "личная" жизнь имеет общественное значение. Даром ей это не пройдет.

- Я могу спросить прямо, Рон.

- Отлично! Ты хочешь знать, что в письме? Ты услышишь это. Вслух. Или я сожгу его заклинанием. Fumos! - На конце его палочки возникли язычки голубого пламени. Он стоял как страж: письмо в одной руке, огонь - в другой.

Дамблдор не присутствовал на завтраке. Предыдущие несколько дней его за столом не было. МакГонагалл замещала директора, принимая строгие, но в равной мере здравые решения. Она торопливо приближалась к гриффиндорскому столу, но Гермиона приняла решение раньше.

- Хорошо! Читай вслух, так, чтобы все слышали. Давай покончим с этим раз и навсегда. Опозорь меня, посмейся над моими тайнами, и тогда мы все сможем отправиться по домам. Я даже усилю твой голос! - Она бросила заклятье в шею Рона. Он убрал огонь.

МакГонагалл ретировалась, в сопровождении двух коллег возвращаясь на место. "Не вмешивайся, позволь им самим разобраться", - было ее осознанной мыслью; промелькнула и другая: - "Это я должна услышать."

- Это чрезвычайно длинное письмо, Рон, - заметила Гермиона. - И есть всего одно условие: ты прочтешь его полностью, даже если придется пропустить начало матча по квиддичу! Не перескакивая через сложные куски, как ты обычно делаешь. Не повторяя особо пикантные моменты для всех желающих. Все или ничего, Рон.

- В таком случае, все.

Он начал, пародируя голос Снейпа, что-то между насмешкой и завыванием, вложив в первый абзац максимум наигранности.

"Дорогая Гермиона,

Сможешь ли ты когда-нибудь простить мой дурацкий поступок? Сейчас, когда пишу тебе из этого тихого лондонского кафе, за тысячу миль от Хогвартса, я так ясно понял, как следует поступить: понял, что мы можем ни отрицать наше ВЛЕЧЕНИЕ, ни держать его в тайне; понял, что вопрос о тебе и работе решен, не осталось никаких сомнений, что мне выбрать. Мне следует смириться. ["Золотые слова", - прокомментировал Рон.] "Смириться с твоими словами о любви ко мне; без этой черты моего характера я не смог бы оставить школу, где работал так долго, и, что более важно, уберечь от презрения и унижения, ожидающих тебя."

Оказалось затруднительным поддерживать фальшивые интонации. Написанное требовало сдержанной подачи. Рон запнулся на "ун-нижения".

- О дорогой, слова больше, чем из двух слогов и придаточные предложения. Ты уверен, что справишься, Рон? - Гермиона наградила его убийственной улыбкой.

- Просто читай нормально, - тихо сказал Гарри. - Позволь нам самим судить. Мы хотим слышать, что он говорит, а не твои кривляния.

Рон с трудом встретил взгляд Гарри. Он набрал в грудь воздуха и продолжил ничего не выражающим тоном, но Зал зачарованно замер: впервые в своей жизни они слышали таинственную историю профессора Северуса Снейпа, раскручиваемую его соперником и разоблачаемую при свете дня.

"Гермиона, я не могу учить тебя, как жить, но могу рассказать о выживании. Ты очень сильная - сильнее, чем думаешь - но если за эти два месяца ты не сломаешься, то станешь тверже. Будь жестче с собой и полностью сосредоточься на учебе. Это поможет игнорировать грубые комментарии людей, не являющихся твоими настоящими друзьями, но и не занимающими положения в обществе, достаточного, чтобы ты к ним прислушивалась."

[ - Сноб, - прокомментировал кто-то из-за хаффлпаффского стола. Гермиона вздрогнула.]

"В конце концов, это поможет воспитать в себе рациональную справедливость. Я не играю роль ворчливого учителя. Я признаю за собой эгоизм! Ты знаешь, что я никогда бы не опустился до обычных приятностей, даже во благо. Мне нравится видеть тебя непревзойденной, и ты первая будешь недовольна, если меня ослепит твое великолепие."

[Гарри заметил, как МакГонагалл и профессор Вектор обменялись улыбками.]

"Если это не убеждает тебя, позволь опыту сказать за себя. В своем последнем послании ты писала о том, что из-за тебя я "погрязну в нищете". Мне ненавистно думать, что ты винишь себя, но отрадно, что причин для волнений больше нет. У меня есть работа, Гермиона, очень хорошая работа.

Я не всегда жил, как заслуживал, но неизменно добивался своего - умом, дисциплиной и хитростью:

"Он ублюдок, но он умный ублюдок и такой полезный", как всегда говорил Сириус Блэк."

[Гарри смущенно уставился на свой недоеденный тост. Он обожал своего крестного Сириуса.]

"Итак, несколько крупных химических и биохимических компаний, снабжающих рынок зельями, годами пытались заполучить меня в свои группы исследований и разработки. Среди них у меня есть друзья - точнее знакомства (я прекратил общение с ними, потому что они постоянно пытались выманить меня из Хогвартса, который я почитал за свое убежище). Как бы то ни было, один из них прислал мне сову со следующим посланием (я цитирую):

"Сев, ты ублюдок..."

(Видишь? Все так меня называют) "ПОНЯЛ!

Мы прочитали о случившемся и тут же откупорили бутылку шампанского. Мы готовы были поспорить, что все эти годы ты принимал наркотики или растрачивал школьные средства. Ну, ну, сын мой, ты превзошел наши самые смелые ожидания! Нам не нужна твоя нравственность, только твои мозги - если ты не эякулировал их все, ХА ХА ХА." (Они мужланы - говорят только о деньгах и квиддиче - еще одна причина, почему я прекратил общение, плюс я ненавижу, когда меня называют "Сев".) "Начиная со следующего понедельника, ты станешь получать 450 галлеонов в месяц плюс премии."

[Над слизеринским столом прокатилась волна смешков. Если приятели "Сева" звали его так, то почему бы им не начать?]

"Итак, решено. Одной проблемой меньше. Если твои родители не одобрят меня и откажутся от тебя, ты не останешься без сикля в кармане, пока будешь учиться в университете. Я буду помогать тебе так долго, как ты захочешь. Получай звание мастера, докторскую степень, если захочешь. Становись профессором.

Повторюсь, что это принесет мне в некоторой степени удовлетворение, и еще, Гермиона, мне ненавистно то, как люди будут называть тебя. Нет ничего хуже для женщины. В конце концов, "ублюдок" может быть едва ли не комплиментом: это оскорбление скорее для матери мужчины, чем для него самого. Не существует мужского эквивалента для "суки", "шлюхи", "уличной девки" и "проститутки". Я пишу эти слова открыто, потому что, возможно, тебе придется воспользоваться ими. В лучшем случае (или худшем), люди будут жалеть тебя как мою легковерную жертву. Гермиона, не растрачивай свои силы на попытки донести истину. Достаточно и того, что знаем мы: то, что между нами, прекрасно, очень гармонично и честно - не использование другого человека или не всего лишь удовлетворение личных желаний. Потому, если кто-то назовет тебя шлюхой, просто ответь, что, по крайней мере, ты не тупая шлюха, и пускай они разбираются в услышанном, пока ты продолжаешь заниматься своим делом. Слова обесцениваются от частого употребления, как денежная инфляция.

Я не предлагаю использовать грубость всякий раз, но только как необходимый тактический ход, кратковременную меру. Слишком долгое время это было моей жизненной стратегией, и по лицам студентов ты видишь, как боятся моих уроков."

[Сразу несколько студентов обменялись взглядами. Рон замолчал и взглянул на следующую страницу. Он продолжал стоять.]

- На этом я лучше остановлюсь.

- Не достаточно грязно для тебя? - мрачно осведомилась Гермиона.

- Нет, просто он, в самом деле, не хотел бы, чтобы мы узнали об этом, - он попытался одними губами сказать Гермионе некое слово, но та отвернулась.

- Не делай вид, будто это тебя волнует, - произнес Гарри, теперь ему стало по-настоящему любопытно, как и всем остальным. - Читай все, Рон.

Рон нервно сглотнул. Его губы стали сухими. Он перешел на громкий шепот.

"Ты просила объяснить тебе мою жесткость и имеешь право узнать о худших моих сторонах. Все, о чем я тебе говорю, Гермиона, я говорю, не взывая к сочувствию, но открывая тебе твою силу. Помни, я сейчас пишу о прошлом, и пусть оно тебя не расстраивает.

Ты не в силах представить изменения, какие вызвала во мне. Я должен сказать абсолютно откровенно: если бы не ты, вместо того, чтобы сейчас писать это письмо, я приводил бы в порядок свои дела - в окончательный порядок. Гермиона, я планировал "оказать нам всем любезность" (опять же цитирую Сириуса) и сделать это лето последним для себя."

[Температура в Зале будто упала до нуля, замораживая профессоров в статуи, воплощающие стыд. Профессор Вектор схватила МакГонагалл за руку, а Флитвик потупил взор, изучая свои колени. Студенты за слизеринским столом побледнели. Рон старался читать как можно четче.]

