Ефиминюк Марина Владимировна: другие произведения.

Тайны Истинного мира

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.89*32  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Агитки - необычные графические подписи О Маше Комаровой и проблемах с памятью. :))) Часть романа, вышедшего в октябре 2008 года, издательство "Армада"
  ТАЙНЫ ИСТИННОГО МИРА
  
  
  ГЛАВА 1
  
  Это был отвратительно липкий сон.
  Я стояла в огромной ванной комнате перед блестящим зеркалом во всю стену и маникюр-ными ножницами срезала длинные густые волосы. Черные, как смоль, пряди падали в раковину, перепачканную химической краской для волос. Мое осунувшееся лицо не выражало никаких эмоций, только глаза, большие, пронзительно синие, горели мрачным отчаяньем. В странной гулкой тишине ванной щелкали острые тонкие лезвия...
  Пробуждение показалось спасением в час, когда ночь глядела в окна с дешевым тюлем. Меня сильно тошнило, голова раскалывалась, тело ныло и бешено хотелось пить. Я попыталась включить ночник, шаря рукой над головой, но тут поняла, что у меня нет ночника, да и тумбоч-ки у кровати тоже нет.
  Ничего не случилось, просто ночной кошмар. Иногда они приходят. Только отчего-то именно сейчас меня била крупная дрожь, а душа замирала от удушающего страха. Шатаясь, на плохо слушавшихся ногах, я проковыляла по темному коридору. Хотела зажечь свет, но не смогла найти на стене выключателя. Старый, еще советских времен телефонный аппарат с пла-стмассовой вертушкой, стоял на низком детском столике. Нетвердой рукой я набрала номер, единственный который всплыл в воспаленном мозгу. Этот человек мог меня поддержать, сей-час он являлся единственным другом в большом жестоком мире.
  Конечно, глупо будить по ночам людей только потому, что мучаешься от недобрых игр впечатленного подсознания. Как-то по-детски несерьезно.
  Просто сон казался гораздо реальнее яви.
  
  Неизмерима сила и красота воды. Она прозрачна, легка и пахнет большими неприятностя-ми, если хлещет из смесителя в стояке съемной квартиры. Усатый сантехник, источавший фи-миамы табака и перегара, с интересом разглядывал трубы в туалетной комнате:
  -Течет, - почти с умилением прокомментировал он, ткнув пальцем в ручеек.
  Я с мокрой половой тряпкой в руках с откровенным подхалимажем заглянула в черные очи кудесника, ожидая невероятного сантехнического чуда.
  Мужчина проникся и для вида тюкнул куда-то ключом, ему в лицо тут же брызнул фонтан холодной воды, намочив потрепанную шапочку, усы и свитер.
  -О, - обрадовался сантехник, обтираясь, - теперь хлещет!
  Я была готова швырнуть мокрую грязную тряпку в глумливую рожу мастера и покрыть его трехэтажным матом.
  -Конечно, хлещет!
  -Надо же, как сильно-то хлещет! - восхищенно пробормотал сантехник и довольно поцо-кал языком.
  Очень хотелось дать ему знатного пинка, но боялась, что трубный кудесник покинет мое скромное жилище, и оставит меня одну посреди мокрого ада.
  -Слушай, - он оглянулся, показав коричневые зубы, - плохи дела.
  Ответом ему было презрительное молчание.
  Про себя я с тоской подсчитывала расходы на ремонт и съемной квартиры, в которой жила, и соседей снизу. К собственному несчастью, я забралась под самую крышу двенадцатиэтажного дома, и от получившейся суммы тоскливо подводило живот. Угрюмая тишина, нарушалась гудением труб и истеричными короткими гудками из телефонной трубки, снятой с рычага, чтобы соседи больше не трезвонили с бесполезными угрозами.
  -Наверное, уже до шестого этажа протекло, - сильно радовался сантехнический "доктор", подсвечивая фонариком мокрые внутренности стояка.
  До шестого?! Я добралась в уме до девятого, но уже поняла, что расплачусь только к глу-бокой пенсии, если, конечно, не придется самой белить чужие потолки.
  Затосковав, я вяло предложила:
  -Ущерб доказан, теперь чинить будем?
  В своих мечтах я уже плавала, как дельфин, в затопленной по потолок квартире. Рядом дрейфовал телевизор и кухонные табуретки, а во входную железную дверь бились разозленные соседи и квартирная хозяйка с участковым.
  -Надо за ключом сходить, - пожал плечами бездушный мастер.
  -Каким ключом? - насторожилась я, тут же возвращаясь к реальности.
  -Три на четыре, - он выключил фонарик и стал закрывать чемоданчик, очень сильно напо-минающий медицинский с белым крестом на боку. Похоже, мастер решил, что ремонт катаст-рофы можно завершить на стадии ее разглядывания.
  -Да, хоть пять на десять! Мне соседка снизу уже три раза звонила, что у нее в ванной плит-ка отвалилась! Пока не починишь, из квартиры не выпущу!
  Я уперла руки в бока и приготовилась при необходимости забаррикадировать входную дверь и взять сантехника в заложники, но трубы починить.
  -Ну, ладно, - пожал тот плечами, обратно вынул треклятый фонарик и сунул голову к стоя-ку. - Кстати, соседке не верь, у нее плитка отвалилась еще в прошлом году, - прогудел он.
  -А ты откуда знаешь? - изумилась я.
  -Жена это моя бывшая, - посетовал сантехник, достал ключ и стал что-то быстро закручи-вать.
  Успокоившись, что ремонт все-таки начался, я ушла на кухню и почти со злостью покоси-лась на новенькую стиральную машину - причину сегодняшней катастрофы. Ущерб от нее ис-числялся тысячами рублей, огромным скандалом с квартирной хозяйкой и, скорее всего, выдво-рением меня вместе с машиной из образцово-показательно дома и подъезда, в частности.
  -Эй, дамочка! - вдруг позвал меня сантехник.
  Я выглянула в коридор, ожидая увидеть небывалый сантехнический праздник из новень-ких труб и сверкающего, а не надтреснутого унитаза. Так торопилась, что наступила на мокрую тряпку, даже зашипела, как кошка.
  -Гляди, - мужичок вертел в руках синий пластиковый пакет, в каких передают письма экспресс курьеры. - Здесь ниша, оказывается, вон он там и лежал.
  -Ниша? - я приняла влажный сверток и с недоумением глядела на сантехника, стоя на од-ной ноге, а вторую сиротливо обтирая об штанину.
  -Ну, да там! - ткнул пальцем мастер в таинственную темноту стояка и снова схватился что-то выворачивать, потом яростно застучал так, что трубы звенели от возмущения. Зато поток воды стал постепенно уменьшаться, обманно успокаивая меня.
  Вернувшись на кухню, я уселась на расшатанную табуретку, разглядывая пакет.
  Сначала мне подумалось, что он остался от прошлых жильцов, поэтому вскрывать его не-прилично. Но любопытство все равно победило, я отодрала прозрачный скотч, наклеенный на шов, и высыпала на стол кожаную записную книжку, мобильный телефон и ключики с желез-ным брелоком. На одной стороне его стоял номер, а на другой аббревиатура "БП".
  Повертев ключики, похоже, от банковской ячейки, я открыла ежедневник на середине.
  В первый момент я решила, что мне почудилось, и даже протерла стеклышки очков, без которых не видела дальше собственного носа. На разлинованной страничке ровным столбиком под порядковыми номерами шли имена и фамилии незнакомых людей.
  Написанные МОЕЙ рукой.
  Опешив, я переворачивала листики с чужими именами, и чувствовала, как пальцы стано-вятся влажными.
  Книжка не могла принадлежать мне, я не помнила ее, но записи оставленные твердым мелким почерком доказывали обратное.
  -Я починил! - заглянул в кухню довольный сантехник.
  Я окинула его невидящим взглядом.
  -Трубу перекрыл, вечером приду, доделаю. Нужно ключ три на четыре, - уточнил он на всякий случай.
  -Хорошо, - машинально кивнула я, плохо соображая, о чем он толкует.
  -Ну, я вернусь, - пообещал, потолкавшись, мужичок, и за ним захлопнулась входная дверь.
  Я осталась оглушенная в полном одиночестве и разглядывала записи, страшась даже пред-положить, что происходящее совсем не сон. Хотя лужи на полу коридорчика поблескивали под лампочкой вполне по-настоящему.
  Между страничками книжечки лежала черная пластиковая карточка "Клуб "Истинный мир" с выгравированными на другой стороне витиеватыми буквами "ВИП".
  -Так, - я поерзала на табуретке, отчего ножки истерично зашатались в разные стороны, и недоуменно почесала коротко стриженную черноволосую макушку. - Чушь какая-то.
  Интересно, когда это случилось? Когда я впала в беспамятство и позабыла про найденные сейчас вещи?
  Мобильный телефон, новенький, почти игрушечный и явно очень дорогой, блестел на бе-лой скатерти и выглядел таким же неуместным, как пластиковая карта со словом ВИП.
  Трясущейся рукой я нажала на кнопку включения. Признаться, я ожидала взрыва строив-шегося напротив дома или, по крайней мере, землетрясения, но ничего не случилось. Черный экран засветился оранжевой заставкой, а потом вылезла вполне привычная надпись: "Введите пин-код".
  Не задумываясь, я набрала дату своего рождения. Если телефон действительно принадле-жал мне, то другого шифра я бы точно не стала придумывать, чтобы не забыть.
  У меня память слабая. Вероятно, в свете последних событий, гораздо слабее, чем можно предположить.
  Телефон моргнул, и появился рисунок знака бесконечности, обозначавшего мобильного оператора. Горло перехватило от волнения, на глаза выступили слезы.
  Я нажала на кнопку вызовов и просмотрела короткий список номеров, которые набира-лись мною до того, как наступила нежданная амнезия. На экране светились только два имени: "Данила" и "Алекс". Номер "Данила" был набран несколько раз. Пока решимость не покинула меня, я выбрала его и нажала на кнопку "вызов". После секундной паузы электронный голос безразлично произнес: "Абонент выключен или находится вне зоны действия сети. Попробуйте перезвонить позднее". Я перевела дыхание, чувствуя не то облечение, не то разочарование.
  Отчаянно дрейфя, с гулко бьющимся в горле сердце я выбрала номер с именем "Алекс". После бесконечного молчания в трубке неожиданно раздались длинные гудки. Один, второй, третий. Я хорошенько струхнула и решила сбросить вызов, но на другом конце незнакомый мужской баритон изумленно спросил:
  -Маша, это ты? - От страха меня затрясло. Я молчала, как партизан на допросе, тяжело дыша в трубку и чувствуя себя маньяком. Собеседник хмыкнул, а потом тихо и очень настойчи-во спросил: - Ты где сейчас, Маша?
  Я тут же отключилась и в панике отбросила трубочку, словно она могла меня укусить.
  "Где ты? Маша?"
  Какого, собственно, черта?
  Телефон затрезвонил резко и очень громко, пронзительная веселая мелодия кричала на всю квартиру. На экране высветилось "Алекс", но ответить я не решилась. Аппарат протан-цевал до края стола и слетел на пол. От сильного удара выскочила батарея, и телефон, к моему облечению, затих.
  Неожиданно мне стало страшно, десять минут назад в мою понятную спокойную жизнь вторглось нечто непонятное и очень неспокойное.
  
  Зимой быстро темнеет.
  В огромном окне большой город, наполненный огнями, лежал, как на ладони. Разноцвет-ные светляки искусственных звездочек складывались волшебной мозаикой, разворачивались ломаными стрелками, плавными линиями. В бесконечность ночного вечера таращились тысячи автомобилей, выстроенные в ряды пробок. Высокие безликие здания квадратными глазами под-мигивали наступающим сумеркам.
  В самом низу, на главной площади страны, украшенная голубыми огнями и нелепыми ог-ромными бантами, словно игрушечная, красовалась большая елка. Похожие на круглые крышки стеклянные купола известного торгового центра вылезали из-под земли, одетой в красный кир-пич. Люди суетились, спешили, утопали в предпраздничной кутерьме. Мир пах хвоей и неверо-ятным ощущением чего-то совершенного и волшебного, что обязательно приключится в новом году.
  Александр следил за бесконечным голубоватым потоком слепым затуманенным взором.
  Жива.
  Маша жива.
  Мария Комарова жива.
  Он складывал в голове слова, пробовал на вкус, но выходило горько и неправдоподобно.
  Черт возьми, он был почти рад, когда она пропала без вести!
  Теперь все сначала.
  Он поймал свое отражение в черном стекле. Темноволосый мужчина был очень красив, глянцевой обложечной красотой, в таких, глядя на плакаты, часто влюбляются девочки- подро-стки и старые девы. Его глаза неестественного ярко-синего цвета только что снова превратились в глаза убийцы.
  На огромном письменном столе, заваленном бумагами и архивными папками, скреплен-ными на старый манер сургучом, лежал тоненький файл. Он выучил его наизусть, слово в слово, напечатанное секретарем.
  Идеальное резюме почти идеальной Истинной. Жаль, но все закончилось словами: скрыва-ла, скрывалась, скрылась.
  Она единственная позволяла себе называть его насмешливым Алекс.
  Мужчина прикрыл тяжелые веки. Ну, что ж, это всего лишь новая партия, осталось лишь стасовать карты и постараться сдать себе козыри.
  
  -Держи! - заснеженный Эдуард с довольным видом пихнул мне в руки чахлую елочку.
  На тщедушных веточках, обмороженных и влажных от растаявшего снега, едва держались и топорщились иголочки, хрупкая макушка дрожала в нервическом припадке.
  -Что это? - я разглядывала деревце, пока приятель разувался. - Слушай, не хочу тебя оби-деть, но лучше бы ты оставил ее умирать в подъезде.
  Из-за высокого роста Эдуард всегда немного ссутулился, отчего куртка висела на нем, как на вешалке. Он зачесывал светлые волосы на косой пробор, гладко брился и, как я, являлся оч-кариком, снимавшим окуляры только на ночь. Над непропорционально полными губами засты-ла черная мушка родинки, придававшая худому лицу с впалыми щеками гротескный вид.
  Я знала его второй день. Нет, безусловно, наверное, мы были знакомы гораздо раньше, но, когда он пришел вчера, то показался знакомым незнакомцем, как будто мы несколько раз стал-кивались до того на лестничной площадке или на улице. Только как признаешься приятелю в необъяснимой потере памяти, если сама названивала ему ночью, ревела в трубку из-за кошмара и буквально умоляла приехать?
  -Ну, что у тебя там с трубой? - он потер покрасневшие от мороза руки и сразу же напра-вился в туалетную комнату к стояку.
  -Сказал, что починил. Вода больше не льется. Совсем. Пиджак сними! - окрикнула я его. - Испортишь ведь.
  Я пристроила елку в угол, чтобы не мешалась, и поспешила к Эдуарду, с любопытством разглядывая из-за его узкого плеча мокрые черные трубы.
  -Слушай, - прогундосил тот, - как же он починил? Он просто воду перекрыл.
  -Ну, да, сказал, вернется, когда ключ три на четыре найдет.
  -Комарова, - у Эдуарда от возмущения съехали на кончик носа очки, - слушай, тебе сколь-ко лет, а все как малый ребенок! Не будет тебе ни трубы, ни воды, ни чаю еще недели три.
  -Чай заварим, - опровергла я, - у меня в бутылке минералка была.
  -С газом что ли? - скривился Эдуард, следуя за мной на кухню и тут же, по-хозяйски, зале-зая в холодильник. - У тебя тут мышь повесилась.
  -Вытаскивай, приготовим, - наверное, излишне жизнерадостно улыбнулась я и сделала большой глоток воды. Край стакана в трясущихся руках очень звучно ударился о зубы.
  -Комарова, а ты чего так психуешь? - вдруг спросил приятель.
  -Психую? - округлила я глаза, а потом выпалила, сама того не желая: - Я нашла странный ежедневник и телефон. Здесь, за трубами.
  Новость у Эдуарда взрыва интереса не вызвала.
  -Понимаешь, - я пыталась подобрать слова, представляя себе, как приятель нежно улыб-нется и предложит обратиться к специалисту по душевным проблемам, - это мой ежедневник.
  -Ты так расстроилась из-за того, что нашла старые записи? - никак не хотел понимать тот.
  -Не из-за этого! - я вытащила из полки с кастрюлями черную книжечку и положила на стол. - Я не знаю этой вещи, не помню, понимаешь?
  -И чего? - Эдуард лениво открыл ежедневник, бросив взгляд на странички. И притих.
  -Это мой почерк! - Пояснила для чего-то я.
  Приятель отчаянно делал вид, что считает меня едва ли не полубезумной, но его длинные пальцы с аккуратными круглыми ногтями все быстрее и быстрее перелистывали тонкие разли-нованные странички, почти судорожно и жадно. Лицо приятеля, чуть вытянутое и бледное, ос-тавалось невозмутимым, но руки выдавали волнение.
  Отчего-то его специально скрываемый интерес сильно напугал меня.
  Эдуард поднял глаза. Неожиданно я заметила, его неестественно расширенные зрачки, и внутри что-то очень нехорошо екнуло.
  -Что с тобой? - Я внимательно приглядывалась к нему.
  Приятель положил книжку на стол и так резко поднялся, что хромая табуретка шмякнулась на бок, как перевернутая черепаха:
  -Маш, ты извини, ладно. Мне пора, Маш! Честно! Ладно? - Эдик неловко поставил табу-ретку на ножки.
  Он быстро натянул куртку и, не зашнуровав ботинки, выскочил в подъезд.
  -Так, - я таращилась на хлопнувшую дверь.
  Всему всегда есть объяснение, даже нелепому поведению Эдуарда, и моей находке тоже, да и неизвестный оператор мобильной связи, скорее всего, имеется. Наверняка.
  
  -Знак бесконечности? - несколько снисходительно поглядел на меня продавец.
  Растрепанная и раскрасневшаяся от мороза, в расстегнутой куртке, одетой прямо на халат, и в сапогах на высокой шпильке, я выглядела действительно немного... эээээ... необычно.
  -Да, да, - я снова продемонстрировала телефон со знаком перевернутой восьмерки на экра-не. - Вот смотрите!
  -Нет, - работник отодвинул от тебя блестящий аппаратик, сдаваясь, - у нас такого нет. Кстати, и модели телефона такой я не помню. А что за марка?
  -Понятия не имею, - опечалилась я.
  -Но! - Просиял он, подняв для значительности вверх указательный палец.
  -Что? - снова воспрянула я духом.
  -Только сегодня и только у нас вы можете приобрести пакет услуг по отправке сообще-ний...
  -Да, не надо, - махнула я рукой.
  -Но этот пакет услуг..., - не унимался бесноватый.
  -Всемирный, триста, - вдруг услышала я женский голос и резко оглянулась.
  У кассы стояла девушка с усталым серьезным лицом и отсчитывала купюры. Она выгляде-ла очень даже привлекательно, но от нее шел странный отталкивающий холод, стремительно наполнивший маленький зальчик с радостными желтыми столиками и ярко освещенными вит-ринами, где сверкали новенькие телефонные аппаратики.
  -Наш пакет услуг... - трещал, как сломанный будильник, и блистал, как начищенный самовар, менеджер.
  Тут незнакомка, вероятно, почувствовав мой заинтересованный взгляд, повернулась. Ее глаза медленно расширялись:
  -Господи, это ты! - Выкрикнула она, ткнув в меня пальцем.
  Сколько же неожиданного ужаса пряталось в невольном громком возгласе!
  -Я? - Я на всякий случай повертела головой, выискивая других претендентов, но сталось так, что покупателей, кроме меня и нее, в неурочный час не заглянуло.
  -Это ты!!! - Воскликнула девушка и опрометью бросилась из магазинчика. Мы перегляну-лись с заткнувшимся от изумления менеджером.
  -Я ее не знаю, - замахала я руками, и быстро убралась восвояси, не солоно нахлебавшись, провожаемая гробовым молчанием.
  Пару дней назад на тумбочке в съемной квартире я нашла старенький мобильный аппара-тик с треснутым стеклом, и долго недоумевала, отчего-то мне помнился блестящий дорогой те-лефон, очень похожий игрушку. Тот, что сегодня обнаружился в пакете за трубами.
  Впервые за эти дни мой едва дышавший аппарат затрезвонил, признаться, я подозревала, что он давно сломан. Я вытащила его из кармана и выдохнула вместе с морозным паром:
  -Але.
  -Маша? - Спросил на другом конце женский дребезжащий голос.
  -Да?
  -Маша? - Снова уточнила собеседница.
  -Да? - Как ни в чем небывало отозвалась я, пытаясь припомнить, с кем разговариваю.
  -Я, наверное, ошиблась, - охнул голос, и в динамике раздались короткие гудки.
  Я быстро спрятала озябшую руку с телефоном в карман. Похоже, только что меня не узна-ла знакомая. История начинала приобретать состояние общего сумасшествия.
  
