Ефимов Алексей Иванович : другие произведения.

Последние ворота Тьмы ("На Землях Рассвета-2")

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В реальность своих снов - и дальше. Два друга, ведомые жаждой познания и обострённой совестью, странствуют по странным мирам, где вокруг - личины, а не лица, где исполнение желаний оборачивается смертельной угрозой, где каждый шаг - нравственный выбор и каждый выбор - либо вверх, по крутой тропе, либо вниз, по скользкому склону. "Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель духа, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их" (аннотация Марии Ровной).


   "Уббо-Сугха - это тот неиссякаемый источник, откуда проистекает дерзость против Старших Богов; Властители Древности сражаются против Старших Богов; а подталкиваемы они к тому Азатотом, слепым и безумным, и Йог-Сототом, который есть Весь-в-Одном и Один-во-Всем, и у кого нет представления о пространстве и времени, и кого на Земле представляют как Древнейшего. Эти Властители Древности мечтают о том, что придет время, когда они опять будут вечно править Вселенной... Великий Ктулху восстанет из Р'лайха; Хастур - Тот, Кто Неназываем - вернется со своей звезды; Ньярлатхотеп будет выть вечно в темноте, где он обитает; Шуб-Ниггурат будет плодиться снова и снова, и овладеет всеми; Ллоигор, Зар и Итакуа прошествуют пространствами среди звезд и возвеличат преданный им народ; Ктугха обретет свои владения; Цхатоггуа прибудет из Н'каи... Они ждут у Ворот вечно, но время уже идет к тому, и близок час, когда уснут Старшие Боги в неведении, что есть те, кто знает заклинания, избавляющие Властителей Древности от Старших Богов, кто знает, как свергнуть их, и что Властители Древности уже могут командовать последователями, ожидающими за дверями Извне".
   Кларк Эштон Смит, "Книга Эйбона".
  
