Катлас Эдуард: другие произведения.

Право на поражение. Отрывки романа

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 5.32*11  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    теперь с картинками :)


Эдуард Катлас

Право на поражение

  

Пролог

  
   Осень в лесах запада бесподобна. В лиственных -- тем более. Если погода стоит сухая, то это великолепие превращается в чудо, сотворенное без участия магии.
   Или это чудо и есть магия. Магия красоты, очарования, совершенства. Магия народа леса, недоступная для понимания простых смертных. Да и не обязательно понимать то, чем можно просто наслаждаться.
   Наоборот, иногда понимание уничтожает всю прелесть обожания.
   Скорее всего, народ леса здесь был абсолютно ни при чем. Конечно, путники были недалеко от владений фэйри, но все же границу не пересекали. Негласный закон действовал неукоснительно. Для того чтобы зайти в волшебный лес, нужны такие сложные обряды очищения и уведомления, что для обычной вылазки это было бы слишком.
   Да и нельзя обвинять народ леса в любой красоте, существующей в мире.
   Так что почти наверняка не фэйри раскрашивали листья в желтые, красные, багровые тона. Не лепреконы пропускали холодноватые солнечные лучи сквозь призмы прореженных крон кленов.
   Не баньши поднимали обратно с пожухлой травы стайки листьев и гнали их между стволами.
   Это была просто осень.
   Очередная стайка разбилась о Кима. Желтые листья попытались выскользнуть в сторону, закрутились под действием завихрений воздуха, но не успели и распались, постепенно опускаясь на землю.
   Ускользнуть от Молнии действительно было сложно. Он двигался слишком быстро для неторопливых листьев, которые всего лишь использовали воздушные течения, чтобы кружиться между деревьями.
   На только что разрушенное совершенство он внимания не обратил. Не до того. Очередная попытка вновь закончилась провалом.
   -- Уже лучше, -- вопреки очевидному произнес стоявший неподалеку Рем. -- Почти получилось.
   Ким угрюмо взглянул на мечника, но во взгляде Рема увидел серьезность, честность и искреннее желание помочь. И ни капли иронии не было в этих глазах.
   Так что Ким только буркнул:
   -- Сильнее надо отталкиваться. И разбегусь я слегка, для начала.
   Идея у него была простая. Ему нужно было разбежаться, двумя ногами оттолкнуться от дерева, сделав будто бы два шага, совершить кувырок в воздухе и приземлиться обратно на ноги. Потом он собирался сделать еще пару движений с ножами, прямо там же, в воздухе. Но пока не получалось и первой части.
   Точнее, получалось, но весьма неуклюже. Ни о каком контролируемом кувырке речи не шло, и помочь ему явно никто не собирался.
   Хотя нет, почему?
   -- Хочешь, я тебя слегка придержу для начала? -- задал вопрос Виктор. Он сидел на стволе поваленного дерева вместе с Лашаном, и его глаза были подозрительно похожи по степени невинности на глаза Рема. -- Я могу. Заодно тоже потренируюсь.
   Ким буркнул что-то, что совсем невозможно было разобрать, и все решили -- поддерживать вора нет никакой нужды.
   Следующая попытка оказалась более удачной. Одна нога, вторая -- отталкивается от дерева, кувырок -- и Ким уже на ногах.
   Должен был оказаться на ногах. У него почти получилось. В последний момент камешек, легко ударивший его в затылок, сорвал маневр, и Ким, не удержавшись, повалился на землю.
   Лашан спрятал руки за спину и выражением лица постарался превзойти по степени невинности и Рема, и мага. Но, видимо, природным даром он не обладал, поэтому Ким посмотрел на него совсем уж нехорошо.
   -- Хотел тебе показать, что ребячество все это, -- произнес Лашан. -- Ты не контролируешь себя в воздухе, ты уязвим, весьма.
   -- Вы благородны, мастер-мечник. -- Ким почти рычал. -- Вы даже представить себе не можете, как я благодарен вам за урок, который вы мне только что преподали. Но если вы еще раз вмешаетесь в столь чувствительный процесс, как мои упражнения, я подберу камень побольше вашего и начну давать встречные уроки.
   Лашан пожал плечами и снова попытался сделать невиннейшее выражение лица из всех, что можно было наблюдать в ближайших окрестностях.
   Ветер закружил вокруг Кима охапку листьев, почти окутав его желтым коконом. Затем листья слегка отдалились, организовавшись в стройную ленту, желтую в центре и с вкраплениями красного и розового по краям.
   Теперь Ким посмотрел на Вика.
   -- Сговорились? -- мрачно произнес он и неожиданно рванулся с места.
   На этот раз упражнение было выполнено идеально. Шаг, удар ногой о ствол -- образ врага, толчок второй ногой, кувырок, приземление на ноги. И три метательных ножа, вонзившихся в деревья неподалеку.
   Ким приподнял подбородок, желая продемонстрировать свое превосходство.
   Вихрь из желтых листьев совершил петлю, почти полностью повторившую движения Кима, и, задержавшись лишь на миг, крутанулся вокруг его тела, по спирали уходя вверх.
   -- Надо шлифовать, -- с чувством глубокого участия произнес Рем. -- Пока тебя даже листья обгоняют.
   На мгновение просветлевшее лицо вора снова помрачнело.
   Ворох листьев, смешавшись, уходил все выше, поднимаемый воздухом, согретым теплой землей.
  
   Ворох не успевших загореться листьев поднимался все выше, поддерживаемый горячим воздухом, идущим от костра.
   Костер горел высоко на холме. Только храм Нес'Ариан возвышался над пламенем. И только храм бога, а может, и сам бог, был рядом с уходящим в его последнем путешествии.
   Не будет ни памятников, ни урн с прахом. Ветер развеет пепел. Трава накроет ожог от костра -- не пройдет и пары лет.
   Никого не было рядом с костром. Он был подожжен одинокой дальней стрелой, не так давно прочертившей сумерки. Стрела была пущена от основания холма, из темноты.
   Когда огонь только разгорался, он осветил тело лежащего на возвышении, жесткие, осунувшиеся черты лица, меч и положенные на его рукоятку руки. Но сейчас гудящее пламя скрыло все.
   Костер, храм и пустота вокруг. На этот холм и в хорошие времена редко кто забирался, но сейчас он был пуст абсолютно.
   Казалось, что путника никто не провожает. Путник должен идти к Лодочнику один. А такой путник должен не просто идти один -- он не должен оглядываться. Такой путник должен подойти к Лодочнику гордо, высоко подняв подбородок, без малейших колебаний. Его никто не должен тянуть назад.
   Сокол, вылетевший на вечернюю охоту, заинтересовался происходящим на холме и сделал широкий круг в высоте. Пламя неимоверно огромного костра, поднимающееся так высоко, что почти сравнялось с куполом храма. Храм, который был почти скрыт в темноте, освещался сейчас лишь пламенем погребального костра.
   Огромный пустой холм.
   И море огней факелов у его подножия. Горящие факелы, множество, почти ничего не освещали, и казались лишь слабыми точками по сравнению с пламенем костра. За этими огоньками люди, их державшие, скорее угадывались, чем были видны. Но их были тысячи и тысячи.
   Огромный холм мог показаться маленьким по сравнению с морем огней вокруг него.
   Путник должен был идти к Лодочнику в одиночку. Его никто не должен отвлекать. Но никто не мог запретить провожающим стоять в отдалении. Если только они стоят молча. А они молчали, стояли в отдалении. Никто из них не собирался мешать уходящему.
   Ведь уходил король. Менялась эпоха. Наступала осень.
   Огни факелов дрожали. Сокол, вдоволь насытившись видом, бросил последний взгляд на этих далеких светлячков и коротко вскрикнул.
   Крик сокола оказался единственным звуком, прозвучавшим в сгущавшейся темноте, кроме треска костра.
   Далекие огни факелов мало волновали сокола, и он сморгнул, чтобы прояснить свой взгляд и найти что-нибудь более съедобное.
   Огоньки факелов дрожали. Особенно если смотреть на них сквозь потоки жаркого воздуха, поднимающегося от костра. Холм был окружен этими дрожащими точками, тысячами маленьких светлячков, шевелящихся у подножия холма.
  
   Огоньки дрожали. Деревушка у подножия гор была маленькая. И огоньки лучин и свечей дрожали. Во многих домах готовились ко сну, и огоньки гасли один за другим. Самым ярким из них был костер, разожженный мальчишками-пастухами, которые повели крохотный табун лошадей в ночное.
   Табун был действительно небольшой, собственно -- и не табун вовсе, а лишь две кобылы и совсем еще молодой жеребец. Но мальчишек набралось много -- прекрасный повод провести ночь у костра, а не в душной избе, и многие постарались им воспользоваться.
   Костер горел, стреноженные кобылы с жеребцом переминались неподалеку, пощипывая траву, все дела были переделаны, так что наступило самое время для страшных историй. Их было рассказано уже немало за последний час. Эти страшилки, и темная ночь, становящаяся лишь темнее от света костра, и отсутствие взрослых поблизости -- все заставляло мальчишек жаться ближе друг другу, все плотнее окружать костер.
   Но истории все равно не останавливались, и каждый новый рассказчик старался переплюнуть предыдущих.
   Всем было страшно, поэтому каждый обращал внимание на любую мелочь. Крик ночной птицы заставил младшего вздрогнуть -- и это тут же стало поводом для шуток остальных.
   Однако когда заволновались лошади, насторожились уже все мальчишки. Они знали, что лошади просто так дергаться не будут, и опасность, на которую животные могли среагировать, носит вещественный характер.
   Жеребенок тоже поднял голову и уставился в темноту. Волей-неволей взгляды всех мальчишек обратились в ту же сторону.
   Из темноты начали выходить люди. Худые, обросшие, грязные до черноты. Первым порывом мальчишек было дать деру, но страх парализовал их на мгновения, а потом они поняли -- эти бредущие люди не могут представлять ни малейшей опасности. Слишком они слабы. Чем ближе незнакомцы подходили к костру, тем понятней становилось, что они меньше всего похожи на порождения ночных кошмаров и страшных историй, рассказанных у костра.
   Наступала осень. Перемены ждали многих в Акреноре. Перемены ждали королей и нищих, воинов и крестьян.
  

Часть первая. Осень

  
   Подгорные владения Бохута IV
  
   Бодор приостановился в задумчивости. Ему очень хотелось продолжить путь, но он отлично осознавал, насколько это может быть опасным. Знал он такие места, не в первый раз. Когда завалы встречаются все чаще и чаще, основной проблемой является не то, что их приходится растаскивать, иногда даже пробиваясь сквозь камни, как впервые. Проблема была в другом -- такие завалы просто так не появляются. Это значит, что весь коридор небезопасен.
   Но Бодор чуял жилу. Он нашел один чудесный камень, как только набрел на этот коридор. Недавно, с полчаса назад, нашел еще один. Все его инстинкты истинного гнома говорили о том, что еще чуть-чуть, и он обнаружит лучшую жилу в своей жизни. Не короткой жизни, кстати сказать.
   О такой жиле можно рассказывать и внукам, и правнукам. Рассказывать, как нашел, по каким признакам понял, что богатство близко. Как раскалывал камни и находил в них драгоценности. Эти рассказы будут греть его долгими вечерами. Эти рассказы кладутся в основу рода. Какие-то, не очень важные, не очень интересные, о событиях, произошедших много-много поколений назад, забываются. У сильных родов рассказов слишком много, чтобы их можно было пересказать все. Поэтому забываются.
   А род Бодора был сильным. И гном знал, что положил не один рассказ в его кладовые. Легенды такого уровня, что не будут забыты и через десять поколений. Возведение монумента Основателям в зале Ночной реки. Золотая жила северного прохода. Тысяча ступеней Девятой крепости. Его имя род будет помнить до конца времен только за уже свершенное.
   Но Бодор не отказался бы еще от одной маленькой красивой легенды о том, как он нашел гнездо драгоценных камней в старых, полуразвалившихся штреках. Как он пробирался сквозь завалы по коридорам, по которым даже гномы побаивались ходить. И как нашел много-много камней в сокровищницу рода. Это красивое дополнение в коллекцию, хотя бы потому, что драгоценные камни всегда можно показать. Запустить руку поглубже в сундук с разноцветными камнями, выудить камень покрупнее и начать рассказ: "А вот этот камешек я помню хорошо... Помню, как-то раз..."
   Бодор тихо вздохнул и поудобнее перехватил кирку. Отступать, когда гнездо было так близко, совсем не хотелось. Если он аккуратно вынет вот этот камень из завала, то сможет пробраться дальше. Ему и надо-то всего ничего -- продвинуться дальше шагов на двести в глубь штольни.
   Бодор чувствовал камень. Он чувствовал и всю гору, под толщей которой проходила эта штольня, по одному удару о породу стены мог примерно прикинуть, где в толще скалы проходили соседние штольни. Стоило ли двигаться дальше по этому коридору, или он не вел ни к чему интересному. Это не было магией, просто мастерством гномов. Гномы вообще магию любили не очень, маги из гномов были никакими. Хотя шаманы иногда рождались, те, кому подчинялась гора. Кто одним ударом посоха мог пробить тоннель на тысячи шагов.
   Бодор и сам так мог. Хоть и не был шаманом. На тысячи, не на тысячи, но он-то получше многих знал, как правильно ударить по камню, чтобы добиться от него нужного ответа. Сила силой, но всего времени рода не хватит, чтобы пробить настоящий тоннель в толще скал, если переться напролом.
   Он ударил. Чуть ниже небольшого выступа у булыжника. Острый конец кирки вонзился в твердую породу лишь ненамного. Но Бодор и не собирался пробиваться. Булыжник треснул. Меньший кусок под давлением породы сверху выскочил из завала, и весь завал разом пожух, превратился из кажущейся почти монолитом стены во всего лишь кучу камней, которые легко было растащить.
   Потратив еще немного времени на завал, гном снял с выступа на камне свечу -- единственный источник света для него в этих подземельях, прикрыл пламя рукой и двинулся вперед.
   Дальше коридор раздваивался, буквально через полсотни шагов. Оба ответвления шли рядом одно с другим. Может быть, они даже сходились где-то впереди. Бодор слегка замешкался, вытягивая руку со свечой в сторону то одного, то другого коридора. Они казались совершенно одинаковыми.
   Но проблема была в том, что они не нравились гному оба. Дело было не в камне, это он знал. Если бы была угроза обрушения, нового завала или что-нибудь наподобие этого, он бы смог это для себя объяснить. Но его нынешние сомнения никак не ложились в стройные выводы.
   Он мысленно представил свое местоположение. Это был как вздох горы -- сначала то место, где гном находился, резко удалилось, картинка задержалась на мгновение и приблизилась вновь.
   Невысокий, крепкий гном стоял в темном коридоре, освещаемом лишь пламенем свечи, поставленной в железную кружку. Позади него была темнота и много тысяч шагов по путаным коридорам до ближайшего сородича, до ближайших поселений гномов подгорья. Впереди -- два расходящихся коридора, оба -- не вызывающие ни малейшего доверия.
   Бодор был гном в возрасте, вполне взрослый, чтобы давно забыть детские страшилки о Мертвых Духах Недр, о Призрачном Гноме или Господине Крушителе Проходов. И, как и любой нормальный гном, он никогда не боялся находиться в этих коридорах один. Он же был гном.
   Но сейчас что-то заставило его сделать небольшой шаг назад и поставить подсвечник на выступающий камень. Он слегка наклонился вперед и опустил голову, как будто набычившись. Иногда, когда в коридорах подгорья играют лишь призрачные тени, удобнее смотреть вглубь из-под бровей. Иногда это позволяет увидеть невидимое и понять неочевидное.
   Бодор перехватил кирку, а другой рукой потянулся к молоту. Со времен строительства и защиты Девятой он всегда таскал с собой оружие, хотя большинство гномов обходилось в своих собственных подземельях только орудиями труда. Кирка -- тоже оружие. Бодор говорил насмешникам, что молот -- тоже орудие труда. В случае необходимости демонстрировал, как можно орудовать молотом.
   Кирка была с укороченной рукоятью, для узких гномьих штреков. Молот был настоящий, боевой, но тоже с короткой рукоятью -- чтобы не мешался в длинных подземных переходах от дома до шахт.
   Еще один вздох горы. Гном, наклонившийся вперед, освещаемый лишь крохотным огоньком свечи за его спиной, выставивший вперед кирку и молот, наедине с темнотой подземелий.
   Бодор выглядывал опасность, стараясь, чтобы тени не мешали его взору. Поэтому он не сразу понял, что тени и были опасностью.
   Эти существа были полупрозрачными или настолько хорошо подстраивались под окружающее, что казались такими.
   Гном сделал еще шаг назад, так, чтобы свеча полностью осветила тех, кто наступал на него. Они наступали, в этом не было сомнений. Ловушка им не удалась, и теперь они наступали, чтобы забрать свое. Эту легенду Бодор тоже знал.
   Тени узников. Гномы говорили, что если люди умирали в подземельях, то их можно было поднять вновь. Злой магией. Где-то когда-то в катакомбах умерли эти люди, кто-то когда-то призвал их обратно к жизни для своих черных дел. И теперь они скитались по подземельям, возможно, вечность.
   Бодор всего лишь открыл им дорогу к городам гномов. Даже эти тени, слоняющиеся годами по подземным коридорам, не могли проходить сквозь камень.
   Конечно, Бодор считал тени узников всего лишь легендой. Но она для того и существовала, для того и передавалась из поколения в поколение, чтобы помня о ней, какой-нибудь гном избежал опасности, если легенда окажется правдой.
   Бодор перевел дух. Легенда говорила, что эти твари смертны. Или, правильней, их можно упокоить, как и обычных смертных. Пусть это и тяжело -- во второй раз они будут цепляться за жизнь до последнего, -- но возможно.
   Два узника начали наступать, прижимаясь к стенкам коридора. Напрасное занятие, этот коридор был недостаточно широк, чтобы обойти гнома с разных сторон. Им придется либо нападать вместе, толкаясь, либо по одному.
   Они попробовали вместе. Кирка вонзилась в грудь правого, под необычным углом -- снизу вверх. Бодор чуть присел на левую ногу, чтобы удар молота сверху вниз не был остановлен низким потолком. Голова призрака раскололась, на миг вспыхнув зеленым магическим светом. И сразу запахло гнилью. Трупный запах почти не давал дышать, и Бодор отступил еще на пару шагов, успев выдернуть кирку из груди первого. Больше ему отходить пока не хотелось -- не хотелось оставлять свечу, единственный источник света, который позволял ему видеть тени.
   Гном развел и свел плечи, напрягая и тут же расслабляя все мускулы. Не на того напали. Основной силой теней был страх их жертв, а Бодор был уже взрослым гномом, иногда он даже считал себя старым, хоть и крепким. Он не испугается. А магический ужас, который сопровождает тени узников, был ему вообще нипочем. На любую магию, направленную на него, он плевал с высокой скалы.
   Еще одна тень метнулась вперед, загребая просвечивающейся рукой в попытке дотянуться до Бодора. Он использовал молот как таран, чтобы отбросить ее обратно. Тварь не подохла, но и не могла встать, мешая остальным двигаться вперед.
   Бодор заглянул в коридоры. Сейчас, когда тени проявили себя и он понял, на что смотреть, можно было прикинуть количество врагов.
   Он подпустил еще одного нападающего поближе, встретился с ним почти грудь в грудь и вбил острый конец кирки тени чуть ниже горла, потом отступил и пнул тварь ногой, так, что она тоже отлетела назад, останавливая идущих следом за ней.
   Твари были слабы по сравнению с Бодором, но он только сейчас понял, насколько их много. Тенями были забиты оба коридора. По всей вероятности, немало их было и дальше.
   Бодор выбрал нужный ему камень и несильно ударил по нему молотом. Этот камень звенел, что сейчас и нужно было гному. Звон пошел по коридору, возвращая разные звуки. Громкие, тихие, глухие или чистые. Судя по звукам, коридор дальше снова соединялся в один. Судя по звукам, на тысячи шагов коридор был заполонен тенями узников.
   Сильная черная магия, о которой гномы не слышали века, подняла из подгорных могил целые пласты умерших. Наверное, целую шахту, в которой в древние времена трудились тысячи заключенных. Трудились и умирали. И хоронили их прямо там, под камнями.
   Возможно, они уже сотни лет бродили во тьме подземелий, но Бодор в это не верил. Эти коридоры были не центральными, но и не совсем уж заброшенными. С этими порождениями кто-нибудь из рудокопов встретился бы раньше.
   Бодор быстро зацепил кирку за пояс. Перехватил молот в правую руку и схватил левой свечу. Теперь он мог, хоть и с одним только молотом, но постепенно отступать, не оказавшись в темноте.
   Гном отступил на несколько мелких шажков назад, заставляя двух новых нападавших провалиться вперед, теряя равновесие. Сильно мешало то, что тени были как прозрачные, за счет той же магии, что подняла их из могил. Бодор не всегда успевал уследить за началом новой атаки. Одна тень повалилась на колени, вторая зацепилась призрачной рукой за стену коридора, чтобы не упасть. Бодор помог ей прижаться к стене еще сильнее. Удар молота был очень коротким -- в таком узком коридоре особо не развернуться, но это все равно был удар гнома -- он вдавил тень в камни, после чего тварь начала сползать по стене вниз, упокоенная окончательно.
   Не давая второму узнику подняться, Бодор наступил на его голову и добил ударом молота сверху.
   Без толку. Он упокоил полдюжины, но впереди коридор был запружен желающими добраться до гнома.
   Твари не ели, не пили. Не имели желаний и цели. Твари только убивали. Все живое, все, что ходило или ползало. Согласно легендам, иногда, лишь иногда, некоторым из них черный маг мог оставлять душу -- и теням с душой давалось задание. Количество врагов, которых они должны были отправить на тот свет, прежде чем найдут покой.
   Бодор отступил за злополучный завал, который разобрал незадолго до этого. Теперь он знал, что делать дальше.
   Проход через завал оставался нешироким. Первой же твари, полезшей за ним, Бодор размозжил череп, заперев остальных за завалом, после чего огляделся. Он искал камни, те камни, которые помогли бы ему. Он не был магом, но был гномом и мог заставить воевать за себя гору.
   Сначала преследователи пытались протолкнуться вперед, но Бодор остановил еще одну тень, окончательно завалив проход гниющими останками. Хорошая идея, только эти трупы были так стары, что, как только лишались магической подпитки, расползались прямо на глазах. Превращались в жижу, утекающую сквозь камни. Каждая остановленная тень позволяла загородить проход на десять-двадцать вздохов, не больше.
   Работа его ждала ювелирная, если он хотел сделать ее правильно, поэтому гном не торопился. Еще четыре тени истаяли в проходе, прежде чем он ударил по стене коридора в выбранном месте. Чуть приостановился и ударил еще, на этот раз послабее. После чего отступил назад, сразу на десяток шагов, давая теням возможность тут же заполонить оставшееся пространство.
   Он отступал, убивая призраков одного за другим, только тех из них, которые слишком уж сильно рвались вперед. Время от времени находил нужные ему места и ударял по ним молотом.
   Большинство призраков были выше гнома. Но в какой-то момент в относительно длинной и прямой части коридора он оказался на небольшом пригорке. Это позволило ему глянуть вперед, рассмотреть своих преследователей чуть сверху. Коридор был запружен. Он видел сотни теней, пытающихся до него добраться. Он должен был ощутить ужас, но вместо этого почувствовал гордость. Представил себя, когда легенда об этом дне будет рассказываться кем-то из его родичей, а он будет сидеть, молчаливый и солидный, лишь иногда кивая и говоря: "Да, так и было". Именно таким он запомнил своего прадеда, ныне покойного, когда рассказывалась легенда о Семи Волшебных Самоцветах. Так и надо будет рассказывать. Высокий гном на пригорке, выставивший свой боевой молот навстречу тысячам тварей, мечтающим добраться до поселений его рода, его клана, его короля.
   Три твари дернулись вперед одновременно. Одна из них споткнулась, повалившись на пол, однако это не остановило остальных. Они просто использовали своего подельника в качестве настила и кинулись на гнома. Бодор успел остановить одну резким тычком молота.
   Ему пришлось выставить руку со свечой, чтобы не позволить второй тени взгромоздиться на него. Огонек свечи ткнулся в клочья одежды тени и потух. Бодор тут же отступил еще на несколько шагов назад. Он помнил место, тот кусок гранита на стене, который был его следующей целью. Поэтому он вслепую ударил молотом по стене, почувствовал по звуку, что попал, и только после этого отступил еще дальше.
   Нащупал на поясе кирку и взял ее, на сей раз в левую руку.
   Подогнул колени и набычился, теперь в полной темноте. Он не пытался что-то увидеть, но пытался услышать. Малейший шорох помог бы ему при отсутствии света.
   Ему нельзя было больше отступать. Ему придется стоять здесь и ждать. Это место было самым удобным для схватки, так что ему повезло.
   Заслышав шорох, он вслепую махнул киркой. Он не стремился достать до врага. Кирка ударила в тот кусок стены, у которого он специально остановился, выбив из него сноп ярких искр. В короткой вспышке Бодор увидел ближайшие тени и пошел вперед. Сделал три коротких удара и снова отступил на несколько шагов назад, как маятник.
   Вновь ударил по стене, оценил обстановку в короткой вспышке и снова качнулся вперед.
   Ему пришлось повторить этот маневр несколько раз, прежде чем из глубин горы, от того места, где он в первый раз ударил по стене, донесся звук.
   Гора вздохнула, на этот раз всерьез.
   Обвал начался ровно там, где Бодор его и планировал. Он не мог это видеть, но он чувствовал камень, чувствовал родную гору и ощущал, что обвал начался там, у завала.
   Он специально как можно больше растянул расстояние от первого обвала до того места, где сейчас стоял. Надеялся, что в его подгорной ловушке останутся все тени узников. Негоже им разгуливать по владениям его короля.
   Первый обвал породил второй. Второй только ждал дополнительного толчка. Потом третий, четвертый, пятый.
   Бодор ударил киркой по стене и во вспышке искр отметил, как замерли тени, грохот заставил испугаться даже неживых.
   Обвал превратился в непрерывную волну, неумолимо приближающуюся к гному. Опасный момент, но Бодор знал, что не ошибся. Ему нельзя было отступать. Последние тени должны быть остановлены именно здесь.
   Еще сноп искр. Тени бежали, бежали на него всей лавиной, погоняемые сзади оседающим потолком, падающими камнями и грохотом. Одна за другой исчезали под завалами. Магических тварей с каждым мгновением становилось все меньше.
   Его достал самый кончик этой лавины, последняя дюжина теней. Падение камней остановилось лишь в нескольких шагах от него, но гном оказался погребенным под копошащимися телами немертвых. И тогда ему впервые подумалось, что этот бой может оказаться его последним.
   Он колотил руками, ногами, бил коленями и локтями, обливался трупной жижей упокоенных теней, захлебывался от зловония.
   Прошла вечность, прежде чем он сумел выбраться из-под последних трупов и зажечь запасную свечу. Его битва закончилась, его легенда дописана.
   В принципе размен получился неплохой. Название легенды сменилось с "Как Бодор, строитель лестницы тысячи ступеней, нашел гнездо с драгоценными камнями" на "Как Бодор, строитель лестницы стражей Девятой крепости, обрушил гору на мертвецов". Или по-простому: "Бодор -- запиратель чудовищ"?
  