  ...На маленькой открытке я писала насмешливые поздравления: "С любовью. Маша". Почтальон, спрятавшаяся за стеклом, разглядывала меня почти настороженно. Крохотная коро-бочка для подарков, лежавшая в кармане джинсов, жгла ногу через плотную ткань.
  Это будет моей страховкой для быстрого возвращения в игру. Мой козырь, спрятанный в рукаве.
  Громыхнула дверь, и эхо разнеслось по огромному закованному в пыльный мрамор поме-щению Главпочтампа...
  Я вздрогнула и открыла глаза. Почему мне казалось, что сны реальны и источают настоя-щую, а не придуманную панику?
  Наполненная душным воздухом комната оглушала тикающей пустотой. Через секундную паузу в гостиной с грохотом что-то рухнуло, даже пол задрожал, а уж соседи снизу без сомне-ния. Подозреваю, слетел старенький телевизор. С замирающим сердцем я села на кровати, боясь пошевелиться, но не в силах ждать, когда грабитель найдет меня. В щелку из-под двери проби-валась полоска света в коридорчике.
  В качестве оружиеям с натяжкой сошла длинная напольная ваза. Нащупав в темноте очки, я нацепила их на нос, посильнее сжала вазу и чуть приоткрыла дверь, скрипнувшую визгливо и тоненько.
  Коридорный свет ослепил. Щурясь, я подняла над головой стеклянную хрупкую дубинку и выскочила из спальни, как черт из табакерки, но никого не обнаружила. Трясясь от страха, как осенний листик, я дошла до гостиной и обомлела так, что ваза едва не выскользнула из ослабевших рук.
  В перевернутой вверх дном комнате горели и верхний свет, и два ночника на стене, отчего она казалось неестественно яркой. Телевизор валялся экраном в пол, вокруг по полу рассыпались крошки толстого стекла. Диван и кресла оказались вспороты, из них сиротливо торчали толстые пружины, и высовывалась серая вата набивки. Содержимое шкафов из старых хозяйских полотенец и выцветших гардин валялось на ковре. Длинные шторы сорваны с петель с такой яростью и силой, что покосился плохо прикрученный пластиковый карниз. Музыкальные диски, растолченные тяжелой обувью, превратились в блестящее месиво. Наряженная кое-как елка, непоколебимый символ большого праздника, поваленная валялась в углу. Ярко-красные шары побились, и лишь звезда покачивалась на тонкой макушке. От ветра в окне, словно птаха, билась форточка. Казалось, вандал испарился, стоило мне проснуться.
  Телефон затрезвонил неожиданно и громко. Вздрогнув, я отбросила от себя вазу, та неза-медлительно тоненько тренькнула и раскололась. Резкие басовитые звонки старого, еще совет-ского аппарата, доставшегося мне от прошлых жильцов, разбивал на части царившую гробовую тишину, и пугал.
  К горлу подступил горький комок страха. Дрожащей рукой я подняла трубку и едва заста-вила себя произнести тихое:
  -Але.
  Грубый низкий голос, до смешного похожий на голос экранного злодея, прошипел:
  -Отдай кристаллы, сука! Сейчас же!
  Я швырнула трубку на рычаг, словно она жгла руку. Меня трясло и перехватывало дыха-ние. Телефон, как проклятый, затрезвонил заново.
  -Хватит! - заорала я истошно, хватаясь за голову. - Хватит уже! Не смешно!
  -Отдай кристаллы, иначе хуже будет! - Вдруг захохотал голос где-то за спиной, и я почув-ствовала резкий болезненный толчок, от которого свалилась на пол, как подкошенная. Очки слетели, и мир скрылся за мутной непрозрачной пленкой.
  Следующий удар пришлось в поясницу, отчего я только заскулила, выгнувшись, и прошептала через боль и слезы:
  -Забери все! В сумке сто рублей лежит!
  Я сумела разглядеть краешек длинного кожаного плаща. Незнакомец зарычал, исполнен-ный злобой:
  -Кристаллы! Отдай их мне! - Он снова замахнулся.
  Плохо соображая, я неожиданно для себя удивительно ловко вывернулась и через мгнове-ние стояла на ногах. Следующий мой жест - бессмысленный и неуместный взмах руками - за-ставил противника расхохотаться.
  Он хорошенько размахнулся, готовый обрушить на меня кулак в черной перчатке, как раз-дался деликатный звонок. Злодей застыл на мгновение, глянув в сторону входной двери, и вдруг распался миллиардом черных точечек, растаявших дымом. Я глупо хлопнула глазами, не веря им.
  -Эй, откройте! - колотили в подъезде, вероятно, намереваясь к прочим разрушениям доба-вить и выбитую железную дверь.
  -Кто там?! - крикнула я, и ясно увидела, как изо рта вырвался клуб белого пара, словно в доме наступил неощутимый арктический холод.
  -Участковый! - отозвался нежданный гость.
  Я бросилась к отчего-то незапертой двери, как к спасательному кругу. На пороге стоял не-высокий худенький мальчик в фуражке с тонкими усиками над чуть вздернутой верхней губой. Зато над ним нависали два здоровяка на голову выше меня в форме и с незаряженными, но оттого не менее внушительными автоматами. Вероятно, группу захватала призвали, чтобы скрутить неспокойную жиличку и препроводить в места не столько отдаленные.
  -Как вы вовремя!
   Мое бледное лицо с разбитой губой и ссадиной на подбородке после падения на ковер ис-пугало бы даже бывалого милиционера, а уж мальчик и вовсе отшатнулся.
  - Меня обокрали! - безапелляционно заявила я.
  Неожиданно по щеке скользнула одинокая трогательная слеза, оставившая мокрую дорож-ку.
  
  Эдик ходил по квартире взад-вперед, словно его мелькание могло помочь моему горю. Взлохмаченный и возбужденный, он хлопал дверьми и старался меня успокоить, хотя нервничал все больше. Я сидела на мягкой табуретке, притащенной из кухни, и судорожно старалась сдержать истеричные слезы. Намазанный бодягой подбородок жег, как окаянный, а над губой, намазанной белым цинком, подсыхала болячка. В общем, все мои усилия вернуть лицу здоровый, а не разбитый вид, похоже, не обещали увенчаться успехом.
  -Скажи, что за чушь?! - очередной раз воскликнул Эдуард. - Что значит, грабитель испа-рился, как в фильме?
  -То и значит, - промычала я, мечтая, чтобы он заткнулся, наконец, и просто посочувство-вал, а не бросал обвинения в сумасшествии.
  Признаться, он почти доказал мне самой, что это я разгромила съемную квартиру, попор-тила хозяйскую мебель и расколотила елочные шары. Одно стеклышко у очков разбилось, и мне приходилось прищуривать правый глаз, стараясь разглядеть мечущего приятеля левым. Вид, судя по всему, у меня был очень дурацкий и крайне чокнутый.
  -Да, ты издеваешься надо мной! - Фыркнул Эдик и, присев на торчащую из дивана пружи-ну, вскрикнув, вскочил.
  -Ну, клянусь тебе! - Я старалась говорить как можно убедительнее. - Он меня сначала из-бил, а потом, когда пришел участковый, развеялся на мелкие кусочки. Ты мне не веришь?
  -Маш, не обижайся, - сдался приятель, - но поверить в подобный бред невозможно. Мы же не в фантастическом романе живем. Согласись?
  -Согласна, - кивнула я. - Мне кажется, это все из-за моего телефонного звонка.
  -Какого звонка? - насторожился Эдуард и с подозрением глянул на телефонный аппарат, с вырванным из розетки шнуром.
  -Ну, сегодня. Ну, понимаешь, - я старательно подбирала слова, - когда нашла этот еже-дневник... Там целый пакет был, в нем еще телефон лежал.
  -Телефон? - неожиданно приятель посерьезнел. Его вытянутое лицо стало еще вытянутее, а глаза кольнули острым холодом, как будто в его голове просчитывались донельзя сложные варианты событий.
  Я пожалела, что сболтнула лишнего, но перевести разговор на другую тему не могла.
  -Да, телефон мобильный. Я позвонила по номеру в нем, и там ответили...
  -Дай мне посмотреть телефон! - тут же потребовал Эдик и резко выпестовал руку.
  -Не могу, его украли, - не моргнув глазом, соврала я, - и книжку тоже.
  -Что значит, украли? - парень подошел так близко, что даже с одним стеклышком очков я разглядела его непритворное волнение.
  -Я же тебе говорю, ко мне забрался вор.
  -Так, Комарова, - распорядился Эдуард, словно все уже давно решено без меня, - собирай-ся, мы едем ко мне на дачу.
  -Что сейчас? - ужаснулась я и с тоской посмотрела на электронные часы в полке, единст-венные целые после погрома. - Сейчас же начало двенадцатого!
  -Наплевать! Я тебя тут не оставлю, вся это неправдоподобная история мне совершенно не нравится! Побудешь в деревне, отсидишься, глядишь, все само собой уляжется. Там у соседей собака есть.
  -А чем мне поможет соседская собака? - Я нервно прикусила губу и взывала от боли, при-жимая к болячке ладонь. - Черт!
  Мне очень не хотелось ехать. Да что греха таить, было просто страшно, но в словах друга проглядывалось зерно истины. Кутерьма началась после моего неосторожно глупого звонка, так может, стоит уехать и оказаться в спасительном "далеко"?
  -Хорошо, - с натугой согласилась я.
  Не смотря на очень поздний час, шоссе в сторону области застыло в знатной пробке, кото-рая не собиралась рассасываться. По информационному радио сонный голос ведущего хмуро вещал, что где-то у кольцевой дороги случилась страшная авария, и теперь мы все "стоим" и, похоже, будем "стоять" до самого утра.
  За окном мело. Дворники лениво сгребали с лобового стекла снег. Соседние автомобили выпускали клубы выхлопного дыма. Водители нервно курили, готовые в любую секунду нада-вить на клаксон и выудить из машины визгливые сигналы - крики о помощи попавшим в сто-личную пробку. Заметенный гаишник в огромном форменном тулупе, делавшим его еще шире, осоловело следил за бесконечным потоком машин, спрятав озябшие руки в карманы. Полосатая, как зебра палка, безвольно свисала с запястья.
  В салоне было тепло и темно, пахло ванильным освежителем. На несколько секунд я при-корнула, разморенная.
  Образ возник неожиданно, четкий, резкий, очень правдивый.
  ...Перекошенное лицо Эдуарда со зверским, злобным выражением, а я связанная на авто-мобильном коврике за сиденьем водителя. Он что-то кричал и давил на педаль газа, и мы не-слись в неизвестном направлении. Меня качало и тошнило, зеленоватая сеть, сковавшая тело, впитывала в себя все силы. Я нехорошо вывернулась, стараясь освободиться, и с пальца со-скользнул красивый мужской перстень с темным бордовым камнем, всегда мне чуть-чуть вели-коватый. В голове промелькнула досадная мысль - не достану больше, а он мне нравился, даже больше, чем его хозяин...
  Скользнув полметра, внедорожник остановился, и меня хорошенько качнуло. Я подскочи-ла и чуть покосилась на Эдика, едва не уронив с носа очки, взятые у него взаймы, слава богу, диоптрии одни носим.
  -Испугалась? - он улыбнулся, и во мгле показалось, как будто его лицо сжалось в оскале.
  Не говоря ни слова, я стала неловко перелазить на заднее сиденье.
  -Ты чего, Маш? - изумился приятель, а я уже судорожно поднимала резиновые коврики.
  Ничего. Конечно, никакого перстня.
  -Маша? - снова полюбопытствовал Эдик, лишний раз убедившись в моем крайне нездоро-вом душевном состоянии.
  -Я просто хочу поспать, - для наглядности я даже показала пыльную велюровую подушеч-ку.
  -А-а-а-а, - мужчина покачал головой и снова уставился на помятый бампер впереди стоя-щего седана.
  Возможно, я, правда, схожу с ума в чужом жестоком городе, где никак не могла найти ра-боты и где никого не знаю? Мне плохо и одиноко, и я очень люблю жалеть себя, чем и занима-юсь последние дни, попеременно мучаясь, то бессонницей, то кошмарами.
  Возможно все так. Возможно.
  И мне было даже смешно, когда, сунув руку под водительское сиденье, я нащупала там перстень с крупным драгоценным камнем. Сон перемешался с явью, я надела украшение на большой палец и вдруг почувствовала, что привычно провернула его костяшке.
  -Останови! - громко приказала я Эдику, застегиваясь и подхватывая свою сумку.
  -Чего? - вылупился он и действительно резко затормозил.
  Тут же мы почувствовала тупой удар, и машину толкнуло вперед.
  -Твою мать! - рявкнул Эдуард в бешенстве. Въехавший в нас водила сзади истерично за-сигналил. - Комарова, ты чокнутая!
  Открыв дверь, я поспешно и неловко выбралась в холод и снег, припустив в сторону спа-сительной буквы Метро, горящей красным цветом.
  -Стой, Маша! - услышала я вслед и засеменила еще быстрее, скользя тонкими каблучками по обледенелой дороге. Я ловко маневрировала между гудящими машинами, провожаемая не-доуменными взглядами шоферюг.
  -Комарова! - неслось мне в спину.
  Стараясь не споткнуться на мраморных ступенях, я нырнула в метро через прозрачные стеклянные двери. На меня пахнуло душным теплом и особенным запахом подземки, состояв-шим из смеси машинного масла и чужого дыхания.
  В такой поздний час, почти под закрытие, в холле не было пассажиров, только вахтерша дремала в высоконькой будочке из оргстекла. Я пробежала через турникет, прислонив магнит-ную карточку.
  -Комарова, не смеши меня! - орал Эдик, догоняя.
  Заскочив на длинный эскалатор - бегущие по бесконечному кругу ступеньки - я услышала пронзительный надрывающийся свисток. Визгливый голос заверещал: "Куда без билета?!"
  Чуть поднявшись на цыпочках, я увидала, как бойкая вахтерша клещом вцепилась в рукав эдуардовой куртки. К ней на подмогу торопились молодцы из местного отделения милиции, довольные ночным развлечением. Эдик вырывался, желая броситься в погоню за мной. Осознав, что попытки тщетны, он заорал на всю станцию:
  -Комарова, не глупи! Все равно позвонишь, как и прошлый раз! Ведь я твой единственный друг!
  С последними словами, я ринулась вниз, стуча каблуками, туда где, громыхая, носились быстрые поезда.
  
  ГЛАВА 2.
  
  Один минус один равно ноль. Больше полагаться не на кого.
  Я сидела на широкой лавке метро, крутила на пальце мужской перстень и искренне жалела о своем порыве.
  Мимо проносились тяжелые поезда, грохоча колесами и скрипя тормозами. Через откры-тые двери выходили поздние пассажиры, окутанные, как одеялом, грузом собственных извест-ных лишь им забот. Каждый из них знал свое имя, место в жизни, номер пенсионного страхова-ния и паспорта. Они ручались, кто они и что из себя представляют. С утра я тоже думала, что знаю. Теперь нет.
  Прогрохотал поезд, остановился, выпуская из мрачного вагона порцию людей.
  Может быть я действительно сумасшедшая? Я прекрасно помнила, как приехала в Город и желто-красную осень. Дождливый день, порывы ветра, глумливые лица, окружавших меня лю-дей и две красные продолговатые пилюли, протянутые на большой ладони. Потом я уже помнила первый снег, ледяную жижу на дорогах, и почему-то огромный черный автомобиль. Да, детство прибывало в тумане, но кто может похвастаться яркими младенческими или отроческими воспоминаниями? Конечно, и Эдик мне показался совсем чужим, когда он приехал спасать меня от ужаса ночного кошмара. Сейчас становилось страшно, вдруг воспоминания и ощущения во мне чьи-то чужие, а не мои. Я проклинала минуту, когда мне в руки попал пакет. Все началось с него, и понятное упорядоченное существование перевернулось в неестественном танцевальном па. Неожиданно передо мной встало длинное уравнение с множеством неизвестных и единственным решением: кто я настоящая.
  Ответы на вопросы лежали на самой поверхности, просто приглядеться надо.
  Я вытащила из сумки простенький мобильный телефончик, старенький и поцарапанный, и пластиковую карту клуба "Истинный мир", где на другой стороне был пропечатан телефонный номер. Если пропуск принадлежал мне, то меня должны знать в этом месте.
  Боясь струсить в последний момент, я быстро набрала цифры. Заткнув одно ухо, через гро-хот метрополитена я напряженно вслушивалась в эфирную тишину. "Номер, который вы наби-раете, не существует!" - отрезал компьютерный голос и, словно издеваясь, повторил еще раз: "Номер, который вы набираете, не существует!"
  Я сидела в растерянности и нервно кусала губы, гениальные идеи закончились прежде, чем появились. Потом нехотя выудила из потайного кармашка другой аппарат, блестящий, дорогой, найденный в тайнике, и включила его. Экран снова приветливо моргнул, попросив код для входа, потом впустил в систему.
  Перенабрав номер, я прислонила трубку одним плечом и приготовилась записывать адрес в ежедневник, принадлежавший мне в напрочь забытые времена. В динамике раздались длин-ные заунывные гудки, и я непроизвольно вздрогнула, когда раздался щелчок и далекий женский голос ответил:
  -Клуб "Истинный мир". Добрый вечер.
  -Здравствуйте, - я тщательно подбирала слова и перекрикивала клокочущий шум поездов, - мы хотим узнать адрес. Как к вам добраться?
  -Вход только по клубным картам, - насмешливым тоном отозвалась собеседница.
  -А у меня как раз есть такая карта, на ней написано ВИП, - я покрутила перед носом чер-ным пластиковым прямоугольником.
  Через долгую мучительную паузу, вероятно, приняв непростое решение, девушка ответи-ла:
  -Скажите свой номер.
  -Это обязательно? - вопрос мне очень не понравился.
  -Нет, но мы забронируем столик и предупредим охрану.
  -Не надо столика, - перебила ее я, - просто объясните, как проехать.
  -Вы хотите записать адрес?..
  Таксист курил в открытое окошко, и на меня тянуло крепким сигаретным дымом и холо-дом. В полумгле то и дело вспыхивал уголек сигаретки. На лице водителя застыло несчастное усталое выражение.
  Мне всегда становилось чудно: отчего под новый год обязательно случаются страшные неприятности, и наваливаются проблемы. Как будто старый год злился своему уходу и хотел напакостничать всласть, потрепать, обобрать, и наполнить огромной наивной надеждой на сча-стливый исход событий.
  Мы мчались по заледенелому Садовому кольцу. Мимо пролетали огромные здания и за-снеженные автомобили, напоминающие замерзших железных истуканов. Витрины магазинов сверкали рождественскими огнями и блестящей мишурой. На грязных перетяжках столица по-здравляла своих жителей с новым годом. В Городе только-только просыпалась скрытая ночная жизнь, состоявшая из ярких призывных огней и больших денег, где девушки походили характе-ром на молодых людей, а молодые люди внешностью на девушек. Где все перемешалось в при-торный коктейль, которым потчевали юные умы глянцевые журналы и молодежные теле-каналы.
  Желтая "Волга" резко завернула, водитель ругнулся себе под нос, едва не зацепив бампе-ром ярко-красную почти игрушечную машинку, и остановился у огромного здания. Фасад, ук-рашенный сотнями разноцветных крошечных лампочек, ослеплял. Не сказать, что перед парад-ным входом толпился народ, скорее мерзли, как бездомные дворняги, компашка молодцев с чу-десным синим цветом волос (или это были девушки?) да чуть зверела пара охранников в камуфляжных тулупах.
  -Здесь! - водитель шмыгнул заложенным носом, глянув на здоровяков. - Ну, просто охра-няемый военный объект, а не ночной бордель, - усмехнулся он, изучая в зеркальце мою разби-тую губу и заметный синяк на подбородке.
  Я поспешно протянула ему пару помятых сотенный купюр, выуженных из кармана, и вы-бралась из автомобиля. Расфуфыренная молодежь то входила, то выходила из здания. Раздавал-ся веселый смех, до меня доносились обрывки разговоров.
  Только отчего-то заледенелые парни не пожелали заметить моего появления и гостепри-имно пропустить внутрь, лишь удивленно переглянулись, когда я протянула им карту клуба с витиеватой надписью.
  -У кого стянул... хмммм... ла? - поинтересовался один, крутя карточку.
  -Почему же стянула? - Пожала я плечами, не узнавая собственного голоса.
  Тут парни одновременно подняли головы и долго натужно моргали белесыми ресницами, разглядывая меня, как зеленого человечка, прилетевшего с Марса и радостно махающего им ла-зерным пистолетом из иллюминатора летающей тарелки.
  -Это что такая мода мигать, как светофор? - Спросил один у другого, возвращая мне кар-точку.
  -Да, нажрутся своих таблеток... - буркнул его напарник, освобождая мне дорогу.
  Я быстро, пока они не передумали, прошла. Следом попытались прорваться и "разноцвет-ные". До меня донесся короткий и емкий разговор:
  -Слушай, рыцарь, ну, пусти погреться в обитель зла.
  -Вали отсюда чудовище, - буркнул охранник.
  По темному, едва освещенному гирляндами коридору я попала в "Истинный мир". Тяже-лая музыка становилась все громче, пахнуло теплом и сигаретным дымом.
  Что-то шло совсем не так, нежели предполагалось. Все встреченные посетители, откровен-но таращились на меня и поворачивали головы вслед. Непроизвольно я прибавила ходу и в ог-ромный круглый зал, заполненный людьми и разноцветными лучами прожекторов, практи-чески вбежала, подгоняемая волнением.
  Музыка почти оглушала, по вибрирующему полу клубился белый дым. Посреди зала, на сцене, ломаясь, неразборчиво орал в микрофон солист с необыкновенными торчащими в раз-ные стороны, словно шипы, волосами. На какое-то мгновение его взгляд скользнул по моей фи-гуре, и остановился на ней, уже не отпуская. Я надеялась, что смогу затеряться в толпе, но не тут-то было. За стойкой, подсвеченной голубыми неоновыми огнями, что-то кричал бармен, тыча в меня пальцем. Из полумглы появились плечистые молодцы в черных футболках, очередная порция охраны, и решительно направлялись в мою сторону с очевидным желанием отправить обратно на мороз. То ли меня тут хорошо знали, то ли сильно не любили чужаков. Но так быстро возвращаться домой, я не собиралась. Да, и возвращаться было некуда.
  Я быстро огляделась и между танцующими парами уверенно, словно действительно при-ходила сюда ни раз, направилась к синей занавеси, разделявшей залы. Посетители шарахались от меня, как от прокаженной. Голова шла кругом, перед глазами все плыло. На невидимой сту-пеньке подвернулась нога, хрустнул сломанный каблук. Охнув от боли, я едва удержала равно-весие.
  -Стой!!! - прорычали в спину, и я вывернулась от попытавшейся сграбастать меня за ка-пюшон лапищи. Очки слетели с носа, мир спрятался в тумане.
  Я влетела в соседний зал, здесь стояли широкие диваны, на которых, словно в античном борделе, возлежали люди. В полутьме они оглядывались, не понимая переполоха. Неожиданно громкая музыка замолчала, а я оказалась в луче яркого белого света. В странной неестественной тишине белокурое создание, расплывшееся у меня перед взором, томно махнуло рукой и спро-сило приторно-сладким голоском:
  -Что это тут делает?
  Подскочивший охранник схватил меня за шкирку и прорычал: "Выметается", а потом вдруг ойкнул и отпустил.
  -Пошли! - раздался юношеский голос.
  Худенький невысокий парень, только что ломавшийся на сцене, уже тащил меня через зал. Торопясь, он наступал на чьи-то ноги и длинным плащом смахивал со столиков стаканы с на-питками.
  -Сэм, куда ты потащил тень? - попытался остановить нас охранник осипшим голосом. - Инферн, твою мать, глухой что ли?!
  -Быстрее! - рука мальчишки была холоднее льда, длинные ногти, покрытые черным лаком, царапали мою ладонь.
  Мы подбежали к двери с надписью "Служебное помещение" в самом темном и укромном уголке зала. Неожиданно, после полумглы салона, нас ослепил электрический свет, в нос ударили сладкие запахи мяса и овощей, и мы оказались в ресторанной кухне. Через пару секунд за нами ворвалась охрана.
  Мечущие поварята, разинув рты, следили погоней. На огромных плитах пыхтели кастрю-ли, от печей шел обжигающий жар. Худой длинный официант махнул над моей головой подно-сом с тарелками, когда я толкнула его плечом.
  Через черный вход мы выбрались на морозную улицу на заднем дворе, а оттуда в безмолв-ный ночной переулок.
  Мальчишка, назвавшийся Сэмом, отпустил мою руку, тут же закурил и так быстро напра-вился вперед, что я поспевала за ним лишь спотыкливой рысью. Я оглянулась, в желтом прямо-угольнике двери вырисовывалась расплывчатая мощная фигура вышибалы.
  -Уволят, - пробормотал сквозь зубы мальчишка и выпустил облако сигаретного дыма. - Не отставай!
  Мы завернули за угол и оказались на широком проспекте с весьма оживленным для позд-него времени суток движением. Мой спаситель остановил старенькую "шестерку", что-то быст-ро сказал водителю и кивнул на заднюю дверь. Не споря, я скользнула на мягкое продавленное сиденье.
  Не оборачиваясь, Сэм выпустил в открытое окошко струйку табачного дыма, выкинул окурок и впервые безразлично вымолвил:
  -Привет, Комарова.
  Сердце мое трепыхалось, руки тряслись, в висках стучала кровь, а перед глазами плыло. Пытаясь нащупать в себе хотя бы толику спокойствия, я только смогла ответить:
  -Похоже, ты меня тоже знаешь.
  Он промолчал, поэтому осталось только добавить зло и раздраженно:
  -Я сломала каблук, разбила очки. И самое главное - я ни черта тебя не помню!
  