   Часть I:
   Пути Пауломы
  
   Глава 1:
   Первичный мир
  
   1.
   Холодный ветер шумел в темных, плотно сомкнувшихся кронах сосен, проносясь над узкой долиной, замкнутой склонами холмов. Прозрачная, как хрусталь, вода бегущей по её дну реки бурлила, обтекая лежавшие в русле камни. Обгоняя её, к перистому, красновато-белому зареву недавнего заката быстро неслись рыжие, растрепанные облака. Вслед за ними шли двое парней, всего лет двадцати на вид, оба одинаково рослые, сильные и гибкие, с черными волосами, но на этом их сходство кончалось - первый был золотокож и синеглаз, второй - зеленоглазый, с матово-белым широкоскулым лицом. В нем странно сочетались черты жителей крайнего севера и островов юга.
   Одеты парни были одинаково - в черные штаны и кожаные куртки, у смуглого - глубоко-коричневого тона, у белолицего - удивительного зеленовато-синего. Он шел босиком по холодным камням, явственно шмыгал носом и чихал. Наконец, он сбросил на землю наплечную сумку (единственную на двоих) и остановился.
   - Мне надо отогреться, Лэйми, - сказал он, сев и съёжившись. - Иначе я и ста шагов не пройду.
   - Хочешь, я дам тебе мою обувку? - предложил Лэйми Анхиз, когда-то лучший из сновидцев Хониара.
   - И тогда кроме меня простынешь ещё и ты, да? Или, быть может, разделим по-братски - одну сандалию мне, одну - тебе? То-то славный будет у нас вид... Разведи-ка лучше костер, друг.
   Лэйми рассмеялся, потом нырнул в заросли, собирая там хворост. Он вернулся уже через минуту, неся изрядную охапку валежника. Свалив его между камней, он выжидательно посмотрел на белолицего.
   - Мне нечем поджечь, Аннит. Если хочешь погреться - разводи костер сам.
   Аннит Охэйо молча достал из сумки серую шестигранную призму, и, сдвинув защитную пластину, нажал на спуск. Над разметанными ветками с хлопком ослепительной вспышки взметнулись искры - и в один миг их охватило пламя. Он посмотрел на маленький, не более ногтя, экранчик рядом с кнопкой и покачал головой.
   - Заряда хватит ещё на двадцать таких фокусов. Потом огонь придется добывать трением.
   - А запасные батареи?
   - Даже если их не использовать, они сядут месяца через два, - Охэйо принялся поправлять разбросанный костер. - Это, впрочем, неважно, так как с голоду мы умрем гораздо раньше.
   Лэйми кивнул. Он тоже был очень голоден - так, что даже кружилась голова. Пока Охэйо, блаженно жмурясь, отогревал у костра свои замерзшие босые ноги, он бродил по лесу в поисках еды. На земле ему не попалось ничего - кроме опавших веток и хвои. На соснах, правда, росли шишки. Расковыряв одну, Лэйми обнаружил в ней маленькие орехи, легко разгрызаемые и удивительные на вкус, - по крайней мере, с голодухи. Но жалкая пища лишь усилила его муки; то же сказал и Охэйо, покончив с десятком шишек, которые принес ему друг.
   - Это хорошая еда, - сказал он, бросив в огонь последнюю. - Но, чтобы набрать достаточно, надо потратить целый день. Веселая перспектива - жить, чтобы есть, а?
   - Не очень, - ответил Лэйми. - Далеко ещё нам идти?
   - Не знаю, - ответил Охэйо, изучая пальцы босых ног. Отражения огня плясали в его длинных глазах. - И разве это важно? Мы дойдем... или нет. Знания о длине дороги не заменят нам еды.
   Лэйми вновь кивнул. Но страдал он не только от голода: ему было очень одиноко. Их родной город, Хониар, окруженный непроницаемым Зеркалом Мира, превратился в логово чудовищных тварей, Мроо; всё, кто в нем жил, покинули его, и они одни остались - чтобы его уничтожить. Это им удалось, но Снаружи, в возрожденной Империи Хилайа, уже правил Хеннат Охэйо - старший брат принца Аннита Охэйо анта Хилайа - и тому оставалось либо начать войну за престол... либо уйти вот сюда - во Вторичный Мир, в котором когда-то жили их предки, и который более века описывали сновидцы Хониара. Теперь уже трудно было понять, почему - то ли у них проснулась наследственная память, то ли знания могут распространяться в пустоте самостоятельно, подобно свету... да и какая разница? Они здесь - и этот мир существует.
   - Допустим, мы всё же доберемся до города, купим там еду и всё, что нужно, - наконец сказал он. - А вот что нам делать дальше? И что это за место... на самом деле?
   - Там, в самом сердце изначальной, живой тьмы Мроо, мы видели одно и то же, - Охэйо приоткрыл один глаз. - Или столько, сколько хотели увидеть - я, может быть, больше. Ну, я могу попробовать это всё объяснить, - так, как я это понимаю, конечно. На самом деле всё может быть иначе. Итак, наша Вселенная возникла - или была сотворена - десять миллиардов лет назад. Разум в ней существует примерно два миллиарда лет. За это время первые, древнейшие расы успели достичь уровня, который нам даже не представить. Они изменяют Реальность так же легко, как мы рисуем. К несчастью, между ними возникли разногласия о том, какой эта Реальность должна быть. Так началась война, которая едва не погубила нашу родину...
   Лэйми кивнул. Именно спасаясь от этой войны его предки заключили Хониар - один из крупнейших городов Империи Хилайа - в непроницаемое Зеркало Мира. Спустя двести лет они вышли наружу - чтобы обнаружить, что всё это время враг был с ними, внутри...
   - Но, поскольку Вселенная бесконечна, в ней есть даже расы, для которых интереснее не рвать друг другу глотки, а создавать нечто новое. Одна из них создала этот вот мир и нас, нашу расу, - чтобы она жила в нём. Но многим этого показалось мало - и они двинулись к звездам, которые вовсе их не ждали...
   Лэйми ещё раз кивнул. Их родина, Джангр, сначала показалась колонистам раем - они даже отказались от техники, сочтя её избыточной. И слишком поздно поняли, что в недрах планеты, в колоссальных подземных городах, таятся остатки тех, кто был разбит в вселенской битве Реальностей - разбит, но не уничтожен до конца. Один такой город обнаружился даже под Зеркалом Хониара...
   - Зачем им это было нужно, я не знаю. Наверное, затем, зачем мы пишем картины и сочиняем стихи, разница здесь не в знаке, а только в степени. Мы украшаем мир красивыми рисунками, а они - новыми мирами и расами. Получилось... - Охэйо сложил вместе светлые ладони. - Представь себе два блюда диаметром, скажем... в двести миллионов миль. С зубчатым краем. На одном из них - небо, фальшивое, как в планетарии, а на другом - земля, моря, города и всё прочее. А в центре, между ними, - солнце. Я знаю, конечно, что твердая конструкция таких размеров не может существовать - её собственный вес расплющит. Но раз уж ОНИ могут менять законы Реальности, то для НИХ это, наверное, не проблема.
   - А почему же мы тогда видим закат? - спросил Лэйми.
   - Наверно, здесь есть какое-то поле, преломляющее свет - гравитационное или метрическое. А его источник вращается вокруг солнца. Я думаю, что там-то и живут ОНИ. Впрочем, неважно. Если так, то в центре этого мира должен быть вечный день, в большинстве широт - обычная череда дня и ночи, а на окраинах - вот такая заря, только вечная. Идти к ней бессмысленно, потому что ты будешь идти к центру этой тарелки по спирали, вдоль силовых линий. Заря тут - что-то вроде миража.
   - Но как такое может быть? - спросил Лэйми. - Как можно изменять Реальность, делая такое... такое...
   - Я не знаю, - Охэйо улыбнулся. - И, знаешь, я очень этому рад.
   - Но почему?
   - Потому, что все мои сведения об этом - от Мроо, обитателей тьмы. А их сведения - скорей всего одной природы с теми, какие мы имеем о Вторичном Мире...
   Вторичный Мир более ста лет был смыслом жизни для многих обитателей Хониара. Там, под Зеркалом, их посещали странные сны о мире, не похожем на их собственный, и они, по мере сил, записывали и систематизировали их. Как оказалось, не всё это было выдумкой, - но это не могло быть и целиком правдой. Лэйми искренне надеялся, что наиболее мрачные многочисленные подробности целиком рождены царившей под Зеркалом скучающей фантазией. Вот только Вторичный Мир оказался лишь частью - как он теперь видел, очень небольшой - этого, непредставимо громадного Первичного Мира...
   - Так что же нам делать? - повторил он.
   - Я бы хотел, конечно, найти создателей этого места, - мечтательно сказал Охэйо. - Только я не знаю, где ОНИ. По идее, нам надо добраться до метрополиса Вьянтары, ведь это её колонисты заселили Джангр. Пространственные воронки соединяли её с любым местом мироздания. Вряд ли такое возможно без ведома Строителей этого мира - и, значит, наши предки как-то общались с ними...
   - Но где она? И, главное, - как туда попасть?
   Охэйо задумался.
   - По-моему, здесь нет смены времен года и климат определяет лишь расстояние до солнца. В самом центре, под ним, должно быть постоянно сорок или пятьдесят градусов, на самом краю - где-то около нуля. Судя по холоду, мы возле этого края, хотя и не близко. А во Вьянтаре царит вечная жара. Так что нам нужно идти на юг.
   - А где здесь юг?
   Охэйо презрительно фыркнул.
   - Юг всегда там, где солнце. Но даже если Вьянтара лежит точно к югу, то не ближе, чем в пятидесяти миллионах миль. Если ты спросишь, как я хочу преодолеть их, я отвечу - не знаю. Понятия не имею. Поэтому я хочу добраться до самого большого центра здешней цивилизации, какой мы только сможем найти. Там мы осмотримся, и, если дороги во Вьянтару не будет, - останемся там жить. Ну как, идет?
   - Ничего лучшего всё равно не придумаешь. Но куда нам идти сейчас?
   - Вниз по реке, я думаю. Возле неё должны жить люди. А теперь вот что, друг: пошли, пока нас ещё носят ноги.
   - Но ведь скоро ночь! - удивился Лэйми.
   - Я думаю, света звезд хватит, - Аннит пожал плечами. - Знаешь, человек - тварь теплокровная, и во сне тратит энергии всего в полтора раза меньше, чем при ходьбе. А без пищи по пересеченной местности можно пройти всего миль пятьдесят; потом мы умрем. Наши шансы и так незначительны; пожалуй, не стоит уменьшать их.
  