"Многие годы я был очень одинок: существовал, выживал, но не жил. Это началось, когда я был едва ли старше тебя. Я присоединился к Волдеморту не потому, что верил в его, так называемое, благое дело, но просто потому, что меня позвали. Я хотел принадлежать чему-то, чувствовать себя нужным, и никто другой не звал или не нуждался во мне. Я был очень честолюбив. В самом деле, всякие надежды на карьеру в Министерстве разбились вдребезги еще до моего рождения: моя семья относилась к числу сторонников Гриндевальда, и я был известен своими познаниями в темных искусствах. Иначе, с такими братьями, как мои, я умер бы в возрасте пяти лет. В школе я был хилым и уродливым, меня непрестанно дразнили. Физической возможностью защититься я не обладал. Это объяснение, но не извинение. Как не извиняет и значительная нехватка чувства собственной значимости и представления о благожелательности, что делало из меня, так называемого, чистокровного, не способного представить себя на месте жертвы Волдеморта. Я не видел проблемы: расизм по отношению к нечистокровным считал скорее глупостью, чем злом. Меня ослепляла собственная борьба за выживание, и Волдеморт всякий раз с умом использовал свое ораторское искусство. Он обладал сильной харизмой. Слова из разряда "Вечная слава", "Свежие силы" и "Единство" обращались к одиночкам. Я думал о "подавлении" магглов, как о побочном результате, средстве пропаганды, направленной на выскочек, попавших в число последователей Волдеморта, и просто необходимым компонентом построения империи. Я желал обладать силой в какой бы то ни было империи, которая одержит победу. Я лелеял убеждение, что "подавление" означает изгнание, и никого не убил в прямом смысле слова: я один из тех мерзких ублюдков, кто работал за сценой; но я признаю свою ответственность за то, что позволил тем смертям произойти. Это извечная привилегия обладающих высоким интеллектом - кто-то другой выполняет всю грязную работу, кто-то другой пачкает руки и смывает настоящую кровь. К счастью для меня, Волдеморт видел это иначе. Он решил, я лишен заслуженного удовольствия, и в качестве особого расположения для самого многообещающего ученика (вся культура Упивающихся Смертью строилась на строгой иерархии - опять же к счастью, я успел устать от низкопоклонничества и его необходимости) позволил мне наблюдать "спектакль очищения, который ты сделал возможным". Мы смотрели сцену в Омуте, и я узнал одну из жертв - Патрика Клируотера, который учился в одно время со мной и был старостой Рэйвенкло, и который хоть и не помогал мне, но никогда не присоединялся к насмешкам и относился ко мне с уважением. Им не достаточно было просто убить его, они делали это медленно и сперва унижали. И я оказался бессилен что-либо сделать. Он уже был мертв. Никогда я не чувствовал себя настолько беспомощным и слабым, как тогда, притворяясь, будто наслаждаюсь спектаклем, и на всем его протяжении я вел в уме счет смертям, которым помог свершиться. Я связался с Дамблдором, попросил о встрече в присутствии одного из авроров, который имел бы право убить Упивающегося Смертью. Я заявил, что обладаю важной информацией. Встреча произошла у озера рядом с Хогвартсом. Аврор не открыла лица и не назвала своего имени. Я разломал свою палочку на кусочки и показал метку на плече. Я сказал Дамблдору, что предал все, чему тот пытался меня научить, и совершил преступления, за которые Аврор имела право расправиться со мной здесь и сейчас. Я устыдился своей нравственной слепоты, своих амбиций и, прежде всего, принадлежности к Слизерину, чьи выпускники составляли основную часть последователей Волдеморта. Дамблдор остановил руку Аврора (она испытывала непреодолимое желание убить меня) и посмотрел в мои глаза, будто мог прочесть мысли. Он сказал, что пока я не могу умереть - для меня есть работа.

- Задание, которое под силу лишь слизеринцу - смелому, умному слизеринцу. Ты принесешь нам больше пользы, чем десять авроров вместе взятых, и лучше прочих защитишь людей, о которых заботишься.

Шпион - самая черная и подлая работа в мире. Мои таланты идеально для нее подходят, сказал Дамблдор. Мы прошли внутрь замка, и он приказал мне выпить полный стакан Веритасерума, после чего направились в неизвестную мне комнату.

- Так мы узнаем, Аврор, хочет ли он все еще служить Волдеморту. - Директор сдернул покрывало с большого зеркала и поставил меня перед ним. Думаю, ты знаешь о том зеркале, Зеркале Еиналеж. Он попросил сказать, что я вижу, и я едва не закричал: ничто, пустота, вакуум, такой абсолютный, что в нем можно потеряться, пространство, целый мир в себе.

- Только мрак.

- Он закрывается, - прорычала Аврор.

- Если так, то он не продержится долго. Подождем.

Мы ждали. В какой-то момент из темноты выплыло нечто - книга, показавшаяся мне знакомой. В ней наша семья на протяжении трех сотен лет записывала даты рождений, бракосочетаний и смертей. В ней имелась схема, изображающая все ветви семейного древа. Книга открылась, и невидимая рука перелистала страницы, остановившись на последних записях. Там имя моего отца соединялось с именем моей матери, и от них линии шли вниз, к детям. Я прочел имена своих братьев, но моего имени среди них не было.

- Вас это удовлетворит, Аврор? - спросил Дамблдор, когда я описал то, что увидел. - Это безупречный инструмент для вас: союзник, чья душа желает никогда не быть рожденной на свет. Он пойдет на любой риск, невзирая на опасность, потому что ни в грош не ставит собственную жизнь, или даже лучше: он выберет самосохранение или смерть лишь из расчета выгоды нашему делу. Ведь так, Северус Снейп?

Я согласился, что будет так - с этих пор и всегда. Дамблдор сделал мне подарок: возможность быть полезным, нужным. Ублюдок, но полезный ублюдок, необходимый ублюдок! Более того, смертельная опасность задания требовала от меня мужества, даже героизма. Чем сильнее опасность, тем больше я чувствовал - не совсем счастье, но умиротворенность. Искупление превращалось в скверную привычку. Теперь я уже не мог искать смерть. Это было лучшим восстанием против Волдеморта. Обычно люди переводили его имя как "Смертельный Полет", "Полет Смерти", но оно могло означать и "Побег от Смерти". Прежде всего, он хотел покорить смерть. Если вы встречались со смертью, значит, вы встречались с ним. То было самое поразительное время в моей жизни, один из подарков смерти, чья близость заставляла радоваться быстротечности жизни - я всегда хотел познать это. Аврор и я, несговорчивый Аврор, ее строгая красота поразила меня в самое сердце, мы стали любовниками. (Что ж, ты сама спрашивала.) В нашем положении о свадьбе не шло и речи. Урывками, в тайне, преисполнено опасностью быть пойманными каждой из сторон. Теперь я думаю, что роман завязался из-за ситуации, а не из-за нас самих. Мы составляли мрачную пару. Она была столь же холодна, как и я, и обладала жестоким чувством юмора.

- Так, так, это же камикадзе Дамблдора! - прокомментировала она, когда мы встретились вновь, и именно так она звала меня - камикадзе. "Кам", если испытывала нежность. Никогда моим собственным именем, отговариваясь тем, что безопаснее думать о других своеобразными шифрами. Странно, но прозвище делало общение более, а не менее обезличенным. В том же шутливом тоне я называл ее "Аврор". Никогда не забуду ее хриплый смех в первый раз, когда я любил ее. - Альбус был прав! Ну, разве ты не безупречный инструмент! - и она ушла на другое задание прежде, чем я восстановил дыхание и сумел ответить."

[Гермиона переменилась в лице, ожидая услышать хихиканье. Его не последовало.]

"Часто так и было. Оценка моей значимости для нее ограничивалась подобными похвалами. Она была самоотверженно предана, весьма умна и бесстрашнее всех, кого я знал, но она во мне нуждалась. Она жила под постоянным давлением, и я становился ее передышкой, душой, которую нужно спасти. Никогда ни одна женщина, взглянув на меня, не помышляла, что я заставлю ее кожу покрываться мурашками: я был покорен ею. Я бы сделал, что угодно - делал все - чтобы получить ее одобрение. Как будто находился под благословением Империуса. "Умри за меня!" - казалось, говорила она, и я хотел этого, потому что она любила меня за то, что я делал, а не за то, кем был или мог быть. Когда я тайно посетил комнату, где находилось Зеркало Еиналеж, во время одного из визитов в Хогвартс с докладом, то не увидел нас, проживающих вместе счастливое будущее, но, по-прежнему, свою собственную смерть - только в этот раз я был мертвым воином на ее руках. Возможно, существовала небольшая разница между теми двумя объятиями: французы называют это "le petit mort", маленькая смерть, и меня приводила в восторг перспектива покоиться в забвении, стать полностью разрушенной личностью. Мы были самоотверженны. Мы смотрели "не друг на друга, а в одну сторону", как писал Экзюпери. Даже когда ей удалось убедить Министерство выделить ей хроноворот, притворившись, что он нужен для задания, мы повернули его назад в настоящее с целью выяснить, что ждет "впереди". Какими же дураками мы были. Последнее время мы провели вместе, отвели себе три дня на своего рода медовый месяц. Мы нашли подходящее место, где могли спрятаться, запаслись необходимой провизией. После дня и ночи отчаянной, безмолвной близости мы поняли, что не в состоянии насладиться предоставленным временем, не в силах заставить себя расслабиться, поговорить, узнать друг друга ближе - как личность, а не как слугу общего дела. Потому мы вернулись, и на следующий день она исчезла навсегда.