   Окрестности бухты Туманов. Одномачтовая рыбацкая шхуна "Перышко"
  
   Мугра радовался, что наконец-то сумел выбраться в открытое море. Много времени прошло, прежде чем ему удалось вообще вновь добраться до южного берега. Да и в предыдущий раз было не до морских прогулок. Все как-то ограничилось шнырянием по прибрежным лесам.
   Поэтому, когда в этом сезоне Локо повернулся к нему лицом и его послали с инспекцией в крепость бухты Туманов, Мугра действительно обрадовался. Давно он не был на море, очень давно.
   В итоге, прибыв сюда ранней весной, воин Мугра по кличке Волк неожиданно понял, что на море он попадет не скоро. Не то чтобы крепость была в запустении. Однако, по мнению воина, прошедшего несколько серьезных осад, участвовавшего во всех сражениях королевства от западных до восточных его границ, -- да, оборона крепости нуждалась в серьезном улучшении.
   За лето он успел поработать с каменщиками. Полностью перекроить верхушки двух башен -- тех, что смотрели на море. Башни строили уже без присмотра мастера Урцилла, и это сразу чувствовалось.
   Успел полностью перетрясти подвалы замка, сильно изменив содержимое запасов продовольствия, которые там находились. С ним пытались спорить, но спорить с личным посланником короля было сложно. Тем более на предмет того, что важнее хранить в "военных" погребах -- вино или зерно и муку. Чувствовалось, что люди, занимающиеся заготовкой, ни разу не находились в осажденной крепости. Не в тот момент, когда начинала заканчиваться еда и казалось, что осаждающие могут брать оголодавших защитников голыми руками.
   Дел было по горло. Но в какой-то момент стало понятно, что со дня на день придется возвращаться. Ему дали только один сезон, чтобы разобраться с обороной бухты Туманов. Не больше. Именно тогда он и решил все же выйти в море, хоть на денек. Боевых кораблей в бухте не было, только торговые начали заходить, пока еще с опаской, в новый порт.
   Но торговцы, если уж отчаливают от пристани, то уходят далеко, так что ему это не подходило.
   Вместо этого Мугра вышел в море с рыбаками. Хоть ненадолго -- всего на день, но он хотел почувствовать качающуюся палубу под своими ногами и увидеть, как ветер надувает парус над ним.
   Рыбацкая шлюпка была та еще развалина. На ней умещалась дюжина рыбаков, но и это был перебор. Лодка скрипела, раскачивалась, и даже Мугре, привыкшему к морю, все время казалось, что она вот-вот начнет разваливаться прямо под ними. "Перышко" было то еще. Ведь надо же было придумать название для такой развалины.
   Они вышли в море затемно. Улов был так себе, Мугра видел, что рыбаки не очень довольны, но и не расстроены. Средний улов. И не похвастаешься особо, но и жаловаться вроде как не на что -- вполне достаточно рыбы, чтобы не стыдно было возвращаться.
   Один раз они видели хороший косяк, рыба выпрыгивала из воды -- так много ее было. Но косяк шел с подветренной стороны, да и ветер был не ахти. Поэтому, пока они делали галс за галсом, рыба ушла.
   Теперь они возвращались. Берег еще только намечался на горизонте, в дымке ничего было не разглядеть, да и начинало постепенно темнеть. Но рыбаки были спокойны. Шлюпка медленно приближалась к берегу, рыбаки как будто ждали чего-то.
   -- Сейчас зажгут маяк, -- пояснил капитан Волку. -- Они его всегда зажигают, как только темнеет. Идти будет проще. Где-то там.
   Старик показал на одному ему ведомую точку берега, где, как он был уверен, скоро должен был проявить себя маяк.
   Шлюпку закачало.
   Мугра удивленно огляделся. Волны слабо бились о шлюпку. Да и не наблюдалось больших волн, наступило вечернее затишье.
   Казалось, что в шлюпку ударилась большая аморфная рыба, недостаточно твердая, чтобы развалить посудину на части, но достаточно большая, чтобы серьезно ее встряхнуть.
   Капитан озирался вместе с ним, из чего легко было сделать вывод, что старик тоже ничего не понимает.
   Шлюпку качнуло снова, на этот раз резче. После повторения стало понятно, что ничего общего с волнами эти качки не имеют. Что-то схватило их снизу, схватило и трясло.
   Рыбаки озирались по сторонам. Кто-то схватился за багор, кто-то разворачивал парус резче к ветру, чтобы разогнать суденышко.
   Капитан лишь крепче схватился за штурвал.
   -- Зацепились за водоросли? -- чуть ли не с надеждой спросил он.
   И в этот момент шлюпку дернуло по-настоящему сильно. Несколько рыбаков вылетело за борт. Кто-то кинулся на помощь. В воду полетели спасательные круги.
   Мугра осматривался, не участвуя в суматохе. Именно поэтому он первым заметил щупальце, лишь ненамного высунувшееся из воды. И тут же рыбак, барахтающийся среди волн, беззвучно ушел под воду. Он даже не успел вскрикнуть -- настолько быстрым был рывок.
   -- Это спрут! -- крикнул Мугра остальным. -- Или осьминог. Какая-то огромная тварь под нами. Быстрее из воды!
   Рыбаки, и в лодке, и в воде, засуетились еще сильнее. Но их старания пропали даром -- шлюпку всколыхнуло еще раз, почти так же сильно, как и в предыдущий. За борт полетели еще несколько людей -- теперь почти половина оказалась в воде. Мачта подломилась и начала заваливаться набок, еще больше раскачивая шлюпку.
   -- Течь в трюме! -- крикнул один из рыбаков.
   Только сейчас, когда лодка начала тонуть, чудовище показалось на поверхности. Из воды на несколько мгновений вынырнул глаз, находящийся на длинном змеином теле. Хуже того, вокруг этого глаза, расположенного, похоже, прямо около рта подводной твари, шевелилось множество щупалец. Достаточно больших, чтобы утащить человека под воду -- поближе к жадному рту.
   Исходя из размеров глаза, можно было только догадываться, какой длины была эта тварь. Но, в любом случае, достаточной, чтобы внушать ужас.
   -- Зрячий Глубинник, -- отрешенно сказал старик. -- Тот самый, кого Нелимидиус, наш покровитель, убил однажды в самой глубокой морской пучине.
   -- Если Нэл его убил, то что эта тварь делает здесь? -- зло спросил Мугра. Шлюпка тонула все быстрее. Чудовище то и дело выныривало из воды, но только для того, чтобы схватить щупальцами еще одного рыбака и подтащить его поближе ко рту. При этом оно как будто смаковало свою еду -- каждый рыбак удостаивался долгого внимательного взгляда огромного глаза, прежде чем быть отправленным в пасть.
   -- Боги бессмертны, -- бесстрастно сказал капитан. -- И их враги тоже. Их можно лишь выкинуть из нашего мира на какое-то время.
   -- Посмотрим, -- хмуро ответил Мугра. Он был единственным, у кого было настоящее оружие на тонущем судне, и наступало время об этом вспомнить.
   Последний моряк, оказавшийся у пасти чудовища, все еще пытался сопротивляться. В его руке сверкнул большой рыбацкий нож. Щупальце, которое только что подтаскивало парня на рассмотрение глазу, оказалось почти полностью перерубленным. В какой-то момент рыбак оказался в воздухе, свободным.
   Но храбреца это не спасло. Он даже не успел коснуться воды, как его перехватили два других отростка. На этот раз чудовище не растягивало удовольствие -- щупальца разорвали парня пополам, глаз лишь бегло посмотрел на каждую оставшуюся часть -- и остатки рыбака отправились туда же, куда и все предыдущие -- в жадную разинутую пасть.
   Судно тонуло. Пятеро рыбаков, удержавшихся на борту, даже не пытались что-либо сделать. Капитан и Волк по-прежнему стояли у штурвала.
   -- Хорошее было суденышко. Долго кормило семью. -- Старик ласково погладил штурвал. -- Уходи, воин. Сейчас мы уйдем под воду, и посудина потянет за собой всех, кто окажется поблизости.
   -- А ты? -- машинально спросил Мугра.
   -- А я капитан. Да и не уйти мне. Возраст не тот. Даже до берега не дотяну, хотя до него и рукой подать. Уходи, я сказал.
   Мугра лишь кивнул, тронул ладонью штурвал тонущего судна и рванулся вперед. Слегка, насколько позволила палуба, разбежался и прыгнул.
   Глубинник не торопился. Судя по всему, чудовище решило дождаться, когда судно утонет само, чтобы затем неторопливо, смакуя, доесть свою добычу.
   Мугра, резко загребая, поплыл к берегу. Еще пара рыбаков последовали за ним, оставив судно. Шлюпке оставалась минута-другая -- не больше, и надо было скорее убираться от нее подальше.
   Чудовище то и дело на короткое время выныривало на поверхность, чтобы проверить, как обстоят дела с его добычей. Поэтому попытка побега была замечена моментально. К сожалению, в планы Одноглазого не входило кого-либо отпускать.
   Судя по всему, Глубинник поднырнул посильнее, разогнался и лишь после этого напал. Одного из рыбаков подбросило высоко в воздух. Упал он сразу в широко разинутую пасть. Зрячий, по всей видимости, не любил однообразия при поглощении пищи. Этого рыбака он сожрал даже без помощи своих щупалец.
   Мугра приготовился. Их было всего двое -- он и последний плывущий рядом рыбак, так что шансы, что ему придется оказаться следующим, были велики.
   Глубинник потерял скорость, поэтому заглотить следующий кусок столь же эффектно, как предыдущий, у него не получилось. Он зацепил Волка щупальцем и немного приподнял над водой.
   Это было ошибкой. Возможно, глаз Зрячего лучше видел в воздухе, чем в воде, что было странно. Но почему-то он предпочитал рассматривать жертв именно над водой. Кто знает, о чем думали боги, создавая это чудовище.
   Хотя возможно, даже боги здесь были ни при чем. Таких отвратительных существ не стали бы создавать наши боги, Мугра был уверен. Наоборот, боги могли на них только охотиться.
   Тем не менее, поднять воина надо водой было ошибкой. В воздухе тут же свистнула катана, и змея лишилась еще одного щупальца. Трюк с перехватом не прошел. В тот самый миг, когда оказался в воздухе, Мугра успел метнуть два стилета прямо в надвигающийся огромный глаз.
   Промахнуться было трудно.
   Впервые, возможно за сотни лет, кто-то сделал Глубиннику больно. Казалось, море вспенилось вокруг места схватки, и чудовище впервые показало если не себя целиком, то большую часть своего змеиного тела.
   Змея была локтей полсотни длиной. Это тело явно не было рассчитано на то, чтобы просто нападать на моряков. Тварь привыкла к схваткам на глубине с огромными морскими рыбами, существующими только в пучине, и, скорее всего, просто душила их в своих объятиях. А щупальца использовала только для того, чтобы иногда закусывать рыбешкой помельче. Или рыбаками.
   Но Глубиннику место на глубине, и что он делал на поверхности, да еще и неподалеку от берега, оставалось неясным. И не то чтобы Волк собирался прямо сейчас начинать над этим размышлять.
   Глаз был цел, хотя из ран, оставленных стилетами, что-то вытекало. Но чудовище могло отлично видеть своего обидчика. В сумерках Мугра успел разглядеть несколько колец, которые скрутило под водой -- кольцо за кольцом, глубже и глубже.
   Кольца медленно сжались и, как пружина, моментально разошлись. Образовавшийся водоворот тут же утянул Мугру на глубину. Он успел сделать только глоток воздуха, прежде чем вода поглотила его.
   Волку совсем не хотелось оказаться на глубине в поле зрения глаза Глубинника, в зоне досягаемости его щупалец. Поэтому он попробовал зацепиться за тело змеи, как можно ближе к "голове". Рука тут же соскользнула, удержаться было не за что.
   Вторую попытку воин сделал уже с кинжалом в руке. На этот раз уцепиться удалось. Причем, судя по отсутствию малейших изменений в поведении Глубинника, укол кинжалом тот даже не почувствовал.
   Но чудовище кругами уходило вглубь, так что маленькая победа Мугры казалась весьма сомнительной.
   Волк перехватил катану обратным хватом и вонзил ее в скользкое тело змеи. Оружие вошло ненамного глубже кинжала -- шкура была не только толстой, но и прочной. Чуть повернул, качнул вперед-назад, чтобы расширить рану, и снова надавил, отыграв еще пару ладоней. Повторил. С третьей попытки его усилия увенчались некоторым успехом -- катана провалилась внутрь Глубинника после нажима по самую рукоятку.
   Чудовище наконец заметило, что происходит что-то, не входящее в его планы. "Голова" извернулась в попытке достать воина, одно из щупалец почти дотянулось до головы Мугры, остановившись лишь в паре локтей. Тело змеи было гибким, но не настолько, чтобы сворачиваться в такие маленькие кольца.
   Мугра сделал несколько движений, как будто пытался распилить пробитую шкуру. Получалось плохо -- катана явно не была предназначена для такой работы. Но все же рана расширялась, из нее начало вытекать что-то, отдаленно напоминающее кровь, и быстро развеиваться в воде, делая окружающий подводный мир еще темнее. Глубинник по-прежнему устремлялся к себе домой, в пучину, и видимость с каждым мгновением становилась все хуже и хуже.
   Мугра выдернул сначала катану, а затем кинжал, успев засунуть катану в ножны. Кое-как оттолкнулся от скользящего в воде змеиного тела и устремился наверх.
   Грудь сдавливало все сильнее. Все больше хотелось вдохнуть, хотя бы воды. В воде ведь тоже должно быть немного воздуха. Или, по крайней мере, она заполнит легкие и они перестанут так болеть, так требовать воздуха.
   Он успел подняться лишь на дюжину локтей. Чудовище отнюдь не собиралось так скоро отпускать своего обидчика.
   Наконец-то Мугра увидел хвост Глубинника. Почему-то он и предполагал, что тот будет раздвоенным, с острыми шипами на конце каждого ответвления.
   Этим хвостом Зрячий попытался ударить Мугру. Тому удалось увернуться и ударить кинжалом в ответ. Так, что кинжал прочно застрял в самом кончике хвоста, всего в локте от выглядящих устрашающе шипов.
   Хвост начал мотаться из стороны в сторону -- чудовище пыталось сбросить с себя противника. Скорее всего, хвост был чувствительным местом, поэтому Глубинник действовал инстинктивно, дергаясь всем телом, не пытаясь использовать щупальца на голове.
   Хвост мотался, резко меняя направление, выбивая остатки воздуха из легких Мугры. Но он не мог просто так сдаться -- у него не было времени на еще одну попытку. Выдернув катану, без замаха, бесполезного в воде, воин перерубил самый кончик одного хвоста, оставив Глубинника с единственным шипом.
   Что-то действительно было на хвосте у Зрячего. Что-то, даже более болезненное и чувствительное, чем глаз. Тело змеи начало сжиматься и разжиматься, хвост начал мотаться с такой скоростью, что удержаться на нем стало невозможно.
   Мугре лишь удалось уловить момент, когда хвост мотнулся в нужную ему сторону -- к поверхности, и отпустить кинжал. Этот бой пока не забрал его жизнь, но и так дорого ему стоил -- стилетов, кинжала. А ведь он еще не был закончен.
   Мугра постарался воспользоваться помощью и что есть силы поплыл наверх. Легкие не просто горели, они разрывались от боли. Наступало самое время для того, чтобы умереть. Как раз тот смутный, трудно ощутимый баланс между жизнью и смертью, находясь на котором, воин может оценить, насколько он хочет продолжать жить и сражаться. Потому что сейчас уже проще было умереть. Проще, легче, красивее и быстрее.
   Но Мугра держался. Наверное, его воля к жизни пока что оказывалась слегка сильнее, чтобы сломить ее простым недостатком воздуха.
   Он вынырнул на поверхность лишь для того, чтобы глотнуть воздуха. Вокруг все больше темнело. Но в целом практически ничего не изменилось. Даже судно, чуть в стороне, еще не затонуло полностью, начиная уходить вниз и разгоняясь только сейчас.
   Весь бой в пучине длился не более нескольких минут, но недостаток воздуха сделал его самым длинным в жизни Мугры.
   Он дышал, оглядываясь. Как только в его легкие начал попадать воздух, к нему слегка вернулась ясность мыслей. Бой еще не был закончен. Ему надо было на глубину. Догнать врага Нэла и добить. Конечно, грешно оставлять богов без работы, но воин не думал, что покровитель моряков обидится.
   Мугра еще раз посмотрел на быстро тонущее судно.
   -- Воронка, говорите? -- задумчиво шепнул он.
   Он подплыл как раз вовремя. Судно с чмокающим звуком ушло под воду. Мугра предпочел пока не думать о судьбе капитана. Образовавшаяся воронка быстро загребала на глубину все, что оказывалось поблизости.
   Первые два круга Мугра прокатился относительно спокойно, опустившись всего на три-четыре локтя ниже уровня моря и успев дополнительно прокачать легкие свежим воздухом. Потом воронка показала свою мощь во всей красе.
   Его крутило так, что он не раз успел пожалеть, что решился оседлать порождение стихии. В тот момент, когда сила водоворота начала ослабевать, Мугра дернулся в сторону, вырываясь из стихии.
   Водоворот "подбросил" его локтей на сорок в глубину, сэкономив ему силы, время, а значит, и воздух.
   И этого оказалось достаточно, потому что Глубинник тоже не собирался сдаваться. Мугра успел разглядеть смутную тень, устремившуюся ему навстречу. Глубинник, справившись с болью, возвращался на поверхность, за ним.
   Этот бой был скоротечен, и его результат был неожиданным для обеих сторон.
   Глубинник получил еще десяток неглубоких ран в своей шкуре, лишился еще полудюжины щупалец. Мугра несколько раз оказывался прямо у разинутого рта чудовища, но раз за разом ему удавалось ускользнуть.
   Они сражались в кромешной тьме, хотя было непонятно -- ночь ли наступила наверху, или вода так потемнела от крови Глубинника.
   Но бой закончился не этим. Мугре пришлось бы исполосовать Зрячего вдоль и поперек, а потом еще и подождать денек-другой, чтобы дождаться смерти морского врага. Скорее всего, Мугра погиб бы раньше.
   Но он увидел -- увидел даже в сгущающемся мраке -- серебристые тела, хищно приближающиеся к месту схватки. Наверное, он был первым моряком, обрадовавшимся появлению акул рядом с собой. Привлеченные запахом крови, акулы потеряли голову. И для них неважны были размеры добычи. Они готовы были вырывать куски плоти хоть у глубинных чудовищ, хоть у врагов самих богов, когда кровь растворялась в воде.
   Все, что оставалось Мугре, -- это не попасть на пиршество в качестве блюда. Он вынырнул, а акулы еще рвали тело его врага, а потом и менее удачливых сородичей, которых Глубинник успел достать своими щупальцами. Воин не видел этого, но чувствовал.
   Вокруг стало достаточно темно, и звезды одна за другой появлялись на небе.
   Трое рыбаков вдалеке изо всех сил спешили к столь близкому и желанному берегу.
   Мугра видел их очень хорошо, ведь они плыли прямо в дорожке света, идущей от зажженного маяка бухты Туманов.
  