   Александр сидел в темноте. В окно через раскрытые занавеси падал искусственный свет городских огней и разукрашивал наполированный пол разноцветными пятнами. Мужчина от-кинулся в мягком глубоком кресле. На широкой кровати с черными шелковыми простынями, красиво изогнувшись, спала длинноногая девушка. Ее гладкие блестящие волосы, как будто на-рочно картинной волной, рассыпались по подушке.
  Он смотрел на нее с любопытством исследователя, как на копию прекрасного шедевра, созданного подмастерьем. В наблюдении было нечто интимное, понятное только ему одному. Вот она, красавица, во сне беспомощная и слабая. Стоит щелкнуть пальцами, и он сможет сте-реть ее цвет, отнять жалкие капли силы, бегущие в ее жилах.
  Но он слишком разумен, чтобы разбрасываться энергией, ведь на его руке отпечатались лишь синие квадраты Управляющей касты. Маша никогда не боялась транжирить силу, она но-сила красные квадраты Высших.
  Девица на постели пошевелилась, повернулась на другой бок, и длинные волосы закрыли лицо. В ней все было правильно и ладно, кроме желтого знака Низшей касты на запястье.
  Александр потер упрямый подбородок с легкой щетиной.
  В памяти непрошено всплыл проклятый вечер, когда Маша торопливо застегивала пуговицы на тонкой блузке и прятала глаза. Потом безапелляционно хлопнула входная дверь, оставив его одного в смятой еще горячей постели и в пустой огромной квартире. А Александр так хотел увидеть ее спящей. Он был уверен, что она спала калачиком, сжимаясь, как котенок, и подгибала колени. Она наверняка перетягивала на себя одеяло, когда мерзла, и неспокойно вертелась.
  Твердые резко очертанные губы Александра сложились в кривую усмешку.
  Их странное противоборство оборвалось ровно в то мгновение, когда на его стол лег при-говор: "Найти".
  Тогда она позвонила ему неожиданно. Мелодия, похожая на перезвон старого телефона, разбила вдребезги страшную тишину, заставив волосы зашевелиться на затылке. Он не дал ей сказать ни слова, только бросил жестко: "Прячься, Комарова!" Она усмехнулась почти печаль-но: "А я-то хотела попросить о помощи..." и отключилась.
  Она превратила его в палача, с тем самым нахальством, которое ей единственной позволя-ло называть его насмешливым "Алекс".
  Резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть. Александр быстро, пока не проснулась красавица, снял трубку. На другом конце Виталик, Ищейка из Зачистки, комнатная шавка Вла-дилены, тающий от страха и набиравшийся смелости рассказать последние новости, прошептал надорванным голосом:
  -Марию Комарову ночью видели в клубе. Она была тенью... - и замолчал, переведя дыха-ние.
  Прежде чем заорать в бешенстве и испугать до слез черноволосую нимфу, Александр вы-держал достойную паузу и набрал в легкие побольше воздуха:
  -Во сколько? Почему я узнаю только сейчас!?
  
  Сэм беспрерывно курил, даже страшно становилось, как бы не позеленел бедняга Волосы его, выкрашенные черными и белыми прядями, острыми шипами топорщились на голове.
  В такой поздний час в маленькой дешевой забегаловке не было посетителей, кроме нас двоих и совершенно пьяного мужичка, пристально глядевшего в телевизор, висевший под по-толком. На экране беззвучно мелькали картинки футбольного матча. Официантки, сидя на вы-соких стульях у барной стойки, делили скудные чаевые. Сам бармен, широкоскулый молодой человек, протирал вымытые бокалы и с неудовольствием косился на нас, спрятавшихся в самом углу подальше от входа.
  Сэм молчал, а мне было страшно начать разговор. Отчего-то сейчас, когда я могла задать вопросы, мучившие меня и прояснить происходящее, делать подобный шаг совсем не хотелось.
  -Сэм! - Он даже не взглянул на меня, резко потушил сигарету и тут же полез в пачку за новой. Та оказалась пуста, и мальчишка раздраженно смял ее.
  -Я не понимаю, Комарова, для чего ты заявилась в клуб? - буркнул он. - На твое счастье все думали, что ты мертва, а ты тут явилась... - Сэм наконец-то скосил на меня почти черные глаза. - Что ты с собой сделала? На тебя смотреть тошно... Вернее не так, КАК ты сделала ЭТО с собой?
  -Что я с собой сделала? - на всякий случай уточнила я, щурясь. - Ты извини, я без очков не вижу ни черта.
  -Ты тень! - парень брезгливо сморщился.
  -Что значит тень?
  -Что значит тень? - хохотнул Сэм. - Маша, ты меня поражаешь! Ты совершенно бесцвет-на!
  -Что значит - бесцветна? Сэм, чтобы ты понимал, я ничего не понимаю!
  -Комарова, ты воскресла, но полностью потеряла мозги!
  -Я память потеряла, Сэм!
  Я резко щелкнула пальцами, мальчишка тут же вжал голову в плечи и прикрылся руками.
  Через секундную паузу он выпрямился и прочистил горло, наконец-то, внимательно по-смотрев в мое лицо.
  -Слушай, Маш, я не понимаю, что с тобой произошло, но оставаться здесь не хочу. Сейчас самое опасное место на планете рядом с тобой, поэтому я отчаливаю. Я по давнему знакомству тебя, конечно, вытащил из клуба, но теперь ариведерчи. Уверен, Верхушка уже про тебя проню-хала, а я на самоубийцу не похож.
  Он поднялся.
  -Хорошо, - пожала я плечами, чувствуя горечь разочарования. - Я понимаю. Спасибо тебе за помощь. Без обид, правда.
  -Без обид? - изумленно охнул он. - Комарова, да ты точно умом тронулась!
  -Подожди! - окликнула я его, когда Сэм повернулся спиной. - Что такое Верхушка?
  Он оглянулся.
  -Маша, не смеши меня! Все знают, что такое Верхушка. Ты сама работала на Верхушку. В Зачистке. Такую грязь забыть сложнее, чем собственное имя! Твои слова, кстати.
  Мальчишка быстро направился к выходу, и вот уже за ним закрылась стеклянная дверь.
  За окном леденела пустынная улица, кружил снег, изредка проплывали сонные автомоби-ли. Заведение работало до последнего клиента, которым как раз оказалась я, и теперь официант-ки посматривали на меня с нездоровым желанием выставить хорошим пинком. Одна мысль о возвращении в разгромленную квартиру приводила меня в вящий ужас.
  Я не только не прояснила ситуацию, но больше запуталась. Получив крохи информации, совершенно, сказочно бесполезной, я почувствовала себя хуже некуда. Отчего-то ужасно захо-телось заплакать от обиды. Хотя кое-что прояснилось - я точно не чокнутая, и до того, как впасть в необъяснимое беспамятство работала в некой Верхушке, натворила, очевидно, страш-ных дел и потом спряталась. Спряталась, вероятно, очень умело. Настолько, что сама придумала себе жизнь и благополучно проживала ее, пока не нашла проклятый пакет и не стала докапы-ваться до правды.
  Зачем? Приключений мне, что ли, не хватало?
  Наверное, стоило выбросить из головы дурные предчувствия, позвонить Эдику и забыть про сегодняшний день, вычеркнуть его из биографии. Это было бы правильнее всего. С другой стороны, любопытство брало верх над голосом разума.
  От двери пахнуло холодом, потом через мутный туман я заметила фигуру припозднивше-гося посетителя. С удивлением я поняла, что мужчина идет к моему столику, и только тогда по-чувствовала запоздалый страх. Официантки одновременно повернули головы вслед незнакомцу. Он ступал тихо и пружинисто, потом я смогла разглядеть на нем черную шапочку, натянутую до самых бровей, и короткую куртку.
  -Привет! - он наклонился ко мне.
  Лицо у него было широкоскулое с неприятной отталкивающей улыбкой, нервное, глаза злые, в уголке тонких губ прилипла зубочистка.
  -Привет, - я непроизвольно отодвинулась. - Девушка, - позвала я официантку, щелкнув пальцами. Мужчина отшатнулся от стола. Я кашлянула: - вызовите мне, пожалуйста, такси.
  Стараясь не глядеть на незнакомца, я стала лихорадочно копаться в сумочке, ища смятые десятки, чтобы расплатиться за кофе.
  -Тебя ждут, - прошептал он, наклонившись ко мне.
  Я сделала вид, что не услышала и попыталась встать, но неуклюже завалилась обратно.
  -Без суеты встаем и идем, тебя ждут, - тихо хмыкнул мужчина, пожевав зубочистку.
  -Я никуда не пойду, - твердо заявила я. - Отвали!
  -Маша. Это в твоих интересах, - как-то очень проникновенно ответил он.
  Я сглотнула и быстро облизнула губы, а потом вдруг осознала, как помимо собственной воли поднимаюсь, натягиваю куртку, не сводя испуганного взгляда с чужака. Движения выхо-дили резкие, словно бы тело превратилось в запрограммированную машину или автомат. По-том я, хромая из-за сломанного каблука, направилась к выходу, услышав за спиной голос незнакомца: "Сдачи не надо".
  -В машину! - отдал он очередной приказ, и вот я уже скользнула за заднее сиденье высоко-го автомобиля. Стоило мне усесться, как дверь закрылась сама собой, деликатно хлопнув. Ря-дом, чуть повернувшись ко мне, сидела пассажирка, представлявшаяся моему взору лишь раз-мытым черным пятном.
  -Аркадий, выйди, - попросила она водителя.
  Поспешность, с какой мужчина выбрался на улицу, означало, что дамочка здесь главная.
  Я, вцепившись в сумку, таращилась на нее и подслеповато моргала. Она медленно прику-рила ментоловую сигарету. В темноте вспыхнул огонек бензиновой зажигалки, на одно мгновение осветив лицо с длинным носом и алыми накрашенными губами.
  -Здравствуй, Маша.
  Вместо ответа я шмыгнула носом, вдруг почувствовав, что стала обратно хозяйкой собст-венного тела и осторожно дернула замок на сумке.
  -Надо же ты воскресла? - ее голос был тихим и глубоким.
  Она протянула мне золотой портсигар, я покачала головой, незаметно нащупав на дне ри-дикюля газовый баллончик.
  -Ты кто? - я старалась не показывать собственное ошеломленное состояние.
  -Кто я? - хмыкнул женщина. - Какой смешной вопрос. Мне казалось, мы с тобой были подругами, Маша. Как быстро ты забываешь своих друзей.
  Я молчала и старательно просчитывала в уме комбинации побега.
  -Как ты на это решилась?
  -На что?
  -Как ты решилась стереть себе цвет и перекрыть силу? Хотя умно и оригинально. Ты все-гда была очень умной девочкой.
  -Спасибо, - я быстро облизала обветренные губы.
  -Так прояви благоразумие, - впервые она повернулась ко мне и заглянула в близорукие глаза, - скажи, куда ты спрятала кристаллы?
  Руки у меня дрожали, и баллончик нагрелся во влажных ладонях. Я поняла, что пришло время блефовать.
  -А если я скажу, где кристаллы?
  -Я позволю тебе жить, - женщина чуть махнула узкой рукой.
  Длинные пальцы с красными ногтями зажимали мундштук с почти докуренной сигареткой.
  -Тенью, конечно, - добавила она.
  -Я не верю тебе.
  -Ну, же, Маша, - женщина скривила алые четкие губы в хищной улыбке, - ты же знаешь, ты можешь мне доверять.
  -Я могла тебе доверять, пока не стерла себе цвет.
  Господи, врать, так врать. Отчего-то вдруг сделалось смешно и мне показалось, что меня по чьей-то глупой оплошности перепутали с другой девушкой.
  -Маша, Маша, - женщина потрепала меня по щеке, - ты такая недоверчивая. Правильно, я сама тебя этому научила.
  От нее пахло дорогими духами и большими неприятностями.
  -Хорошо, - я сделала вид, что тяжело раздумываю, - я отдам тебе кристаллы, но они лежат в банковской ячейке. Банки, к сожаленью, не работают ночью.
  -Ну, я думаю, ради меня, его откроют, - заверила меня женщина.
  -Но у меня ключ дома.
  -Поехали прямо сейчас, - предложила она, оживившись, и чуть приоткрыла окно, нажав на кнопку стеклоподъемника. - Аркадий!
  В тот момент, когда водитель сел за руль, я молниеносно вытащила баллончик и, задержав дыхание, выпустила в нагретый воздух салона знатную струю перечного газа. Шофер тут же захрипел, женщина надрывно закашляла.
  Через мгновение со слезящимися глазами я выбралась на мороз.
  -Куда? - заорал широкоскулый, подскакивая ко мне, и я со всего маху огрела его сумкой по голове. От неожиданности мужчина крякнул и, поскользнувшись, позорно завалился на об-леденелый асфальт. Из автомобиля вывалился бледный задыхающийся водитель и, согнувшись пополам, жадно хватал ртом свежий воздух. Дама выпала с другой стороны машины и страшно сипела, словно при смерти.
  Пока они не опомнились, я припустила через переулок.
  -Стой, тварь! - заорал скуластый, бросаясь следом.
  От ужаса у меня дрожали поджилки, а происходящее престало веселить. Ситуацию, будто бы вытянули из детективного романа, и примерили на отдельного человека. На меня. Вот тебе и милая в своей глупости главная героиня с длинным любопытным носом, и угрожающие незнакомцы, и тайны - повествование на триста страниц. Моей истории хватило бы ровно на десять листов - редкостная дура и теперь меня сотрут. Почему-то именно это слово всплыло в объятом паникой мозгу, о том же говорила и глумливая рожа "шапочки".
  Даже не сомневаюсь, что он бы меня догнал, надавал хороших затрещин и притащил об-ратно к незнакомке, но из темного переулка, где таился бордель, названный уютно "настоящая сауна", вылетела раздолбанная шестерка. Завизжали тормоза, машину резко занесло, я прибави-ла ходу, задыхаясь.
  -Комарова! - услышала я вопль Сэма. - Сюда!!!
  Парень высунул из окна патлатую крашеную башку и махал мне руками. Поскальзываясь, я повернула к нему.
  -Ты чего вернулся?
  Я быстро залезла в продукт отечественно производства бородатого года выпуска и, нако-нец, смогла перевести дыхание.
  -Я передумал, - заявил мне Сэм. - Поехали!
  -Ты передумал и решил, что все-таки самоубийца? - хохотнула я, расстегиваясь.
  Спина взмокла, руки тряслись от шального возбуждения.
  Водила, черноволосый, крупноносый мужчина, явно не славянской внешности, нажал на газ и, кажется, тронулся сразу с третьей скорости, хорошенько прошлифовав на льду.
  - Нет, - отозвался Сэм. - Я решил, что мне интересно, какой вилки ты ничего не понима-ешь.
  Шестерка, несмотря на жалкий вид, ревущий мотор, плохенькие тормоза и совершенно го-лую резину, шла ходко. Мы влились в поток машин на третьем транспортном кольце, скрыва-ясь хотя бы на время от преследования.
  Кажется, долгая ночь подходила к концу.
  