Поверишь ли ты, что Министерство держало меня в течение трех недель после того, как Упивающиеся Смертью захватили ее? Кто-то догадался, что мы виделись, и нашептал Краучу, что я слишком ценный шпион, чтобы рисковать и оказаться раскрытым ради спасения аврора. Они поместили меня в милую комнату, связав чарами, отобрали новую палочку и пообещали сделать для Аврора все возможное. Их вряд ли заботило то, что я сходил с ума, гадая, где она. Я никогда не прощу себе оскорбление ее памяти. То, что она делала, было важно - спасала жизни; она отличалась, но тогда авроры становились пушечным мясом. К тому времени, когда меня освободили, Волдеморт был повержен. Случайно - всего лишь ребенком. Люди на улицах продолжали праздновать, но, несмотря на испытываемое мной облегчение, я не мог к ним присоединиться. Я пробирался сквозь ту счастливую толпу, ощущая абсолютную непричастность. Казалось, все мои свершения ничего не значили: не только потому, что я не принимал участия в последних событиях, но если бы и принимал, то разоблачил бы Петтигрю и помешал ему - Лили и Джеймс остались бы живы, как и Вольдеморт. Даже моя скорбь по Аврору не казалась достаточно сильной. Это не было так, точно она оставила меня в минуту окончания войны, но я будто потерял призрак мечты, а не реального человека. Впоследствии годы спустя я проверил записи и книги о "мучениках на алтаре борьбы", только бы убедиться: она существовала. Ее тело не нашли ни тогда, ни долгое время спустя. Упивающиеся Смертью обычно трансфигурировали своих жертв в совершенно обычные вещи, не заботясь тем, что объекты превратятся обратно в прекрасно сохранившиеся трупы. "Последняя шутка Волдеморта", как это называли. У нее не осталось семьи, и ко мне обратились для опознания. Могло выглядеть и хуже. Как бы то ни было, ее бросили в море и заключили в ледник, каких сейчас плавает больше прежнего. Когда стянули простыню, я думал, что увижу безупречную замороженную копию. Дело не в ее теле, Гермиона, а в том, что она на нем написала, на своей руке множеством кровавых шрамов - это будет вечно преследовать меня. "СНЕЙП - ТЫ ПРЕДАЛ МЕНЯ ТЫ УБЛЮДОК". Она, наконец-то, использовала мое настоящее имя - в мести, в обвинении. Я знал, это не было попыткой защитить меня, ведь мы решили: молчание безопаснее попыток двойного обмана. Любой сценарий одинаково невыносим. Либо они выпытали у нее истину, что, для ее же блага, я надеюсь, было не так, либо она никогда по-настоящему не верила в меня, не без абсолютного доказательства.

Несколько дней после моего освобождения остались белым пятном в памяти. Я говорил, что присутствовал на похоронах Поттеров, и так я попал в Хогвартс, где Дамблдор нашел меня, застывшего в состоянии транса перед Зеркалом Еиналеж и уставившегося в пустоту. Он взял с меня обещание никогда вновь не "проверять свою душу" в том зеркале. Он заявил, что даже если я увижу себя целующим руку Волдеморту, поступки человека значат больше, чем его желания. Я утешился этим, но и опечалился тоже. Некоторые из наших сторонников - циничные и мелочные - говорили, будто я изменил сторону единственно из-за романа с Аврором. А Дамблдор всегда защищал меня. "Она была его наградой, не причиной." Определенно значимая награда, исключительно за мои поступки. Не больше, но и не меньше того, что заслужил.

И геройство теперь было невозможно для меня. Потеря борьбы как таковой опечалила меня сильнее прочего. Жизнь потеряла смысл. Нелепо и абсурдно, но правда. Я больше не мог быть полезным, я больше не был необходим. Дамблдор, как истинный хитрец, предпочел держать меня в поле зрения. Он понимал: сколь великодушно бы он - или любой другой - не прощал меня, сам я себя простить не смогу. Я вновь доказал свою ценность. Как будто сила, полученная мною от Волдеморта, взята в долг под огромные проценты. Я никогда не смогу выплатить долг.

- Северус, - сказал он. - Я полагаю, ты все еще ищешь искупления. Что ты скажешь о возможности занять убогую лабораторию в подземелье и попытаться передать свое мастерство в Зельях людям, которым не сможешь понравиться или быть понятым ими, ох, и, конечно, стать деканом очень проблемных студентов?"

[Все косились на слизеринский стол, будто там засели чрезвычайно неприятные оккупанты, возможно, скрывающие свое "тихое безумие".]

"Я ответил: звучит заманчиво. Словно мне предложили уйти в монастырь. Я взрастил недоверие к миру или, скорее, себя в недоверии.

Я ограничил свою жизнь несколькими комнатами и тремя задачами. Первая: заниматься поисками путей, какими Волдеморт может вернуться, и перекрыть их. Вторая: передавать свои знания столь всесторонне и умело, как это возможно. Третья: делать все, что в моих силах, для студентов Слизерина, к которым принадлежал сам и которых понимал слишком хорошо. С первой возникли некоторые проблемы." ["Пожалуйста, не называй их", - подумал Гарри.] "Со второй я справился, но лишь отчасти. Я разбирался в материале и мог понятно его объяснить - для заинтересованных, успешных студентов, которые способны не обращать внимания на мою непривлекательность. Я мог вдохновлять, но преподавание - это нечто большее: управление классом, например. Дети чувствовали страх, подобно собакам: так я столкнулся с тем, что никак не мог включить в мое "искупление" - насмешки. Их крайнее невежество высмеивало меня, и в той перевернутой логике ненависти к себе, которую, наверно, никто не в состоянии вынести без вымещении на других, я был жесток с самыми славными, такими, каким хотел бы быть я. Небольшая слабость, я знаю. Свой первый класс я учил, стараясь изо всех сил (некоторые особо активные шутники раскалили мой стул до шипения) и жестоко сорвался на них. Я опускал температуру в классе на десять градусов за раз, пока дрожащий студент по обмену с Берега Слоновой Кости не признался в содеянном. Я снял 10 баллов со всех, кроме него, сопровождая представление саркастическими замечаниями, и никогда больше у меня не было шумного класса.

О третьей задаче тяжело говорить. Замечала ли ты, как быстро Сортировочная Шляпа распределяет в Слизерин? Она отбирает их по стремлению побеждать, по желанию самоутвердиться, потребности подчиняться строгой иерархии. Она отмечает их скрытность. Когда они сюда приезжают, некоторые уже повреждены и повторяют ошибки родителей с собственными детьми. Редко попадаются счастливчики из очень простых, любящих семей - также становится понятен блеск в их глазах. Менее везучими просто пренебрегают, и те проявляют наиболее независимый дух. Прочие либо избалованы, либо ужасно забиты, либо и то, и другое - как результат жесткой дрессуры поощрениями и наказаниями. Можно ли винить меня в покровительстве им, Гермиона? Они нуждаются в безоговорочном одобрении, и, делая их победителями, я мог оставить им меньше поводов для горечи."

[Оскорбленное перешептывание нарушило тишину над слизеринским столом и начало переходить в разгневанный гул.]

- Ты не должен читать это вслух, Уизли, - предупредил Драко Малфой.

Профессора порывались прекратить чтения, но, к всеобщему удивлению источником звука, высокий чистый голос пробился через крики и остановил их. Хрупкая фарфоровая кукла с трепещущими локонами и блестящими глазами - Пэнси Паркинсон - поднялась на ноги.

- Он должен. Это правда. Мы все изранены, разве нет? - черты ее лица вновь стали резкими. - О, ваши - ничто! Посмотрите на то, что отец подарил мне на Рождество! - в установившейся тишине она бухнулась на свой стул. - Теперь все заткнитесь и давайте слушать дальше.

["Они уже остерегаются ее", - подумала Гермиона, наблюдая за тем, как вокруг рассерженной девушки освобождается пространство.]

"Конечно, Слизерин выпустил больше темных волшебников, чем любой другой факультет. Я никогда не скажу: это в их крови, но это в их роду, семейных традициях, положении настоящих победителей, занесенных в анналы истории. Бороться с этим труднее, чем с внешним врагом. Ты можешь не признавать, что я рассчитываю на привязанность. Я не мог обратить целый факультет к добродушию и свету, используя открытую, массовую стратегию. Можешь себе это представить? "А теперь, детки, давайте все будем милыми друг с другом!" Прежде всего, я не держал под контролем группы студентов, готовых пойти по стопам своих родителей. Я использовал слизеринскую хитрость: изолировал их и внимательно наблюдал. Я показывал каждому, что в их интересах подчиняться правилам, и учил некоторых из них понимать собственную значимость. Что же касается прочих, я работал индивидуально, пытался поощрять дружбу и союзы с другими факультетами, в особенности, с Рэйвенкло, студенты которого раздражали слизеринцев меньше прочих и в большинстве своем являлись умными одиночками. Я всегда начинал с одиночек или тех, кто не относился ни к одной из группировок. Это делалось очень осторожно, чуть ли не сродни тайному сговору. Это направлялось на них - хитрость во благо - и препятствовало открытому расколу на факультете. Мне нравится думать, что я остановил разрушение многих личностей, помог им эффективно руководить, хорошо жить. Гермиона, поверь, ты не найдешь лучшего союзника в борьбе с темной силой, чем слизеринец, для которого все обернулось к лучшему. Их добродетель завоевана с трудом. Они не могут притвориться, будто зло где-то там, они не могут направлять его на извечного недруга, пусть даже, начиная со средних веков, консервативные чистокровные винят магглов в каждой смерти члена своей семьи. Они понимают, что им будет трудно. Я пытаюсь не говорить здесь за себя; не знаю, что если бы для меня все не обернулось к лучшему, не полностью. Любезность, доброжелательность и прочие добродетели, какие жалуете вы, гриффиндорцы, не получают, как сказочные подарки на крещение.

Мой Аврор (кстати говоря, старше меня на восемь лет) была слизеринкой. Нет, никогда не было никого другого.

Итак, я выжил, Гермиона, я справился, но не мог позволить себе быть счастливым. Едва ли я знал, что есть счастье. До этих пор, до тебя, я, как правило, пребывал в двух умонастроениях: агонии или оцепенении в ее отсутствие. Я даже не могу сказать, что счастлив сейчас, "по ту сторону моих самых смелых снов". У меня никогда не было снов, одни лишь кошмары.

Но возвращаясь к описанию моего лета, предполагаемого как последнее, не тревожься, я не тривиальный самоубийца. Я никогда не просил о помощи и до этого года не помышлял серьезно о завершении жизни, потому что это стало бы неблагодарной пощечиной по лицу Дамблдора и по лицам моих коллег, столь терпеливых со мной, никогда не надоедающих своим сочувствием, но позволяющих мне знать, что они рядом, даже притом, что я вынуждал ненавидеть себя, умышленно отталкивал телом и душой, дабы увериться: я не вызову любовь или хотя бы симпатию."