  
   ******************
  
   Предгорье
  
   -- Пещеры? -- рассеянно переспросил Фантом. -- Откуда здесь пещеры?
   -- Они всегда здесь были! -- слегка повысил голос староста, будто почувствовав, что рейнджер слушает его вполуха.
   Фантом поднялся вслед за старостой на очередной валун и опустился на одно колено.
   К горам, настоящим горам, он не привык, поэтому каждый раз, как только староста выводил его на новую площадку, с которой открывался очередной вид на пропасти впереди, Фантом тут же старался присесть.
   Сейчас он просто укрепился на одном колене и чуть наклонился вперед, чтобы определить, насколько глубоко ущелье перед ним.
   -- Каждый мужчина в нашей деревне когда-то замуровал одну из пещер. Это входит в обряд посвящения. Нужно найти пещеру и потратить столько времени, сколько понадобится, чтобы закрыть вход. Или, скорее, выход.
   -- Хм... -- поддержал беседу Даниэль. Он все еще переводил дух после того, как увидел дно ущелья. Увидел слишком далеко внизу.
   -- Я искал свою пещеру с двенадцати лет. Никому не говорил о найденном входе больше года. И в пятнадцатое лето своей жизни потратил три недели, таская камни и заваливая вход. Эта была самая большая пещера из найденных в те годы.
   -- Зачем? -- нейтрально спросил Фантом. -- Зачем вам замуровывать пещеры?
   -- Традиция, -- пожал плечами староста. -- Традиции -- это спрессованная мудрость поколений перед нами, которую не надо объяснять, потому что само наше существование доказывает их необходимость. Разное говорят. Разное происходит. Даже за то время, пока я староста, произошло немало странного. Люди исчезают неподалеку от гор. Животные, если отобьются от стада где-то здесь, тоже часто пропадают. Что-то есть в глубине гор. Что-то древнее и ненасытное. Людям туда нельзя, а исчадьям глубин нельзя наверх. Поэтому мы замуровываем каждый выход, какой найдем. Много поколений.
   -- Днем еще ничего, -- продолжил староста, -- но что оттуда может выползти ночью... не должно гулять по нашим полям.
   -- Как же они прошли? -- задал Фантом главный вопрос.
   -- Незамурованные пещеры все же остались, -- ответил староста. -- Конечно, юношам все сложнее их искать, приходится уходить все глубже, но они есть. Многие ищут в тех местах, где недавно произошло что-то плохое. И почти всегда находят.
   -- Как они прошли под горой? -- перебив старосту, уточнил свой вопрос Фантом.
   -- А видел ли ты их, лесовик, когда они вышли? Я -- видел. Двух слов не могли связать. А некоторые до сих пор не оправились, как я слышал. И даже не помнят почти ничего. Даже те, к кому вообще вернулся рассудок. Если бы у вас был выбор, я бы очень не советовал туда соваться. Даже гномы не живут в западных горах, а уж это кое-что да значит.
   -- Но выбора у нас нет, -- ответил Фантом.
   Староста лишь кивнул.
  
  
   ***********************************************************
  
  
   ...на Виктора вместо простой волны ужаса одна за другой хлынули зрительные галлюцинации. Он шел уже не по подземной пещере, а по огромным королевским палатам, зарастающим ядовито-зелеными лианами. Зарастающим прямо у него на глазах, с такой огромной скоростью, что в палатах начинало темнеть -- потому что окна быстро скрывались за зарослями. Бессознательно маг усилил яркость огня на посохе и тут же понял, что в этой галлюцинации у него нет посоха. Это и позволило ему чуть-чуть, хоть немного вернуть контроль, если не над своими глазами, то хотя бы над оценкой действительности. Где-то там, в пещере, свет стал бить в окружающие камни сильнее -- это он ощущал. Но впереди перед ним была не поверхность скального основания, а лежали мраморные плиты залов, тоже на глазах прячущиеся под лианами.
   Сознание Вика раздвоилось. Его магия последовала за сознанием. Теперь существовало два мага. Один медленно делал шаг за шагом вперед по коридору пещеры, второй, смешно задирая повыше колени, осторожно опуская ступню на абсолютно ровный пол фантомного королевского дворца, шел вперед к выходу из залы. И так каждый шаг -- его шаг существовал одновременно в двух реальностях, и ни в одной он не мог позволить себе оступиться.
   Магия Виктора освещала пещеру ярким светом шара, держащегося над его посохом, и почти наглухо обороняла бойцов отряда от давления на их головы. Вторая, отделившаяся часть магии, начала свое существование в королевском дворце с того, что подожгла лианы. Даже не подожгла -- высушила их силой молнии. Разряд небесного огня пронзил всю зелень впереди него, до самого выхода из зала, и даже эта фантомная растительность не смогла сопротивляться силе удара. Лианы засыхали, рассыпались в пепел и труху. Проход на какое-то время оказался открыт.
   В реальности подземелья маг не видел ничего. Его зрение было полностью под контролем демона и существовало только в королевском замке. Он вслепую переставлял ноги, смутно помня, что до ближайшего поворота еще далеко и пока ему всего лишь надо вести отряд прямо.
   В реальности заброшенного дворца Виктор обернулся и убедился, что здесь, в этой фантазии, он находится один. Нет ни его друзей, ни видимых, пусть и фантомных, врагов. Он дошел до выхода из залы под шорох своих шагов в первой реальности и треск рассыпающихся в труху лиан во второй.
   На огромном гобелене, свисающем в следующей зале прямо с потолка, была изображена битва демонов. Настоящих демонов во плоти, не знающих ограничений собственной свободы и понятия не имеющих о том, что на свете существуют какие-то букашки вроде людей. В настоящей реальности все это невозможно было передать на гобелене. Но в реальности, созданной подземным умирающим чудищем, возможно было многое. В той реальности гобелен мог передавать запахи, ощущения, мысли и звуки.
   Да и не было уже королевских залов. Было огромное поле, готовое к уборке урожая. Тяжелая рожь колыхалась на ветру -- от горизонта до горизонта. Никого, кроме двух древних, и непонятно было, кто и когда засеял этого поле, и у кого хватило сил, чтобы взрастить урожай на таком огромном пространстве.
   Эта рожь нещадно выжигалась огненной плетью одного из демонов. И не менее жестоко уничтожалась ледяным дыханием второго. Там, где проходила битва, от ржи моментально не оставалось и следа -- только черные выгоревшие проплешины. Но места было достаточно, пространство было огромно и не ограничено никакими барьерами. Демоны постоянно находились в движении, как будто их эстетические требования не позволяли им сражаться на выжженной земле -- только среди созревших, клонящихся к земле под тяжестью зерен колосьев.
   В настоящей реальности кто-то вскрикнул от ужаса -- волна галлюцинаций пробилась сквозь волнорез, тщательно поддерживаемый Виком.
   Маг понял, что бороться с грубой мощью демона в лобовой схватке бессмысленно, и ударил оружием самого демона. На те галлюцинации, которые создал демон, он накинул свои -- поверх. Просто коридор подземной пещеры. Такой, каким он его помнил. Он затер своим воспоминанием настоящей реальности ту фантазию, в которую увлек его демон.
   Еще вчера Виктор вообще не владел магией иллюзии. Да и сейчас он не смог бы объяснить даже самому себе, как он творит заклинания школы, о которой знал только понаслышке. Самое близкое, что он мог наблюдать воочию, это была магия детей леса -- но она по самой сути своей не поддавалась повторению людьми.
   В базовой реальности он сделал ход, но отстал на шаг в той фантазии, в которой жили его глаза. Маг попал на поле, прямо рядом с демонами, ведущими свою битву, возможно, уже не первое столетие. Возможно, эта битва была не фантазией, а лишь воспоминанием подземного фантома о чем-то далеком, произошедшем тысячелетия назад. Это было не так и важно. Разница между воспоминанием, пробившим такую толщу времени, и обычной, только что возникшей выдумкой становится практически незаметна.
   Возможно, он, этот умирающий демон, был когда-то одним из бьющихся в поле демонов или выдумал себя таким. Возможно, его враг на этом поле был его братом, или единственной любовью, или вообще это были последние два демона в той реальности бесконечного поля, в которую попал маг. Но теперь оба демона обратили взор на него. Их мысли, настолько сильные, обладающие властью над окружающим и громкостью, что были слышны даже магу, показали, что теперь он тоже участник этой битвы.
   Демоны не считали нужным скрывать свое сознание от внешнего мира. От своих друзей, врагов, спарринг-партнеров. Только это и помогло Вику выдержать первые удары. Сначала шла мысль -- предупреждение, и лишь потом -- сам удар.
   Ленивый бой, размеренный. Где на каждый выпад можно заранее выставить щит. Уклониться (чего демоны не делали, но Виктор этим не гнушался). Понятно было, почему демоны с таким энтузиазмом приняли нового игрока в свое состязание. Скука. И теперь у них появилось хоть что-то, что было способно эту скуку развеять.
   Но маг не собирался остаться в этой реальности навечно. Не хотел погибнуть в ней, постепенно слабея под ударами древних. И тем более не хотел навсегда стать третьим в этой игре, достигнув силы и мощи своих соперников, как услужливо рисовала ему несуществующая фантазия.
   Белый столб чистого света опустился прямо с небес, настолько яркий, завораживающий и чуждый миру однообразия, что его появление отвлекло одного из демонов. Только для того, чтобы дать возможность Вику заглянуть в глаза второго. Глубоко-глубоко. В ту глубину, в которую боялся заглядывать даже сам демон и в которую никогда не решились бы опуститься его враги.
   Там пряталось безумие, но этого можно было ожидать. Там были тысячелетия бездумной жизни, где-то, когда-то -- еще до зарождения ясного сознания людей, но все же немного после бессмысленности одинокого существования стихий. Там бились уничтоженные миры, съеденные враги, покоренные знания. И еще там была пещера, глубоко под землей, по которой шел маг со светящимся шаром на посохе и за которым, запинаясь, шли его друзья.
   Виктор обернулся. Его отряд шел, держась друг за друга и почти вплотную приблизившись к нему, несмотря на его требования держаться поодаль.
   Галлюцинация отступила, хотя ее осколки еще бились в глазах его спутников, отражались на камнях, пытались выползти из темноты коридора вдали.
   Ее осколок навсегда засел в сознании Виктора, осколок демона, медленно гибнущего в течение тысячелетий на дне мира. Все было не просто так. Демон не просто так продолжал поиски существ, способных к осмыслению окружающего мира. Пусть не таких сильных, как он, для древнего сила давно перестала быть определяющим фактором. Демон, даже умирая, хотел что-то оставить в этом мире. Частичку знаний, осколки истории.
   Пусть хоть одно легкое чувство, его эмоции, которые были тогда, на этом бесконечном поле, в этой битве двух друзей-врагов-любовников-братьев. За тысячелетия демон наверняка погубил множество существ, возможно даже людей, испытывая их, заставляя поглотить хотя бы частичку его самого, его мыслей эпохи хаоса, которые сами были похожи на бред. Но, наверное, впервые, он сумел найти сосуд, который оказался способен принять.
   Виктора стошнило. Древнее зло отступало, пряталось где-то, уходило в другую реальность, в реальность смерти созданий хаоса. Уходило вслед за остальными, уходило, пожалуй, последним, заваливая проход между мирами после себя. Демон окончательно покидал мир Виктора.
   Хаос оставался, прятался глубоко в сознании мага, прятался в виде чувства восторга, прятался в виде бесконечного пшеничного поля, бесконечного синего неба, бесконечно далекого горизонта. Чувства полной власти над окружающим миром, чувства того, что окружающий мир -- это всего лишь декорация для забав мыслящих и не более.
   Вместе с этим чувством, под его прикрытием, пришли какие-то осколки знаний, несвязные, отрывочные, но это были обрывки таких фундаментальных знаний об окружающем мире, что даже они несли в себе великие открытия для мага.
   Все это переполняло Вика, и его желудок пытался избавиться от лишнего, хотя маг осознавал, что так просто ему не отделаться. Сила чистых, незамутненных и простых эмоций демона была настолько велика, что человеческой оболочке оказывалось физически невозможно удерживать их в себе.
   Виктора тошнило до тех пор, пока он не свалился на землю прямо рядом со своей рвотой и не свернулся в позе эмбриона. Друзья оттащили его в сторону, положили на все мягкие вещи, которые сумели найти, и накрыли своими плащами, чтобы хоть как-то согреть.
   Виктор не спал. Его глаза были открыты. Он лежал, укрытый грудой одежды, свернувшись калачиком, и непрерывно дрожал.
   Они выставили усиленный дозор и спали по очереди. Кто-то нашел рядом ручей, и несколько раз его поили. Вечность проходила за вечностью, а маг все лежал, смотрел на стену, почти не моргая, и дрожал.
  
