СТРУГ

             Я выстругал книгу за сорок столетий
             и выставил иву над нею гулять.
             Косяк стеклянистых сардин, а не листья.
             Не невод, а солнце. Сквозняк, а не снасть.

             Зачем эта книга и дряхлые строки?
             Зачем эта стража с червями в коре?
             И нежность из горла прекраснее волка?
             И ласточка в сердце с оливком в руке?

             В земле все страницы, как труп летописца.
             Зародыш травы вместо точки стоит.
             И смятые, стертые, страшные лица
             надтреснуты святцей, что днища корыт.

             А книга лежит, помаленьку вздыхая.
             А ива собакой над нею кружит.
             Стрекозы, как лютни, крылами махают -
             и музыка... Бах камышами шуршит.

             Я выстругал книгу за сорок столетий.
             Бывало легко мне, но чаще корпел.
             Глаза летописца - ведь беглые дети,
             ведь палки среди лягушачьих капелл.

             Вам сердце стучало ль своей деревяшкой?
             И кровь чужака не шибала в ноздрю?..
             (Но это нельзя рассовать по кармашкам,
             и с этим не шляются к Поводырю.)

             По воздуху пустим корявую книгу,
             по тучам сохатым, по спинам орлов,
             и все деревянные, черные лики
             подымем как гончую тьму парусов.

             Крылаты страницы, но нету в них смысла.
             Косулями буквы срываются с крыл.
             Господь, потрясая пустым коромыслом,
             неслыханным матом по-свойски корил.

             "Мы есть, - отвечали, - прими, не побрезгуй.
             Мы радость Твоя, и печаль, и собор".
             Он книгу захлопнул, сказавшись нетрезвым,
             и выжал слезу, вточь душистый кагор...

             Я выстругал книгу, крепки ее доски,
             я снов не жалел, ни тебя, ни себя -
             отдал на базаре за чьи-то обноски.
             В палящую стужу. Отдал. Не скорбя.