[ - Он имеет в виду, что с волосами это специально? - шепотом спросила мадам Хуч у Спраут.]

"Я неплохо справлялся до последнего года, когда мы - все вместе - наконец, победили Волдеморта. Я не удостоился чести разделаться с ним своими руками - Гарри, снова. Мальчишка всегда превосходил меня в этом. Одна из причин, почему я не могу переносить его. Не мог."

["К вашим услугам", - подумал Гарри; мужчина определенно был на волосок от палочки.]

"Как обычно, моя работа проходила за кулисами: скользкий Снейп, расставляющий ловушки. Я могу быть уверен лишь в одном: я не убил Волдеморта, но помог убедиться, что он никогда не вернется. "У смерти не одна тысяча дверей", и множество из них Волдеморт мог открыть с обеих сторон. Я должен был выяснить - используя всю доступную мне хитрость и обман, уговаривая и манипулируя войсками по разные стороны баррикад - каждый план переигровки и возвращения от смерти, какой ему бы удалось использовать. Мы не могли перекрыть их все одним махом, но я разгадал модель по манере поведения Волдеморта, а также подсунув ему ложный "план переигровки", который я убедил предложить его ближайших советников; у нас появлялась вполне реальная возможность в нужный момент отправить его на покой. Впоследствии мы разобрались с путями отступления так быстро, как смогли. Это оказалась тяжелая, сложная, тщательная работа. Я был в своей стихии.

В любом случае, с уходом Волдеморта - окончательным, безвозвратным уходом - я погрузился в иное уныние, хуже прежнего. Я вымотался интеллектуально, и мои заслуги, как ты знаешь, оказались недооцененными: Орден Мерлина 3-ей степени - Фадж с удовольствием надул меня с этим, он всегда выполнял меньше, чем обещал. Дамблдор, дурак, был взбешен. Я также замечал ослабление своих сил - результат применения сложных чар. Известны случаи, когда волшебники полностью теряли силу после очень большого перенапряжения, это происходило и со мной. Я стал задумываться о том, как долго проживет Дамблдор, и доживу ли сам до его смерти. Всего лишь мысли! Поверь мне, Альбус еще будет с нами, даже когда тебе стукнет 50. А потом несчастный случай в лаборатории зельеварения с токсином, который я тестировал на крысах, подал мне идею. Это случится со мной - так просто, я и представить не мог такого прежде - я умру, и никто не заподозрит самоубийства. Я разработал зелье, симулирующее кровоизлияние в мозг достаточно достоверно, чтобы убедить не всех, но многих, даже при вскрытии. Оно начинало действовать полчаса спустя. Я планировал отправиться в "отпуск" в начале летних каникул. Я бы оставил свои дела в достаточном порядке, чтобы в них легко можно было разобраться и предположить, будто я просто разобрался с ежегодными счетами и обязанностями. Я бы отправился в Рим, на родину семьи моей матери, но никто об этом не знал. Мои студенты получили бы несколько вполне жизнерадостных описаний того, как интересно я провожу время, делая намеки о многообещающих встречах, но сетуя на избыток жары в Шотландии, из-за которой у меня начались головные боли - преподносилось бы это более искусно, но ты уловила идею. Там есть маленькое кафе рядом с кладбищем, на котором похоронены мои предки. Я незаметно влил бы зелье в чашечку с эспрессо, трансфигурировал бутылочку в безобидный мусор, выпил, выбросил чашку так, чтобы ее не могли больше использовать, ушел и ждал на достаточном расстоянии от семейного склепа со связкой свежих цветов. Мне нравилась эта ясность: в том, что люди, которые найдут мое тело, не будут ничего знать обо мне и, вполне может быть, они окажутся работниками кладбища, привычными к мертвецам; в том, что кровоизлияние в мозг вполне вероятно в мои 30 с лишним; в том, что не должно возникнуть никаких трудностей - мое тело могли бросить в склеп там же и тогда же; в том, что меня не хватятся до начала учебного года, и в том, что к тому времени, когда новость достигнет Хогвартса (итальянские совы такие медлительные), потрясение окажется не столь сильным, потому что люди, находясь далеко, услышат отрывочные сведения. Это уже будет старая новость.

Таков был мой план, Гермиона. Ускользнуть столь незаметно, что никто не узнает. Они просто потеряют меня. Я попрощаюсь без протеста, без возражений, без слез, без церемоний - без всего, но со своим секретом и знанием о добрых делах, которые "уйдут со мной и станут моим проводником". Я считал, это великолепный план."

[Голос Рона полностью смолк. Полминуты он выдерживал молчание, словно дань уважения, прежде чем попытаться продолжить. Он подумал было попросить Гарри продолжить, но скорее чары, смягчающие горло, чем настоящая необходимость заставили его продолжить.]

"А потом ко мне пришла ты и попросила помочь с зельем, которое тебе никак не удавалось, и, когда я отмахнулся от тебя, а ты не желала смириться с отказом (сможешь ли когда-нибудь?), я увидел тебя - разглядел как следует впервые в жизни. Я уничтожил зелье и все свои записи в тот же день, когда ты пришла в лабораторию и сказала, что не можешь забыть меня, или притвориться, будто между нами ничего не произошло, или не имеешь права.

Прости, что много пишу на эту тему (так проще, чем сказать глаза в глаза), но я хочу, чтобы ты знала, как безвозвратно изменила меня. Ты уничтожила мое отчаяние столь же основательно, как мы уничтожили Волдеморта. Едва ли ты другая причина, означающая для меня возвращение подобия моей целостности. Я люблю тебя, потому что ты никогда не найдешь меня просто полезным. Я люблю тебя, потому что ты хочешь меня, и желание несравненно больше простой необходимости. Я люблю тебя, потому что не могу сократить твое присутствие в моей жизни до одной фантазии или функции. Я никогда полностью не пойму тебя, и это восхищает меня.

Я не сказал, что пишу это в одном из твоих кафе, в твоем уголке Лондона. Я ступал по твоим следам во всех любимых тобою местах, местах, о которых ты мне рассказывала, чтобы почувствовать себя ближе к тебе. Вчера была суббота, и в твоей прежней школе проходил какой-то праздник. Я зашел и купил несколько совершенно ненужных мне вещей, между делом заведя разговор с пожилой учительницей.

- Моя жена посещала эту школу, - решился я заговорить (пряча свою левую руку в карман, так что она не могла заметить отсутствие кольца).

- Ну, я определенно работаю здесь достаточно долго, чтобы учить и ее, - ответила эта весьма грозная женщина, очаровательно недооценивая мой возраст. Она напомнила мне профессора МакГонагалл.

- Гермиона Грейнджер?

- Ах, да, - внезапно ее взгляд заметно посуровел. (Должно быть, у Мак Джи есть тетушка-маггла.) - Какая жалость, что она не училась у нас в старшей школе. Нам нужны такие студенты, как она, на городских соревнованиях, но нет, ее родители не оставили свои либеральные принципы за входной дверью! Потому она отправилась в некую фантастическую закрытую школе в Шотландии. Я полагаю, она добилась лучшего - степень бакалавра с отличием по паре дисциплин в Кембридже, верно?

- Ну, да, - я лгал; помогло и то, что она думала, будто тебе 22.

Почему у меня такое ощущение, что эта учительница повлияла на тебя?"

[Гарри усмехнулся, глядя на Гермиону. Та слабо улыбнулась в ответ.]

" - Так она теперь миссис...?

- О! - Я мысленно произнес "Гермиона Снейп". Нет, жизнь не может быть так жестока.

- Она называет себя мисс Грейнджер - официально и неофициально. - (Видишь, как я поднаторел в маггловском этикете?) - Ее выдающийся ум рассудил, что не стоит брать мою фамилию. К тому же, она ей не подходит. - Или мне, если так посмотреть - не то чтобы я собирался взять твою. Моя неплохо сочетается с именем Северус.

Так я размышлял об этом, пока шел к Angel и на Розбери-авеню, посмотреть, что идет в Сэдлерс Уэлс, вспоминая, как много нового открылось мне в Лондоне, думая о Лондоне как о чем-то вроде тебя, чем-то, что всегда будет коктейлем из знакомого и нового.
(Прим.: Angel - станция лондонского метро; Сэдлерс Уэлс (Sadlers Wells) - театр, находится по адресу Rosebery Ave, Islington, London, EC1R 4TN)

Гермиона, я говорю все это, потому что в следующие несколько недель многие люди станут пытаться убедить тебя в том, что ты совершила ужасную ошибку, или что я совершил ужасную ошибку, или (если они обладают крупицами проницательности) что мы оба совершили ужасную ошибку. Когда тебе будут это говорить, помни: ты сделала больше, чем спасение жизни. Ты создала жизнь, ты создала для меня причину быть. Не намереваясь поступить правильно, а просто будучи собой, и замечая меня, и открывая нечто достойное, точно как делал это Дамблдор. Ты обладаешь той же силой великодушия, возможно, даже большей, чем у него. Ты излучаешь прощение и милосердие, так что призраки презренного прошлого отступают. Если люди спросят, как ты можешь обнимать подобного человека, скажи себе: это потому что тебе под силу изменить, преобразить мрачное чудовище. Скажи себе: "Я могу сделать это с ним. Я прикасаюсь к нему, и он меняется. Он становится собой. Мрачный, неприятный Северус превращается в ртуть в моих руках."