  
   **********************************************
  
  
   Они несли мертвых друзей на себе. Это было тяжело, потому что в голом ущелье не было ни одной ветки, чтобы сделать носилки, и приходилось тащить мертвые тела, обхватывая вокруг туловища и ног. С Гедоном было проще, он прыгал сам на одной ноге и мог двигаться вперед, обхватив за шею кого-нибудь из отряда. Если было бы из чего сделать костыль, то, наверное, он смог бы передвигаться и сам.
   Им нужно было найти хворост. Достаточно хвороста для большого костра, такого, чтобы не оставить ни одного куска своих товарищей на растерзание стервятникам и падальщикам. О церемониальном обряде речи не шло, но минимальную дань уважения своим друзьям они обязаны были отдать.
   Никто из них не думал об этом как об обязательстве. Ни у кого из них даже не возникло вопроса, стоит ли тащить трупы, не бросить ли их прямо там, у входа в пещеру. Там, в миле позади.
   Ущелье расширялось, но очень медленно. Они все еще были в горах, и до равнины предстояло дойти. Отряду просто повезло выйти на это ущелье, в противном случае они могли плутать в подземельях недели.
   Фантом шел чуть впереди, не выходя из зоны видимости остальных. Сразу за ним, что было внове для отряда, шел маг. Времена менялись, и могло оказаться, что всего чутья рейнджера окажется недостаточно, чтобы не попасть в ту ловушку, какую могли оставить на их пути. Эта была война, к которой они не привыкли. В этом месте и в этой стране, возможно, сталь не решала почти ничего.
   Поэтому сразу за рейнджером шел маг.
   Остальные несли тела Лашана и Грега, и кто-то по очереди помогал Гедону. Казалось, сейчас их можно было брать голыми руками. Они были подавлены потерями, голодны, расстроены, да еще и находились в чужой стране на чужой территории, где правила игры устанавливал враг.
   Но это было не так.
   Ущелье чуть уходило влево, совсем немного, видимость сокращалась до пары сотен локтей. Поэтому когда Фантом резко остановился, прильнул к левой стене, а потом начал плавно отступать, отпихивая назад Виктора, остальная часть отряда еще ничего не видела впереди.
   Но это не помешало им аккуратно положить тела и взять луки и арбалеты наизготовку. Всем, включая Гедона.
   Видимо, Фантому не удалось укрыться, потому что он перестал прятаться, развернулся и побежал назад, к остальным, по-прежнему подталкивая перед собой мага.
   Появившийся из-за изгиба ущелья враг только подтвердил их опасения в том, что воевать на севере им придется по совершенно новым правилам. На них выскочили не люди, а скелеты.
   Это не было ни видением, ни иллюзией. В полутора-двух сотнях локтей было видно достаточно хорошо, что можно было сразу понять, что это настоящие скелеты живших когда-то людей. Которые почему-то, по чьей-то злой воле, вновь встали на ноги и взяли в мертвые пальцы оружие.
   Два десятка выкопанных из могил, судя по слишком темным костям, возвращенных к действию мертвецов. На некоторых плоть еще не до конца сгнила и отслоилась, и ошметки от нее так и развевались на бегу, создавая какое-то ужасающее подобие одежды. Но большинство уже были абсолютно чистые, умершие слишком давно, чтобы иметь что-то общее с этим миром, даже в виде гниющей плоти.
   Не должные находиться в этом мире, но, тем не менее, бегущие прямо на отряд, с поднятыми мечами и секирами, даже с каким-то оскалом на лицевой части черепов, очень похожим на гнев, злость и ярость. Эмоциями, которые невозможно изобразить, когда нет лица.
   Команды не было. Они разрядили оружие все одновременно, и никто не промахнулся. Три стрелы и три арбалетных болта, каждая и каждый нашли свою цель. Больше всего повезло стреле Рема -- она воткнулась в деревянный щит, которым размахивал один из скелетов, и осталась единственной, что оставила хоть какой-то заметный след на волне нападавших.
   И вновь это не смутило отряд. Луки и арбалеты были тут же отброшены, и воины взялись за мечи. Рем посмотрел на Брентона, на его двойную гномью секиру, перевел взгляд на набегающую волну скелетов и вытащил вместо меча молот погибшего Грега. Пусть это оружие и было для него непривычным, но сейчас оно казалось значительно лучшим вариантом, чем меч.
   Большая часть скелетов двигались относительно медленно. И хотя движения каждого в отдельности были резки, но как-то нескоординированы, неуклюжи. Поэтому Даниэль и Виктор вполне могли бы успеть добежать до своих друзей. Но среди нападавших выделялся один -- выше всех остальных, почти в полном доспехе, с металлическим щитом и огромным мечом. На шлеме у него даже развевалось какое-то красное перо, видимо, означающее, что это командир патруля из скелетов. И двигался он значительно быстрее остальных, несмотря на вес железа и стали, что ему приходилось нести.
   Он вырвался вперед так сильно, что умудрился почти догнать Даниэля и Виктора. В какой-то момент маг, уловивший слишком близкое движение позади, остановился, позволяя Даниэлю пробежать мимо. Остановился, развернулся к лидеру скелетов и протянул вперед сведенные вместе меч и посох, произнося короткое заклинание. Между деревом и сталью проскочила белая искра, вырвалась искрящимся снопом из острия меча и ударила по скелету.
   Даниэль остановился сразу за магом и уже готовился принять удар лидера на себя, в последний момент оттолкнув мага в сторону. Но делать этого не пришлось. Искра сожгла приближающегося врага в одно мгновение. Полностью, без остатка, только серый прах медленно закружился в воздухе, в том месте, где только что на них надвигался скелет, и на землю повалились доспехи и оружие, оставшиеся нетронутыми магией.
   Прах долетел до мага и рейнджера, и Даниэль чихнул.
   -- Теперь назад, -- приказал маг и снова побежал.
   Они оказались под прикрытием остального отряда через мгновения.
   Скелеты, оставшиеся без предводителя, вроде как потеряли инициативу и двигались уже не так уверенно, как раньше. Но они были слишком близко. Видимо, при пробуждении в них было заложена тяга к убийству, действующая всегда, вне зависимости, есть у них команда убивать или нет. Но только лидер обладал чем-то вроде разума, позволяющего ему командовать остальными и принимать решения, как лучше исполнить волю их господина, какой бы она не была.
   Быстрее всего разделываться со скелетами получилось у Брентона и Рема. Грег мог бы использовать свой молот лучше, но он был мертв и лежал совсем недалеко от места схватки, так что Рем старался, как мог. Молот крушил, дробя кости мертвых, разламывал черепа, вминал сухие, совсем непрочные ребра до самого позвоночника. Скелеты были неуклюжи, действовали каждый по отдельности, и главное было не попасть под случайный шальной взмах их оружия.
   Отрубленная мечом рука "умирала", но сам скелет продолжал нападать. То же самое было и с ногами. Раздробленная грудная клетка, похоже, слегка замедляла ее обладателя, но он продолжал двигаться. Оставшись без всех конечностей, скелеты превращались в нечто бесполезное, но все еще двигающееся, клацающее челюстями, пугающее.
   После того как отряд достаточно быстро передробил почти десяток скелетов на мелкие кости, стал понятен наилучший способ их окончательного упокоения. Разбитый череп или перерубленный позвоночник полностью отправляли то, что управляло скелетами, обратно из этого мира.
   Поэтому со вторым десятком справились еще быстрее. Рем в основном крушил черепа. Остальные, не размениваясь на мелочи типа рук и ног, сразу добирались до позвоночника или шеи. Все было кончено через считанные мгновения. Лишь в последний момент, когда Рем занес молот, чтобы добить скелета, у которого не была отрублена одна нога и который все еще пытался на нее встать, Виктор сказал:
   -- Погоди.
   ************************************************
  
   ****************************************
  
   Магу снился сон. То самое бескрайнее поле, только теперь на нем не было демона и его врага. Без их громадных туш поле казалось пустым и еще более бесконечным. Без звона мечей вместо них начинала звенеть тишина.
   В этом сне, внутри него, маг грезил. Дуб, ветвь которого он сломал когда-то в детстве, пытаясь добиться благосклонности учителя, то появлялся, то исчезал на горизонте. Так далеко, что маг не мог его видеть. А если и мог, то никогда не смог бы определить, греза это или реальность, удаленная настолько, что может быть приравнена к грезе.
   Круг некромантов появлялся у него за спиной. Они стояли молча, уставившись в самый центр своего миража. Какое-то заклинание, из тех, что можно сделать только вместе, плелось там в абсолютной тишине.
   Но это было за спиной, и маг не мог сказать, стоят ли его враги-друзья-помощники, утаптывая пшеницу, или ему это только кажется. Как отделить грезу от реальности, если ты не можешь повернуться? Можно сделать любимых тобою людей бессмертными -- для этого надо только уйти от них, оставить их навечно. И пока ты не увидишь их могилу, они будут жить вечно -- ведь ты не видел их мертвыми.
   Некроманты пели немую песню, пытаясь ему помочь. Как могли его враги стать друзьями? Чей коварный замысел они исполняли, втираясь к нему в доверие? Что хотели ему объяснить те, кого не было за спиной? Какое желание мага собирались исполнить?
   Каждый осколок первозданного хаоса дрожал, меняя картины грез, зовущих мага. Его зрение туманилось, и порой ему казалось, как через осколки, лишь слегка приминая колосья, мчится тень рыси. Но не было самой рыси, поэтому это тоже был только бред. Как тень могла мчаться без того, что загораживает путь свету? И, если уж на то пошло, откуда могла взяться тень, если на всем бесконечном синем небе этого мира, до самого горизонта, уходящего даже за пределы этой бесконечности, не было солнца?
   Как тишина могла звенеть настолько сильно, что болели уши? И как в эту тишину мог вплетаться рев медведя? Откуда в мире колосьев взяться медведю? И его рыку в полной тишине? Откуда взялась эта греза?
   И почему фокус глаз мага все время плыл, как будто он находился в чужом теле, к которому никак не мог приспособиться?
   И не главная ли эта греза -- отсутствие демона? Как он мог отсутствовать, если этот мир -- всего лишь его часть? И может быть, демон здесь, никуда не делся, но маг просто не видит его, потому что сложно разглядеть самого себя?
   Хаос оставался, он никуда не исчез, просто уютно устроился глубоко в сознании мага. Восторгом, колосьями пшеницы, далеким горизонтом хаос лишь напоминал о себе. Давал власть над тем, что не дозволено простым смертным. Подарок демона или проклятие, но оно было с ним, с магом. Частью демона и был маг. Может быть, он был рожден только для того, чтобы стать хранителем частички древней силы. Или демон возник, вырос, жил и сражался, а потом ждал несколько вечностей подряд -- только для того, чтобы маг что-то понял.
   И тень рыси шепнула сквозь тишину: "Я с тобой".
   И в рыке медведя послышалось отчетливое: "Мы рядом".
   И маг знал, что это единственное, чему можно верить. Потому что это было единственным, во что он хотел поверить.
  
  
   **************************************************
  
   К концу третьего дня пути они увидели дым на горизонте. Сингар, как раз решивший размять ноги, покачал головой:
   -- Я собирался остановиться в городке в часе пути. Но что-то мне подсказывает, что нам с вами придется искать новое место для ночлега, а то и вовсе ночевать в лесу.
   -- Я умею делать прекрасные шалаши, ваша милость, -- откликнулся Мугра.
   С полчаса они шли в полном молчании, пока наконец не наткнулись на очередной патруль. Два десятка скелетов, ведомых единственным живым воином, стояли на развилке дорог, перегородив путь к городу.
   -- Что случилось, благородный гвардеец? -- Сингар сразу взял инициативу в свои руки.
   "Гвардеец" жизнерадостно улыбнулся:
   -- Да тут местные, ваш мил, взбунтовались. -- Мечник настолько коверкал обращение к дворянину, как будто специально вызывал в нем раздражение. Судя по всему, к дворянам у подданных некроманта не оставалось ни капли уважения. -- Они тут налоги спрятали, ну все как обычно. Уничтожили ценности, принадлежащие его величеству. Ну что ж, дело житейское, сборщики, как всегда, выбрали полсотни живых, раз такое дело. Городок-то немаленький был, ваш мил. Ну а дальше -- больше. Странные людишки, не понравилось им, что живых забирают, взбунтовались. А чего бунтовать? Не надо было мертвых тогда прятать, правда ведь, ваш мил?
   Стражник внимательно и чрезвычайно доброжелательно взглянул в глаза высокородного. Так доброжелательно, что Сингар отвел взгляд:
   -- Конечно, гвардеец, конечно. Подать -- это святое. Я вот всегда плачу ее вовремя, сборщики еще ни разу не жаловались.
   -- Это вы молодец, ваш мил. -- Казалось, что простой стражник сейчас покровительственно похлопает по плечу дворянина. Но тот сделал другое. -- А то ведь знаете, как бывает. Сначала подать прячут, потом бунтуют, потом мои скелетики приходят. -- Стражник неожиданно выдернул меч из ножен и тряхнул им высоко над головой. Все скелеты, как один, тут же подняли оружие и сделали шаг в сторону отряда.
   Сингара просто отнесло назад от испуга, прямо за спину Мугры. Но стражник уже поднял другую руку с отрытой ладонью, останавливая свое воинство. И снова разулыбался:
   -- Они у меня ребята послушные, но резвые. Знаете, сколько я с ними бунтов видел? Наверное, кто-то из тех бунтовщиков сейчас в городе, остатки живых вылавливают.
   -- И что с городом? -- из-за спины Мугры спросил дворянин.
   -- А, -- беспечно махнул рукой стражник, заодно отправляя скелетов обратно на пост. -- Как всегда. Всех, кого возьмут живьем -- так живьем через ворота и прогонят. Остальных -- в штабеля, до поры до времени. Хорошие времена настают! Скоро моих скелетиков обратно в могилы положат, пожалуй. Вы бы видели высоту штабелей вокруг дворца! Скелетики -- ребята хорошие, а мои еще и сделаны добротно, но все же неповоротливые они. А вот дадут мне нормальную мертвечинку, вот тогда другое дело.
   Мугра видел, что рвение к службе со стороны стражника вызывает все более яркие багровые пятна на шее у Брентона, поэтому быстро перевел разговор в другую плоскость:
   -- А нам как же? Мы там переночевать собирались.
   -- Переночуете в Залесках. Они поменьше, но тоже с трактиром. Я всех туда отправляю. Хотя, что я говорю -- вы же первые, кого я сегодня вижу.
   Стражник осклабился.
   Сингар после пережитого поспешил забраться в карету. Но как только они двинулись в путь, гвардеец снова махнул рукой и скелеты снова шагнули вперед.
   -- А грамоту дорожную не покажете? Куда это вы так спешите?
   Сингар высунулся из окна, выпучив глаза:
   -- Какую грамоту? Опять новый закон?
   -- Да, -- важно кивнул стражник. -- Надыть и вышел. Как же вы без грамоты, а еще высокородный? -- И сокрушенно покачал головой: -- Даже и не знаю, что же с вами делать. Люди вы вроде законопослушные, а тут такое...
   Сингар вздохнул и махнул рукой слуге. Слуга тут же спешился, отцепил от пояса кошель и, заботливо взяв стражника под руку, начал что-то ему втолковывать. Судя по всему, и брать, и давать мзду в Сунаре умели виртуозно.
   Они отошли в сторону Залесков на полтысячи шагов, и стражник со своими скелетами уже скрылся за поворотом, когда Брентон приостановился:
   -- Мне тут задержаться надо ненадолго. Я вас догоню.
   -- Да, -- кивнул Виктор, -- я тоже с тобой задержусь. Чтобы ты побыстрее все дела решил.
   Мугра обернулся и прошипел так, чтобы слышали только свои:
   -- Сдурели? За нами и так след от самых гор. Вы хотите, чтобы на нас всех собак спустили? Таких идиотов здесь толпы, со всеми не поквитаетесь.
   -- Тоже верно, -- вздохнул Брентон. -- Я бы, конечно, под ограбление все подвел, но лучше не рисковать.
   Виктор вздохнул вместе с Гномом.
  