  У секретаря Леночки, создания нежного и устроенного очень тонко, мелко тряслись под-жилки, когда она выносила из кабинета Главного Следователя поднос с пустыми кофейными чашками. Оправив на себе пиджачок, недрогнувшей рукой она достала из шкафчика бутыль с коньяком и глотнула прямо из горла, с блаженством почувствовав, как расслабляется сведенное спазмом горло. Впервые за время работы в Зачистке ее вызвали среди ночи, чтобы встретить особенно гостя - Главу Верхушки, Владимира Польских! Значит, произошло нечто совсем ужасное, заставившее древнего упыря примчаться в центр города из своего вампирского логова.
  Девушка снова хлебнула коньяка и вытерла губы ладонью. Старик выглядел настоящим чудовищем, и ее до сих пор колотило от одного воспоминания об остром, холодном взгляде...
  В кабинете Александра на письменном столе из красного дерева горела лампа, скудно ос-вещая большую комнату. Высокий мужчина в дорогом костюме, заложив руки за спину, разгля-дывал огромный город, лежавший, как на ладони. Одна половина лица старика была обезобра-жена ожогом, и, казалось, кожа, похожая на тонкий, розоватый пергамент, стекла от глаза до подбородка.
  Владимир разглядывал святившийся огнями Город - муравейник с миллионами теней и жалкой кучкой людей, обладавших истинным цветом. Раньше, еще во времена его дедов, Вер-хушка собиралась в древнем замке под Петербургом. Ее семеро членов носили длинные плащи и прятали лица за масками, чтобы никогда не узнать друг друга. Сейчас крепости заменили ог-ромные офисные здания из стекла, металла и бетона, напоминающие шаткие карточные домики, тянущиеся к солнцу. Золоченые кареты превратились в дорогие блестящие автомобили. Изменились лица, сгнила внутренность Истинного мира, как сердцевина наливного яблочка. Здесь не осталось месту благородству и порядочности - молодые, амбициозные выскочки лезли все выше наверх, извращая и попирая устои.
  Он был могуществен, один из великолепной семерки старых дряхлых идиотов, единствен-ных в этом Городе цеплявшихся за осколки традиций. Верхушку, безусловно, боялись, но давно перестали уважать, как любой пережиток прошлого, а ведь они решали все, даже какая погода ожидает Город на следующий день.
  Владимир тяжело вздохнул и глянул на часы - половина второго.
  Господи, мальчишка Александр и тот позволяет себе опаздывать!
  Если в тебе есть сила, ты можешь прыгнуть выше своей головы. Попасть туда, куда в про-шлом перекрывали путь железные запоры, поднятые мосты и глубокие рвы. Никогда раньше выходец из теневого мира не смог бы принести столько горя. Пришлая Мария Комарова, рож-денная в семье теней, с самого начала светила на небосводе Истинного мира черной звездой. В ней смешалось все: и Высшая каста, и амбиции, и подлость. Наверное, не зря называли ее имя, когда предлагали нового члена Верхушки... Вся эта мрачная история случилась очень вовремя, и неважно, что в ней он потерял нечто важное, что, несомненно, помогало ему существовать последние годы - надежду.
  Александр влетел в приемную в распахнутом пальто, потный и бордовый от напряжения. К его изумлению, в комнате витал стойкий запах дорого коньяка, даже слюни потекли. Завидев шефа, Леночка испугано округлила глаза и стала быстро пережевывать дольку лимона, стараясь сохранить приветливое лицо, не смотря на сводившую челюсть кислоту.
  -Доброе утро, - улыбнулась секретарь не трезвой и ненатуральной улыбкой. - Ой, вернее доброй ночи. А он вас ждет.
  -Знаю, - буркнул Алекс и направился к двери, потом резко остановился.
  Леночка хлопала вытаращенными глазками, наблюдая, как он, хмурый и недовольный, приближается к ее столу.
  -Коньяку дай, - процедил он.
  -Что? - Поперхнулась та.
  -Говорю, коньяку дай.
  Секретарь понятливо кивнула и достала из полки ополовиненную бутыль, грохнув ею по крышке стола, и блюдце с нарезанным, чуть подветренным лимоном. Алекс сделал из горла несколько больших глотков, потом выдохнул и, постояв секундочку, направился в кабинет.
  -Лимончиком закусите, - жалобно предложила Леночка ему в спину, протягивая блюдце.
  -Нормально, - отмахнулся тот и вошел, в последний момент остановив себя от стука в соб-ственную дверь.
  Владимир оглянулся, услыхав приход Алекса, и кивнул вместо приветствия.
  -Здрасьте, - пробормотал тот, чувствуя себя, как в гостях, и потоптался на пороге.
  -Чего же ты не проходишь? - Хозяйским жестом пригласил старик и проковылял к глубо-кому кожаному дивану, сильно прихрамывая.
  -Меня вызвали...
  -Да, - неестественно синие глаза Главы Верхушки холодно блеснули, - и я не хочу, чтобы о нашем визите знал еще кто-нибудь, кроме этой девочки в приемной, вылакавшей весь твой французский коньяк.
  Алекс быстро уселся за стол, даже не раздевшись, только сейчас, в удобном привычном кресле, почувствовав себя чуть свободнее.
  -Ты знаешь, почему я попросил тебя приехать? - Тихо спросил старик.
  И тут Александр все понял.
  -Мария Комарова.
  Мужчина никак не мог заставить себя посмотреть в обезображенное лицо Главы Верхуш-ки.
  Владимир утвердительно кивнул:
  -Мария Комарова. Мне нужна девчонка и живая. Она не должна попасть к Владилене. Эта бабенка уж очень резво схватилась за ее поимку, как будто собственную выгоду почувствовала. - Старик помолчал.
  -Для чего это мне? - Александр глянул на Главу Верхушки исподлобья, вертя в руках зо-лотую ручку.
  Старик усмехнулся и вздернул подбородок, прекрасно понимая цену своей просьбы.
  
  Сэм жил на девятом этаже обычной замусоленной "хрущевки" на краю Москвы. В подъез-де было темно и тепло, пахло кошками, пылью и неприятной ветхостью. Звеня ключами, Сэм открыл обшарпанную скрипнувшую дверь и прижал палец к губам. В тишине квартиры тихо тикали ходики, отсчитывая остаток ночи. В крошечной прихожей между открытой дверью в ванную комнату и вешалкой с шубами было негде развернуться. Балансируя на одной ноге, я стала стягивать сапог, раскрыв молнию с громким жыхом.
  -Тише ты! - цыкнул Сэм. - А то мама проснется!
  -Мама?! - едва не подавилась я, тут же представив себе завтрашнее шибко веселое утро, когда я ввалюсь в хозяйскую кухню, заспанная, растрепанная и извинительно улыбнусь родите-лям парня. Отчего-то стало тошно.
  -Мне только семнадцать, - прошептал Сэм, - я по закону еще один жить не могу.
  -Боже, меня посадят, - вздохнула я, сдаваясь.
  Неожиданно за закрытой дверью раздался шелест, заскрипели пружины дивана.
  -Все, полный привет! Мама проснулась! - буркнул Сэм, быстренько стягивая легкие не по сезону кроссовки.
  Дверь в спальню отворилась так резко, что я, застигнутая врасплох, закуталась в мягкую кроличью шубу на вешалке и словно бы увязла в ней. В густой пустоте, наполненной шорохами, громко щелкнул включатель, и яркий электрический свет затопил маленькую захламленную комнатку. Прищурившись, через слепоту я разглядела всклокоченную женщину в больших очках, делавших ее похожей на черепаху.
  -Сомерсет! - осевшим ото сна голосом проговорила она. - Мне звонили! Звонили из Зачи-стки! Я требую, слышишь, - ее голос стал неожиданно трансформироваться и превращаться в неестественный грубый бас, - объяснений - в какую очередную гнусную историю ты вляпался! Тебе только семнадцать, я еще отвечаю за тебя и штрафы платить тоже мне! - Неожиданно она замолчала и через секундную паузу вдруг произнесла: - Что это с тобой?
  Я выглянула из-за полы шубы и натужно улыбнулась:
  -Ээээ, привет!
  -Сомерсет Поганкин, да ты взрослеешь! - ласково пропела женщина, потрепав сына по вихрастой макушке. В первый раз видела подобную буйную радость родительницы оттого, что ее несовершеннолетнее чадо притащилось домой в компании незнакомой девицы.
   -Ты привел с собой ужин?! - Неожиданно она жадно облизнулась, словно собиралась ску-шать меня прямо сейчас, не дожидаясь завтрака, который мне и так представлялся кошмаром наяву.
  Я обомлела, открыв рот.
  -Так, хватит! - Сэм цепко схватил меня за руку и буквально затолкал во вторую комнату, оказавшейся мальчишеской спальней. - Мама, даже не думай! Слышала?! Даже не думай, лучше сунь пальцы в розетку и подзарядись! - он скользнул за мной и громыхнул старым, еще совет-ского производства, раздолбанным шпингалетом.
  -Я не ошиблась, она действительно назвала меня ужином? - уточнила я, бросая куртку на спинку сломанного компьютерного стула.
  -Маш, ты не обращай внимания, - он стянул с себя плащ, включил ночник и зачем-то полез под кровать, - мама у меня немного нервная сегодня.
  -Не обижайся, Сэм, но, по-моему, она просто не в своем уме, - я села на краешек стула, по-тому как разместиться на нем с полным комфортом удалось бы едва ли, так сильно он шатался. - Слушай, Сомерсет, а какое у тебя отчество?
  -Здышкович у меня отчество, - донесся до меня недовольный голос.
  -Сомерсет Здышкович Поганкин. У твоих родителей отличное чувство юмора.
  -У меня мама в юности очень Моэма любила, - пожаловался Сэм, перерывая многолетний хлам, но тут же добавил: - Брату Николашке повезло меньше, его полное имя Наполеон, в честь французской революции.
  -Да уж, хорошо, что твои родители не увлекались романами об эльфах, иначе бы вы оба попали... - только и смогла протянуть я, разглядывая его ноги в разноцветных носках, торчащие из-под кровати.
  Сэм натужно пыхтел, что-то старательно выискивая. Мальчишка то и дело выбрасывал на середину комнаты старые пыльные коробочки, еще детские туфли и даже пару грязных, вероят-но, давно потерянных футболок.
  Но в комнате и без того царил художественный беспорядок, настоящий рай для убежден-ного неряхи. Большая хрустальная пепельница, полная окурков, испускала фимиамы табачного перегара. Две кровати стояли разобранными, и простыни на них сбились единым клубком с по-душками и одеялом. С полок открытого шкафа сиротливо и убого свешивались рукава мятых рубашек и свитеров. На поцарапанном столе, призванным быть компьютерным, рядом с мони-тором теснились разноцветные кружки с засохшими пакетиками чая.
  -Напрасно ты, - Сэм, наконец, вылез и громко чихнул от пыли, на рожках, слепленных из волос, повисла паутина, - она сейчас дерганная, потому что давно не питалась.
  В руке он держал кованый крест, украшенный драгоценным камнем на верхушке. Маль-чишка обтер его о штаны и открутил кристалл, оказавшийся пробкой. Сэм чуть плеснул из своеобразного сосуда густой темной жидкости, подозрительно похожей на кровь, на косяк две-ри. Потом случилась совершенно неслыханная вещь - капли скользнули, образуя единую лужи-цу, и сами собой растеклись по притолоке.
  -Что это? - промычала я, часто моргая.
  Очень хотелось верить, что мне почудилась странная метаморфоза.
  -Кровь, конечно, - заявил Сомерсет, как нечто само собой разумеющееся, и капнул крови на подоконник. - Они не злые, конечно, но ведь инферны. В общем, береженого бог бережет.
  - Намекаешь, что с тобой я в полной безопасности, и ты не кинешься меня жрать?
  Сэм кивнул:
  -Инферны энергию сосут. Меня можешь не бояться, у меня на чужие волны аллергия с детства, так что я от солнца подзаряжаюсь. Конечно, когда совсем туго приходится, зимой там... но все равно теней много не выпьешь. Для здоровья, говорят, очень вредно.
  -Зимой, говоришь? - я с опаской покосилась на заледеневшее оконное стекло в белых мо-розных узорах. - Кстати, кто такие инферны? Я так для себя, чтобы в курсе быть.
  -Черти, - Сэм изумленно моргнул, потом хмыкнул: - Извини, я забыл, что у тебя с памятью полный привет.
  Сидя на шатком стуле, я разглядывала потолок спальни, оклеенный потемневшими поло-сатыми обоями, пыльную люстру с простым пластиковым абажуром и все-таки поинтересова-лась:
  -Что происходит?
  -Мама никак не уляжется.
  За опечатанной дверью комнаты тут же раздалось шебуршание, а потом мадам Поганкина, которая, похоже, караулила нас, заколотила в дверь и ласковым голосом позвала:
  -Дети, а что вы там делаете?
  -Мама, - отозвался Сэм, неожиданным хриплым подвывающим басом, - я сказал, что тебе ничего не светит! Иди спать!
  Когда в коридоре, наконец, стихло, он вздохнул с облегчением:
  -Слушай, Комарова, признайся, что с тобой случилось? Тебя по голове, что ли хорошенько ударили, когда ты от Зачистки неделю бегала?
  -Откроюсь тебе со всей пугающей откровенностью, я рассчитывала услышать от тебя, что со мной случилось, - честно призналась я, поерзав на стуле.
  Несчастный уродец на колесиках жалобно треснул, и спинка провалилась вниз, превратив стул в табурет. Мы притихли, ожидая, ругани мамаши Поганкиной, но, вероятно, та мирно по-чивала. Надеюсь, не под дверью.
  По всем канонам фантастических романов, на которые стала сильно смахивать моя жизнь, главному герою, попавшему в параллельный мир, обязательно подворачивался симпатичный мальчик-оруженосец, которому и отводилась почетная роль учителя. Смышленый, он без со-мнения всегда объяснял неразумному путешественнику законы местных аборигенов, а заодно поставленные великие цели. Признаться, я надеялась, что экскурс в историю мне устроит Сэм, но он представлял собой особу тонкую, странную и не торопился пускаться в объяснения. Веро-ятно, в столь юном возрасте любой мальчишка больше страдал юношеским максимализмом, нежели альтруизмом.
  Сэм глупо хлопал глазами и старался под подушкой нащупать пачку сигарет, я поняла, что придется его подтолкнуть на великие подвиги и откровенные беседы:
  -Послушай, Сомерсет, когда я говорю, что не помню тебя, то не лукавлю. Сегодня днем я нашла в своем доме мобильник и ежедневник. Я не помню этих вещей, но они принадлежат мне. Потом кто-то забрался в квартиру, хорошенько избил меня и испарился в воздухе, как доброе привидение. Под занавес я вспомнила, что мой хороший приятель некоторое время назад куда-то вез меня связанную и весьма решительно был настроен уморить меня.
  -Ну, это много объясняет, - заключил Сэм, наконец.
  -Что именно?
  -Почему у тебя лицо разбито, - он указал сигареткой, зажатой между пальцев, на ссадину у меня на подбородке.
  Мальчишка медленно со вкусом закурил, выпуская к люстре крохотные колечки дыма.
  В дверь тут же забарабанили:
  -Сомерсет, - раздался угрожающий голос из прихожей, - не смей курить в комнате, спа-лишь все к чертям собачьим!
  -Мама, - Сэм выпустил кольцо дыма, - иди спать! Я все равно опечатал дверь! - до нас до-неслось недовольное ворчание. - Окна, кстати, тоже! - добавил он.
  Похоже, мамаша все-таки ждала под дверью.
  - Почему ты вернулся сегодня? - спросила я и сама сморщилась.
  Не нравились мне такие вопросы, как будто милостыню выпрашивала.
  -Любопытно стало, почему ты так странно ведешь себя, - туманно отозвался он.
  -А теперь серьезно, - я проникновенно посмотрела в его темные горошины глаза.
  -Пару лет назад в Зачистке потерялись документы на выселку одной семьи инфернов из четырех человек. В общем, я тогда тебя не поблагодарил...
  -Аааа. Мы, наверное, хорошо дружили?
  Сэм отвернулся и безразлично пожал плечами:
  -Мы никогда не были друзьями, Маш, - он пригладил волосы. - Мы разного поля ягоды. Были. Ты же Высшая, а я, вообще, инферн. Истинный мир не разрешает переступать границы.
  -Расскажи мне об этом.
  -О чем? - Не понял он.
  -О настоящем мире. Что значит Высшая?
  Сэм потушил сигарету и задумался, почесав вихрастую башку.
  От его молчания меня колотило. Страшно, когда выясняется, что в понятном и привычном мире существует нечто другое, непонятное и непривычное, названное Истинным и угрожавшее моей жизни. Возможно, если я пойму происходящее, то доживу хотя бы до завтрашнего утра.
  -Маш, это знает любой ребенок, - он явно подыскивал слова и чувствовал себя ужасно не-уютно. - Истинный мир обладает цветом и энергией, другой, теневой, не видит истинных цве-тов, у теней нет силы. Ну, у них, конечно, есть энергия, но ровно столько, чтобы выжить.
  -Сила?
  -Да, сила. Вот щелкни пальцами.
  -Зачем? - Я вопросительно глянула на него и все-таки щелкнула пальцами.
  Сэм отчего-то очень довольно заулыбался и протянул:
  -Видишь, ничего не случилось.
  -Я заметила.
  -Нет, Маш, ты не понимаешь - ничего не взорвалось, не переместилось, не включилось. Даже дверь не вылетела.
  -А должна была?
  -Да, Маш, должна была. Щелчок - это выброс энергии в чистом виде.
  -Как в сериале про сестричек ведьм?
  -В каком сериале? - Не понял Сэм, удивленно уставившись на меня.
  -Ну, они там махали руками и раскидывали врагов с помощью магии.
  -Маш, - мальчишка прыснул со смеху, - оставайся тенью, правда, ты такая забавная.
  -Тень?
  -Они черно-белые, как в старом кино. Не видят настоящего цвета и не могут выбрасывать энергию. Все просто. Еще инферны, нам не хватает силы, и мы их черпаем у других.
  -Энергетические упыри, одним словом.
  -Название "черти" мне нравится гораздо больше, - обиделся тот.
  -Сомерсет, скажи, почему за мной гоняется эта самая Зачистка?
  Мальчишка пожал плечами.
  -Маш, да я толком и не знаю, - он замялся, а потом прошептал, как будто кто-то мог под-слушать: - Говорят, ты памятник Пушкину на главной улице взорвала, а заодно кинотеатр и ка-зино. Да?
  Я почесала ладонь, чтобы унять желания треснуть мальчишке по лбу. Что знает, "да"? Можно подумать, я что-нибудь помню!
  -Слушай, чего тебе кинотеатр помешал? - заканючил мальчишка. - Мне он нравился...
  -Сэм, просто скажи, что тогда произошло. Я ничего не понимаю. Еще вчера вечером я ло-жилась спать уверенная, что сюрпризы в жизни бывают только на Новый год.
  -Так скоро Новый год, - расплылся тот в улыбке.
  -Да, но и угрозы - не подарок под елкой!
  -Говорят, когда ты взорвала площадь, много народу погибло, вот за тобой и гонялись, - Сэм, почему-то смутился. - Ты чего, правда, ничего не помнишь? Наверное, цвет себе стерла, вот и забыла почти все. Я слышал, что такое бывает.
  Покачав головой, я развела руками.
  -Нет, конечно, я помню маленький город, откуда приехала осенью. Помню, как снимала квартиру и даже хозяйку, - я замолчала. Такое чувство, что в голове у меня все перемешалось.
  -Маш, не хочу тебя расстраивать, но ты очень давно живешь в Городе. Может, тебе кто-нибудь засунул в голову чужие воспоминания? Ну, чтобы ты что-нибудь специально забыла. Говорят, когда цвет стирают, то в человека можно что угодно вложить, если уметь, конечно.
  -Забыла о чем-нибудь? - Я задумалась. - Знаешь, ты возможно прав, Сомерсет. Когда на меня напали дома, то спрашивали, куда я спрятала какие-то кристаллы, и дама в автомобиле то-же о них спрашивала.
  -Кристаллы? - Насторожился мальчишка.
  Я закивала.
  -Может, все из-за кристаллов? - предположил он. - Тогда, Маша, нас спасут только они...
  