[Присутствующие ловили ртом воздух и ерзали на своих стульях. МакГонагалл сделала торопливую пометку: NB! Ртуть]

"Нас можно справедливо обвинить не в желании, а в притворстве. Мы, которые создали так много правил, которые рьяно следовали им, в конце концов, вообразили себя выше, потому что наши внутренние мотивы сложны и не безнравственны. Правила с ними не считаются. На взгляд стороннего наблюдателя, наш случай отвратительно прост: мы сделали то, за что стали бы осуждать других. Опять же, тем хуже для тебя: твоя репутация более интересна, чем ум. Вот почему Хогвартс тебя ненавидит. Я полагаю, что беспокоить по большей части будут студенты, а не преподаватели, не одобряющие меня прежде, чем тебя. Моим сокровенным желанием является то, что когда-нибудь мы с ними придем к пониманию. Любопытная сценка разыгралась, когда я пришел попрощаться - что ж, я не собирался исчезнуть, не повидавшись с ними. В изложении это покажется более забавным, чем было в действительности."

[ - О, мой бог, - выдохнула половина преподавательского состава.]

"Я вошел в учительскую. Дамблдор еще был в своем кабинете, остальные сидели там и потрясенно наблюдали за тем, как я собираю свой хлам. Трое учителей удерживали плачущего Хагрида. Первым заговорил, или скорее запищал, Флитвик."

[ - Ну, вот опять, - пробормотала Вектор, отчаянно борясь с улыбкой.]

" - Не знаю, как вам хватило НАГЛОСТИ появиться здесь.

Я не собирался опускаться до обычных способов защиты, но старые привычки умирают тяжело, и я услышал свой сердитый ответ.

- Мне хватило наглости, потому что я не трус, и захотел увидеть вас всех, раз уж это последний раз.

Затем на моем пути встал Биннс - прямо как живой! - и выговорил мне.

- Ты! Северус! Из всех людей. Дамский угодник! - (Что ж, он буквально из времён короля Эдуарда VII.) - Соблазнить юную девушку!

- Бесстыдство! - пропищал Флитвик."

[Студенты захихикали. Рон непреднамеренно в точности изобразил преподавателя. Его чувство юмора и опыт сказителя, полученный в большой семье, проявился в лучшем виде. Слушатели наслаждались отлично выверенной комедией.]

" - Мне хватило наглости, - повторил я: - потому что, хоть я и грешник, но не жалкий трусливый грешник - не закоренелый грешник, Биннс. Мужчина, всегда влюбленный и всегда возлюбленный, привычный соблазнять женщин - молодых и не очень - более ловко выкрутился бы из подобной ситуации. Так получается, если почти половину жизни проводишь девственником.

Теперь я действительно шокировал их. В той комнате не было человека, который при случае не угостил бы меня сливочным пивом и не посоветовал бы выбираться почаще, и, эм, дожидаться лучших времен, если я понимал, о чем он говорит (хотя я не понимал.)"

[ - Многое объясняет, - усмехнулся Рон.]

" - Я пришел сюда еще и за тем, чтобы пригласить вас на мою свадьбу.

- Теперь восстановишь честь женщины? - презрительно усмехнулся Биннс.

Так глупо хотеть ударить призрака.

- Она никогда не была обесчещенной! - вскричал я. - Кем бы она ни была, меня это не волнует. Она моя жизнь, и когда ей будет шестьдесят, а мне восемьдесят, никто не вспомнит, что я годился ей в отцы.

Тут Хагрид выдал такое, чего от него никто не мог ожидать.

- Ах, ты УБЛЮДОК. Как ты мог сделать такое с Герм. С Гермионой. Маленькой Гермионой!

(Полагаю, он всегда будет думать о тебе, как о "маленькой".)

Я не смог удержаться и рассказал им правду. Прости, Гермиона, но ты не можешь осудить меня за желание уйти, громко хлопнув дверью.

- Как же ж ты мог? - ревел Хагрид.

- Потому что она попросила меня. Потому что она настояла... - (Я подхватил свой котел.) - Дважды."

[Гермиона спрятала лицо на плече у Гарри и пару раз обреченно стукнула по нему лбом.]

"Клянусь, у МакГонагалл был такой страдальческий вид, оттого что она пыталась сдержать смех и, в конце концов, совладала с собой. (Странно, только мужчины вели себя агрессивно. Женщины казались слишком ошеломленными, чтобы злиться. Они лишь взирали на меня, да так, будто я голым прибыл с другой планеты.) Биннс бормотал что-то про дерзкую девчонку, а Хагрид как будто пожал плечами. Я наблюдал за тем, как мужчины подавляют мысли, практически витающие в воздухе:

"Ублюдок... ублюдок... ВЕЗУЧИЙ ублюдок..."

Итак, я выпрямился во весь рост (уже и забыл, как хорошо быть высоким) и сказал: все, о чем я сожалею, что не ушел раньше, чем меня выгнали. Повторив приглашение на нашу свадьбу, я попросил женщин и Хагрида получше приглядывать за тобой, после чего развернулся на пятках и вышел - мантия по ветру, так сказать.

Преодолев половину ступеней вниз, я услышал, как напряженную тишину нарушил взрыв хохота - исключительно женского - гогот истинных ведьм. Я неслышно поднялся обратно."

[ - Ох чёрт... - пробормотала добрая половина преподавателей.]

" - Это не смогло помочь вашей Чести, - сквозь смех говорила МакГонагалл. - Она станет настаивать!

- ДВАЖДЫ! - взвыла Вектор.

- Значит ли это, что он сдался во второй или только в третий раз? - задыхаясь, спросила Спраут.

- Ну, давайте смотреть... - Это должно быть мадам Хуч - ей отлично удаются пародии. Она сымитировала наши голоса: меня - в моей наиболее резкой и высокомерной манере, тебя - серьезной и упрямой."

[Мадам Хуч попыталась сбежать, что-то невнятно бормоча про квиддич, но профессора вернули ее на место. - Мы все вместе в этом участвовали.]

" - Профессор, мне нужно кое-что спросить у вас. - (Фырканье, хихиканье, хихиканье).

- Я очень занят, Грейнджер. Что у вас там?

- Я занимаюсь одним исследованием на тему "История сексуальности в магическом обществе", и...

- Не знал, что подобный предмет включен в программу П.А.У.К.ов. - (гогот хохот).

- Нет, это первая часть моего Б.А. Я справилась со всеми заданиями и подумала, что можно приступить к университетской программе. - (Звук, будто опрокинули кофейный столик, грохот чашек.)

- Тогда, эм, чем конкретно я могу помочь? Вы знаете, я осуждаю любовные зелья.

- Ну, ни одна книга не даст того, что даст практический опыт... Вот поэтому мне нужна ваша помощь.

- Гм! Грейнджер, если я правильно вас понял, то, о чем вы меня просите, АБСОЛЮТНО НЕДОПУСТИМО. - (Пауза, затем учтиво.) - К сожалению, осмелюсь заметить.

- Отказ номер один, - объявила МакГонагалл.

- Но мне нужно ЗНАТЬ - и вы единственный человек здесь, который может показать мне.

- Я удивлен, Грейнджер, что вы хотите презреть школьные правила, даже во имя исследований. Но если вам необходимо - и сделайте одолжение быть осторожной - я сварю кое-что для вас - уверен, найдется немало парней на вашем курсе, готовых - возбужденных - разделить ваше открытие.

- Отказ номер два! - объявила Спраут.

- Но они не обладают вашими навыками, профессор. Может, я и не ваша любимая студентка, - ("Ух, умный ход", - Вектор) - но я позаботилась о предосторожностях и уверена, что получу лучшие уроки от вас.

- Уроки! Вы хотите... больше одного... как... эээ, полный... курс?

И они с минуту давились от смеха, пока одна из них - не разобрал кто, хохот путал голоса - не выдохнула:

- Половина Жизни в Целомудрии - Приходите на мою Свадьбу - Она моя Жизнь - Лакомый кусочек! ОЧЕНЬ ЛАКОМЫЙ КУСОЧЕК!

- Абсурд, - выкрикнула Минерва. - Он заслужил ее. Каждый маленький кусочек."

[На этом месте весь Большой Зал оживился. Профессор Вектор порозовела. Создавалось впечатление, что это была семейная вечеринка. Только в смехе Рона слышалась горечь.

- Еще немного и можем расходиться. - Вот вам и квиддич.]

"Что ж, после этого я готов был ворваться туда, но из-за каменной колонны появился Дамблдор. По блеску его глаз я догадался, что не единственный, кто подслушивал, но он просто осторожно взял меня за руку.

- Есть кое-что, что я хотел бы сделать до твоего отъезда. Проверяющие из Министерства ушли.

Он повел меня по коридору, в который я, как и обещал, не заходил многие годы.

- Я надеюсь, вы не ждете, что я приму Веритасерум.

- Конечно, нет. Но позволь старому человеку увидеть твою улыбку перед тем зеркалом.

Я сделал даже больше. Второй раз за тот день я старался не расхохотаться, как сумасшедший. Дамблдор смотрел на меня очень странно.

- Это самое удивительное, Северус. Я полагал, что ты скорее "Буря и натиск" в подобных вещах. Все ярко полыхает и "Liebestod". - На его лице появилось беспокойство. - Это все она?
(Прим.: "Буря и натиск" - литературное движение (в Германии 18 в.; характеризовалось резкостью и эмоциональностью); Liebestod (немецкий, "Смерть в любви") - название финальной драматичной арии из оперы "Тристан и Изольда" Ричарда Вагнера. Когда используется в литературном контексте, liebestod(от нем. Liebe - любовь, tod - смерть) отсылает к теме чувственной смерти или "смерти в любви", означающей, что двое влюбленных соединяются в смерти или в посмертии.)

- В этом сценарии, Альбус, похожем за сказочный сон, не могло быть никого другого. И вы можете сказать проверяющим из Министерства: у нее есть обручальное кольцо.