   Залески не встретили их ничем примечательным, кроме глашатая. Первого глашатая, которого они увидели в Сунаре.
   Сам глашатай не представлял из себя ничего особенного, но вот то, что именно он озвучивал, не могло не вызвать интереса у отряда.
   Пока мальчишка, присланный трактирщиком, распрягал лошадей и уводил их в стойло, они стояли на небольшой площади городка и слушали новые приказы короля-затворника.
   Слушали они не с начала, но потеряли от этого немного -- похоже, глашатай надрывался по кругу. Наверное, поэтому они оказались чуть ли не единственными слушателями на окутываемой сумерками площади. Судя по всему, жители успели вдоволь насладиться сведениями о нововведениях в королевстве.
   -- ...несанкционированные дуэли, драки с холодным оружием и другие подобные схватки между жителями запрещены. Все участники дуэли будут наказаны проходом через ворота, включая всех свидетелей, не доложивших страже о нарушении. Санкционированные дуэли должны проходить в присутствии стражи и только после того, как дуэлянты получат печать бессмертия...
   -- ...арена ждет настоящих героев! За первый выигранный бой вы получаете десять серебряных! За второй -- двадцать! После пяти боев вы получаете по золотому за каждый следующий бой и можете претендовать на место в личной гвардии короля -- и станете бессмертным героем нашего королевства!
   -- ...смутьяны и недовольные мешают процветанию нашего королевства! Хотя на дорогах стало спокойней и верные подданные живут в процветании и довольстве, не всем нравится то, как жизнь в королевстве меняется к лучшему. Мы вынуждены незначительно повысить подати. К ряду текущих требований, простых и справедливых, добавляется подать живыми. Мы рекомендуем выбирать преступников или людей, от которых поселение хочет избавиться. Живые попадут в элитные отряды короля и смогут обеспечивать еще большую безопасность наших граждан...
   -- Чего?!
   Восклицание Сингара прозвучало на пустынной площади так громко, что глашатай слегка вздрогнул и на мгновение запнулся. Но лишь на мгновение. Похоже, он привык к некоторому неудовольствию населения и к не совсем спокойной реакции на отдельные части провозглашаемых им приказов. Поэтому считал, что его дело -- читать бумагу, а другие, например, стражники, сумеют разобраться и учесть все пожелания подданных к государю.
   -- ...текущая подать живыми установлена в одну душу на сто подданных, по весне и после сбора урожая.
   -- Да вы представляете, что тут скоро будет? -- Сингар говорил уже тише, а слуги понемногу утягивали его внутрь трактира, чтобы не привлекать дополнительного внимания. Сингар повернулся к Моряку, единственному, кто сейчас прислушивался к тому, что говорил дворянин. Остальные были больше озабочены тем, как поскорее уйти с улицы.
   -- Вы вот представляете? Я два года удерживаю крестьян от бунта, да и то только потому, что сам не шибко верю во всяких там богов, вечный покой для душ на том берегу и подобную чушь. Уважаю, но не верю. Подданных я уговорил, что лучше отдавать тела мертвых, чем расплачиваться множеством новых смертей. А сейчас? Что я им скажу сейчас? Их же не на службу забирают! Двух в год из сотни! Да мне весной понадобится сразу двадцать душ на плаху положить!
   В этот момент слуга поднес ему бутылку вина, видимо, самого дорогого, что нашлось в заведении, и бокал. Сингар отпихнул бокал в сторону и схватился за бутылку. В последний момент слуга успел избавить бокал от падения, а высокородный уже пил прямо из бутылки, захлебываясь, глоток за глотком, и не успокоился, пока не осушил ее почти полностью.
   -- Поесть готово? -- уже спокойнее спросил он. -- Давай, хозяин, сильно не выдумывай, тащи что есть, с твоей изысканной кухней мы позже разберемся.
   Сингар сел, подперев щеки ладонями, и уставился на Моряка. Немного помолчав, спросил:
   -- Как думаешь, наемник, что мне делать? Бросить все это, пока меня самого через ворота не повели? Или лобызать сапоги мертвых властителей, -- Сингар опустил голос до шепота, -- лишь бы самому жить припеваючи. Но тут, видишь, это же мои подданные. Я за них перед старым королем клятву давал. А новый никаких клятв и не брал, кстати. Так и не сподобился дворян собрать, чтобы присягнули на верность. Не нужна ему, видать, наша верность.
   -- А что вы сами думаете, уважаемый? -- Мугре не слишком хотелось подталкивать дворянина на тот путь, который для себя самого он считал единственно правильным. Потому что правильный путь в текущей ситуации почти наверняка привел бы Сингара к смерти. -- Что сейчас лучше, и для вас, и для ваших подданных?
   -- Да ничего! Провалиться сквозь землю и не высовываться оттуда лет сто, пока не сдохнет... кто-нибудь. Не знаю я, что делать. Остается только осесть где-нибудь на границе, а подданным негласно разрешить уходить.
   -- Куда уходить? На запад в болота?
   -- Ну, или на восток, в степи. Среди кочевников, кажется, им сейчас будет спокойней, чем на собственной земле.
   Сингар на глазах хмелел, выпитое вино быстро ударило ему в голову. Опьянение, как ни странно, заставило его замолчать. Весь оставшийся вечер он так и просидел, жуя все, что приносили служанки, и продолжая щедро разбавлять съеденное следующей бутылкой вина. На этот раз он пил уже из бокала. Только в конце вечера, уходя в приготовленную для него постель, Сингар спросил, как будто и не прерывал разговор:
   -- Да вот только сколько из них дойдет до сабель кочевников? Когда скелеты на каждом перекрестке?
  
  
  
  
   ************************************************
  
  
   С того момента, как Киму поставили печать, он убил семерых. Два отборочных боя. Потом еще два поединка, потом еще. Седьмым был громила, который пытался придушить его ночью в казарме. Сегодня был третий день поединков на арене, пятый бой на публику.
   Он видел слишком много смертей за последние недели. Когда отряд распределялся по аренам, судьба в очередной раз сыграла с ним злую шутку. Он попал на арену, где за право стать некрорыцарями сражались преступники, как настоящие, так и брошенные на бойню ни за что. Ему относительно повезло -- против него на арену выходили только настоящие убийцы. Этот тип он знал. Знал, что они из себя представляют. Знал, как они дерутся. Знал все их уловки и подлые приемчики. Они были одинаковы в любом королевстве.
   Ким начал скучать по друзьям. Бывало они расставались и на более долгий срок -- задания зачастую разбрасывали их по разным сторонам Акренора. Но тогда вокруг были, как правило, дружелюбные люди, относительно мирная страна и никакой необходимости в убийствах под свист и аплодисменты зрителей. Это угнетало.
   Ким умел убивать в тишине подворотен. В конце концов именно так он и учился убивать. Он умел убивать в поединках, умел идти в середине строя в сражениях, когда навстречу накатывала волна врагов. Но для него оказалось неожиданно тяжело убивать кому-то на потеху. Если бы он не знал, для чего все делает, то не смог бы пройти через это. Тем более что ни одного воина, который мог бы оказать вору достойное сопротивление, до сих пор не попалось.
   Все, абсолютно все считали его щуплым юнцом, которого следует немедленно задавить силой и быстро расправиться. Даже шестой бой, когда последнему идиоту должно было быть ясно, что противник, столь легко вооруженный, не мог просто так выиграть пять поединков без малейших увечий, прошел ровно так же. Видимо, идиоты еще не перевелись, в том числе среди относительно опытных воинов.
   Сегодня ему предстоял всего один бой. Их перевезли -- похоже, противников на третьем круге (или пятом, если считать по количеству боев на арене) у них оставалось не так уж и много. Выступать предстояло на другой арене. Судя по тому, что он видел из зарешеченной телеги, уже в пределах столицы.
   Когда Молния увидел, что въезжает в город, на мгновение он обрадовался, подумав, что может встретить здесь товарищей. Но тут же понял, что лучше будет, если это произойдет как можно позже. Выйти на арену против кого-то из своих ему совершенно не хотелось, хотя и такой случай Виктор вроде бы предусмотрел.
   После второго дня на арене ему выдали еще десять золотых и на целые сутки отпустили на волю с тем же условием -- не опаздывать. Он слышал, что, несмотря на все угрозы, кто-то не вернулся в казармы, и считал, что это был самый разумный человек из всех сумасшедших, собравшихся вокруг него. Не то чтобы и он был слишком разумен, этот беглец, но, по крайней мере, попытался одуматься, просто слишком поздно.
   К подобной увольнительной Молния и его друзья не были готовы и не договаривались о встрече. Ким не знал, куда ему пойти, что делать, и от этого ему становилось еще хуже. Все время на свободе он провел, перемещаясь из таверны в таверну, делая вид, что медленно напивается, но так и не встретил товарищей, на что втайне надеялся. Поэтому в какой-то момент он просто завалился спать, а утром вернулся в казарму, отдав все монеты какой-то нищенке с ребенком на руках.
   На новой арене, где ему предстояло сражаться, сегодня должно было пройти только пять боев. Но каждый, кто собирался выйти на эту арену, оставил за собой где-то полсотни убитых. Пускай и не лично, но все равно -- либо им, либо побежденными им же соперниками.
   Так что к делу стоило начать относиться серьезно. Если до сегодняшнего момента Киму, можно сказать, просто везло, то это не могло продолжаться вечно. Не мог выбранный в смертельных поединках из полусотни воинов быть совсем уж никчемным. Конечно, ему не равняться с тем, кто входил в десятку сильнейших бойцов целого королевства, пусть и чужого. Но Ким не обольщался -- его личные качества были ничто без его отряда, без того, что кто-то прикрывает его спину, а чаще -- идет впереди, пока вор охраняет тылы.
   Он скучал по друзьям.
  
   Всего пять поединков, но трибуны были полны. Даже, можно сказать, переполнены. Люди стояли в проходах, толпились у самой арены, там, где это не мешало наслаждаться зрелищем аристократам. Это было какое-то варварство -- наблюдать за убийствами на сцене, но, видимо, за годы правления некроманта устои Сунары окончательно разрушились.
   Противник Кима выступил с другого конца арены, медленно и осторожно, так же как и вор, присматриваясь к врагу. То, что воин был опытен, вор мог сказать уже по одной его манере двигаться. Носки сапог как будто щупали поверхность арены, прежде чем вся ступня окончательно вставала на землю. Воин не доверял ничему -- даже своему собственному зрению, предпочитая проверять поверхность на ощупь. Такой не запнется и не даст возможности противнику воспользоваться подобной глупой ошибкой.
   Такой не будет торопиться, пытаться взять противника напором, чтобы быстро закончить поединок. Этот воин был не из тех, которые способны вложить свою жизнь в один необдуманный удар, успех или провал которого разом решит исход поединка.
   Ким и его враг ходили по арене кругами, рассматривая друг друга и постепенно сходясь к центру. Со стороны зрителей это должно было выглядеть красиво. И зрители их не торопили -- они выступали вторыми, и первый поединок, судя по всему, завершился крайне быстро. Одно дело -- первый круг, когда толпа имела возможность сполна насладиться видом крови, целый день следя за убийствами, уставая от вида и победителей, и побежденных.
   Пять поединков, победители которых попадут в финал, -- это совсем другое. В какой-то момент жрец упомянул, что король призовет к себе шестнадцать победителей. Это означало, что в королевстве сейчас было шесть десятков или немногим больше воинов, которые считали себя лучшими. Шестая часть из них должна была сойтись на этой арене сегодня, и только половина уйдет с нее самостоятельно.
   Формально на трибуны должны были пускать всех, доступ был бесплатный. Но Ким знал законы воров и громил любого крупного города -- наверняка места на эти состязания покупались и продавались, причем за немалые деньги. И зрители хотели зрелищ за свои деньги. Максимум удовольствия, максимум крови, максимум красивых сражений между бойцами, равных которым было трудно найти среди живых.
   Среди живых, потому что жрецы кричали во весь голос, что сильнее воинов, выступающих на этой арене сегодня, могут быть только мертвые. Те, кто уже вкусил дар бессмертия, стояли на другой ступени, с ними не мог сравниться никто.
   Ким прикинул, что бои должны были пройти еще на пяти аренах, а может, и на этой же, но в другой день. Но ему в очередной раз повезло -- никого из своих он так и не увидел. Хотя Виктор считал, что все предусмотрел, Киму не хотелось театрально умирать на сцене. А ему пришлось бы это сделать почти в любом случае, разве что встреча с Мугрой исключена.
   Такой был их список, первым в нем стоял Волк (тянули соломинку), следующим не посчастливилось быть Киму, и лишь потом располагались все остальные. Это значило, что при встрече с Брентоном, или Ремом, или Аль'Шауром Киму пришлось бы умереть.
   Противник сделал несколько маленьких шажков к центру арены, мгновенно сокращая расстояние. Это была первая проверка и не более. Воин даже не пытался атаковать, невзирая на то, что Ким довольно равнодушно отнесся к действиям соперника.
   Ким уже видел недостатки врага. Несмотря на осторожность, что можно было причислить к плюсам, тот был слишком медлителен и не особо внимателен. Если бы Киму можно было пользоваться метательными ножами, то противник был бы уже мертв. Но ни луки, ни арбалеты, ни пращи, в общем, ничего такого использовать на арене не разрешалось. Вор мог кинуть и тот кинжал, что покороче, который держал в левой руке, с тем же успехом, но ему пока не хотелось проверять строгость судей. Тем более что он все равно собирался их слегка нарушить, только совсем в другом.
   Противник слегка приподнял свой меч, обычный, классический длинный меч, что, по мнению Кима, опять же говорило в его пользу. Это движение стало для Кима сигналом. Соперник готовился атаковать, а Ким с длинным кинжалом -- почти коротким мечом -- в правой руке и спиногрызом в левой никак не мог пропускать такие моменты. Его единственным стилем обороны могло быть уклонение. Все остальное было бы недопустимым безумием либо явно показало окружающим, насколько его подготовка превосходит все, что они видели до этого. Даже левым кинжалом он мог выдернуть меч из рук медлительного врага, но совершенно не собирался демонстрировать свои способности на публике.
   Внимательность противника Молния проверил несколько раз, делая незатейливые маленькие перемещения по арене, которые, будь его противник поопытней, однозначно должны были спровоцировать ответную реакцию. Ничего особенного -- легкий отвод кончика кинжала чуть внутрь, что у действительно опытного мечника вызвало бы моментальную защитную стойку от возможного удара обратным ходом. Разворот ступни чуть больше, чем следовало, что выводило Кима в условно неустойчивое положение. И внимательный мечник этим мог бы воспользоваться и атаковать. А очень опытный -- не стал бы, потому что это могло быть ловушкой, чем на самом деле движение Кима и являлось. Сам Ким в этом случае все же атаковал бы, но с совершенно другой линии и другим способом, нежели мог рассчитывать ловец на живца, тем самым хитря еще больше, чем противник.
   Здесь же все было проще -- кружащийся с ним в танце воин даже не замечал его псевдоошибок. Противник видел лишь внешнюю сторону боя, наиболее очевидные движения и не пытался разглядеть в этой дымке что-то действительно важное. Скорее всего, неплохой боец от природы, но которому не хватало опыта, да и реакции тоже.
   Ким легко ушел от пары выпадов, тем более что противник не старался быстро вывести бой на обострение. Каждый раз Молния оказывался чуть левее, со стороны щита, заставляя противника разворачиваться вслед за ним, а заодно и опускать щит пониже, чтобы видеть движения вора. Это было как раз то, что нужно. В третий раз Ким вновь уклонился, после чего резким броском змеи сократил дистанцию, придерживая меч противника кинжалом в правой руке и воткнув спиногрыз в левый глаз врага.
   Он понял, что острие немного не дошло до места, на которое нацеливался, -- оно чуть расширялось и в какой-то момент становилось шире, чем глазница. Поэтому раньше, чем его противник начал падать, Ким чуть отклонился назад и навалился на спиногрыз всем своим весом. Что-то хрустнуло, и кончик лезвия достиг нужной вору точки где-то у затылка жертвы. Ким выпустил оружие из рук, позволяя противнику упасть.
   Трибуны с запозданием взревели. Только тогда, когда труп его врага уже валялся на земле. Люди просто не могли воспринять ту скорость, с которой все произошло, и кричали и аплодировали скорее воспоминаниям, отпечатку боя, который запечатлелся у них в голове.
   Ким, стараясь оставаться спокойным, сделал то, что сделал бы любой другой воин на его месте -- начал вытаскивать свое оружие из тела врага. А так как оружие слегка застряло, ему пришлось немного пошатать кинжал, прежде чем его вытащить. Кинжал поддался и выскользнул из глазницы. А труп, валяющийся на арене, в тот же момент стал неподвластным чарам некроманта -- верхний позвонок был разрушен.
   Под аплодисменты зрителей Ким ушел с арены, не глядя на трибуны. Остальные бои он смотреть не стал, с него хватило крови и одного человека на сегодня.
   Не стал на них смотреть и Виктор.
   Магу было достаточно знать, что никому из его друзей не пришлось встретиться друг с другом на арене. Оставалось совсем немного, и они были как никогда близки к замку Затворника.
   Надежно укрытый аурами множества людей, а еще лучше защищенный тем, что следящие за зрителями некроманты были откровенно слабы, Виктор ушел с трибун. У него были и свои дела, и они не терпели отлагательств. Все нити должны были сплестись в узор одновременно.
  