  ...-Отдай мне то, что ты украла, Маша! - Передо мной стоял худощавый старик с гордой осанкой. Его ярко-синие глаза горели ненавистью, обезображенное ожогом лицо перекосило от нетерпения. Казалось, злостью дышала каждая клеточка слабого тела. Какая ирония судьбы, од-ним щелчком пальцев он мог разорвать меня на кусочки.
  Мне была незнакома комната, где я оказалась. Высокие белые потолки, светлые стены с картинами, больше похожими на чудовищно-яркие прямоугольные пятна. Неудобные диваны, расставленные в четкой геометрической закономерности под прямым углом друг к другу, зато здесь же имелся старинный низкий столик с коваными уголками. Единственная вещь, принад-лежащая мне лично.
  -Владимир, я не понимаю, о чем ты говоришь! - Ответила я как можно спокойнее, хотя са-ма замирала от страха. Не каждый день к тебе с обвинениями заявляется Глава Верхушки.
  Черт возьми, я же идеальная Истинная, у меня же идеальная анкета! Откройте глаза, я ско-ро сама войду в Верхушку, я же слышала об этом!
  -Сегодня ты совершила кражу и вынесла из здания Зачистки весьма важную вещь! Ты зна-ешь, о чем я, Маша. Верни мне кристаллы прямо сейчас, и тогда мы оба забудем о недоразуме-нии! - Он не говорил, а приказывал.
  Его большая голова с седой шевелюрой тряслась на тонкой морщинистой шее. Казалось, дунь на старика, и он развеется пеплом по моей белой неживой квартире, так похожей не операционную.
  -Я бы рада вернуть, но... - снова начала я, с сожалением разводя руки.
  И он ударил неожиданно, резко, подло, в лицо. Запрещенной боевой энергией. Я вскину-лась, скорее повинуюсь инстинкту, нежели, осознавая, что происходит. Два шара встретились над нашими головами и слились в один мощный воздушный поток. Неуправляемым почернев-шим смерчем он опалил мне ресницы и плеснул в лицо мужчины...
  Будто толчком меня выбросило из сна. Я лежала на кровати, укутавшись в одеяло и свер-нувшись комочком, так что свитер жгутом задрался до самой груди. Меня колотило, а сердце билось, словно крохотная пичуга. Через занавеску, чуть раздувавшуюся от сквозняка, пробива-лась ночь, озаренная дворовым скудным фонарем. Сэм дремал рядом, лежа на спине. Он был очень худым и очень юным, просто смазливым мальчишкой, и, по-хорошему, я не понимала, что здесь делаю. Все глупо, нужно позвонить Эдику, извиниться перед матерью Сомерсета, уе-хать домой и забыть обо всем. Обязательно нужно сделать так! Но мысли остались в засасы-вающем, ненавистном и тяжелом, сне. То, о чем забывалось днем, все равно вылезало из угол-ков подсознания ночью, чтобы разбудить меня и напомнить о прошлой жизни. Черт возьми, я все-таки не сумасшедшая!
  Сэм неразборчиво забормотал во сне и улыбнулся.
  Неожиданно внутри у меня что-то кольнуло.
  -Сэм! - всполошилась я, как вспугнутый воробей. - Сэм!
  Мальчишка резко открыл глаза, и вдруг с силой навалился на меня, подминая под себя, и глубоко затянул носом воздух. Его ноздри расширились, а темные глаза стали совершенно чер-ными. Я почувствовала тошноту и боль в груди, голова загудела, ужасно захотелось закашлять, словно у меня из легких откачивали кислород.
  -Сэм?! - вскрикнула я, пытаясь его оттолкнуть.
  В то же мгновение в его взгляде проявились проблески мысли, он шарахнулся от меня с такой быстротой, будто я являла собой раскаленную сковороду.
  -П-п-прости, - он испуганно озирался вокруг, стоя в центре неряшливой комнаты и чесал голову с невообразимой прической, сейчас чуть примятой. - Я не хотел, честно!
  Я никак не могла побороть приступ кашля, от которого подводило живот.
  -Я, правда, не хотел! Черт, я едва не выпил тебя! Это очень, очень плохо! Тебе сейчас нельзя сил лишиться!
  -Переживу, - прохрипела я, вытирая выступившие слезы. - Слушай, к нам кто-то идет!
  -Где? - не понял парень.
  -В подъезде кто-то поднимается в лифте и по лестнице! - Я убежденно ткнула пальцем в закрытую дверь комнаты.
  -Твою мать! - Сэм тот час подхватил мою куртку и бросил мне в лицо. - Давай, одевайся!
  Он подскочил к окну и с грохотом открыл большую раму. В комнату ворвался зимний хо-лод и сноп снежинок.
  -В окно!
  -Куда?! - изумилась я, натягивая куртку. - Здесь же девятый этаж!
  -Тогда помолись, прежде чем прыгать! - заявил он, подталкивая меня в спину, и в это вре-мя с оглушительным грохотом с петель слетела входная дверь. В крохотную прихожую ворва-лись люди, переполошив проснувшихся родителей.
  Не думая, я махнула вниз, вытянулась на руках и упала на занесенный снегом соседский балкончик этажом ниже. Сверху мне на голову слетела сумка, потом я услышала, как захлопну-лось окно, и задрожали в раме стекла.
  -Где она? - заорал кто-то, и я вжалась в кирпичную стену, ожидая, что кто-нибудь обяза-тельно выглянет.
  В фильмах всегда проверяют балконы, но крики смолкли, и наступила тишина. Внизу по-среди двора стояли три больших темных автомобиля, вокруг них люди. Я старательно пригля-дывалась, пытаясь справиться с близорукостью, кажется, пришельцы были вооружены.
  Из подъезда вывели Сэма, я разглядела его длинный кожаный плащ, облипающий хруп-кую мальчишескую фигурку. Его усадили в машину, потом картеж тронулся, и только когда рев моторов затих, я перевела дух.
  Положение мое как будто нарочно пересказали из плохого анекдота. Я стояла на чужом балконе, босая и замерзшая, зябко поджимая одну ногу, как побитая дворняга. Высоко в холод-ном небе сияли россыпи бриллиантовых звезд, на пустынном дворе дремали безмолвные за-снеженные легковушки. Слепые окна соседних домов, таращились черными прямоугольниками. Я вдруг почувствовала, как к горлу подступает горький комок, и наворачиваются слезы.
  Звон окна заставил меня подскочить и удариться о тонкие металлические прутья огражде-ния. Широко открытыми глазами меня рассматривала заспанная всклокоченная девчушка.
  -Ты кто? - услышала я через двойное стекло тонкий детский голосок.
  -Добрая фея! - я скривила обветренные губы в болезненной улыбке. - Открой мне, пожа-луйста!
  -Хорошо, - кивнула она, и я буквально прочитала по губам, как деточка завопила: - Пааа-па!
  
  Его усадьба с огромным садом, заваленным по зиме снегом, давно превратилась в обитель печали и грусти. С тех пор, когда здесь родилась его маленькая девочка. Такое случается, когда в семье Высших рождаются дети с несильными энергетическим потоками, но его дочь подарила древнему роду ребенка, меняющего окраску. Его милая крошка теряла свой цвет, превращаясь в энергетического вампира. Какая превратность судьбы, однако.
  Владимир сидел в глубоком кресле у зажженного камина, дарившего тепло и спокойствие, и следил за сладко спящей внучкой. Сегодня ей было лучше. Ее глазки снова блестели небесной синевой, а куклы взмывали к потолку по мановению маленькой пухлой ручки. Девочка смея-лась, и он горько улыбался вместе с ней.
  Единственный посвященный в семейную тайну доктор, горбун дядя Ваня, приезжал под покровом ночи. Последнее время его посещения становились все короче, а улыбка на лице все искусственнее - таблетки перестали помогать, и маленький светловолосый ангел превращался в чертенка.
  "Эй, может помочь ожерелье из кристаллов", - предположил дядя Ваня несколько месяцев назад и в полном молчании накарябал на клочке бумаги адрес подпольной лаборатории. Воз-можна ли столь жестокая шутка рока? То, что должно было спасти его внучку, едва не стоило жизни самому Владимиру. Никогда он не забудет вечера, когда пришел в квартиру Марии Ко-маровой, чтобы забрать кристаллы. Никогда он не простит ее наглой лжи, брошенной в лицо. Сейчас, когда она снова появилась на горизонте, он уж не упустит девчонку и вернет себе кри-сталлы.
  В комнату постучались, Владимир вздрогнул, выныривая из омута мрачных, темных мыс-лей. На пороге с маленьким черным чемоданчиком стоял доктор. Дядя Ваня представлял собой фигуру известную и одиозную. К скрюченному горбатому коротышке с огромными ушами и злыми острыми глазками рано или поздно приходил на поклон весь Истинный Город. Сегодня доктор отчего-то задержался и прибыл только к середине ночи.
  -Ну, как тут наша девочка? - Громко спросил он вместо приветствия, растягивая тонкие губы в широкой страшной улыбке, и проковылял к детской кроватке.
  Владимир встал, тяжело опираясь на подлокотники кресла. Девчушка, разбуженная в столь поздний час шумом, недовольно сморщилась. Ее заспанные глазки черничного цвета настоящих инфернов наполнились слезами, готовыми в два потока политься по восковым щекам.
  -Ну, тихо, тихо, - закудахтал дядя Ваня, прислоняя руку с длинными узловатыми пальцами к маленькому влажному лбу, прикрытому кудряшками. Неожиданно девчушка очень ловко вы-вернулась и цапнула старую морщинистую ладонь, с наслаждением прикрыв глазенки.
  -Ах ты! - дядя Ваня отшатнулся и вытер руку о полы древнего, как он сам сюртука, напо-минавшего о моде старых времен креолинов. - Время выходит, - он печально покачал головой и тихо прошептал, подув в лицо девчушке: - Спи, мой ангел!
  Кроха доверчиво засопела, проваливаясь в глубокий сон. Горбун повернулся к сильно по-бледневшему Владимиру, вцепившемуся в резную спинку кроватки:
  -Еще немного, и она начнет сосать энергию. На твоем месте, Владимир, я бы поставил ей клеймо, пока не поздно, хотя бы как-то ее сдерживать.
  -В десять лет ей проставят клеймо Касты! - Процедил он сквозь зубы, отказываясь верить в правдивые слова карлика.
  -Не будет никакой Касты, - дядя Ваня печально цокнул языком. - Твоя внучка становится инферном, и теперь я боюсь, ситуации не переломишь.
  -А кристаллы силы? - Владимир схватился за руку доктора, словно за спасительную соло-минку.
  -Ну, так они же пропали вместе с Марией Комаровой, - со знанием дела посетовал дядя Ваня, разведя руками.
  -Не пропали, - убежденно кивнул старик. - Сколько у меня есть времени?
  -У тебя больше нет времени, Владимир, - отрезал тот, - но, если ты их достанешь, мы смо-жем попробовать вернуть твоей девочке цвет.
  
  Это место в милицейском участке какой-то шутник назвал "обезьянником", но думаю, в вольерах зоопарка мартышкам гораздо комфортнее, нежели задержанным бедолагам здесь. В холодной каменной коробке стояли широкие лавки, вместо одной стены толстые решетки. Из двух закрытых камер доносилось хриплое пение пьяницы, и звенел басовитый храп бездомного искателя приключений. Рядом со мной сидела сильно накрашенная девица в бесстыдно корот-кой блестящей юбке и беспрестанно курила, хотя молодой лейтенант, дежуривший в приемной, уже три раза приказывал ей прекратить безобразие.
  Я чувствовала себя рецидивисткой со стажем, неожиданно бездарно попавшейся в руки закона. Даже думалось, что хуже быть не могло.
  У меня отобрали паспорт и для чего-то долго его проверяли. Хорошо разрешили позвонить Эдику. После того, как я заплатила штраф и вернула себе документы, мне любезно позволили дождаться приятеля в участке, для большего унижения в камере.
  -Комарова! - гаркнул нервный лейтенант, не вставая из-за стола. - Выходи!
  Высокий солдатик, громыхая, отворил замок и с глумливой улыбкой наблюдал, как я на цыпочках иду на выход. Девица в короткой юбке недовольно крикнула, снова прикуривая:
  -А я когда?
  -Сиди! - еще шире осклабился тот.
  Эдик выглядел скорее сбитым с толку, нежели расстроенным. Он в высшей степени недо-уменно разглядывал помещение, умалявшее о ремонте, как голодающий о куске хлеба, и вид моего приятеля так и кричал о жизненном благополучии. Вот его блуждающий взгляд остано-вился на моем осунувшемся виноватом лице, и он выдохнул, подавшись ко мне:
  -О, Господи, Маша! Я так волновался!
  Скорее из благодарности, что он вытащил меня отсюда, нежели от радости, я обняла его, почувствовав знакомый запах сладковатого одеколона.
  -Привет! - я неловко отстранилась. - Ты мне обувь привез?
  -Да, и очки, - спохватился Эдик, вытаскивая из кармана окуляры, а из пакета зимние бо-тинки.
  -Смотри за невестой получше, - хохотнул лейтенант и переглянулся со скалящимся солда-тиком-дежурным, - ее с балкона чужого сняли. Как туда попала, признаваться отказалась!
  Я бросила на милиционера злобный взгляд, полный презрения и гордо вышла на улицу, запнувшись о высокий порожек.
  Долгая ночь закончилась, и, наконец, на небе засияло солнце. Сугробы сверкали так отча-янно ярко, что становилось больно глазам. Люди выдыхали клубы белого пара и кутались в шарфы. Рядом со зданием милиции стояла наряженная бумажными потрепанными гирляндами елка, и вокруг хороводом выстроились остывшие ведомственные уазики.
  В салоне автомобиля было тепло, от баночки с освежителем знакомо пахло ванилью. Я от-кинулась на удобном кресле, и тут же почувствовала, как закрываются глаза. Эдик положил ру-ки на руль, они заметно дрожали. Он был натянут, как струна, и, вероятно, очень хотел выяс-нить отношения.
  -Эдик, - я широко и бессовестно зевнула, - не надо задавать вопросов сейчас, ладно? У ме-ня была тяжелая ночь, и я очень хочу отдохнуть.
  Высказавшись, я блаженно закрыла глаза.
  -И все? - неожиданно вспылил он. - Это все, что ты можешь мне сказать?! Не задавать те-бе вопросов?! Ты убегаешь куда-то, пропадаешь на всю ночь и, в конце концов, звонишь из ми-лиции! Теперь ты хочешь, чтобы я не задавал тебе вопросов?!
  В моей сумке ожил телефон, веселым чертиком он заплясал в тряпочных внутренностях, крича смешную песенку.
  -Выключи его! - вдруг заорал Эдик, белея от бешенства. - Немедленно!!! Мы едем домой, а потом я отвезу тебя к врачу! Где я тебя в следующий раз найду? Под крымским мостом с бро-дягами?
  -Не драматизируй, - поморщилась я и вытащила трубку, на голубом экране светилась над-пись "Сэм". Я тут же нажала на прием: - Ты как?
  -Отгадай, кто сегодня ночью меня допрашивал? Алекс собственной персоной! - Я покоси-лась на сильно напрягшегося Эдуарда, а Сэм продолжал радоваться: - Похоже, они объявили на тебя новую охоту!
  -Короче, Сэм.
  -Они уверены, что поймают тебя еще до вечера.
  -Не пугай меня, слышишь, - перебила его я, следя за напряженным и обиженным Эдиком.
  -Да, я не пугаю, от Ищеек все равно не скрыться, сколько не пытайся. Не знаю, Маш, но мне кажется, что кристаллы, о которых ты говорила - ключ ко всем твоим проблемам, и моим теперь тоже. В общем, коль ты ничего не помнишь, а я не знаю, предлагаю, разобраться в этом вместе. Встретимся через полчаса на станции метро.
  -Я буду, - пообещала я.
  После моих слов Эдик так резко крутанул руль, что я едва не ударилась о дверь головой и нервной рукой нащупала над головой ремень безопасности.
  -Хватит! - рявкнул мужчина, вырывая у меня телефон и заорал в крошечный микрофон, становясь нездорового красного цвета. - Не смей звонить сюда! Ты! Слышишь?! Иначе будешь иметь дело со мной!
  В следующую секунду он открыл окно и вышвырнул аппарат на дорогу, я даже опешила.
  -Вот так! - удовлетворенно кивнул приятель, выместив злость на аппарате.
  Я сжала кулаки и тихо произнесла, кашлянув:
  -Очень умно! Остановись, я подниму телефон и поеду домой на метро!
  Эдик резко нажал на тормоза, что нас едва не занесло:
  -Ну, и катись! - заорал он, распоясавшись. - Катись! Ты чокнутая, Маша!!! Когда выздоро-веешь, позвони!
  Возможно, у меня действительно началась паранойя, но пока я ехала в бесконечных тонне-лях под землей, мне казалось, что за мной кто-то неотрывно следит. Чей-то внимательный взор, не пропускавший ни одного моего движения, не оставлял меня ни на секунду. Я глубоко дыша-ла, стараясь сохранять спокойствие, но все равно ощущала страх, выползающий откуда-то из-под кожи. Главное, не паниковать!
  К тому времени, как я добралась до места встречи, ужас наполнил меня до макушки. Он глядел на меня из отражения в оконном стекле вагона и из мрачных лиц пассажиров. А вместе с ним меня переполняло чувство раскаянья из-за Эдика. В конце концов, он действительно не чужой мне человек. Он искал меня всю ночь, приехал в участок. Возможно, моя память сыграла злую шутку? Я действительно потеряла перстень в машине приятеля, но совсем при других об-стоятельствах?
  Муки совести как раз дошли до своего логического пика, когда я была готова плюнуть на все, как увидала Сэма. Мальчишка натянул летнюю шапочку с козырьком, из-под которой то-порщились выкрашенные снежно-белыми прядками черные волосы, нацепил на нос огромные, на пол-лица солнцезащитные очки, и стал похож на кумира школьниц, поющего по телевизору на иностранном языке депрессивные песни. Стайка девочек-подростков буквально пожирала его глазами, пытаясь выискать знакомые черты.
  -Привет! - Сэм растянул губы в улыбке. - Выглядишь отвратительно.
  -Зато ты чем-то доволен, - хмуро отозвалась я. - А я, похоже, совсем тронулась, раз загля-дываю в рот малолетнему мальчишке.
  В животе комом лежала булка с сосиской, купленная у входа в метро с лотка и проглочен-ная мною с особой жадностью очень голодного человека. После трапезы болезненно урчал же-лудок, и настроение стало совсем паршивым.
  -А выбора у тебя все равно нет, - хохотнул Сэм, - я сейчас знаю гораздо больше тебя. Вла-дилана готова разобрать по кирпичикам весь город, чтобы тебя отыскать. Она очень злится. Александр на допросе сидел чернее тучи. Кстати, ходили слухи, что вы были любовниками.
  -Я сыта слухами по горло, - перебила его я. Вспоминать прошлую личную жизнь хотелось гораздо меньше, нежели общественную. - Ты мне потом расскажешь, кто такой Александр.
  -Ты звонила ему. Алекс - ГСВ.
  -Звучит, как горюче-смазочное вещество, - невесело пошутила я.
  -Главный Следователь Верхушки.
  -Отлично, - в расстройстве я застонала.
  Из всех номеров я выбрала именно тот, по которому звонить не стоило, а теперь удивля-юсь, почему вдруг вокруг жизнь завертелась ошпаренной кошкой!
  -Слушай, - мальчишка болтал без умолку, - когда Алекс вышел, то Владилена стала спра-шивать, упоминала ли ты про кристаллы. Я ей честно ответил, что ничего не знаю и, вообще, мне просто тебя жалко стало, вот и помог по глупости. Теперь сильно боюсь, потому что у меня уже два предупреждения от Зачистки, и мне светит высылка в Сибирь. Даже слезу пустил для пущей убедительности. В общем, меня выпустили, надеясь, разыскать тебя, но Ищейки непро-ходимо тупы, и я легко ушел от них. Правда, не обольщайся, думаю, к вечеру, в лучшем случае, нас поймают, но уже обоих. Хорошо, если не сотрут, - вывалив на меня гору информации, Сэм довольно замолчал и отчего-то улыбнулся.
  -Обнадеживает.- Я его необъяснимой радости отнюдь не разделяла. - Чего ты предлага-ешь?
  -Машка, нам нужно найти камни.
  -Издеваешься? Сэм, все, что я помню, это свое имя, которое, к счастью, оказалось настоя-щим. Прошлой ночью я выяснила, что существует некий тайный мир, в котором я хорошенько наследила. Сегодня с утра я узнала, что за мной гоняются якобы за взрыв в центре города, а на деле из-за каких-то там кристаллов. У меня никаких идей по тому поводу, как дожить до завтра! - выпалила я отчаянным шепотом.
  - Слушай, Маш, ты принадлежала к Высшим, - на его лице неожиданно проступило тща-тельно спрятанное волнение. - У тебя энергетический запас, как у атомной электростанции. Понимаешь?
  -Нет.
  -Господи, ты как младенец! - Сэм нетерпеливо уселся на лавку, потом вскочил, улыбнулся девочкам, подслушивавшим наш в высшей степени непонятный нормальному здоровому чело-веку разговор. - Понимаешь, Истинные делятся по кастам. Ну, сколько ты можешь отдать энер-гии и как быстро восстанавливаться.
  -Колдовать что ли?
  -Ну, если тебе понятнее так, то да, колдовать! Сколько фонарей ты можешь взорвать. Чем больше, тем выше каста. Так вот, ты бы могла побить все фонари Москвы и Питера, а может еще и Самары.
  -А почему Самары?
  -Название нравится, - отбрехался мальчишка немедленно. - Понимаешь, если мы тебя рас-печатаем, то у нас будет туз в рукаве. Пока у нас только дырка в кармане.
  -Очень образно, - я вдруг поняла, что в нервном состоянии, до крови прокусила себе губу. - Но как это сделать?
  -Кто-то ведь запечатал тебя... - начал было Сэм.
  -Кто-то, наверное, - разозлившись, перебила я мальчишку. - Помнить бы еще кто. Боже, Сэм, ты не представляешь, как все это попахивает психушкой. Со стороны бы нас послушать. Я сама не верю, что во все это верю. Я взрослая, умная тетка, уже старородящая, между прочим...
  Вдруг я почувствовала, будто воздух густеет, становится твердым и холодным, подобно мраморной плите, и падает на меня сверху, пытаясь раздавить. Я отскочила буквально за мгно-вение прежде, чем тяжелая каменная скамья, отделанная деревом, разломилась на миллионы крохотных осколков.
  -Уходим! - завопил Сэм и втолкнул меня через толпу в открытые двери вагона.
  -Следующая станция "Кузнецкий мост", - прогнусавил динамик.
  Я вцепилась в поручень, меня трясло. Сэм неотрывно смотрел мне глаза, словно ждал от-вета. Вагон всполошенный гудел. Сегодня в вечерних новостях скажут, что снова взорвали метро, перечислят количество жертв, назовут группировку, которая совершила теракт.
  -Ты больше не думаешь, что вокруг несет дурдомом? - Сэм был белее простыни.
  -Я думаю, что мы все чокнутые, и еще догадываюсь, где этот чертов кристалл, - через силу произнесла я.
  