Я оставил его в раздумьях, но меня все еще занимает мысль о том, что бесконечно долго можно объяснять, как я и делал с теми мужланами, с которыми собираюсь работать."

["Не рассказывай это, пожалуйста, Северус", - беззвучно молила Гермиона. На лице Рона расцвела ехидная ухмылка.]

" - Ну-ка, ну-ка, признавайся, она не была голой! Скажи нам, на ней было подходящее дамское белье, в конце концов...

- Я не знаю. Я не мог увидеть под постельным бельем.

- Не мог увидеть? Мужик, тебе нужен доктор. Там что, была спальня?

- Не совсем. Рабочий кабинет, библиотека и так получилось, что там есть кровать.

- Сев, тебе нужна помощь. Упаси нас от белых льняных простыней, скажи, что они были черными и атласными, пожалуйста, Сев, старик.

- Ни то, ни другое.

- Ты заставляешь меня волноваться.

- Там были книги. Множество книг. Она была под покрывалом, сделанным из книг."

[Гермиона испустила вздох облегчения. Девочки с Рэйвенкло выглядели впечатленными. Вектор сделала заметку: "Предупредить мадам Пинс".]

"Гермиона, есть еще одна вещь, очень важная, очень серьезная вещь. Хотя я говорил о твоей силе и цельности, мне хочется думать, что тебе поможет, если с тобой будет частичка меня. К тому же это нечто, что сможет защитить тебя от людей, думающих так же, как профессор Биннс. Я намеревался отдать это тебе после школы, но подумал, что сейчас оно окажется полезнее. Если ты откроешь серебряную коробочку, принесенную второй совой (на нее наложены охранные чары, на то были причины), то найдешь обручальное кольцо. Оно же и кольцо для свадьбы - ты сама поймешь, почему нет необходимости во втором."

[Гермиона огляделась в поисках коробочки. Рон порылся в своей мантии, не отводя взгляда от письма. Он распутал сложный узел на коробке, и упаковка раскрылась, как бутон.]

"Оно очень старое и очень новое - как мы. Камень времен Древнего Рима. Это сапфир, в форме шара, вот почему он не выглядит броско и дорого, но, уверяю тебя, оттого не менее редкий и безупречный, несмотря на возраст в 2 тысячелетия. Согласно семейной легенде, римские сенаторы были моими предками - что ж, по прошествии 2000 лет многие могут заявлять подобное - но я знаю, что это правда. После экзаменов я научу тебя чарам, с помощью которых камень показывает имена всех владельцев - вот как я узнал, но на это потребовался не один час, так что не сейчас. Этим кольцом владели стоики, мужественно переносившие испытания. Его носили средневековые писцы и волшебники; купцы и придворные эпохи Ренессанса; целители и ученые восемнадцатого века; предсказатели, рабочие хлопкопрядильных фабрик и исследователи девятнадцатого столетия; и так далее в течение двадцатого столетия и вплоть до сего дня. Заметила ли ты некую странность? Смешение магических и маггловских профессий, переход от аристократических семей к купечеству, затем к бедным рабочим и обратно? Ты будешь ожидать нечто, прошедшее сквозь века и оставшееся в пределах узких социальных границ, но это кольцо не подчиняется обычной генеалогии. Оно опровергает ее. Позволь объяснить: я получил кольцо от отца, а тот - от своей жены, моей матери. Она унаследовала его от моей бабушки по материнской линии, которая получила его от мужа, отца моего отца. Видишь последовательность? Кольцо переходит, но не только по мужской линии, как обычное наследство - от отца к сыну - и не по женской линии, но по переменчивому, извилистому пути, уходя к поколению обоих. (Однажды ты оценишь насколько это по-слизерински.) Разве это не прекрасно? Своенравный, непредсказуемый путь, скользящий под именами семьи; он идет вслед за любовью охотнее имущества, лестница наследования. Его очарование зависит от него; и так как всегда в магическом обществе (которое традиционно выбирает женскую силу охотнее, чем маггловское) фамильный статус определяется родом занятий отца, то драгоценность кольца шла в разрез с ожиданиями социальной сферы, минуя бунтарский дух и амбициозных дочерей. Конечно, случались и исключения, когда владелец кольца не имел детей своего пола, но тогда оно просто переходило к первому ребенку или ближайшему женатому родственнику. Иногда его заточали в женском или мужском монастыре или в музее, подобно редкости, но кому-то всегда удавалось получить его и вернуть в мир. Закон остается тем же и восстанавливается самостоятельно - бесконечный обмен любви и влиятельности между полами. Никогда прежде я не размышлял подобным образом. Ты заставила меня думать так."

[ - Извините, - громким шепотом заговорила Спраут. - Он, должно быть, слышал мои теории на тему искусственности патриархальных генеалогий с точки зрения многовековой истории.

- Мы все слышали, - заметила МакГонагалл. - Боюсь, это пример того, как человек неосознанно подтвердил наши теории.]

"Вот и все, что касается старой части. Оправа новая. С каждой свадьбой люди традиционно ее изменяли, приспосабливая под пол нового владельца. Оправа, сделанная моим отцом, была отвратительна. Очень массивная, представляющая клубок красного и желтого золота - я едва разглядел сам камень, не говоря уже о том, что в нем. Я выбрал платину, решив, что тебе понравится цвет, к тому же это наиболее крепкий драгоценный металл. Могу заверить, работа очень хороша, также очевидно, что она не затмевает исключительный камень. (Ублюдок, но ублюдок с отменным вкусом!) Теперь прочти надпись."

[Рон опустил руку в коробку. Гарри и Гермиона не отрывали взгляда от его конечности.]

"Как ты можешь видеть, она означает "Я несу сердце дарителя". Надпись всегда одна и та же, хотя язык людей менялся. Я предпочел латинский. Кольцо зачаровано так, чтобы хранить частичку души. Всмотрись в сапфир и увидишь крошечное пламя - белое, хотя сквозь камень и кажется синим. Когда даритель кольца умирает, пламя гаснет. Некоторые говорят, будто частица воссоединяется с уходящим духом, другие - будто он потерян навсегда, никто не знает наверняка. Когда владелец передает кольцо сыну или дочери, если он решает жениться или она - выйти замуж, то с помощью чар заключает частичку души в камень. Прошлой ночью, произнеся чары, я едва осмелился взглянуть на результат. Я страшился того, что вместо белого пламени увижу клочок черного дыма! (Знаю, знаю - ты видела больше самоуважения у обычного домового эльфа.) Хотя это длилось лишь миг. Смотри на пламя, и когда ты наденешь кольцо, оно засияет ярче. Кольцо не может лгать. Если любовь дарителя или носителя увядает, ослабевает и пламя. Обман невозможен, и, если ты заметишь угасание, кольцо должно быть возвращено. Если же оно продолжает храниться без любви, частичка души ослабевает. Как результат, ты позволишь частице меня умереть. Не беда, что это сапфир. Синий традиционно означал правду. Могу только добавить, что, передавая это тебе, я вручаю мое абсолютное доверие. Других особенностей нет. Его сила в символичности, подкрепленной безусловной уверенностью. Оно не защитит тебя от драконов или болезней, но я верю, что те, кто решит причинить тебе вред, будут трепетать и страшиться этого символа. Люди отступают перед строгой красотой, такой, как эта. Носи его, чтобы чувствовать защиту, чувствовать зрелость, чувствовать, что я с тобой."

[Рон замолчал, и вновь закрыл маленькую, серо-красную коробочку. Крышка спружинила и открылась сама. Рон продолжил читать: письмо - в одной руке, коробка - в другой. Зал затаил дыхание.]

"Ты будешь очень одинока, но держи рядом Гарри. Конечно, я не думаю, будто он предаст нас, пойдя на поводу у Малфоя. Это не свойственно ему, это не было свойственно и его отцу. Он очень терпим, очень порядочен и мудр в подобных вопросах. Он заслужил мое уважение, пусть даже я не заслужил его."

[ - Скажи ему, что теперь заслужил, - прошептал Гарри Гермионе.]

"Толпа вокруг Кэмден Лок прибывает, здесь становится довольно шумно, чтобы продолжать писать. Мне нравится это место. Никогда не думал, что в немагическом мире существует столько удивительного. Я пробыл здесь почти весь вчерашний день и писал письмо. Владельцы угостили меня бесплатными чашками кофе, потому что покупателей стало больше - они думали, будто я модный лондонский писатель. Они обращались ко мне "Селф" или "Уилл". Я начал подумывать о том, что аппарировал в некое странное место, связанное со средневековьем, пока хозяин кафе не дал мне объяснений. Я нашел книги того человека на полках Waterstone, но не купил их. Даже понятия Волдеморта о веселье не казались мне настолько больными. Не считая мистера Уилла Селфа, я купил тебе прекрасную подборку маггловских романов на лето. Полагаю, Дамблдора бы заинтересовал мой выбор. Именно он научил меня любить литературу. Он часто отмечал, что среди ведьм и волшебников не встречается великих писателей, художников и композиторов. Дело в разуме неволшебника, который вознаграждается за недостаток магии способностью к воображению и красоте форм. Те творцы не нуждаются в оборотном зелье, чтобы стать кем-то иным. Они преображают жизнь метаформами или очевидно бессмысленными моделями. Они менее могущественны, чем мы. Это другая, неуловимая магия. Я читаю Милтона - "Потерянный Рай", конечно. (Должно быть, я единственный человек, пропускающий книги о Люцифере - он последний, о ком мне хотелось бы читать.) После попадания в Эдем, когда виновная пара изгнана из Рая, Милтон говорит: они остались "с целым Миром перед ними". Вот в чем вопрос: кто захочет остаться в Эдеме? Так просто и глупо при всей его привлекательности. Лишь невежа сможет устоять. Так что вперед во внешний мир, чтобы получить достаточно удовольствия от своего путешествия. Говорю тебе, змей оказал им ценную услугу.