  
   **************************************
  
  

Часть 4. Под горой и выше

  
   Сердце Бодора будто кольнула игла. Не первая в последнее время. В начале зимы такое уже было. Когда он, может, в десятый раз, рассказывал о своем приключении и о том, как гнусно воняет жижа, остающаяся от уничтоженных теней. Через неделю-другую после того, как его друзья ушли в неизвестность по западному проходу, о котором гномы даже и не знали.
   Хотя несложно было догадаться, что пещеры есть и на западе. Ведь пещеры есть везде.
   Только туда, на запад, местные гномы предпочитали не соваться. Их ветвь жила здесь давно, очень давно. Когда-то предки их нынешнего короля привели сюда относительно небольшой отряд, всего несколько родов, чтобы основать новое королевство. Под этими горами.
   Легенды до сих пор рассказывают об этом, хотя сейчас уже непонятно, что правда, а что вымысел. То ли король, прапрапрадедушка Бохута IV, решил избежать кровавой междоусобицы и ушел сам со своими сподвижниками. То ли его свергли с трона. В наименее канонических вариантах горы, под которыми жили гномы, вообще были разрушены богами за то, что народ перестал их слушаться. Выжили только наиболее благочестивые гномы, они-то и основали новое королевство вдали от прежнего.
   В одном все легенды сходились: нынешние владения гномов были так далеко от исторической родины, что никто и никогда ее не сможет найти. Рассказывали о годах скитаний по поверхности, прежде чем гномы нашли себе новую родину.
   В эту часть Бодор верил меньше всего. В отличие он большинства своих сородичей, он провел наверху много времени при постройке Девятой крепости -- целых несколько сезонов. И лучше других знал, насколько это тяжело -- быть оторванным от родных скал.
   Так вот, за то время, что гномы жили в этих горах, они давно уже обросли собственными легендами и преданиями. И собственной памятью рода. Эта память говорила гномам, что чем дальше уходишь на запад, по пещерам и штольням горной гряды, тем опасней становится. Без объяснений, без легенд. Просто не все гномы возвращаются из походов. И чем больше гномов не возвращается, тем опасней направление. С запада возвращались крайне редко. С того запада, где под горами должны были пройти создатели и хранители Девятой.
   Сейчас кольнуло снова. Почти как тогда, хоть и всего один раз и вроде бы не так сильно.
   Бодор был недостаточно стар. И не мог поверить, что его сердце начало сдавать. Но он жил уже достаточно долго и знал себя. Магов среди гномов не бывало, но зато у них были другие качества. Например, Бодор мог чувствовать, когда что-то происходит, пусть даже очень далеко. Лишь бы было за что зацепиться -- вещь, которую он когда-то держал в руках, человек, с которым он когда-либо был знаком. И Бодор знал, что где-то опять случилась беда. Может быть, кто-то умер, или кому-то очень плохо и некому помочь.
   В таких случаях, очень редких, Бодор всегда шел на этот неясный зов. И иногда ему даже удавалось помочь своим друзьям или родственникам. Но на этот раз он знал, что событие произошло слишком далеко, чтобы он хоть как-то мог повлиять на последствия.
   Тем более что ему было чем заняться и здесь.
   Гоблины. Извечные враги гномов, по некоторым преданиям -- дальние выродившиеся родственники орков, наседали со всех сторон. Никто не знал, откуда они взялись, ведь никогда до этого они не появлялись в этих горах. Только память крови и древние предания помогли гномам при первых нападениях.
   Бодор, как и остальные гномы, мог только гадать, откуда берутся гоблины. Но зато он знал причину их появления. Она была той же самой -- темнота, расходящаяся с севера, начинала поглощать все вокруг, вызывать из могил старых чудовищ. Так сейчас происходило в Акреноре, то же самое начиналось и под горами.
   Гном рассеянно ударил киркой по камню под ногами и прикрыл глаза. Горы вздохнули.
   Где-то далеко сзади стояла неприступная цитадель их правителя, Бохута IV. Она была неприступна вдвойне -- это был замок внутри огромной пещеры, в которую вели всего лишь несколько крупных входов. Замок, высеченный в скалах, и свод пещеры уходил на сотни локтей выше самого высокого здания в цитадели, обеспечивая безопасность от тайного проникновения, которое так любили гоблины. Разве что подкоп в сплошном скальном камне, который лежал в основании замка. Но и для этого у владыки были наблюдатели, не позволяющие сделать такой тоннель незаметно.
   Проблема заключалась в том, что гномьи рода разрослись за последние века. Разрослись достаточно, чтобы выйти за пределы нескольких главных чертогов, которые так легко оборонять. Кланы селились в отдалении, ведя независимое хозяйство. Уходили от цитадели короля все дальше и дальше. Так было удобнее в мирное время. Но это и создавало основную проблему сейчас.
   Конечно, гномы и все их рода помнили каноны. Вся сфера поселений гномов отсекалась, перекрывалась от нападения в сорока двух местах. В каждом из этих мест всегда стояли заслоны и всегда, даже в самые тихие времена, дежурили часовые.
   Собственно, Бодор сейчас и находился на одном из этих внешних заслонов. Они только-только отбили очередную атаку гоблинов и наслаждались небольшой передышкой -- следующую атаку следовало ожидать довольно скоро.
   Если бы можно было просто удержать внешние заслоны, задача обороны поселений гномов оказалась бы несложной. Но гоблины просачивались. Подгорье -- это не лес, но и не сплошной камень. Всегда есть пещеры, пещерки и трещины в скале. А гоблины в этом плане сильно походили на мышей-полевок. Бодор видел как-то раз, как мышь пробралась в щель между бревнами, в которую он не смог просунуть даже палец.
   Гномы не страдали боязнью быть запертыми в подземных трещинах, но ни один порядочный и рассудительный гном не полезет в щель, в которой он не сможет даже поднять кирку -- это может оказаться самоубийством. А гоблины лезли. И находили такие щели, об использовании которых в качестве проходов гномы и подумать не могли. Они были скользкие, как угри подземных рек. Умели сжиматься, как мыши, и проталкивать себя в щели пару ладоней шириной. Умели плыть подземными реками и выныривать прямо в центре поселений гномов.
   Конечно, таких отчаянных разведчиков даже среди гоблинов было немного. И они далеко не всегда были успешны. Бодор был на отдыхе -- их только сменили с заслона, когда подземная река принесла сразу несколько дюжин снулых лазутчиков, не мертвых, но очумевших от недостатка воздуха и неспособных сражаться. Их всех покрошили на месте, не дожидаясь, пока они придут в себя. Вход в подземную реку пришлось дополнительно перекрывать решеткой, да еще ставить часового -- на всякий случай.
   Но начинали пропадать дети, и теперь им просто запретили выходить за территории поселений. В коротких яростных стычках глубоко в тылу то и дело гибли гномы, а не только гоблины. Это растягивало их оборону, заставляло гномов быть настороже даже в собственной постели, в своем чертоге.
   Бодор сам стал замечать, что стучит киркой по стенам в несколько раз чаще, чем раньше, проверяя, нет ли где поблизости щели, из которой могут посыпаться враги.
   Гномы были окружены и, что хуже, в любой момент опасались нападения со спины.
   Клан Киркуна с неделю назад был отрезан. Именно так -- несколько нападений с тыла, блокирование заставы, и теперь ни одной весточки с той стороны. Гномы успели занять запасную заставу и перенести оборону поселений туда, но полсотни их родичей оставались одни. Скорее всего, они еще сражались -- захватить чертог гномов почти невозможно, пока жив хоть один из рода.
   Но и несколько прорывов в попытке воссоединиться с собратьями успеха не принесли -- все отвоеванное пространство гоблины держали намертво, пока проходы не оказывались заваленными трупами с обеих сторон под самый свод.
   В итоге Бохут IV приказал завалить два вспомогательных коридора и оставил лишь один, с наиболее прочной заставой, чтобы хоть как-то восстановить нарушенную сферу. Так что сейчас они опять сдерживали гоблинов на сорока двух заставах. Только у них было на один клан меньше.
   Бодор даже не задумывался о том, откуда взялось столько нечисти. Память рода гласила, что когда приходят гоблины, они всегда приходят нескончаемой толпой. Более того, еще никогда гоблины не были побеждены потому, что были убиты все. Они всегда отступали -- по одним им ведомым причинам. Уходили в никуда, туда же, откуда пришли. Или оставались победителями в чертогах гномов, веками пиная их кости. Такое, говорили легенды, тоже бывало.
   Бодор устал, хотя не признавался в этом самому себе. Больше всего его замучили эти кривые стрелы с гарпуньими наконечниками из костей подземных рыб. Стрелы были слабые, летели недалеко и неточно, но когда нападающие выпускали их перед атакой, то точность была и неважна. Из Бодора выковыряли уже два таких рыбьих гарпуна, и одна из ран уже в течение нескольких дней упорно пыталась загноиться, несмотря на постоянные втирания мази из огнекамня. Похоже, эти твари не шибко чистили кости, из которых готовили наконечники, а рыбий трупный яд неприятен даже для гномов, привыкших ко всякому.
   И, что самое главное, от этих же стрел приходилось прятаться. Скрываться за башенными щитами, что специально для этого стояли у заслона, и стараться не выглядывать из-за валуна, за которым они проводили сейчас большую часть времени. Гоблины были где-то там, в темноте штольни, и у некоторых из них луки были получше, а стрелы попрямее. Стоило зазеваться, и из темноты прилетала такая отборная, по меркам гоблинов, стрела, зацепляя защитника.
   Бойцов на заставе было немного, так что ранение или смерть каждого могли обойтись очень дорого. Дюжина гномов, и только-то. На то она и гномья застава, чтобы ее могли удерживать несколько воинов. Штольня в этом месте сужалась. Стены чуть сходились справа и слева, пол поднимался вверх. Свод, наоборот, уходил выше. Получалось, что вроде бы гном всегда мог пройти по этому коридору, но приходилось преодолеть небольшой выступ, да еще потолкаться -- между стенами в узком месте не разминулись бы и двое. Это в мирное время, когда валуны, перекрывающие сейчас проход, были аккуратно разложены вдоль стен.
   Сейчас эти камни были навалены на взгорке: те, что помассивнее, наверху, а те, что помельче, впереди. Это заставляло гоблинов сначала спотыкаться при атаке, затем упираться в валуны покрупнее, ну и, в конце концов, натыкаться на секиры, молоты и кирки гномов.
   Теперь проход был закупорен еще больше -- трупами гоблинов. В подземных штольнях было прохладно, но недостаточно сухо, поэтому раз в день гномы обливали наваленные трупы смолой из запасов и поджигали, отступая на время назад, чтобы переждать жар и гарь.
   Бодор дежурил на одной и той же заставе с первого дня осады. Пережил десятки, если не сотню атак. Их дюжина почти и не менялась за это время. Трое новичков, и только. Племянника Бодора убили в свалке в самом начале, ему на смену пришел другой племянник -- род был разветвленный. Рана от стрелы у одного из стариков начала гноиться слишком сильно, и его заменил совсем молодой гном, вроде как приходящийся Бодору внуком, хотя и не прямым. Одного из защитников подстерегли гоблины во время отдыха в чертогах -- он и отошел-то совсем недалеко, но нашли только его труп да десяток остывающих гоблинов вокруг.
   Их смена началась три дня назад, оставалось еще два дня. Коридор впереди хрустел от пережженных костей. Коридор можно было не освещать и не выставлять часовых -- подойти к заставе тихо было невозможно. Находясь здесь, они больше опасались не очередной лобовой атаки, а прихода врага сзади, от поселений. Это бы означало, что гоблины нашли где-то очередную брешь. В таких случаях целые кланы выходили в пещеры и шахты на охоту. Нельзя было дать гоблинам закрепиться, потому что это могло привести только к одному -- пришлось бы сдать еще несколько коридоров, пещер и чертогов.
   Среди дюжины воинов, прикрытый с обеих сторон телами и доспехами сородичей, сидел Хранитель. До сих пор его силу ни разу не использовали, и все надеялись, что и не придется. Хранитель мог многое, но здесь был с единственной целью -- завалить проход, если придется совсем туго.
   Нельзя было отрезать заставу от врага без крайней необходимости -- гномы не только оборонялись, но и атаковали, как только выдавалась возможность. Личная гвардия Бохута перемещалась от одной заставы к другой, слушая, выжидая, проверяя гоблинов на прочность. Воины атаковали быстро, моментально зачищали целые коридоры, прорываясь вперед на сотни локтей. Но, насколько знал Бодор, пока еще не наткнулись на достаточно слабую группу гоблинов, чтобы действительно осуществить прорыв. Гоблины гибли охапками, но сзади все время подходили новые, и гвардейцы отступали.
   Завалить заставу означало сдаться. Замуровать себя и ждать, не имея возможности контратаковать, когда гоблины сами найдут дорогу к чертогам и просочатся через щели.
   Бодор знал, что, если ничего не изменится, им не выстоять. Они могут продержаться неделю, может, даже не одну, но рано или поздно им придется оставить чертоги и запереться в цитадели. Всем, кто будет к тому времени жив.
   Он понимал, что его судьба, судьба его рода и всех подгорных владений решается не здесь.
  
   Рем давно ощущал себя середнячком. Он прекрасно владел мечом, прекрасно ориентировался в бою, великолепно стрелял из лука. Но в его команде все умели делать то же самое, а многие -- даже больше.
   Как ни странно, при этом он не чувствовал себя ущербным. Его друзья заменяли все, чего ему не хватало. Восполняли все его недостатки. И все эти годы главным для него было прикрыть спину друзей. Не подвести. Научиться чему-то новому, потому что иначе где-нибудь когда-нибудь он может оказаться недостаточно проворным, чтобы держать свое место.
   Справа от него шел некромант. Слева -- жрец, проповедник культа смерти. Таким же образом сопровождали и остальных четырнадцать финалистов.
   Некрорыцарь вел процессию, окруженный дюжиной отборных мертвецов.
   Деваться было некуда. Победителям не дали даже ночи отдыха, уводя ближе к замку Затворника сразу после церемонии награждения. Да и та не продлилась долго -- почести кандидатам в мертвецы были ни к чему.
   Где-то там, позади, небрежно брошенное на телегу вместе с остальными тело Мугры везли другим маршрутом к тому же замку -- только не в сам замок, а в его окрестности. На стеллажи, где мертвецы будут ждать грядущих грандиозных битв. На мече Рема запеклась кровь друга, которую он не успел стереть.
   Как бы хорошо не понимал его разум, что путь, который они избрали, был единственный, но руки все равно продолжали дрожать. Это было нелегко -- хранить на своем мече запекшуюся кровь друга.
   Рыцарь, как нарочно, вел их самыми злачными районами города.
   Они проходили мимо ворот некроманта -- нескольких черных арок, расположенных одна за другой. Кого-то казнили -- этого не было видно, но Рем и не думал, что хотел бы увидеть казнь -- достаточно было ее слышать. Крик не прекращался, хотя чувствовалось, что сил издавать звуки у жертвы не оставалось. Что связки сорваны, но человек даже не чувствует боль в горле, потому что поглощен другой безумной болью. Иногда крик затихал, совсем ненадолго, и почему-то Рем был уверен, что жертва захлебывается кровью, выходящей из горла вместе с криком.
   Они шли мимо арок бесконечно долго, но этот крик все не прекращался. В одном можно было не сомневаться -- после этой боли новый воин Затворника действительно ничего на свете больше не будет бояться.
  
   Крик не смолкал. Гоблины перли на заслон, вереща что-то неразборчивое, умирая, подбадривая тех, кто был в первых рядах. После первой полной вахты на посту Бодор сменил доспехи -- теперь на локтях у него были прикованы небольшие шипы, такие же, как и на коленях, и совсем маленькие -- на запястьях.
   Порой, когда начиналась полная свалка, эти доспехи оставались единственным оружием гнома, которым еще можно было пользоваться. Но сейчас бойцы пока сдерживали атакующих. Бодор был в первом ряду. Держа в левой руке башенный щит, надежно прикрывающий его от ножей гоблинов, он успевал время от времени высовываться через верх и лупить молотом по головам врагов, пытающихся перебраться через заслон.
   Гоблины давили друг друга. Бодор даже не пытался представить, сколько своих сородичей они просто затоптали перед заслоном. Но они все равно продолжали переть вперед, сейчас уже забираясь на трупы первой волны атакующих.
   Два башенных щита в самом узком месте заслона, Бодор слева то и дело откидывал гоблинов назад молотом. Его брат, держащий правый щит, предпочитал пользоваться киркой, считая, что родной инструмент сподручнее в любом деле. Остальным приходилось орудовать пиками, места, чтобы развернуться, просто не было.
   Щиты были специально оббиты сталью, но в конце концов кому-то из нападающих удалось пробить даже сталь, и брата Бодора больно укололо в левый бок, которым он упирался, удерживая щит.
   Мгновения ослабления внимания гоблинам оказалось более чем достаточно, и они прорвались. Такие прорывы случались через раз на третий, и все к ним привыкли, но именно в эти моменты у нападающих появлялся шанс достать гномов, просто задавить их количеством. До сих пор это им не удавалось, но до сих пор гоблинам не удавалось и пробить башенный щит.
   Правый щит выдавили на гномов, и брат Бодора едва успел отступить, чтобы не оказаться накрытым этим самым щитом. С левым дело обстояло иначе: понимая, что долго ему не удержаться с брешью справа, Бодор сам обострил ситуацию. Резко отодвинув низ щита на себя, он что есть силы навалился на верхнюю кромку, а потом и вовсе забрался на нее ногами. Сзади помог кто-то из родственников, и вместе они похоронили прямо под щитом еще несколько гоблинов.
   Молот был бесполезен. Ножей Бодор не любил, поэтому у него оставались только руки да шипы. Несколько гоблинов, проталкивающихся вперед, опрокинули его на спину, но ближайшему Бодор успел заехать коленом в живот, ощутив, как шип погрузился в плоть.
   Защищаясь телом противника, гном схватил направленный на него нож, вывернул его и заставил второго гоблина воткнуть свое собственное оружие себе в грудь. Попытался отползти чуть назад, чтобы не оказаться заваленным трупами гоблинов. Почувствовал, как по его доспехам скребется нож еще одного гоблина, и вслепую ткнул шипом, спрятанным на запястье. Для этого требовалось выгнуть ладонь -- опасно в такой давке, но, по крайней мере, нож по его доспехам больше не скребся.
   Как только он выбрался из-под трупов, вслед за ним полезли гоблины. Бодор пнул сапогом первого прямо в лицо, расплющивая тому и без того плоский нос и вгоняя сломанные кости глубоко в мозг.
   Самая узкая часть заслона оказалась заваленной трупами по самый потолок. Но нападающие начали оттаскивать тела назад, чтобы освободить дороги новой волне. Такое тоже бывало, хоть и нечасто. Обычно гоблины, ошарашенные количеством погибших сородичей, откатывались назад, чтобы зализать раны и набраться храбрости для следующей атаки. Но в этот раз, похоже, их решимости хватило на большее.
   Бодор подхватил свой молот, который выпустил в давке, и отступил еще на шаг назад, по ходу выбивая дух из подвернувшегося под руку гоблина, пытавшегося подняться. Им пора было контратаковать, а это легче было сделать хотя бы с небольшого разбега.
  
   Прежде чем подойти к замку, процессии пришлось оказаться возле полей замороженной армии Затворника. На этот раз, ведомые некрорыцарем, они легко прошли через внешнюю цепочку охраны -- никто из мертвых часовых даже не пошевелился, не отреагировал на то, что мимо них проходят еще живые. Наверное, у некрорыцаря или у некромантов был особый предмет или еще что-то, позволяющее мертвым опознавать подданных короля.
   Все прошедшие испытание члены отряда еще раз ужаснулись количеству армии, замершей на стеллажах. Некромант практически уничтожил всю Сунару, чтобы собрать вокруг своего замка это войско, которое, без сомнения, призвано было завоевать для него весь мир.
   А мир уже менялся, готовясь подчиниться новому владыке. Все это знали и чувствовали. Рем вспоминал пауков на гномьем тракте и сумрак, покрывший весь север.
   Пространство вокруг стеллажей не было полностью безлюдным. Время от времени проходили некроманты, что-то проверяя, пересчитывая, осматривая. Какие-то странные твари, когда-то бывшие людьми, но теперь умершие и возрожденные ходить на четвереньках, прыгали вокруг стеллажей.
   Один из идущих рядом с Ремом служителей культа пояснил ему, увидев, что финалист заинтересовался тварями:
   -- Нюхачи, господин. -- Теперь, когда Рем был в одном шаге от посвящения в некрорыцари, багровые капюшоны стали его уважать, как и остальных финалистов. Еще бы, они вот-вот встретятся с полубогом, что жрецам, похоже, не разрешалось. Или только избранным из них. -- Как ни прискорбно, но на стеллажах бывает, что спящие воины портятся. Тогда нюхачи их находят, и этих воинов сразу снимают со стеллажей и отправляют в регулярную армию.
   Судя по тому, что нюхачей было немало, у Затворника были серьезные проблемы с содержанием собственного войска. Не так уж и безупречна была эта спящая армия, в конце концов.
   -- А еще они распознают живых. Если те все-таки сумеют пробраться так далеко. Конечно, мы в безопасности, у избранных некромантов есть жетоны, выданные им лично королем.
   Рем кивнул. Пока жрец болтал, он все пытался пересчитать стеллажи, но каждый раз сбивался со счета. Их было слишком много, так много, что количество переставало иметь значение.
  