  Александр нервно ходил по огромному кабинету. От стены к стене и обратно. Секретарь Леночка сидела в приемной заплаканная и обиженная. Он никогда не позволял повышать голо-са, а сегодня сорвался и обложил глупышку матом.
  Орал, как портовый грузчик, и теперь придется извиняться, дарить цветы, конфеты и, на-верное, выписать премию.
  За окном падал снег, от мороза углы огромных окон затянуло ледяными узорами. Внизу мерз город. Члены Верхушки уже звонили, каждый по очереди, только Владилена оставалась спокойной, как удав. Вот уж точно змеюка!
  Каратели наследили так, что замять дело удастся едва ли. То же самое случилось тогда, они гонялись за Машей, и та, спровоцированная, от злости разворотила людную площадь. Казино и центральный кинотеатр потом до середины ночи пожарные тушили.
  Ему сказали, что она тень, никакого проблеска цвета и энергии, и все равно ушла! Видно, программа выживания у нее прописана в крови, значками прыгает по жилам и надежно хранит-ся в мозгу.
  Александр упал в глубокое кресло.
  Они были похожи с самого начала - амбициозные подлецы. Оба. Ради каких своих черто-вых амбиций, Маша, ты испоганила себе жизнь?! Черт побери, тебя, Маша Комарова!
  Интересно, что у них случилось с Польских? Почему Владилена гоняется за ней, как мань-як?
  Алекс потер лицо и закрыл глаза.
  Он почти не знал ее, а она не была одинока. Наверное, у них могло что-то получиться. На-верное.
  
  ГЛАВА 3.
  
  Как поверить в настоящее и не сойти с ума? Как заставить рассудок работать, когда вокруг происходят необъяснимые, противоестественные вещи? Вряд ли кто-нибудь сможет ответить. Жизнь неожиданно показывала изнанку, истинную внутренность, к которой мое сознание оказалось не готово. Можно тысячу, три тысячи раз доказывать, что небо зеленое, но глаза видят - оно голубое. Я могла миллиарды раз доказывать самой себе, что происходящее в порядке вещей, но ощущать опасность. Реальность выглядела жестокой и до боли неправдоподобной, как аляповатые картины сюрреалистов. Единственное - я очень хотела жить. Наплевать в каком мире, этом или истинном, главное жить, дышать, думать. Навязчивая паническая мысль неотступно преследовала меня. Он не оставляла, пока мы ехали в бесконечных коридорах подземки, когда спешно, задыхаясь, поднимались по эскалатору и потом, когда стояли перед высокими стеклянными дверьми здания, похожего на зеркальную коробку.
  Сэм узнал аббревиатуру известного, по его словам, банка на брелоке ключа, о котором я никогда не слышала. Через прозрачные двери просвечивался огромные банковский холл с сек-ретарской стойкой, из-за которой торчала аккуратно причесанная головка. На светлой окрашен-ной стене блестели крупные буквы названия "Банк Первый". На входе рядом с рахитной паль-мой маячил охранник в форме.
  Двери медленно и плавно разошлись, подчиняясь приказу невидимого датчика. Охранник окинул нас изучающим взглядом, словно прикидывая, насколько мы можем быть грабителями. Секретарь подняла голову и, не видя меня, заученно улыбнулась:
  -Могу я чем-то помочь?
  -Очень можете, - кивнула я и продемонстрировала ключик, - я понимаю, здесь есть депози-тарий?
  Девушка долго и настороженно разглядывала брелок с номером, потом меня, чуть покоси-лась на вихрастого Сэма. В ее живом лице, как в открытой книге, отражались мелькавшие мыс-ли от неверия, до изумления, но закончились подсчеты отчего-то страхом.
  Секретарь после паузы кашлянула и произнесла осевшим за мгновение голосом:
  -Секундочку.
  Ровно столько она отсчитала, чтобы вызвать в холл менеджера - невысокого худощавого клерка с чахоточным болезненным лицом и мертвыми рыбьими глазами.
  -Мария?
  -Она самая, - вклинился Сэм и не без удовольствия пожал протянутую руку клерка.
  -Следуйте за мной, - кивнул банковский работяга и обтер руку о полосатую штанину.
  Он быстро застучал каблуками по блестящему мраморному полу, а я настороженно изуча-ла его удалявшуюся узкую спину в полосатом пиджаке. Сэм незаметно подтолкнул меня за ло-коть, поторапливая. Клерк чуть оглянулся и растянул тонкие губы в приободряющей улыбке. Он даже чуть замедлился, дожидаясь нас.
  Мы подошли к узкой лестнице, ведущей в подвальные помещения, и спустились вниз. Клерк привел нас к высокой железной двери с большими гладкими заклепками. Рядом, на стене, имелось устройство для ввода кода. Мы стояли в бесподобном молчании и вежливо улыбались друг другу, как последние ослы, будто я специально заявились в банк, чтобы продемонстрировать дружелюбие. Клерк улыбался приглашающе, я выжидательно.
  -Вводите, - кивнул работник на кнопочки с цифрами.
  -Что? - изумилась я.
  -Код для входа, - любезно подсказал клерк.
  -Эээээ? - все еще улыбаясь, я вопросительно оглянулась к Сэму.
  Вытаращившись, тот пожал плечами и показал взглядом на замок.
  -Ах, конечно, - фальшиво хохотнула я и быстро на бум набрала дату своего рождения.
  Внутри замка звонко пискнуло, на экранчике моргнула крохотная лампочка, и дверь стала медленно отъезжать. Если клерк и удивился, то вида не подал. Нам открылся длинный коридор, освещенный тусклым желтым светом, стены от пола до потолка заполнялись ячейками-сейфами, посреди застыл столик на тонких хромированных ножках.
  -Когда закончите, нажмите на звонок, - кивнул клерк прилизанной головой, и мы с Сэмом вошли в хранилище.
  Дверь закрылась за нашими спинами и заставила съежиться от неприятного чувства замк-нутого пространства глубоко под землей.
  -Так, - я покружилась, выглядывая номер нужного сейфа, - вон он! - и ткнула пальцем.
  Где-то под потолком на черной дверце стояла цифра. Сэм подтащил легкую раскладную стремянку и, забравшись, открыл дверцу.
  Честно говоря, меня разбирало жуткое любопытство, наверное, такое же чувство испыты-вали первые исследователи, покорявшие неизвестные земли. А в голове крутилась подленькая мыслишка - вот сейчас я найду нужную вещь, и что дальше? Не пойду же я с камнями прямо в Верхушку и не стану размахивать ими, как знаменем: "Вот вам эти штуковины, отпустите меня по-хорошему!" Да, они рассмеются мне в лицо, я бы точно рассмеялась и тут же прикончила.
  -Тяжелый, - посетовал Сэм, едва удерживая за ручку серую коробку.
  -Давай, - я перехватила сейф и едва не уронила его, прогнувшись под весом, а потом грох-нула на столик так, что тот зашатался.
  На крышке железной коробки имелся встроенный экран, рядом с которым светилась лам-почка. Я с беспокойством разглядывала черный прямоугольник.
  -Да, - цокнул языком Сэм, спустившись, - они всегда хвастаются лучшей системой безо-пасности.
  Он нажал на кнопочку рядом с лапочкой, засветилась надпись: "Введите код", а потом появились нарисованные кнопки с алфавитом.
  -Приехали, - кашлянула расстроено я.
  -Полный привет, - протянул Сэм и почесал затылок.
  -Как ты думаешь, что я могла зашифровать?
  Меня одолела растерянность. Черт возьми, паролем может быть любое слово.
  -Алекс? - предположил Сэм с готовностью.
  -С чего бы? - фыркнула я.
   -Ну, девочки любят зашифровывать имена своих мужиков, а ходили слухи, что вы двое были любовниками.
  Я скрестила руки на груди и одарила его убийственным взглядом.
  -Владилена, - тут же исправился мальчишка.
  -С ней мы тоже были любовниками? - вытянула я губы.
  -Не знаю, - честно признался Сэм, - но ты была ее хорошей подружкой. Какое-то время. А потом, - парнишка замахал руками, - это все слухи, вы отчего-то там поругались.
  -Да, ты в курсе всех светский сплетен? Владилена - моя добрая фея?
  -Скорее всего, злая мачеха. Она Глава Зачистки.
  Неожиданно пред глазами у меня мелькнул образ женщины с иссиня-черными волосами, чуть прищуренными глазами с подведенными стрелками и ярко накрашенными губами. Конеч-но, именно она сидела вчерашним вечером в автомобиле и очень вежливо грозила мне.
  -Нет, злую мачеху я бы не зашифровала.
  -А в отместку? - с надеждой вопросил мальчишка.
  -Даже в отместку, - отрезала я.
  -Может Данила? - снова вынес гипотезу Сэм.
  -Данила?
  -Ну, друг все-таки.
  -Ты говорил, что я стерва, а у стерв друзей не бывает, - съерничала я.
  -Не бывает, были, - подтвердил тот и жалостливо сморщился: - Его стерли сразу после твоего исчезновения. Мне жаль.
  -Тебе не жаль, и мне не жаль, чего душой кривить, потому что ничего не помню. Манка! - прищурилась я. - Код Манка!
  Я быстро набрала буквы. На секунду мы притихли и, услыхав щелчок, перевели дыхание.
  -Твоя вспышка памяти очень своевременна, - хмыкнул Сэм, - просто, как по сценарию.
  -Ага, - я открыла ячейку. - Так меня в школе называли.
  Внутри лежала дамская сумка из светлой натуральной кожи с названием известной марки на серебристой бляшке и синий пластиковый пакет, похожий на тот, который я обнаружила до-ма.
  Трясущимися от волнения руками я раскрыла сумочку и вытряхнула содержимое. На стол выпали портмоне, связка ключей, вероятно, от квартиры, помада, влажные салфетки, цепочка с хрустальной каплей-подвеской и прочая дамская ерунда. От разочарования я поджала губы и надела на шею цепочку. Все равно принадлежит мне, так отчего не покрасоваться?
  -Маш, смотри, - Сэм развернул пакет, в котором лежали пачки тысячерублевых купюр.
  -Ничего себе, - присвистнула я.
  -Хорошо вы жили в Зачистке, - Сэм уважительно покачал головой, - а у тебя что?
  -Ничего. Ничего похожего на кристаллы. Знать бы, как они выглядели, было бы проще ис-кать. Только не понимаю я, для чего. Правда. Пока они у меня, я не в меньшей опасности, даже большей. Спекулировать камнями все равно не получится. Все мои раздумья сходятся к одному - меня все равно сотрут, и тебя тоже, если не вернешься в свою приветливую дьявольскую се-мейку.
  -Найти бы кристаллы, - мальчишка тяжело вздохнул, - а уж план придумаем.
  Между тем он раскрыл портмоне, в котором оказался лишь пропуск и продемонстрировал его. С цветной фотографии смотрела девушка, как две капли воды похожая на меня, но с длин-ными светлыми волосами и неестественно синими глазами.
  -Это пропуск в Зачистку. Пятый уровень, - инферн покачал головой, - тебе были открыты половина дверей.
  Я взяла в руки карточку и покрутила между пальцами:
  -Наверное, стоит туда наведаться, может, там нароем что-нибудь?
  -Глупо и рискованно. Тебе цвет сначала вернуть надо, а потом уже в Зачистку лезть. Ты если не знаешь, то это первое место, куда нас потащат, когда поймают. Ты можешь идти в змеи-ное гнездо, а я лучше спрячусь в каком-нибудь подвале и дождусь, когда тебя укокошат, а там, глядишь, про меня все забудут.
  -Тоже верно, но кто сможет вернуть мне цвет?
  -Понятия не имею, - признался Сэм.
  Мы сложили мелочи обратно в сейф, и закрыли ячейку.
  -Ладно, - скомандовала я, убирая деньги, ключи и пропуск в удобную вместительную сум-ку, и нажала на звонок для вызова клерка, - пойдем отсюда. Здесь делать нечего.
  Через несколько бесконечных секунд, заставивших нас поволноваться, дверь все-таки дер-нулась и стала очень медленно отъезжать с глухим шорохом.
  Отчего-то внутри неприятно ныло. Я быстро отодвинула Сэма себе за спину, привычным естественным жестом, и мальчишка поспешно отступил к стене.
  Сердце стучало, как сумасшедшее. В открывшемся зазоре появился слетевший с ноги муж-ской ботинок, потом и ступня в черном носке, на истонченной пятке просвечивала светлая ко-жа. В конце концов, мы увидали тело полностью, с неестественно повернутым к нам бледно-синеватым лицом и аккуратной черной дырочкой посреди лба. Над мертвым клерком возвышался знакомый из кафе в черной шапочке, натянутой до бровей.
  В тот момент, когда в лицо мне пахнула горячая волна, я схватила Сэма за шкирку и засло-нила собой от обжигающего удара. Стена воздуха прозрачным потоком накрыла хранилище, смяла стол, превратив в искореженную груду металла, и швырнула в противоположную стену.
  На долгие секунды воцарилась тишина. Я слышала каждый удар пульса в запястьях, при-мечала любое движение.
  Весельчак из кофе пошатнулся, растратив крохи своей силы на бессмысленную демонст-рацию. Наши глаза встретились, в руке он держал самый настоящий пистолет, представлявший опасность гораздо большую, как мне тогда казалось, нежели спертый пошатнувшийся воздух.
  -Держи! - выкрикнула я и резко выбросила вперед сумку.
  Мужчина от неожиданности нажал на спусковой крючок, оглушительным выстрелом поразив летящий предмет, и замельтешил руками.
  -Твою мать! - взвизгнул он зло.
  Схватив за руку Сэма, я выскочила из хранилища, хорошенько толкнув нападавшего пле-чом, что тот пошатнулся. Как сумасшедшие мы неслись на лестнице, когда вслед нам раздался вопль:
  -Стой, Комарова! Все равно бежать некуда!
  Снова загрохотало, и рядом с ухом пролетела раскаленная железная оса. Ударившись в стену, она оставила в бетоне черную аккуратную дырочку с опаленными краями. От испуга я отскочила, едва не толкнув мальчишку. В позвоночнике появилось неприятное сверление, будто бы ожидание крохотной пули. Все тело замерло в предчувствии разрезающей боли, и ноги двигались сами собой, словно кто-то сверху дергал за веревочки и заставлял их шевелить-ся.
  Мы перескакивали ступени и задыхались, уходя от погони. Опять прогремел выстрел, но он казался не страшным - мы уже миновали длинный узкий коридор и выскочили из большой железной двери в холл. Не сразу я поняла произошедшее, только когда здоровяк в маске желез-ными ручищами схватил нас с Сэмом за шкирки, как расшалившихся щенят, и почти по-доброму прогундосил:
  -Ну, привет!
  -Полный, - прохрипел мальчишка, которому ворот плаща врезался в шею.
  Холл банка был заполнен веселыми ребятками в черных масках и в форме с эмблемой очень известного подразделения. Автоматы в руках у "налетчиков" были направлены в спины распластавшихся на полу испуганных сотрудников банка. В уголке рядом со стойкой, свернув-шись калачиком, тихо подвывала секретарь и размазывала черные от туши для глаз слезы. Да-вешний охранник сидел на стуле почти в бессознательном состоянии и диковато озирался во-круг.
  Весельчак, преследовавший нас, выскочил нам вслед, задыхаясь и обливаясь потом. Его перекосило от злости и усталости, он сдернул с коротко стриженой головы шапочку и оттер багровое лицо. Сплюнув на мраморный пол, мужчина накинулся на меня и завопил буквально в лицо:
  -Ну, что поймали тебя? Поймали?!
  -Ты молодец, Виталик, - неожиданно для себя я назвала незнакомца по имени глубоким очень вкрадчивым голосом, от которого вдруг стало гадливо: - Только зачем демонстрацию уст-роил? Теперь сколько восстанавливаться будешь, неделю? Пистолет убери, а то распсихуешься и подстрелишь кого-нибудь, невзначай.
  Мне казалось, что сознание мое раздвоилось. Была я одна Маша, а стало две. Первая дер-зила и насмехалась незнакомым тоном, что у самой бежали мурашки по спине, а другая сжалась в маленький клубочек и дрожала с несусветного страха. Сэм затравленно покосился на меня и тихо буркнул:
  -Черт, этот твой голос. Вас в Зачистке специально учат так говорить?
  У Виталия вытянулось лицо, а глаза наоборот сощурились до щелочек. Вырвав из моих рук сумку, он прошипел:
  -Не играй со мной, Маша, ты знаешь - рука у меня тяжелая! - Мужчина повернулся к за-ложникам. - Господа, шоу окончено, все свободны! Хорошего всем дня!
   Он быстро и резко развернулся и стремительно направился к расползшимся стеклянным дверям на морозную снежную улицу.
  