Что ж, они выгнали меня раньше, чем тебя, но я не ушел далеко. Я жду тебя здесь, в этой бушующей толпе, где никто не знает или не судит меня. Я просто еще один лондонец, наслаждающийся своим воскресным кофе. Солнце не сияет открыто, едва просвечивает сквозь сумрак: слабый свет, рассеянный, как терпимость, свет, в котором можно укрыться. Это благостное утро, Гермиона, одно из множества, что будет у нас; благостное, благостное утро, что предлагает мне остаться

Вечно (всецело) твоим.
Северус."

Глава 2 Реакция

[Послышался дружный девичий вздох. Гарри подумывал о том, чтобы призвать кольцо или коробку, но боялся. Что если Рон начнет драку? Что если он повредит кольцо?]

Рон опустил последнюю страницу и осторожно достал кольцо - еще один голубой свет этим утром. Парень выглядел очень усталым после тяжелого испытания. Первым делом он вернул голосу нормальное звучание.

- У меня не было шанса с тобой, ведь так, Гермиона? Слишком прост, правда - глупое, легкое недоразумение, заставлявшее тебя смеяться, и ты разобралась с ним за три минуты. Я никогда бы не смог написать тебе такое письмо. И не захочу. Я просто не в его лиге!

Гермиона попыталась ободрить его, вот только она была согласна.

- Другая лига, Рон, не лучше или хуже. Ты не глупый. Кто же всегда выигрывал у меня в шахматы, труднейшей в мире игре? - "Слабый, - думала она: - слабый."

- Большая разница, - сказал Рон. Он уже не был зол. Он больше не мог стоять на пути единственного для мастера зелий шанса на счастье, как не смог бы отобрать корку хлеба у голодного только потому, что сам чувствовал голод.

- Ты всегда сможешь сделать счастливым кого-то другого, Рон. Ты сильный, надежный, однозначно хороший парень. Веселый. Не нужно недооценивать это.

- Полезный шутник, закадычный друг, который всегда рядом, - вздохнул Рон. - Хотя у меня есть кое-что, чего у него нет. Я никогда не вижу кошмаров. У меня замечательные сны. Счастливые, необычные, сентиментальные маленькие сны.

В его руке камень светился синим.

- Это не мой подарок тебе, но ты могла сделать половину снов реальностью. Вот твое расчетливо верное кольцо, Гермиона.

Гермиона подошла к нему, и он надел кольцо на палец ее левой руки. Свет вспыхнул ярче.

- Сексуальный ублюдок, и все тут. - Гермиона улыбнулась, а Рон рассматривал свои потертые ботинки.

- Я не однозначно хороший парень. Я мелочный и ревнивый, и я один из тех, кто предал тебя. Мне даже не хватило духу пойти к своему собственному отцу. Я сказал Малфою, потому что знал: его отец доложит Фаджу. Мне жаль.

(Малфой в кои-то веки выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю.)

- Это больше не имеет значения. Я не виню тебя.

Люди начали собираться вокруг гриффиндорского стола, пытаясь рассмотреть кольцо.

- Может, нам лучше уйти, - предложил Гарри. Сквозь шум послышался решительный эдинбургский говор МакГонагалл.

- Гермиона, мы могли бы подходить по одному. Боюсь, все хотят рассмотреть это кольцо, поэтому я предлагаю тебе сидеть здесь, пока мы все не взглянем хотя бы одним глазком - да, оно совершенно, не правда ли - и я должна НАСТОЯТЬ на том, чтобы ты не носила его ни камнем внутрь, ни на цепочке под одеждой. Ну, как бы ни было завораживающе смотреть на душу Северуса, но его нет в нашем учебном плане, и мы должны работать.

- Да, конечно, профессор, - тоном "сама серьезность" сказала Гермиона.

- И я подумала, ты не будешь против того, чтобы показать это письмо Дамблдору? Он знает Северуса лучше, чем большинство из нас, и, так как все слышали содержание, думаю, может и он. Он был очень расстроен случившимся, и хотя бы это изысканное послание ободрит его. Ты поступила смело, позволив Рону прочесть вслух. Можешь передать Северусу, что гриффиндорская открытость и честность принесла свои плоды.

- Передать Северусу? О, нет! Смело? Это было эгоистично. Я не думала... Он будет оскорблен...

- Не вижу причин, - перебила ее МакГонагалл. - Он не написал ничего, что скомпрометировало бы его чувство собственного достоинства. Поразительно откровенно, безусловно, но совершенно без сентиментальности или непристойности. - Она выглядела немного задумчивой. - Что напомнило мне - профессор Вектор?

Она отвернулась. Гермиону обступили люди.

- Что ты хотела сказать той запиской, Минерва?

- Нам нужно проследить, чтобы никто не пробрался в хранилище зелий и не украл ртуть. Не думаю, что некоторые из наших, эм, легковозбудимых студентов поняли суть метафоры. Они уже спрашивали друг друга "Что такое она сделала с ним с помощью ртути?" - ради бога, это ядовитый материал. Могут быть ужасные несчастные случаи.

На выходе из Зала Вектор хихикнула. - Он не может предположить, что это часть метафоры.

- От него вполне можно было ожидать, - сурово ответила МакГонагалл. - Он все еще на распутье, если не озлоблен, или если ты еще РАЗ назовешь ее "лакомым кусочком", я тебя ударю. Тебе тридцать с лишним, и он был у тебя под носом многие годы. Так тебе и надо за то, что не обратила внимания - что ж, большинство из нас не обращали внимания. Ох, дорогая, этот продуманный план поездки в Рим... Я надеюсь, с ними все будет в порядке.

- Есть причины для иного исхода? - изумилась Вектор. - Они идеальны друг для друга: он взрослый человек и не станет контролировать ее.

- С точностью до наоборот - именно это меня и беспокоит. Он прав, когда говорит, что она в нем не нуждается. Она - нет, но он в ней нуждается - больше, чем желает ее. Она создала для него жизнь, и он боготворит ее за это. Ты взяла бы на себя такую ответственность? Она преображает его в то, чего оба хотят. Многие женщины мечтают изменить своих мужчин, но обнаруживают, что им это не под силу, и, если они мудры, то полностью принимают или отвергают то, что имеют. Что если однажды она лишится силы изменять его?

- Да ладно, Минерва, она знает, каков он. Он ничего не скрывает и тысячу раз отмыл каждую каплю крови со своих рук.

Они дошли до лаборатории Зелий, отперли хранилище и принялись накладывать двойное защитное заклинание на сосуды с ртутью. Это было мрачное, спокойное, безжизненное место.

- Пока ее любовь достаточно сильна, пока он остается самым важным в ее жизни, все будет хорошо. Я бы не хотела носить то кольцо. Что они почувствуют - он, в особенности - если пламя перестанет блистать и примется излучать спокойный свет? Северус всецело полагается на кольцо. "Она моя Жизнь" - буквальная правда, и это не романтично, это тревожно.

Вектор ничего не ответила.

- Впереди ее ожидает очень многое: весь мир, и его люди, и его открытия. Много больше, чем Северуса, что бы он ни говорил о Лондоне. Что если она посмотрит на него с другого ракурса? Я видела прежде браки студент-профессор. Примерно в 30 жена задумывалась, почему выбрала безопасную дорогу, почему не пошла своей собственной?

- Но он хочет, чтобы она шла собственным путем. Ты противоречишь себе, если в этих отношениях считаешь ребенком его, а не ее.

- Дело в том, - сказала МакГонагалл, осторожно восстанавливая треснувший сосуд: - что он никогда не положит весь мир к ее ногам, как сделала она, потому что у них разный склад ума.

- Да брось, Минерва: двойные агенты?

- Нет, на более фундаментальном уровне, Гермиона идеалистка. Она вырабатывает принципиальный взгляд на мир, общее объяснение тому, что неправильно в глобальном смысле, и общее решение исправления этого. Единственный путь для исправления, который видит Северус - технический или стратегический, не философский. Он оперирует миром как таковым и может оценить значение компромисса. Он борется со злом, одна единственная личная привязанность внесла его в списки борцов со злом - надежнее, чем кто-либо другой, но когда он побеждает, то остается ни с чем. У него нет идеалов.

- Что! - Вектор чуть не выронила банку.

- У него есть принципы, Вектор. Железные принципы и честь, заключенная в камень. Он провел половину жизни в целеустремленном служении своему призрачному нравственному кредитору. Он римский стоик, а она мечтатель 21-го века. Однажды она может посмотреть на него как на старомодный пережиток прошлого.

- Но вспомни то, как он анализирует оскорбления в адрес мужчин и женщин, как решает, что она остается мисс Грейнджер, феминистское кольцо, и то, как он наслаждался нашей ведьмовской болтовней. У него современный взгляд.

- Конечно, Вектор, это то, что касается личной сферы - он только начал жить. Все для него кажется новым. Но постепенно он удовлетворится исследованием. Он понемногу читает Милтона, смотрит на него своим слизеринским умом, пьет кофе хмурым серым днем и называет его благостным. Он может собрать кусочки действительности, но получить иную картину, чем она. Он понимает ее лишь отчасти, считает важнее, чем есть сам. Впервые в жизни он осмеливается желать и удовлетворяется обрывками, которые лишь связаны с ней. Ему свойственна поэтическая чувственность, и сколько бы мы ни восхищались Гермионой, впервые я соглашусь с Трелани. Приземленность. И среди ее бесчисленных книг нет маггловской литературы - она считает это бессмысленной тратой времени.

- Разве это имеет значение? Браки не зависят от одинаковости людей. Он похож на ту ледяную красавицу Аврора.