   Гномы молчали. Все было сказано давным-давно, все базовые комбинации подземных сражений некоторые из них отрабатывали столетия. Тем более что все они были из одного клана.
   Воины просто отступили назад, добивая тех гоблинов по эту сторону затора, что остались в живых, и приготовились. В контратаку собирались не все, трое оставались сзади -- оберегать Хранителя и стеречь тыл. Восемь гномов, четыре шеренги по двое в каждом. Место раненого брата сменил племянник, из тех, что постарше. Бодор и он стояли в первом ряду.
   Второй ряд сейчас стоял по бокам и почти сравнялся с первым. Проход здесь был пошире, и они готовы были либо принять удар, если гоблины окажутся излишне резвы, либо тут же отступить за спину Бодора и его племянника, чтобы атаковать, не задерживаясь в самой узкой части.
   Главное было не упасть. Давным-давно в одной такой стычке Бодор упал. Молодой еще был. Выжил, гнома не так легко затоптать, но валялся несколько месяцев, прежде чем встал на ноги.
   Особенно важно не упасть тем, кто в первом ряду. Нельзя надеяться на то, что враг схлынет. Что у него кончатся силы. Можно только надеяться, что у него сдадут нервы, это даст заставе еще несколько часов передышки до очередной атаки.
   Гоблины оттаскивали трупы назад, скорее всего, передавали их через свои собственные головы. Как только появилась первая щель, сквозь нее тут же свистнула стрела, безвредно ударившись в потолок пещеры. Сзади Бодору передали щит, но он отдал его племяннику, а сам поднял труп гоблина и прикрылся им. Занимать руку надолго не хотелось, а от шальных стрел такая защита была более чем достаточной.
   В какой-то момент щель расширилась настолько, что наиболее безрассудный гоблин полез через нее. Стоящий слева от Бодора гном чуть выступил вперед и ткнул атакующего секирой, прямо верхней частью лезвия. Проход оказался снова закупорен.
   Так повторялось несколько раз, до тех пор, пока гоблины не осознали, что проталкиваться вперед поодиночке бессмысленно. Или же в передних рядах у них не осталось ни одного достаточно смелого, чтобы рискнуть и последовать примеру своих неудачливых сородичей.
   После этого защитники только наблюдали, как трупы врагов один за другим исчезают в глубине коридора. Время от времени гоблины стреляли из луков, но, даже выпущенные почти в упор, их стрелы не достигали цели. Хотя, смотря какой цели -- несколько рыбьих гарпунов застряло в трупе гоблина, что держал Бодор.
   Щель увеличивалась, проход расширялся, пока не приобрел достаточный размер для новой атаки гоблинов.
   Только на этот раз атаковали гномы.
   Бегущим впереди важно было не упасть, иначе это могло заставить захлебнуться всю контратаку. Бодор разогнался быстро, всего за несколько шагов, и первым проскочил сужение коридора. Увидел плотную толпу гоблинов, еще только готовящихся к атаке, и швырнул прямо в нее труп врага, который использовал вместо щита.
   Гоблины не были готовы обороняться, потому что сами собирались атаковать. Очередная вылазка гномов оказалась для осаждающих совершенной неожиданностью. Пусть коридор в этом месте, всего на десяток шагов от заставы, и расширялся, но был достаточно узким, чтобы здесь можно было выстроить непробиваемую оборону. Прижавшись друг к другу вплотную, не разошлись бы и четыре гнома. Гоблинов влезло бы побольше, все же гномы не зря гордились шириной своих плеч.
   Гоблины просто не были готовы. Труп сородича, влетевший в их ряды, опрокинул сразу нескольких, и Бодор воспользовался образовавшимся проходом, чтобы вклиниться еще глубже в гущу врагов. Он знал, что и справа и слева с тварями будут разбираться его родные, так что совершенно не заботился о том, чтобы прикрыть бока.
   Скорость решала все -- гоблины, которых он отбрасывал к стенам, просто не успевали нападать с боков и сзади, а через мгновения им становилось уже не до этого. Еще семь гномов вслед за Бодором, набравшим скорость в атаке... в общем, гоблинам, остающимся у него за спиной, было чем заняться.
   Гном повалил еще одного врага, оказавшегося к нему спиной, и ударил молотом следующего. Можно было считать, что он продвинулся на два ряда, хотя понятие ряда в той давке, что устроили здесь гоблины, было весьма условным.
   Следующий враг задержал его на несколько мгновений, отбив первый удар молота. Повторно замахиваться времени не было, и Бодор просто толкнул противника плечом, опрокидывая еще дальше, в глубину коридора, на ничего не соображающих врагов, распространяя среди них смятение.
   В какой-то момент давка закончилась, и Бодор почти что провалился в глубину коридора. Гоблинов в атакующих рядах оказалось не так и много, самое большое с полсотни. Остальные растянулись и сновали по проходам. Неизвестно, сколько гоблинов было в глубине, да Бодор и не собирался их считать. Справа и слева до него добрались родичи и сомкнули перед ним небольшие щиты. Бодор отступил на шаг назад, чтобы в случае чего помогать передней линии из-за их спин.
   Им необходимо было дать остальным бойцам несколько минут, чтобы те забрали у гоблинов мало-мальски ценное оружие и отступили к заставе. Только там можно было защищаться спокойно. Но несколько минут можно было простоять и здесь. Тем более что растерявшиеся гоблины, похоже, и не собирались атаковать.
   Они лишь начинали скапливаться в конце коридора.
   Бодор смотрел между щитами товарищей. Вдоль стен валялись несколько горящих факелов, освещая штабеля трупов, которые гоблины только что выложили у стен. Пол был весь измазан кровью. Некоторые трупы гоблины специально не оттащили в сторону, чтобы использовать их в качестве настила.
   Сколь ни привык гном к смерти и крови, при виде такого зрелища его начало подташнивать. Ходить по трупам сородичей -- это было слишком даже для гоблинов. Он еще раз осознал, насколько чужды гномам эти создания. Они переплюнули своих наземных кузенов -- орков. Те хотя бы до какой-то степени чтили своих мертвых.
   Эти мысли быстро исчезли, как только он услышал шум боя сзади.
   Сначала ему показалось, что это кто-то из недобитых гоблинов у заставы решил пробиться обратно к своим, но шум нарастал и приближался.
   -- Они просочились от клана! -- крикнул кто-то из-за его спины. -- Их слишком много! Нам их не сдержать с той стороны!
   Решение в голове Бодора созрело мгновенно. Он понимал, что двоих воинов и Хранителя выдавят от заставы. А даже если нет, группа гномов окажется в ловушке, окруженная гоблинами с обеих сторон. Если гоблины прорвались сзади, то застава потеряна. Все, что мог сделать заслон из десятка гномов в этой ситуации, это выжить.
   -- Вперед! -- крикнул Бодор прежде всего гномам, заслоняющим его щитами. -- Прорываемся в верхний коридор!
  
   -- Тут, -- сказал некрорыцарь и остановился. -- Вам придется потратить несколько дней на тренировки, прежде чем вы сможете отправиться дальше.
   Они были на внешнем дворе замка, прошли наружную стену, но так и не вошли в ворота, ведущие непосредственно в замок.
   -- У нашего любимого... -- Рыцарь говорил очень медленно, но даже при этом паузы, которые он делал после некоторых слов, заставляли задуматься, не иронизирует ли он сам над своими речами. -- ...короля огромное количество врагов. Когда он только-только присягнул на верность своему народу и надел корону, на него было совершено много покушений. Поэтому король вынужден хранить себя не как живое существо -- ибо все живое слишком бренно, чтобы его хранить, -- но как символ своего народа.
   Король вынужден редко видеться со своими живыми подданными, потому что не может быть уверен, что среди них не окажется предатель. Но вы будете иметь такой шанс -- увидеть нашего короля перед перерождением, принять перерождение от него лично.
   Но чтобы войти в замок, нужно быть готовыми. Последний рубеж перед встречей с нашим королем -- это лестница испытаний. Ее могут пройти только тренированные поданные. И враг, соответственно, не пройдет ее никогда. Вас будут учить. Когда вы окажетесь готовы, я приду снова.
  
   Сзади грохнуло -- убегая вслед за наступающими гномами, Хранитель успел обрушить потолок. Заставы не стало. Весь коридор на сотни шагов медленно обваливался, оставляя под собой, как надеялся Бодор, большую часть просочившихся в тыл гоблинов. Он надеялся только на это. От заставы до чертогов клана вел прямой коридор, и в ином случае семьям придется туго.
   Скорее всего, его клан не окажется замурованным сразу, как случилось с первым. Но защитников там немного, а проходов во все стороны -- немало. Клан просто вынужден будет рушить один коридор за другим, чтобы хоть как-то защитить семьи.
   Поэтому Бодору хотелось, чтобы живых гоблинов с той стороны от обрушившейся заставы осталось поменьше. Поодиночке их могли бы найти и уничтожить гномьи патрули. Король мог прислать подмогу. Но если чертоги клана обложат, то оставшиеся там семьи и их защитники будут в трудном положении.
   Хранитель был хорош. Даже среди Хранителей немногие могли вот так, на бегу, в середине схватки, найти слабые места камня, использовать их, ударить в нужные точки, с нужной силой и с нужным интервалом, чтобы вызвать неминуемое обрушение коридора.
   Их Хранитель был мастером. Но слишком старым, чтобы бегать за воинами по темным коридорам.
   От места, где контратака гномов превратилась в прорыв из окружения, до нужной им развилки было недалеко -- пять сотен шагов, не больше. Но для Хранителя даже они могли оказаться слишком длинным путем к свободе. Поэтому два гнома подхватили его под локти и почти что несли вперед, идя последними -- благо тыл, спасибо тому же старику, охранять теперь не приходилось.
   Пробившийся вперед гном из задних рядов негромко буркнул:
   -- Торум остался там. Гоблины его сразу и накрыли. Мы даже щиты не успели выставить, сразу пришлось уходить. Едва выдернули Хранителя.
   Они бежали. Тащили Хранителя и бежали, все разговоры происходили на бегу. Даже короткие стычки с гоблинами, не успевающими перегруппироваться, не заставляли их замедлиться.
   Бодор по-прежнему служил для ватаги тараном, зачастую просто отбрасывая гоблинов к стенам и оставляя разбираться с ними тех, кто бежал сзади.
   Верхний коридор он выбрал не случайно, и это понимали все. Нижний вел в глубину гор и почти не разветвлялся. Слишком мало возможностей для маневра. А гномы, несмотря на подземный образ жизни, отнюдь не любили оказываться в ловушке. Тем более будучи на тропе войны.
   Эта тропа стала для Бодора слишком фигуральной. Помимо почти сотни трупов гоблинов и одного погибшего гнома их путь к свободе продолжали устилать убитые враги. Бодор слышал, как через равные интервалы времени Хранитель бил своей киркой по камню, несмотря на то что под руку лезла молодежь. Вернее, тащила его вперед.
   Они с ходу проскочили небольшое ответвление, которое вело в тупик через сотню шагов. На развилке гоблинов было побольше, но это не остановило гномов. Их ватага набрала настолько большую скорость, что они просто подминали гоблинов, даже не замедляясь.
   Хотя позади они оставили всего лишь тупик, два гнома отстали, чтобы прикрыть их отход и спину Хранителя. Отстали ненамного, шагов на десять, и теперь бежали в отдалении, готовые в любой момент отразить нападение, если каким-то чудом гоблины сумеют их догнать.
   Им повезло. Первое серьезное сопротивление они встретили как раз у нужной им развилки. В этом месте у гоблинов, по всей видимости, был разбит походный лагерь, а это означало, что от внезапного нападения лагерь худо-бедно защищен.
   Все-таки гоблины, как бы близко к животным они не стояли, тоже были на войне. И самые элементарные, базовые правила поведения -- скорее на уровне рефлексов выживания, у них имелись.
   Поэтому два булыжника перегораживали проход, оставляя место посередине коридора лишь для одного гнома или же для пары гоблинов. Сверху обустраивающие лагерь натянули шкуру непонятного животного. Она висела так низко, что Бодору пришлось наклониться, чтобы пробраться вперед.
   На шкуре были нарисованы какие-то значки, но разглядывать их гном не стал -- скорее всего, это были символы клана-стаи, который расположился в этом месте. Важно было другое: прямо за проходом стояли два гоблина со спиногрызами, ощетинившимися в сторону гномов, а дальше гоблины заполонили всю пещеру. Они спали, дремали сидя, что-то ели, раздирая сырое мясо голыми руками. Это была стоянка, и большая стоянка. Может, просто перевалочный лагерь, а может, эти гоблины никогда и не нападали на заставу гномов, лишь защищая развилку от возможного наступления со стороны осажденных.
   Бодор вздохнул и перехватил покрепче молот.
  
   Им показали лестницу. Всем стало быстро понятно, что мертвый рыцарь говорил правду -- пройти последние двести шагов до Затворника неподготовленному человеку было практически невозможно.
   Сначала это действительно была просто лестница -- выложенные цветными плитами ступени постепенно уходили вверх. Затем лестница сменялась сплошным кошмаром -- прямо из стен выскакивали лезвия, прорезая все пространство широкого коридора, с потолка вертикально падали бревна, чтобы потом, повинуясь силе какого-то неведомого, спрятанного внутри замка механизма, медленно подниматься обратно. Из пола выскакивали колья, как будто на пружинах, и так же медленно, как и бревна, втягивались обратно.
   Ловушек было множество, и те полсотни шагов, которые предстояло пройти будущим некрорыцарям затворника, действительно оказались не преодолимой с ходу преградой. Но было заметно, что все движения ловушек подчиняются какому-то очень сложному ритму, который просто трудно воспринять и осознать сразу.
   Они не заметили, как их оставили все живые, кроме двух, видимо, наиболее приближенных к Затворнику некромантов.
   Один из них откинул капюшон и поднял руку, указывая на цветные плиты лестницы. Рукав серого плаща немного задрался, обнажая кисть с черными взбугрившимися венами.
   -- Начнем с простого. Здесь пять цветов: черный, синий, красный, желтый и зеленый. Вы можете наступать на любую плиту, но только в определенном порядке цветов. Сначала красный, вторая панель -- синяя, третья -- желтая. Последовательность состоит из двадцати одного цвета, но их надо не просто запомнить, а надо идти и не оступиться. Здесь есть полная копия лестницы к нашему королю, только безопасная для учеников. Вы начнете с нее, начнете с простого -- мозаики. Двадцать шесть шагов.
  
   Первые двое, охранники лагеря, были сразу отброшены к стене коротким махом молота. Убивать гоблинов было бесполезно -- всех не перебить, поэтому гномы готовы были просто идти по головам спящих. А если эти головы не выдержат тяжелой поступи подземных владык, то что поделать.
   Бодор прыгнул прямо на гоблина, спящего на камнях. Под сапогом что-то хрустнуло, и гном предположил, что с этим гоблином больше проблем не будет. Раскроил голову еще одному, слишком резво поднимающемуся на ноги, и снова сделал шаг.
   Как и раньше, Бодор не оборачивался. Его клан был сзади, следовал за ним, прикрывал его спину. Для всех главным сейчас было не замедлиться, не увязнуть прямо посреди этого лагеря, чтобы в конце концов не оказаться похороненными под трупами гоблинов.
   Поэтому они не ждали, не оборачивались, не останавливались, чтобы добить просыпающихся врагов. В какой-то момент Бодор понял, что он вообще не понимает, кто находится рядом с ним. Ему на миг показалось, что справа у плеча движется кто-то из его клана, и он приостановил движение молота, уже готового обрушиться на врага. А это и был враг -- просто игра теней, да гоблин оказался чуть более крепким, чем другие. Бок у гнома начало жечь -- гоблин воспользовался мгновением задержки и попал кинжалом точно в сочленение лат.
   Но Бодор не остановился даже для того, чтобы расправиться с обидчиком. Тот слишком увлекся лидером и не понимал, что прямо сейчас окажется сметенным остальными гномами. Из гоблинов, что были в лагере, шанс выжить после прокатывающейся волны гномов был только у тех, кто так еще и не проснулся и лежал ближе к стенам. Остальные, особенно пытающиеся вступить в схватку и остановить движение клана, уничтожались.
   Главным безумцем в этом безумии выглядел Хранитель. Во всяком случае, так казалось двум гномам, которые по-прежнему волокли его вперед. Они даже не могли как следует защищаться, скованные драгоценным грузом. Но зато они могли видеть, как один за другим сзади остаются их погибающие товарищи.
   Сколь ни неожиданным было нападение, но гоблинов было слишком много. И каждый гном понимал, что, упав, он останется в этом лагере навечно. Когда упал первый, он сразу оказался как в капкане, облепленный врагами со всех сторон. Темп терялся лишь на мгновение, но этого оказывалось достаточно, чтобы еще полусонные твари прилеплялись к рукам, ногам, сковывали движение и кололи, вслепую ища щели в броне.
   А Хранитель крутил головой и, когда удавалось, дотягивался посохом до стен и ударял по ним. Иногда он проделывал то же самое с потолком, иногда, когда находил хотя бы небольшую проплешину в месиве тел, по которым они бежали, -- по каменному полу коридора.
   И при этом Хранитель начал слегка хихикать, чего его охранники вообще никогда в жизни не слышали. Хранитель всегда был наиболее уважаемым и солидным гномом в каждом клане. Гномом, даже родовое древо которого было таким старым и ветвистым, что в его корнях разобраться не мог никто. Ни один из гномов не мог похвастаться тем, что знал Хранителя ребенком, потому что он был самым старшим в клане, но при этом никогда не участвовал в Советах. Держался в стороне. Никогда не высказывал мнение по злободневным, как считали гномы, вопросам жизни клана, когда другие спорили до хрипоты. А если и высказывал, то это мнение всегда оказывалось решающим.
   Чаще всего он даже не являлся на собрания. Или сидел тихонько в тени, слушал и слегка кивал, скорее не сказанному, а своим мыслям. Тихо постукивал посохом по полу. Детям, когда они спрашивали, говорили, что Хранитель бережет чертог, бережет клан, бережет своды от обрушения. Никто не знал, правда ли это или просто старческое постукивание, которое Хранитель не мог остановить. Но так говорили детям, чтобы их успокоить, потому что взрослым, говорящим это, рассказывали то же самое, когда они сами были детьми.
   Сейчас самый уважаемый гном в клане хихикал, и это не могло не волновать остальных.
   В конце концов Бодор увяз. До нужного им ответвления оставалось каких-то два десятков шагов, но дальше пройти было невозможно. Гоблины опомнились, сгрудились и махали кинжалами, скорее отпугивая гномов, чем пытаясь нападать.
   Бодор досадливо ударил молотом по голове гоблина, на котором сейчас стоял, заставляя его перестать шевелиться. Правый бок болел, но рана была не настолько глубокой, чтобы парализовать руку. Просто порез, который нужно будет потом обязательно обработать, зная "любовь" гоблинов к чистоте. Если такие мелочи, как нагноение, его еще будут волновать в ближайшем будущем.
   Левой рукой гном перехватил кисть излишне увлекшегося гоблина, неумело, но рьяно размахивающего ножом, вытянул его из вражеской шеренги на себя, ударил коленом в шею, с удовольствием почувствовав, как хрустят ломающиеся позвонки, и бросил труп обратно, надеясь пробить брешь в стене махающих железом врагов.
   Не получилось. То ли Бодор уже слишком устал, то ли гоблинов сзади стояло слишком много и им просто некуда было падать от удара. Бодор вздохнул и шагнул вперед. Он знал, что ему придется сделать, хотя ему очень не хотелось умирать. Но единственный способ пробиться -- устроить живой таран. Он должен был быть на острие и оказаться первым, кого гоблины поднимут на спиногрызы.
   Тогда появлялся хоть какой-то шанс пробиться сквозь эту толпу. В конце концов он мог оказаться достаточно изворотлив, чтобы выжить. В конце концов в чертогах клана рассказывают столько легенд о Бодоре, что ему можно и умереть за то, чтобы сохранилось место, где легенды о нем продолжат рассказывать, и за то, чтобы их было кому слагать.
  