  Владилена терпеть не могла зиму. Всей душой она ненавидела снег, холод, грязь на доро-гах от химического реагента, призванного делать асфальтированные поверхности менее скольз-кими и имевшего прямо противоположный эффект. Она не выносила новогоднюю суету и тол-пы бездушных безликих теней, торчащих в пробках и магазинах. Зимой тени становились со-всем незаметными, будто прятались в снегопадах.
  Этим морозным декабрем ее жизнь должна была измениться. Знать чужие секреты, значит, править миром и заказывать музыку на пышных балах. Особенно, когда тайны королевские. Кристаллы по сути своей простые энергетические заряды, которыми объедается ее милый глу-пый братик, должны были стать пропуском совсем в иной измерение, называемое Верхушкой.
  И обязательно бы стали, если бы Маша Комарова, взлелеянная змея, не сделала финт хво-стом и не сбежала с камнями! Чертова девка!
  Женщина сделала глубокую затяжку ментоловым сигаретным дымом.
  Прежде чем войти, Виталик робко постучался, а потом проскользнул внутрь, едва приот-крыв дверь. Со стены сверху вниз на вошедших строго смотрел гнусный портрет хозяйки каби-нета, на полу лежал белоснежный шерстяной ковер. Ему казалось, что проклятый половик отмеряет некую границу между ним и Верхушкой, представлявшейся блестящей черноволосой женщиной с птичьим острым носом и алыми губами.
  -Виталий? - Владилена величественно кивнула, позволяя пройти чуть-чуть ближе к ней, царствующей госпоже, вдохнуть запах ее тяжелых дорогих духов, униженно поклониться.
  -Девушку взяли, - Виталик с омерзением почувствовал, что непроизвольно принюхивается к царившим в кабинете запахам, демонстрируя природное предназначение Ищейки. - Она в комнате для допросов.
  -Александр уже знает? - вскинула брови Владилена.
  Она-то помнила, что Главный Следователь Зачистки испытывал к девчонке, несомненно, возмутительную и необъяснимую слабость. Поговаривали даже, что они некоторое время были любовниками. Хотя Истинный мир жил слухами и домыслами, скучно и пошло, что даже не стоило об этом задумываться.
  -Нет, - Виталик почтенно протянул Владилене сумку, - пока не в курсе. Все, что девчонка вытащила из сейфа лежит здесь.
  -Ты не смотрел, что там внутри? - Владилена расхохоталась над собственной шуткой, уви-дев не наигранный испуг мужчины. - Как ты думаешь, друг мой, - женщина наманикюренными пальчиками открыла пластиковую молнию на дешевом продукте кожгалантереи, - стоит ли от-дать глупышку Марию Комарову Зачистке для публичной порки, или же поступить, как с ее дружком Данилой?
  Она прекрасно понимала, что Виталий, простая Ищейка, приближенная к ее телу лишь по случаю большой неприятности, не позволит себе высказать собственного мнения. Но Владилена сегодня была в хорошем расположении духа, умиротворена и довольна, а потому милостиво решила подарить девчонку. Ее щедрость сможет поразить даже ее врагов, и Александра тоже, красивого себялюбивого мальчика, забравшегося слишком высоко для своей Управляющей касты.
  Легким взмахом Владилена высыпала содержимое сумки на стол, и почувствовала, как от ее превосходного настроения не осталось и следа. Пачки денег, перехваченные зеленым резин-ками, глупые женские мелочи, ключи от квартиры, которую, кстати сказать, Маше подарила она, Владилена, паспорт, пропуск в Зачистку. И никаких камней!
  В бешенстве щелкнув пальцами, Владилена заставила нож для резки бумаги взметнуться в воздух и вспороть тряпочную подкладку. Сумка вывернулась наизнанку, карманы раскрылись, демонстрируя пустые внутренности. Одарив Виталика ледяным взором, от которого душа ухо-дила в пятки, Владилена прошипела, скривив алый рот:
  -Девчонку обыскали?
  
  Мы сидели в освещенной одной лампочкой комнате, походившей на бетонную коробку. На одной стене висело зеркало, и я, подкованная детективными зарубежными сериалами, догадалась, что с другой стороны оно прозрачное, как стекло. Железный стол с толстыми ножками был прикручен к полу, как будто может найтись сумасшедший, рискнувший унести его из помещения. Стулья тоже удерживались болтами в одном положении. Стоял такой жуткий холод, что я зябко ежилась в курточку и шмыгала носом, чувствуя ни с чем не сравнимую подавленность.
  Сэм ходил от стены к стене, потом достал из кармана тонкий ключик, похоже, от почтово-го ящика, и с циничной улыбкой подростка нацарапал на побелке: "В этой комнате я был дваж-ды!"
  -Тебя за это не похвалят, - буркнула я и уставилась на кафельный пол.
  -А нас сюда не по шерстке гладить привезли, - Сэм упал на стул и высокомерно поднял подбородок. Его волосы с белыми прядками очень воинственно топорщились на голове.
  Неожиданно я почувствовала, как к горлу подступили слезы. Я шмыгнула еще разок и, к собственному ужасу, разразилась рыданиями.
  Сэм сильно испугался и неловко обнял меня за плечи:
  -Маш, ты чего?
  -Ничего! - я вырвалась и, размазав ладонью слезы, встала.
  -Маш?
  -Отстань, - и почувствовала себя еще гаже, а потом меня прорвало: - Скоро Новый год, а у меня елку разбили. Все будут кушать оливье и накачиваться шампанским, - поперек горла снова встал горький комок, - а я буду гнить в каком-нибудь подвале никому не нужная, потому что я не помню ни своей семьи, ни себя самой! Ничего!
  -И потому ты ревешь? - изумился Сэм. - Ты любишь оливье?
  -Ненавижу! - с чувством отозвалась я и истерично хохотнула: - Но это не значит, что я не могу о нем поплакать!
  Мы переглянулись и залились нервозным удушающим смехом, от которого надрывался живот, и хотелось согнуться пополам.
  
  -Что они делают?
  Двое, сидевших за стеклом в кромешной темноте, недоуменно переглядывались и рассмат-ривали тень и инферна, задыхавшихся от веселья.
  Девушка и чертенок едва не рыдали, обнимались и толкались, заливаясь смехом.
  -Они ржут, как лошади! - отозвался второй, хмурясь.
  Впервые на его долгой памяти в комнате для допросов кто-то веселился, а не погибал от вящего ужаса в предчувствии последних минут.
  -Это плохо? - снова поинтересовался первый, который на все события безоговорочно при-нимал точку зрения приятеля, имевшего больший опыт работы в Зачистке.
  Вместе с этими словами железная дверь сорвалась с петель и накрыла обоих служащих своим тяжелым многокилограммовым телом. От взвившегося душного воздуха зеркало-стекло пошло крохотными трещинками, а потом с глухим треском осыпалось на пол. Двое в каменной клетке испуганно замолчали, и как совята, вытаращились в открывшийся черный провал, откуда валил желтый дым.
  
  Виталик ехал в широком лифте с зеркалом от пола до потолка и с цветочной кадкой в углу, не оставлявшей места для второго пассажира. В носу все еще стоял тяжелый запах духов Владилены, а в ушах раздавался ее пронзительный крик. Она была страшна в гневе! Он с содроганием снова вспомнил, как исказились ее черты и под ними проступило нечто такое... какая-то страшная рожа, похожая на волчью пасть. Наверное, то вылезло настоящее нутро блестящей Истинной.
  У мужчины все еще тряслись поджилки, и неприятно подводило живот. Теперь он уверил-ся окончательно, что по окончании задания, его тоже сотрут. Владилена не пожелает оставить свидетелей. Ему повезет, если уберут хотя бы цвет, как поступили с Данилом Покровским, при-ятелем Марии Комаровой, а могут стереть и физически...
  Виталик содрогнулся и нервно сглотнул.
  Как только двери лифта отворились на минус третьем этаже, и показался пустой коридор, заполненный желтым едким туманом, он сразу понял, что случилась катастрофа сродни атомной войне.
  Сгорая от страха, Виталик бросился к комнате допросов, а когда вместо железной двери увидел вывернутые петли и беспросветную пустоту, схватился за голову в шапочке и, подвывая, осел по стене.
  Войти дальше сил не нашлось.
  
  Бордовый внедорожник бодро съедал километры заледенелой дороги. По обочинам горба-тились черные сугробы. Голый лес по обеим сторонам представлял собой унылый частокол. Зимний день заполнялся серым полумраком, разбавляемым горящими глазами автомобильных фар. Он настигал и укутывал на нас. Отвернувшись, я таращилась в окно на мелькавшие пейза-жи. Не могла заставить себя посмотреть на человека, которого, как мне казалось, знала.
  Сомерсет пригрелся и, стянув с взлохмаченных волос кепку, задремал. Его лицо казалось до странности бледным и заостренным. Отчего-то он, чудной худой подросток, вызывал теплое и доброе чувство где-то в уголочке сердца.
  Тот, кто вел машину, сильно нервничал из-за того, что я не задавала вопросов, не уп-рекала, не благодарила, а тихо молчала.
  -Маша.
  -Тебя хотя бы Эдиком зовут? - холодно отозвалась я.
  -Эдиком, - кивнул он.
  -Ну, облегчение. Чего я еще не знаю о тебе, кроме того, что ты умеешь напускать во-нючего тумана?
  -Маш...- голос его звучал виновато и расстроено.
  Я, наконец, пристально посмотрела на него. Эдик усталым взглядом следил за чернеющей лентой дороги. Видно эффектный дым в комнате для допросов дался ему не просто, и выпил силы до самого донышка.
  -Спасибо тебе, конечно, что вытащил нас оттуда и все такое. Правда, от всей души спаси-бо. Но, веришь, все равно мерзко. Как будто в грязи вываляли. Я живу, ничего не помню и не знаю, а тут вдруг... - я запнулась, не находя слов. - Смешно тебе, наверное, было, когда я с круглыми глазами по квартире носилась и тыкала тебе в лицо дурацким ежедневником...
  -Не смешно.
  -Не верю, слышишь, не верю тебе ни черта!!! - прошипела я, выходя из себя.
  -Что случилось?! - подпрыгнул на заднем сиденье очухавшийся Сэм и сонно захлопал гла-зами.
  -Ничего! - рявкнули мы с Эдуардом в унисон.
  -А-а-а-а, - понятливо кивнул мальчишка и сделал вид, что моментально заснул обратно.
  -Кто ты, Эдик, и откуда ты взялся?
  -Это сложно объяснить, - уклончиво шмыгнул тот носом.
  -А ты попробуй, - предложила я вполне миролюбиво, - времени у нас теперь много. Мы же теперь крепко друг к другу подвязаны, просто приколочены!
  -Мы, - он замялся, - мы знали друг друга. Ну, друзьями, конечно, не были...
  -Почему я позвонила тебе среди ночи? Ответь мне, почему никому-то другому, а именно тебе, если мы не были друзьями? Подозреваю, что эта была первая ночь после того, как мне стерли цвет или как там вы эту операцию называете? Почему ты ни разу даже не заикнулся, кто я на самом деле? Почему не признался и вчерашним утром, когда я нашла ежедневник? Я не понимаю, Эдик! - Разозлилась я. - Не зря мне не понравилось твое лицо, когда ты заявился ко мне! - На мои нарочито грубые слова парень, кажется, обиделся и резко дернул руль. Машина вильнула, Сэм слетел на пол, ударившись о водительское сиденье:
  -Слушайте, ребят, - недовольно запыхтел он, усаживаясь обратно. - Может, вы доругае-тесь, когда приедем на место? А то очень не хочется погибать в аварии.
  Мы с Эдуардом зло переглянулись, и я честно высказала:
   - Я доверяла тебе, Эдик, и считала, что схожу с ума, поэтому совсем забыла лицо друга. Знаешь, когда ты появился сегодня в здании, я даже сначала не удивилась. Ты следил за нами?
  -Скажем, я присматривал за тобой, - нехотя поправил он.
  Загородный дом, скорее домишко, был чудовищно ледяной и темный. В комнатах пахло сыростью, и на подоконниках лежал слой ледяной пыли.
  -И все-таки он привез меня на эту дачу, - буркнула я едва слышно Сэму, осматриваясь.
  -А что уже пытался? - Тихо поинтересовался мальчишка.
  -Ага, - кивнула я, - вчера.
  -Не довез?
  -Как видишь.
  В это время дверь отворилась, и в кухню ввалился сам предмет нашего горячего обсужде-ния с вязанкой дров. С грохотом он свалил поленья перед печкой и отряхнул куртку от опилок:
  -Чего вы тут обсуждаете?
  -Тебя, - хохотнул Сэм, закуривая.
  Мальчишка упал на старый диван, покрытый выцветшим шерстяным пледом в клетку, и поднял облако пыли, подушки хрипло заскрипели всеми заржавелыми пружинами.
  -Может, поговорим? - предложил мне Эдуард и кивнул Сэму: - Инферн, выйди. Ты все равно мороза не чувствуешь.
  Сэм жалобно посмотрел на меня, но, отчего-то не пререкаясь, встал.
  -Сомерсет, останься! - Я повелительно ткнула пальцем в сторону дивана, инферн присел уже на краешек и затушил сигаретку в фарфоровое грязное блюдце.
  -Выйди! - Рявкнул Эдик, и Сэм снова встал, уже с опаской поглядывая на меня.
  -Сядь! - Приказала я, вперив гневный взгляд в противника.
  -Так, - принял решение мальчишка, - кажется, обстановка накаляется. Пойду-ка я остужусь на веранду. Вы тут не спалите друг друга, друзья мои.
  Он поспешно вышел, минув Эдика бочком, осторожно, как будто боялся задеть.
  Я молча изучала неубранную комнату с круглым столом, накрытым пожелтевшей скатер-тью. В углу стоял старинный сервант с фарфоровыми разноперыми чашками на ножках и старая надтреснутая ваза. На потолке вместо люстры на толстом проводе торчала голая одинокая лампочка, и с нее криво свешивалась липкая лента, видно, еще с лета облепленная мухами. Старый черно-белый телевизор с большой ручкой переключения каналов пылился на потемневшей тумбочке. На заледенелых окнах висела дешевенькая посеревшая тюль.
  Неожиданно холодная пыльная комната перед глазами завертелась и закружилась, покры-ваясь рябью, и четкий образ всплыл в гудящей голове. Горела желтая лампочка, в комнате стоя-ла духота, и от печки шло горячее тепло и пахло трескучим деревом. Злобно ухмылявшийся Эдик стоял, прислонившись к косяку двери, его шальные глаза нездорово блестели. Рядом со столом невысокий полный человек в помятом костюме вытаскивал из ридикюля баночки с раз-ноцветными пилюлями и просматривал их на свет, как будто никак не мог решить, какие имен-но ему нужны. Я следила за ним и меня колотило от страха и волнения. Вот, наконец, он открыл одну склянку, плотная пробка упала на грязный пол, и несколько ярко-красных пилюль покатилось по крашеным доскам. Он протянул мне пару таблеток, и я взяла их дрожащей рукой.
  -Ну, так как, Комарова, - допытывался Эдик, - где кристаллы?
  -Эдик, - я не узнала свой голос, глубокий, проникновенный. От такого тона можно прослезиться и продать собственную маму, - мы же договорились - сначала цвет, потом уже кристаллы...
  Я снова вернулась в серый пасмурный вечер, заглядывающий в морозные окошки, но меня продолжало трясти, как той позабытой ночью. Нагнувшись, под столом я нашла про-долговатую пилюлю красного цвета и повертела в руках. Эдик настороженно молчал, разглядывая мою спину. Выходит, я действительно уже приезжала сюда.
  -Кто ты, Эдик? - Снова повторила я вопрос. - И что это за место?
  А потом резко повернулась и показала таблетку, лежащую на ладони. Эдуард даже отшат-нулся от неожиданности. Его глаза воровато бегали с предмета на предмет, и он, явно, приду-мывал очередную ложь, очень похожую на правду. Сглотнув Эдик, быстро облизнул губы.
  -Что я здесь делала той ночью? - Я не разглядывала его нервное лицо в розоватых пятнах. - Ты присутствовал, когда мне стирали цвет, да? Ты был свидетелем, когда меня уродовали?! - Я из последних сил старалась не сорваться на крик. - Ты был последним, кого я видела и пом-нила, поэтому я позвонила именно тебе!
  -Не строй из себя обманутую жертву! - Вдруг перебил меня Эдик холодным чужим тоном, и у меня открылся от изумления рот. - Ты никогда, слышишь, не была простой девочкой. А уж до того, как стереть себе цвет и память заодно, ты вообще являлась отменной стервой! Ты и подруг-то, кроме гадины Владилены, не сумела найти. Между прочим, из-за тебя стерли челове-ка, Комарова! Данилу Покровского, дружка своего помнишь? По твоей вине Владилена покон-чила с ним, ясно тебе, дорогуша? Ты стащила энергетические кристаллы и подвела под мона-стырь лучшего друга. Как тебе такая, правда, Маша Комарова?
  -Наверное, сейчас я должна задохнуться от мук совести? - Тихо поинтересовалась я. - За-чем тебе самому кристаллы? Имени Данилы Покровского я не помню, зато прекрасно помню тебя в этой доме, в этой самой комнате, и наш последний разговор тоже припоминаю!
  У Эдика вытянулось лицо. Похоже, поток красноречия у парня иссяк, и он пытался судо-рожно подобрать слова, чтобы нагромоздить новые обвинения. В самый острый момент, когда он открыл рот, готовый выдать очередную насквозь лживую тираду, резко открылась входная дверь, громыхнув о стену, и в комнату влетел испуганный переполошенный Сомерсет:
  -Ребят, вы выяснили все? А то там машины едут, я заметил свет!
  Я испуганно глянула на Эдика. В дачном поселке зимой постоянно жили лишь в несколь-ких домах, стоящих на другом конце, ближе к дороге, поэтому надежды на заблудившихся чу-жих гостей не было.
  Мы выскочили в ледяные сени, а потом и на крыльцо. Невысокий заборчик, чуть покосив-шийся, открывал занесенную снегом дорогу, больше похожую сейчас на лыжню. В зарождаю-щихся сумерках резко и пугающе блеснули шины автомобилей, приближающихся к домику. Не долго сомневаясь, мы бросились через сад, где застыли окоченевшие яблони, давно страдавшие от старушечьих болезней, да топорщились из-под глубоких сугробов тонкие веточки кустиков смородины. В самом конце пряталась калитка, заваленная снегом. Нервничая, мы едва приот-крыли ее и выскользнули наружу, к лесу, уже захлебнувшемуся приближающей темнотой. Оди-нокий брошенный дом невесело и обиженно глядел на нас освещенными прямоугольниками окон. Пару раз свет подмигнул, а потом совсем погас, когда в дом ворвались чужие люди.
  Проваливаясь по колено в снег, и обливаясь потом, мы бежали по пустому полю, покрыто-му под сугробами рытвинами. Впереди маячил жиденький пролесок, из-за тонкоствольных бе-резок выглядывали тени проносящихся грузовиков. Их ослепляющие фары-глаза раздирали су-мрак резким желтым светом. За огромными колесными монстрами взметались облака мелких снежинок, похожих на белый рой.
  Задыхаясь, я оглянулась - за нами бежали. Фигурки преследователей казались до странно-сти карикатурными и ломаными, а потом мне в лицо ударил ледяной поток, едва не сбивая с ног. Снег вспенился, словно морской прибой, и девятым валом вырос над полем. Огромная волна из снега, земли и пожухлой травы неслась нам в спину. Эдик чуть обернулся, спотыкаясь и хватая меня за руку. За оглушительным ревом падающей лавины, я услышала его возбужденный крик, проглоченный снегом: "Твою мать!"
  А потом что-то случилось, звуки отдалились, словно спрятались за ватной стеной. Мы стояли посреди плескавшегося снежного ада, и тяжелая невероятная масса, падала мимо, словно нас окутал невидимый воздушный кокон. Время превратилось в густой молочный кисель, мир в черно-белое кино. И только смертельная мощь вскипевшего ледяного ада поражала и завороживала в своей красотой.
   "Это не я!" - орал Эдуард, а на деле едва слышно шептал. Его рот искривился от ужаса. Сэм непроизвольно прижался ко мне, ища защиты, и уткнулся носом в мокрую грязную куртку. Через мгновение снег упал, плеснув в нас холодными искрами. Звуки нахлынули со страшной силой, время вернуло свой бег, и мы, перепрыгнув снежный бордюр, оказались уже на дороге.
  Оттуда, где шоссе резко заворачивало и пряталось за деревьями, нам на встречу вылетела фура.
  -Стой! Стой! - хором заорали мы, кидаясь к грузовику.
  Трейлер проехал несколько метров, а потом шумно затормозил. В тот самый момент, где-то далеко, шарахнув так, что с веток осыпался снег, прогрохотал выстрел. Мы подскочили, как испуганные воробьи.
  Я бросилась к остановившейся машине и резко открыла дверь. Сидя за рулем, на меня смотрел усатый дальнобойщик с красными усталыми глазами и всклокоченными давно не стри-жеными волосами.
  -Все равно куда, - прохрипела я, - иначе нас пристрелят!
  Мужичок молча кивнул, соглашаясь, и, признаться, удивил меня до глубины души. Я бы не стала рисковать и влезать в чужие неприятности. Парни быстро забрались следом за мной, Эдик даже подпихнул мальчишку, чтобы тот поторапливался, а не стоял с раззявленным ртом и широко раскрытыми глазами. Преследователи, наконец, достигли дороги, преодолев перерытое поле, как раз в тот момент, когда мы, прошлифовав по льдистой дороге, тронулись.
  От испуга и усталости меня трясло, Эдик хмуро молчал, на глазах Сэма выступили непод-дельные слезы - последствие шока. Мальчишка неожиданно громко шмыгнул носом и вытер его о рукав кожаного плаща, на котором зияла распоротая дыра, очень похожая на рану.
  -Я никогда не видел, чтобы столько силы за раз выкидывали. Никогда. Они нас точно убь-ют! - Прошептал Сэм, который с ужасающей ясностью осознал, наконец, что за нами ведут на-стоящую, а не придуманную, охоту. И опасность вовсе не так весела и занимательна, как пред-ставлялась еще утром.
  -Не реви, малец, - вдруг прогудел дальнобойщик, - не убьют.
  Я откинулась на спинку, уставившись в белую полосу занесенной за вечер дороги. В высокой теплой кабине нас трясло и укачивало в сон. Среди путавшихся, ватных мыслей я прочувствовала только одну: если рассвет встречаешь в милицейском участке, обед, спасаясь от взрыва, вечер, улепетывая от убийц, то такую жизнь в один прекрасный момент не грех забыть. Наверное, именно поэтому моя память отказывалась просыпаться.
  