- Хорошее замечание, но она должна принять, что основное различие в перспективе. Северус просит о малом - крохотном кусочке счастья, и думает, что получит весь мир на блюдечке. Вектор, он так благодарен - это разбивает мне сердце - и так раним. Вся грубость и стойкость - просто доспехи, сброшенные ради нее. Он ступает на островок Рая, а не за его пределы; но если он когда-нибудь будет вынужден уйти, я не уверена, что воспоминаний хватит для начала другого путешествия. Он пойдет прямо на то кладбище в Риме.

Вектор задрожала. Она надеялась, что это лишь от холода хранилища.

- А ты не усложняешь все? Письмо было таким, ну, целомудренным, что ты забываешь о силе, основной части физического влечения. Мы все видели это, когда он пришел прощаться. Я сидела там и думала, сделал ли он что-то со своими волосами, загорел, исправил зубы - что? Он великолепен, и с возрастом будет еще лучше, и мы все хотели его здесь и сейчас - и черт побери лесбиянок, но не притворяйся, что ты не почувствовала того же. Не каждый день ты краснеешь.

- Что ж, надеюсь, ты права, - сказала МакГонагалл, игнорируя последнее замечание. - Но то письмо - я была так расстроена каждым поворотом фразы и только теперь понимаю, что меня встревожило.

- Ох, тогда вперед. Давай омрачим этот прекрасный солнечный день. - Они заперли лабораторию и вышли во внутренний двор.

- Построение. Начало и конец уверенные и взвешенные, но в середине он погружает нас в наиболее ужасное отчаяние, какое можно вообразить, затем, не раньше, чем мы в молчании опустим головы, он обрушивает на нас шквал восторга. Это был маниакально-депрессивный цикл, повернутый вспять. Безумец, любовник и поэт - по порядку, и так далее.

- Не может быть. Он сходит по ней с ума, но он не безумен. Он кажется спокойным. Это было здравомыслящее, мудрое любовное послание, о каком ты можешь только мечтать.

- Успокойся, Вектор.

- Я спокойна, спокойна. Послушай, мы должны с ней поговорить перед ее отъездом. Попытаться дать ей несколько женских советов, предостеречь о ловушках.

- Обязательно.

МакГонагалл нахмурилась, когда они уже поднимались по лестнице в учительскую. Она пыталась придумать, как трансфигурировать книги, не потеряв текст. Доверить Северусу представить себе кропотливую задачу. Хотя это будет прекрасным свадебным подарком...

Вектор вновь схватила ее за руку.

- Ты думаешь, он может потерять свои силы? Если он прав насчет маггловской способности творить, я имею ввиду, Северус всегда был немногословен.

- Это возможно, но случается нечасто; Дамблдор старался на оказывать на него то же давление, что в первый раз. Скорее всего, временно сказалась депрессия.

- Хорошо, - как можно оживленнее отозвалась Вектор. - Нет смысла выходить за кого-то из змеиного дома, если он не может регулярно преподносить слизеринский подарок девственницам.

Пришла очередь Вектор проявить свою опытность. В этой области она явно была более осведомлена, чем МакГонагалл.

- И что это за слизеринский подарок девственницам? И почему его регулярно преподносят в браке, если он для девственниц?

- Ох, Минерва, - с жалостью проговорила она. - Если ты спрашиваешь, то никогда не узнаешь! И ты анимаг. - Она ухмыльнулась и спрыгнула на несколько ступенек вниз. - Мы забыли кое-что найти...

МакГонагалл покачала головой и вошла в учительскую. Профессор Вектор пересекла внутренний двор и зашла в холл, проследовала мимо доски объявлений с фотографиями преподавательского состава, где группка третьекурсниц Слизерина искала фотографию Снейпа. Все шло к тому, что это будет даже хуже времен Гилделроя Локхарта.

- Вы не найдете ее, - сказала Пэнси Паркинсон, элегантно прислонившись к стене. - Я призвала ее по полу, когда он заговорил про кольцо.

- Это на самом деле подло, Пэнси!

- Конечно, я же чертова слизеринка, правда? Но не позволю вам сделать копии для продажи.

- Но у твоего отца есть деньги.

- Кто говорил о сиклях? Цена - счастливый Хаффлпафф. Вам следует быть милыми с хаффлпаффцами целую неделю и убедить их обратиться ком не с просьбой ради вас.

Слизеринки были потрясены.

- Но почему Хаффлпафф, Пэнси? Мы не можем выбрать Рэйвенкло - в конце концов, они не толстые...

- Потому что - вы слабое извинение для Слизерина - хаффлапаффцы не способны постоять за себя, поэтому я УЗНАЮ, если вы подкупите или запугаете их.

И с тем она ушла, окутанная своей с трудом завоеванной добродетелью. "Почему бы не сделать ее старостой", подумала Вектор, дойдя до двери в Большой Зал. Столы уже расставили для субботнего обеда.

- Гермиона?

Вся троица - Гарри, Рон и Гермиона - подняла голову.

- Дай нам знать, где и когда состоится свадьба.

И Вектор улыбнулась - искренней, доброй, сестринской улыбкой; но когда отвернулась, лицо ее сразу посерьезнело. Вот уже девять лет она была другом и коллегой Минервы МакГонагалл и никогда не видела, чтобы та ошибалась.

Послесловие автора

Вы дочитали до конца? Поздравления вашему терпению, и спасибо вам! Надеюсь, вы не возражаете против минутки славы для Пэнси Паркинсон. В свете прочих фиков, причины, по которым Снейп присоединился к Волдеморту, объяснены не очень полно, но они таковы, как описываются мотивы людей, поддерживавших Гитлера, в частности в книге Гитты Серени на основе бесед с Альбертом Шпеером. Также использовались цитаты из:

"Бремя страстей человеческих" Сомерсета Моэма; моралите неизвестного средневекового автора "Всякий человек"; "Герцогиня Мальфи" Джона Вебстера.

"Буря и натиск" обозначает в высшей степени "ангст" - тревожную литературу на пике развития германского романтизма.
Суицид среди молодых людей стал очень моден, когда в свет вышли "Страдания юного Вертера".

"Liebestod" означает "любовь-в-смерти" и характерно для таких величайших трагических любовных историй, как "Тристан и Изольда" и "Кольцо Нибелунга" - Брунгильда прыгает в пламя. Ромео и Джульетта, по сути, заканчивают liebestod, но слишком мило, чтобы отнести и их.

Если вам интересно побольше узнать о слизеринском подарке девственнице, прочтите мой фик "Slytherin's Gift to Virgins" (http://www.sff.net/people/Corgi/textualsphinx.fic/Gift-to-Virgins.htm). Там нет сюжета как такового, но я даю намек на то, что случилось с Северусом и Гермионой после этого.

"Beyond the Silver Rainbow" больше не опубликован в интернете. Как стало известно, Keyser Soze было двенадцать, когда она написала его, и теперь стыдится своего юношеского опуса. Немало людей попадали в эту западню и изображали раннее подростковое развитие точнее, чем взрослые авторы. Мне кажется, это должно оставаться онлайн ради истории - никто другой не имеет права заявить в названии: "Первый Гермиона-Снейп шиппер". Вот каков был сюжет:

В последний год обучения Гермионы Волдеморт еще не повержен. Снейп ("красавец, если забыть о сальных волосах"!) вожделеет к Гермионе, в то время как она по непостижимой глупости терпит неудачу с зельем и просит профессора о помощи. После нескольких выдающихся фарсов с участием Снейпа, читающего дневник Гермионы, спрятанный ею от подруг (в кровати в пологом), Гермиона соблазняется мыслью о том, что "умный сильный взрослый мужчина" интересуется ею. (Мальчишеская манеры Рона значительно уступают в сравнении со взрослым поведением). Они целуются в лаборатории. Гермиона рвет с Роном (к вящему удовольствию Снейпа, это происходит прямо в классе зельеварения), а Гарри узнает, кто же тот Другой Мужчина. Он призывает их остановиться. Вопреки этому их секрет продолжает жить по ночам в разнообразных тайных комнатах Хогвартса. Гермиона провоцирует секс. (По крайней мере, в первой версии было именно так - позднее это вычеркнуто из сюжета, но уже слишком поздно - мне уже не выбросить это из головы.) Она рассказывает ему о своем детстве в Лондоне. Не помню точно, предупредил ли Драко Рона до того, как Рон попросил его поделиться информацией с отцом, но все тайное стало явным, и Снейпа уволили. Лишаясь защиты Хогвартса (но не Дамблдора), Снейп пишет короткие послания Гермионе, и они решают встретиться в Запретном лесу. Они оказываются схвачены Волдемортом, который убивает Снейпа. Гарри (он поддерживал Гермиону на протяжении всего ее публичного унижения и знает о тайной встрече) просит Дамблдора спасти их, но уже слишком поздно. Дамблдор и Волдеморт убивают друг друга, а Гермиона встречает свое восемнадцатилетие, наблюдая за смертями "трех величайших волшебников". Она клянется, что никогда не простит Рона.

Оставить комментарий © Copyright Textualsphinx (juno.fics@gmail.com) Размещен: 27/11/2009, изменен: 10/01/2010. 86k. Статистика. Глава: Любовный роман, Юмор, Переводы Переводы фанфиков		Оценка: *10.003** Ваша оценка:
Аннотация: Перевод фанфика по ГП. Личное послание, получившее публичную огласку. Это второй по хронологии снейджер в истории фандома ГП. СС/ГГ (Автор: textualsphinx) Перевод сделан на конкурс "Обыкновенные волшебные вещи" на "Семейных архивах Снейпов". Предупреждение: ненормативная лексика. Персонажи: Северус Снейп, Гермиона Грейнджер \|\| Ангст/ Роман/ Юмор \|\| гет \|\| R \|\| Глав: 2 \|\| Размер: миди

Textualsphinx: другие произведения.

Письмо от изгнанника одним благостным утром