  
  
   *******************************************
  
  
  
  
   Ким легким стелющимся шагом пробежал до конца короткого прохода, соединяющего два больших коридора, и прижался спиной к стене. Рем двигался медленней, не стараясь полностью повторять манеру движения Молнии, вместо этого он перемещался не в такт, как камешек на резинке, привязанной к Киму. Когда вор убегал вперед, Рем слегка отставал, медленно разгоняясь, когда ведущий останавливался, Рем приближался к нему почти вплотную.
   Вор прижал лопатки к стене, повернул голову, приготовившись выглянуть из-за угла. Но услышал мерную поступь патруля. Слишком близко, чтобы успеть вернуться назад и изменить маршрут. Ким поднял ладонь в сторону друга, а затем махнул ей в сторону стены, показывая, что Рему надо прижаться к стене вслед за Кимом.
   Первый патрульный, из стандартной четверки, которая составляла местные патрули, вышел из-за угла. Прошел в полушаге от Кима, но не обратил на него ровно никакого внимания. Ким прятался в тени и был невидим. Почти невидим. Невидим для того, кто не знает, куда смотреть.
   Живых, полагающихся на зрение, на слух, на понятные Киму органы чувств, он бы обманул.
   Но мертвые полагались не только на глаза, тем более что не у всех они были в наличии. Мертвых, особенно гвардию, некромант наделил каким-то особым чувством, позволяющим им ощущать присутствие поблизости живых, точно знать, где те находятся, как будто видеть их, хоть и не глазами.
   Поэтому остальные патрульные остановились и уставились черными бездонными глазницами шлемов прямо на Кима. Первый тоже начал разворачиваться обратно, запоздало среагировав, словно только поняв, что прошел мимо чего-то, на что надо обратить внимание.
   Действовать сейчас следовало быстро. Это были обычные гвардейцы, не говорящие избранные, но и с ними справиться было крайне тяжело. Ким прыгнул вперед.
   Первому он сунул острие кинжала прямо в ту самую глазницу, пробив легкую железную сеточку, призванную защищать глаза или что там было на этом месте у мертвого патрульного. Добрался острием до затылка, провернул.
   Когда делаешь что-то не в первый раз и даже не во второй, начинает получаться все лучше и лучше. Удар Кима был идеален. Кинжал не застрял, и мертвец был успешно упокоен в одно мгновение.
   Ким решил не обращать внимания на первого патрульного, похоже, самого медлительного из всех, и шагнул в сторону замыкающей двойки. Рему, подобравшемуся к месту действия, ничего не оставалось, как сосредоточиться на оставшемся.
   Вор сделал еще шаг, уменьшая дистанцию между собой и мертвецами до такой, на которой длинные мечи, которыми были вооружены патрульные, становились почти бесполезны. Металлическая лента, прикрывающая позвоночник гвардейцев, мешала ему подобраться к почти единственному уязвимому месту, но Ким решил и эту проблему. Стелющимся шагом ступив еще ближе, он обошел мертвеца чуть сбоку и, пока тот еще только пытался развернуться в сторону юркого нарушителя, вонзил лезвие точно в узкую щель между шлемом и доспехом. Скорее всего, Ким пробил шею мертвеца насквозь, и сделал это как раз ближе к шейным позвонкам. Он ступил еще на шаг вперед и дожал кинжал, перерубая позвонки, пока лезвие не встретилось с металлической накладкой. Она так и осталась неповрежденной, но превратилась из защиты в абсолютно бесполезную полоску металла -- патрульный падал, наконец-то отпущенный из этого мира.
   Ким, правой рукой выдергивая кинжал, начал разворачиваться и в последний момент успел перехватить уже замахивающуюся руку мертвеца с мечом у самого запястья. Дернул и попытался вывернуть, но сразу же понял, что тягаться силой с возрожденным бесполезно. Так же, как бесполезно пытаться сделать ему больно.
   Мертвец надавил. Ким как раз выдернул кинжал, неимоверным усилием слегка отогнул ладонь патрульного в латной рукавице, расширяя щель между ней и наручами. Вонзил кинжал прямо в щель и с силой крутанул.
   Полностью отрезать руку ему не удалось, зато он почти перерубил кость. Мертвецу не хватило оставшейся части, чтобы удержать меч, перчатка просто повисла на остатках мышц и сухожилий. Меч при этом так и остался зажат в мертвых пальцах.
   Патрульный схватил Кима левой рукой за плечо и сжал. Вор сразу почувствовал, что еще немного -- и большой палец сломает ему ключицу. Согнув руку с кинжалом, Ким из последних сил, почти вслепую, вогнал острие в щель между перчаткой теперь и левой руки мертвеца. Качнул вправо-влево и сразу почувствовал, как ослаб нажим пальцев врага. Качнул еще раз, и вторая рука у мертвеца безнадежно повисла.
   Патрульный застыл в недоумении. В магию, что подняла мертвеца и заставила его двигаться, явно не входили такие понятия, как пнуть врага, ударить его лбом или прочие приемчики, коими изобиловал арсенал Кима.
   Поэтому после заминки мертвец просто попер на Кима, пытаясь навалиться на него грудью. Ким легко ускользнул в сторону, выдернул спиногрыз, перехватил его обратным хватом и вонзил кончик в глаз патрульного, прямо из-за спины. До затылка он не достал, но это и не было целью. Воспользовавшись мечом как рычагом, он нажал вниз, заставляя голову мертвеца наклониться вперед, и тут же вогнал кинжал в образовавшуюся щель на затылке врага. Как и в предыдущий раз, защита позвоночника не помешала ему добить своего последнего врага.
   Рем вложил меч в ножны. Он честно расправился с медлительным патрульным, пока Ким прыгал вокруг остальных. Правда, при этом существенно ухудшил качество брони своего противника.
   -- Оттаскиваем прямо за угол, в проход, и бросаем, -- сказал Рем. -- Нет времени.
   Ким выдернул спиногрыз и кинжал из многострадальной головы теперь дважды и окончательно мертвого противника, с легким шелестом вбросил их в ножны и успел подхватить тело, прежде чем оно упало.
   -- Схватки в тесных переулках -- моя стихия, -- скромно признался Ким. -- В тесноте, с ножом... даже немного взгрустнулось.
   -- Да, я заметил, что твоя. Надеюсь, взгрустнулось тебе только немного, а не то ты окончательно загрустишь к концу сегодняшнего дня.
   Ким кивнул. Поводов для ностальгии у него, скорее всего, будет еще достаточно. Дальше прятать тела патрульных они продолжали молча.
   В этом занятии они оказались равны -- каждый утащил по два трупа упокоенных.
  
  
  
   *****************************
  
  
  
   Мертвец атаковал. Сила избранного, вложенная в удар, была такова, что Виктору нечего было и думать о блокировании. Он подставил под удар даже не меч, а посох, но в последний момент шагнул в сторону, так, что меч слуги Затворника скользнул вдоль посоха, не причинив вреда ни магу, ни дереву.
   Избранный чуть провалился вперед из-за того, что его удар ушел в пустоту, и маг помог ему, мечом не ударив, а лишь толкнув его в спину. Чтобы не упасть, мертвец сделал еще шаг вперед, потом еще, и маг оказался у него за спиной.
   Виктор все больше смотрел на мир иначе, чем другие, даже его друзья. Он не напал, имея великолепную возможность атаковать со спины. Потому что не видел, куда можно нанести смертельный удар, а тратить силы вхолостую не хотел. Зато он видел другое -- пока мертвец двигался, он разглядывал его латы, крепления, каждую заклепку, удерживающую железо на теле мертвеца, дополнительный горб, укрепленный вдоль спины и призванный обезопасить избранного от излишне ретивых живых.
   Под горой произошло еще кое-что, помимо встречи с демоном. Виктор к тому же стал чувствовать движение горных пород. И иногда видел саму суть вещей.
   Он ударил в самом конце, когда мертвец вновь обрел равновесие и начал поворачиваться обратно к магу. Ударил не мечом, а рукояткой меча по сочленению двух латных пластин и сразу отскочил в сторону, избегая очередной атаки избранного.
   Вокруг четверо его друзей кое-как, но справлялись с гвардейцами, поэтому у него сейчас была одна цель, один враг -- избранный.
   Он снова заставил противника потерять равновесие и ударил в еще одно место прямо на латах, потом еще. Только после десятка ударов стало понятно, что Виктор не просто развлекается. Часть доспехов начала разваливаться прямо на глазах.
   -- Ненавижу вашу магию, -- произнес избранный, сдирая с руки болтающийся наруч.
   -- Ни капли магии, мертвый, -- ответил Виктор и ударил еще раз, на этот раз заставляя разболтаться наколенник. Видно было, что часть доспехов закреплена прямо на теле мертвеца, вбита, соединена скобами прямо с его костями. Но даже это не помешало магу избавлять воина от его доспехов, возможно, впервые за долгое время.
   В какой-то момент избранный остановился. Выпустил меч, оставив его висеть на надетой на руку петле. Взял шлем обеими руками и содрал его с головы, похоже, вместе с частью затылка. И после этого снова взялся за меч:
   -- Что это меняет, книжник? Я и без доспехов воин. А ты никто, со всеми своими фокусами.
   Лицо мертвеца совсем не было тронуто тленом. Оно отличалось от живого только бледностью кожи, давным-давно не видевшей солнца. Но, видимо, ритуал перерождения был не намного лучше, чем прохождение через ворота некроманта. Все лицо воина было испещрено тонкими шрамами, которые, очевидно, так и не зажили к моменту его смерти. Тонкие короткие красные черточки, сделанные чем-то очень острым, складывались в какой-то узор. Чужеродный узор, настолько чужеродный, что он даже казался красивым. Что-то значащим. И особенно это красное плетение выделялось на бледном, почти белом лице мертвеца.
   -- И в доспехах, и без, -- произнес Виктор, делая шаг навстречу, -- ты давно мертвец. Я лишь могу восстановить реальность, которую ты нарушаешь своим присутствием.
   Избранный замахнулся, но Виктор оказался быстрее. Его меч вошел в тело врага прямо над горжетом, под подбородок. Мертвец сам насадился на него, двигаясь вперед.
   Маг чуть ослабил руку, державшую оружие, и избранный упал на колени. Склонившись над ним, Виктор шепнул:
   -- Наконец-то ты обретаешь мир. Очень надеюсь, что ты рад этому.
   Избранный еще не ушел. Он поднял глаза и встретился с глазами мага. В его взгляде читалась только ненависть, ненависть не только к магам, но ко всему миру. Виктор с силой провернул меч, и глаза мертвеца потухли. Казалось, потух даже кровяной узор на его лице.
  
  
  
  
  
   *************************
  
  
  
  
   -- Думаете, почему так легко учить основы магии некроса? Да потому что это истинный путь, а истинный путь всегда легок. Почему, думаете, нас ненавидят остальные маги? Да потому что эти немощные старики боятся взглянуть за черту, где обитают боги. Где будете обитать и вы. Да, вам многому надо научиться, многое надо знать. Но главное -- вы можете расти, узнавать новое, и делать это намного, намного быстрее, чем если бы захотели разжигать банальные огоньки, как делают это обычные маги. Как будто магия -- это набор ярмарочных фокусов.
   Рем вошел. Теперь он не остановился, давая возможность войти и остальным.
   Затворник сидел на простом стуле с высокой деревянной спинкой, а вокруг него прямо на полу стояли на коленях девять некромантов. Абсолютно круглое помещение усыпальницы освещалось только свечами.
   Шесть каменных саркофагов размещались от стен к центру. Крышка одного из них, по правую руку от Рема, была слегка отодвинута, но остальные оказались намертво закупорены.
   Между саркофагами с останками королей стояли мертвецы. Много и только гвардейцы. Гробы располагались на высоких постаментах, поэтому над крышками были видны только головы мертвецов. Лишь один проход оставался свободен -- тот, по которому они шли.
   Рем обвел помещение внешне равнодушным взглядом. По его оценке, латников было больше трех десятков.
   Вдоль стен лежали штабеля полностью вооруженных мертвых воинов. Без доспехов, практически голые, но с оружием, трупы лежали в статисе, ожидая своего часа.
   Что не понравилось воину больше всего -- это два скелета каких-то крупных животных, возможно, рыси и медведя, сидящие по обе стороны от стула. Рем не ожидал, что дело дошло и до животных, не только до оживления людей. "Фантому это точно не понравится", -- подумал он.
   Рем начал забирать чуть левее, чтобы иметь возможность обойти Затворника и быть за спиной у некромантов. Самозваный король поднял глаза от своих учеников и улыбнулся:
   -- И наши ряды будут множиться. Вот, смотрите, пришли те, кто предпочел бессмертие и мощь бренному и жалкому существованию в живых телах. И не просто предпочли, а прошли тяжелейшие испытания, чтобы быть вместе с нами.
   Рем не прерывал Затворника. Он мог, конечно, его немного разочаровать по поводу своих личных предпочтений, но пока тот говорил, отряд финалистов медленно расходился по комнате, занимая места поближе к некромантам. А король, увлекшийся своей речью, похоже, даже не замечал, что вновь прибывших никто не сопровождает.
   -- И пусть им не дано управлять энергией живого и мертвого, видеть суть вещей, иметь возможность возрождать и карать, но скоро... скоро они будут с нами. Им осталось пройти лишь одно, самое последнее испытание.
   Тот самый избранный, который привел их от арены к лестнице с ловушками, сделал шаг вперед. В склепе находились только два его собрата, остальные были простыми гвардейцами. Но даже их троих было вполне достаточно, чтобы Рем почувствовал себя неуютно. Никто в усыпальнице не вызывал у него такого чувства опасности, как они.
   Конечно, были еще маги, некроманты, но чувства воина не позволяли при всем желании трезво оценить угрозу с их стороны. Конечно, на уровне сознания он понимал, что Затворник в этой комнате самый опасный из всех, но рефлексы заставляли воина реагировать прежде всего на избранных. На тех, чей меч может оказаться быстрее, чем его.
   Избранный сделал шаг вперед и, практически перебив своего собственного короля и создателя, спросил:
   -- Где ваши сопровождающие?
  
  
  
   **************************
  
  
  
  
  
  
   Избранный оставил Аль'Шаура на попечение трех гвардейцев -- чему воин был только рад, он едва успевал отбиваться от множества атак -- и переключил свое внимание на Виктора.
   Шагнув в его сторону, он заставил мага отступить назад, к лестнице:
   -- На меня никогда не действовала магия, знаешь, книжник? Именно поэтому я так понравился моему королю. На меня она не действовала на живого, не действует и на мертвого. И что ты с этим сделаешь?
   -- Я это проверю, -- слегка улыбнулся Виктор.
   Он отбил посохом первый выпад рыцаря и вместо заклинания начал бормотать стишок, полюбившийся ему с детства:
  
   Судьба-кружевница
Плетет свои сети,
Кто первым смирится --
Огонь или ветер?
  
   Ветер возник из ниоткуда, так же, как и огонь. Пламя окружило пару -- рыцаря и мага, а ветер подул изнутри, из центра возникшего круга, отклоняя сполохи пламени от них наружу.
   Виктор продолжал бормотать, улыбаясь:
  
   Свела воедино
И небо и пламя
Судьбы паутина
Под алое знамя.
  
   Пламя, повинуясь порывам ветра, начало закручиваться в сложные узоры, которые, казалось бы, невозможно создать из обычного огня. Оно поднималось все выше и в какой-то момент заслонило рыцаря и мага от остальных.
  
   Одна ли дорога
Ведет их друг к другу?
Огонь-недотрогу
И зимнюю вьюгу?
  
   С этими словами Виктор отступил еще на шаг назад. Огонь, отклоняемый пламенем, чудесным образом не тронул его, полностью окружив рыцаря. Полыхнул в последний раз, сомкнувшись вокруг мертвеца. Пламя оказалось настолько раззадорено ветром, что, когда оно опало, даже доспехи рыцаря оказались оплавлены. Внутри же них не осталось ничего. Вместо пламени пришел мороз, как будто восстанавливая нарушенный баланс сил природы. Изморозь покрыла сталь доспехов, и они начали крошиться прямо на глазах.
   Но это было еще не все. Виктор дочитал свой стишок:
  
   Вплела судьбы в сети
Богиня-шутница,
Не сломит их ветер,
Не выжжет зарница (стихи: Алина Илларионова)
  
   В склепе резко похолодало. От жара пламени в одно мгновение не осталось и следа. Маг вобрал в себя энергию, всю силу, которую ему смогли отдать старые стены королевского замка, пусть и оскверненные предателем. Как будто он оказался рядом со своей башней и обрел всю энергию, которая она накопила для него за долгие годы. Избранный для него был лишь ступенькой, встав на которую, он получил доступ к башне.
   А стихотворение -- ключом к запертой двери.
   Теперь он был готов.
   ********************************
  
  
  
  
  
  
  
  

39

  
  
  
  

Оценка: 5.32*11  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com О.Бард "Разрушитель Небес и Миров. Арена"(Уся (Wuxia)) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) Б.Мелина "Пипец"(Постапокалипсис) С.Панченко "Ветер"(Постапокалипсис) Ю.Кварц "Пробуждение"(Уся (Wuxia)) LitaWolf "Любить нельзя забыть"(Любовное фэнтези) Н.Самсонова "Отбор не приговор"(Любовное фэнтези) С.Елена "Невеста на заказ"(Любовное фэнтези) K.Sveshnikov "Oммо. Начало"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"