  Александр стоял на краю поля, за короткую минуту превратившегося в серовато-грязное месиво из земли и смерзшегося снега. Рука сильно ныла и, кажется, он вывихнул плечо. Что его сила против энергии четырех карателей, ударивших по девчонке снежной стеной? Алекс чувст-вовал, что выскреб себя до самого предела. Почему, черт возьми, она не вернет себе цвет?! По-чему она не хочет защищаться?! Ему казалось, что, нападать на Машу - бесцветную тень, ли-шенную и проблеска силы, было сродни нападению на ребенка. Этот олух, ее неизвестный при-ятель, выложился еще с утра, вытаскивая девчонку из Зачистки. Мог бы, и оставить немного энергии на всякий случай! Вонючий дым, которым он выбил дверь, до сих пор до самого соро-кового этажа заполнял коридоры Зачистки, даже пришлось срочно закрыть здание под предло-гом угрозы взрыва и вызвать саперов для полноты спектакля.
  Отряд молчал и недобро поглядывал в сторону Главного Следователя, хорошо почувство-вав того, кто заблокировал удар. Александр ощущал злобные взоры, но ответить на них было бы слишком.
  -Что застыли? Вы забыли приказ, что она живой нужна?! - прорычал он, пытаясь пошеве-лить рукой. - Выяснили, что за мужик был с Комаровой? - ему протянули паспорт.
  Александр долго рассматривал крохотный квадратик фотографии. Ему всегда становилось чудно, отчего и тени, и истинные выходят на снимках цветными, видимо, фотоаппаратам наплевать на то, сколько силы у тебя в жилах. Лицо мужчины с фотографии оказалось очень знакомым, имя тем более. Главный Следователь почувствовал себя хуже некуда, рука заныла с удвоенной силой, и очень захотелось влепить Комаровой подзатыльник. Вот ведь дура, никогда не умела выбирать друзей!
  -За ними, идиоты! - рявкнул Алекс и некрасиво сплюнул вдруг ставшую тягучей и горькой слюну.
  
  
  Ото сна я хлопала глазами и зябко куталась в куцую курточку, задирая воротник повыше к подбородку.
  Дальнобойщик высадил нас на кольцевой дороге и обиженно сморщился, когда я попыта-лась всучить ему две последние помятые пятидесятирублевки. Уже наступил вечер, зимой так похожий на глубокую ночь. Трасса была ярко освещена фонарями, отчего машины казались блестящими вихрями, проносящимися мимо. Вдалеке мертвым монстром чернел остов недо-строенного завода, рядом трубы теплосети выпускали из широких ртов серый резко выделяю-щийся на фоне чернильного почти грязного неба дым.
  Мы трое молчали, поглядывая друг на друга.
  -Так, - решилась я, - ты прости, Эдик, но здесь наши пути расходятся.
  -Что значит, расходятся? - Тут же взвился он. - Ты неблагодарная, Маша! Не забудь, я тоже сильно рисковал, когда вытаскивал тебя из Зачистки, а теперь ты хочешь вытолкнуть меня из игры?
  -Какой игры, Эдик? - Разозлилась я.
  -Игры за кристаллы! Я теперь тоже подвязан под эту историю, я тоже засветился...
  -Так для тебя это игра? Ты не заметил, что мы с Сэмом очень похожи на отчаянно выжи-вающую компанию, и, думаю, без тебя мы точно выживем!
  Я выставила руку, пытаясь поймать попутку.
  -Даже не думай! - Взвизгнул Эдик, с силой оттаскивая меня от дороги.
  -Одурел? - Я попыталась вывернуться и хорошенько ударила его локтем.
  Со стороны, наверное, мы представляли собой странную пару, танцующую вальс на тем-ной остановке. Сомерсет налетел на Эдуарда со всей горячностью подростка, толкая мужчину в грудь. Тот не ожидал нападения, поэтому отступил, и я легко отскочила от него.
  -Не забывайся, инферн! - Заорал Эдик, вытаращив от злости глаза, и выставил вперед ла-донь.
  -Осторожно! - Сэм как-то ловко схватил меня за руку и оттащил на несколько шагов.
  Неожиданно металлическая конструкция остановки захрустела и одна сторона погнулась под натиском невидимой силы. Домик для пассажиров, продуваемый всеми ветрами, покосился, и крыша с грохотом слетела, вонзив в асфальт острый край.
  Я изумленно таращилась то на Эдика, то на безобразие, устроенное им. Парень и сам от-крыл рот от удивления, разглядывая разрушения.
  -Не стой у нас на пути, все равно больше сил нет! - Прорычал Сэм хрипловатым подвы-вающим голосом и сделал к Эдику шаг. Тот обратил ошарашенный взор к моему юному защит-нику и тут же выпестовал перед собой перекрещенные пальцы, бормоча:
  -Чур меня! Чур меня! Только попробуй меня укусить. Только попробуй, инферн!
  Пока Эдик переключил внимание на скалившегося мальчишку, я остановила машину.
  -Сэм, шевелись!
  Сомерсет быстро забрался на заднее сиденье рядом со мной и с силой захлопнул дверь, что даже стекла зазвенели, а наш водитель-благодетель обиженно поморщился в зеркальце заднего вида.
  Эдик, раздавленный и растерянный, по-прежнему стоял на остановке, крутя головой, и, вероятно, соображая, как теперь ему поступить. Он хотел броситься в погоню и лихорадочно затряс рукой, пытаясь остановить попутку, но в место этого с громким воем сирены рядом с ним притормозил милицейский автомобиль, сверкающий разноцветными ослепляющими огнями. Из приоткрытого окна показалась донельзя довольная физиономия:
  -Ты зачем остановку раздолбал? - Спросил страж порядка и хищно улыбнулся.
  Мы быстро ехали по названному мной адресу.
  -И куда мы? - тихо поинтересовался Сэм.
  -Домой ко мне.
  -Зачем? - Округлил тот черные глаза. - Там нас наверняка уже ждут!
  -Наверняка, - согласилась я. - Но я должна понять, чьи воспоминания в моей голове!
  Я устала. Устала в течение двух дней носиться, как умалишенная, от бесконечной, бес-смысленной погони, каждую минуту спасаясь. Устала от бегства. Мне очень хотелось все за-кончить одним махом. Просто открыть глаза и оказаться в другой жизни... Вероятно, с такой же мыслью я стерла себе цвет и заодно память.
  Мы остановились рядом с домом, в котором я снимала квартиру, или девушка, место кото-рой я пыталась занять после потери памяти. Вокруг было безлюдно, только мерзли одинокая фигура любителя собак, выгуливавшегося огромного добермана, да рядок занесенных снегом автомобилей. Окна нужной квартиры таращились черными беспросветными квадратами. В подъезде сломанный лифт скалился черной открытой кабиной, на двенадцатый этаж пришлось под-ниматься по лестнице. Стены, исписанные "приветами" на исконно русском наречии, осыпались известкой. Стояла вонь и на одном из междуэтажных пролетов сломанная коляска, надо сказать, я знатно споткнулась об нее и чуть не разбила нос о погнутые перила.
   Мы почти не говорили, ощущая тяжесть прошедшего и охваченные тоской грядущего дня, полного жажды выживания. Я запуталась в собственной истории, и втянула в нее другого, ни в чем неповинного человека, между прочим, еще ребенка.
  Когда мы добрались до нужно этажа, то я стала искать по карманам ключи от входной две-ри.
  -Ты чего, Маш? - Тихо спросил Сэм.
  -Ключи потеряла, - я с тоской попыталась толкнуть наглухо запертую дверь.
  -Где?
  -Откуда я знаю? Мы сегодня носились по всему Пригороду!
  -Понятно, - Сэм внимательно осмотрел замок и вытащил из кармана тонкую скрепку.
  Он долго крутил ей в замочной скважине, сопя, как паровоз.
  -Сноровку потерял, - пожаловался мальчишка.
  В глазке соседней двери неожиданно вспыхнул и тут же затух огонек, напоминая о никогда не дремлющей бабке, тщательно бдящей подъездный и собственный покой. Несколько минут ей хватило терпения выдержать горделивую паузу, а потом, чувствуя, что происходит ограбление со взломом, она все-таки показалась на лестничной клетке, но, увидев знакомое лицо, прошамкала:
  -Здрасьте!
  -Здравствуйте, - я нервно улыбнулась, прикрывая Сэма, лихорадочно вертящего от-мычкой.
  -Тебя сегодня днем спрашивали, - объявила она, внимательно рассматривая нас. - Такие плечистые парни. Да, я сказала, что тебя дома нет. Они телефон оставили, чтобы я им позвони-ла.
  На наше счастье, наконец, раздался громкий щелчок, и Сэм приоткрыл дверь.
  -Ага, - кивнула я, - не звоните им, ладно? Я все равно сейчас уже ухожу. До свидания.
  В общем, в квартиру мы прошмыгнули, чувствуя себя истинными грабителями.
  Комнаты, оставленные вчера в жалком состоянии полной разрухи, через сутки, отчего-то стали выглядеть еще плачевнее. Особенно расстраивал вид сваленной тщедушной елочки, уже ставшей нездорового бурого цвета, и перебитых разноцветных шаров.
  -У тебя тут прошло цунами? - Оглядев царящий хаос, поинтересовался Сэм.
  -Почти, - подтвердила я, не зная, с чего начать поиск. - Грабители пытались нарыть здесь камни.
  Где-то должны лежать фотографии, бумаги, что угодно, объясняющее, откуда я выудила собственную биографию.
  -Что мы будем искать? - Сэм деловито подобрал надтреснутую коробку с компакт диском и сморщился от вида фотографии известного сладкоголосого певца.
  Вероятно, только свое творчество, демонстрируемое в ночном клубе "Истинный мир", он считал настоящим искусством.
  -Не знаю, - честно призналась я.
  В душе поселилось непонятное двоякое чувство, словно я намеревалась копаться в чужом грязном белье. В конце концов, я искренне считала, эти вещи своими.
  Мы открывали перевернутые полки, покопались в груде, сваленной посреди большой комнаты, напавшим на меня вором.
  -Тайник! - Вдруг поняла я и кинулась в туалет, Сэм, копавшийся в полке со старыми пла-стинками, только проводил меня недоуменным взглядом.
  Я вытянулась в струнку, дотягиваясь до ниши, и пошарила в ней рукой. Тонкая папочка прилипла к стене, поэтому сантехник не смог ее обнаружить вместе с пакетом. С гулко стуча-щим сердцем я вытащила на свет картонную канцелярскую папочку, чуть размокшую и разбух-шую от воды. Где-то внизу живота похолодело, а сердце бешено застучало в груди барабанной дробью. Трясущейся рукой, я развязала тесемки, и голова пошла кругом, а на глаза навернулись слезы.
  На листочках с анкетными данными была расписана жизнь, обрывки воспоминаний о ко-торой я искренне считала собственными.
  "Мария Владимировна Комарова. 20 октября 1981 года рождения ..." Прикрепленная к листочкам фотография выказывала улыбающееся лицо с беспечным, почти глупым выражением милой провинциальной девочки с карими узкими глазами и полными губами. Дальше лежал "Отчет о проделанной работе" и прочитать его сил не хватило, только слово внизу: "Стерта" и моя размытая подпись, как очередное напоминание о прежней жизни.
  -Маш, - позвал Сэм из комнаты, а потом вышел в коридор и протянул мне фотоальбом, - смотри, что я нашел.
  Со всех снимков на меня смотрела та же самая девушка. Вот глупышка у реки с удочкой, на другой фотографии она стояла рядом с памятником Пушкину в центре города. Судя по разговорам, именно его я разнесла прежде, чем превратиться в сироту Машу Комарову.
  Нестерпимо захотелось заснуть, а проснуться уже лет через тридцать, чтобы ни смертель-ной опасности, ни пистолетов, ни страшных людей из Зачистки, сильно похожей на КГБ сталинских времен.
  -Теперь, кажется, понятно, - пробормотала я, снова заглядывая в "дело". - Как расчетливо. Я убрала девушку, а потом решила занять ее место, стерев себе цвет, но не учла только одно-го...
  -Что сотрешь себе и память, - подсказал Сэм, и я сдержанно кивнула.
  В этот момент кто-то дернул ручку на входной двери, и мы с Сэмом буквально под-скочили на месте, испуганные. Я быстро прижала к губам палец, а мальчишка округлил глаза, не понимая, что ему делать. Мы забрались в большой стенной шкаф, спрятавшись между висящей верхней одеждой, старой, пыльной и принадлежащей квартирной хозяйке. Через тонкую щелочку в душное нутро проникал свет. Между тем, в прихожую вошли. Мы сжались, боясь дышать, и настороженно слушая шаги неизвестных.
  Рядом с нами остановилась фигура в кожаной куртке.
  -Они где-то здесь, - раздался мужской голос.
  -Что у нее здесь произошло? - Спросил другой, вероятно, удивляясь творившимся в доме беспорядку.
  -Может в шкаф забрались? - Предположил третий.
  И я почувствовала, как от страха по спине пробежала капля пота.
  -Встретимся за домом, - едва-едва слышно прошептал Сэм.
  Тут же отворилась дверца с его стороны, ослепив нас. Мальчишка раздвинул губы в не-приятной улыбке и вдруг зашипел, как котенок, вытаращив глаза и оголив зубы. Со стороны подобное выглядело почти забавным, но отчего-то гости шарахнусь в разные стороны, и один очень тоненько взвизгнул:
  -Батюшки, ууупырь!
  Сэм выскочил из шкафа, как черт из табакерки и кинулся вон из квартиры, трое через ко-роткую паузу бросились за ним, даже не удосужившись заглянуть во вторую половину гардеро-ба, где умирала от страха я.
  До меня доносился топот ног в подъезде и удалявшиеся голоса. Выждав пару минут, я все-таки вылезла, и, пока здоровяки не вернулись обратно, поспешила из проклятой квартиры, плотно прикрыв за собой дверь.
  Я выскользнула из подъезда невидимой тенью и поспешила на задний двор. К ночи мороз усилился, и под ногами приветливо поскрипывал снежок. В черном с сизым отблеском прожек-тора небе подмигивали крохотные звездочки, яркий месяц висел над самой головой. Усевшись на детские качели и спрятав руки в карманы, я стала ждать Сэма, отчего-то уверенная, что его обязательно поймали. Он появился через десять минут, когда я окончательно околела и решила всплакнуть о перечеркнутой судьбе и потерянной памяти, сильно запыхавшийся, но очень до-вольный собой.
  -Ты, чего, Комарова, пригорюнилась? - Расплылся он в довольной улыбке. - Я такой фокус уже много раз проделывал, ни разу не поймали. Я не глядела на него, испытывая ужасное неудобство от только что принятого решения.
  В молчании мы пришли на автобусную остановку рядом с метро и уселись на ледяную лавку.
   Прозрачные тонкие стенки худо-бедно защищали от пронизывающего холодного ветра, гонявшего по городу мелкие острые снежки и бросавшего их в лицо.
  -У тебя телефон есть? - ответила я вопросом на вопрос.
  -Да, но у меня батарейки только на один звонок. Я его отключил еще днем, чтобы нас не вычислили... - он замялся, вытащил из внутреннего кармана плаща аппаратик и протянул мне. - А куда ты собираешься звонить? - полюбопытствовал он, когда я быстро включила мобильник.
  Я, не произнося ни слова, выбрала номер из записной книжки телефона и нажала на кнопку вызова.
  Женщина на другом конце подняла трубку тут же, видимо, сидела под телефоном, боясь отлучиться.
  -Сомерсет?! - По голосу было слышно, что мамаша Поганкина находится на той грани, ко-гда уже не надеешься увидеть любимое чадо живым и здоровым, или хотя бы не очень покале-ченным.
  -Это Маша Комарова, - отозвалась я. - Сэм рядом со мной. Мы находимся у станции метро Отрадное, вы можете за ним приехать?
  -Маша?! - взвизгнул Сэм и попытался вырвать аппаратик из моих рук, но я ловко уверну-лась и даже чуть толкнула его, что бедолага беспомощно шлепнулся на обледенелую лавчонку.
  -Что с ним? - Женщина шептала-причитала, всхлипнув от облегчения.
  -С ним все в порядке. Пока. Приезжайте, - телефончик пискнул и отключился, разрядив-шись.
  -Комарова! Ты стерва!!! Я не ожидал от тебя такого предательства! - в глазах Сэма засты-ли слезы, блестевшие в свете единственного фонаря, едва освещавшего остановку, клочок доро-ги и темную газетную палатку, пристроенную тут же.
  -Так лучше, Сэм, ты отправляешься домой! - Отрезала я, понимая, что прямо сейчас по-ступаю верно, как приличествует взрослому ответственному человеку.
  -Я домой не поеду! - Ощетинился мальчишка. - Да, меня мамочка с потрохами скушает!
  -Лучше пусть тебя мамочка скушает, чем скушают страшные дяди из Зачистки! - буркнула я, стараясь не глядеть в его безусое расстроенное лицо, как-то по девичьи нежное.
  -Так не честно! - Сэм едва не плакал. - Не честно отсылать меня сейчас! Меня могут по дороге поймать!
  -Сэм, я знаю, так нужно, - я заглянула в его глаза-вишни. - Правда. Они смогут защитить тебя! Они твоя семья.
  -Они черти! - выкрикнул он обвинительно и отвернулся, стараясь справиться с разъедаю-щей горечью.
  Мы надолго замолчали, сидя рядом и уставившись на выметенную до асфальта мостовую. Визжа тормозами, перед нами остановилась шестерка. В какой-то момент мы оба напряглись, готовые к нападению, но двери открылись, и из салона выскочила женщина в больших очках и распахнутом тонком пальто, за ней вальяжно вылезли и двое мужчин.
  -Сомерсет! - Она кинулась к мальчишке так, словно не видела его сотню тысяч лет.
  Хотя, скорее всего, сегодняшний день, наполненный мучительным ожиданием новостей от сына, показался ей бесконечным.
  Она силой прижала к себе мальчишку, похожего на взъерошенного волчонка, мокро поце-ловала, и тут же залепила звучный подзатыльник, что у Сэма щелкнули зубы:
  -Ах ты, поганец! Ты снова вляпался!
  -Мама, хватит! - Сэм высвободился из объятий и повернулся ко мне, вероятно, действи-тельно почувствовав себя в безопасности рядом с родителями: - Я не хочу уезжать!
  -Так надо! - твердо ответила я.
  -Ты одурел?! - закричала женщина, подталкивая его к машине. - К бабке, к бабке в Колы-му, может там, Зачистка найдет тебя не сразу! Немедленно в Колыму! Нет, лучше к тетке в Не-рюнгри! - Неожиданно она повернулась ко мне и едва слышно прошептала: - Спасибо, сам бы он не позвонил.
  Я сдержанно кивнула. Сэма запихнули в автомобиль и увезли, а я осталась сидеть одна на холодной остановке без каких-либо надежд на выживание.
  
  Она сидела на остановке, тщедушная, раздавленная, и рассматривала поблескивающий от крепкого морозца асфальт. Девушка казалась совершенно другим человеком и не походила на ту, какой Алекс ее помнил - самовлюбленной, несговорчивой, прекрасно осознающей значение ярко-алых квадратов на узком бледном запястье. Сейчас она совсем не напоминала злодейку, скорее, наоборот, на жертву, смирившуюся с судьбой. Именно такое выражение смятой покорности возникает на лице у приговоренных за минуты до стирания.
  Вопросы. У него десятки вопросов, на которые может ответить только Маша.
  Он притормозил у остановки и открыл дверцу с пассажирской стороны, перегнувшись так, что рычаг переключения скоростей уперся подмышку.
  -Привет, - улыбнулся он, как можно более располагающе, - может, прокатимся?..
  
Оценка: 8.89*32  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"