   2.
   Темнело здесь не так быстро, как на Джангре, однако через час угасли последние отблески заката. Никакой луны не было; небо казалось пепельным из-за неисчислимого множества звезд. Лэйми хотелось не отрываясь смотреть на них, - на искусственном небе Хониара звезд было не в пример меньше, - и он всё время спотыкался. Вообще-то их света вполне хватало, чтобы видеть камни под ногами. Охэйо, чихая, пустился в рассуждения о преимуществах больших глаз: все жители Хониара, выросшие в вечном полумраке под Зеркалом, могли гордиться ими.
   Лэйми с удивлением обнаружил, что эта, вообще-то не очень умная болтовня совершенно необходима ему. Его сердце замирало от страха. По небу, беззвучно гася звезды, плыли пятна абсолютной тьмы - он знал, что тучи, но выглядело это жутко. Бесконечный шум леса казался зловещим; иногда сквозь него пробивались иные звуки, заставляя его вздрагивать. Ему мерещились мерцающие глаза и мягкий шорох крадущихся шагов. Однажды они спугнули что-то большое, копытное, судя по стуку. Охэйо не выпускал из руки увесистую призму лазера.
   Долина казалась Лэйми бесконечной и неизменной. Постепенно он потерял всякое представление о времени и иных сущностях - кроме усталости. Голод куда-то исчез, но сил не осталось уже никаких; после заката они прошли уже миль десять и он едва держался на ногах. Босой Охэйо вдобавок ещё и замерз, отчетливо стуча зубами, однако не отставал от друга. Под сандалиями то и дело похрустывал лед и Лэйми боялся представить, что ему приходилось выносить. Его терзал жаркий, мучительный стыд; каждый раз, когда Аннит спотыкался об камень или проламывал застывшую корку на луже, он ощущал себя едва ли не его палачом. На оба его предложения - надеть его обувь и устроить привал - Охэйо огрызнулся таким тоном, что Лэйми счел за благо замолчать. Определенно, его друг свалится не первым - но это ни на йоту не уменьшало мук совести. Вот только и она уже гасла в вязком отупении...
   Теперь он смотрел только под ноги и поднял голову лишь заметив блики скользящего света. Впереди, всего метрах в двухстах, было селение - двухэтажные дома-коробки с большими окнами. На маленькой площади горел единственный фонарь - желтая лампа в коническом колпаке. Она качалась под ветром на длинном шнуре и зыбкое озеро света беззвучно металось под ней, выстреливая длинные подвижные тени. Смотрелось это откровенно страшновато, - само селение было совершенно темным и пустым, - но каким ещё оно могло быть глубокой ночью?..
   Лэйми с облегчением перевел дух, - этот мир всё же не был миром беспросветного варварства, - и оглянулся. Охэйо попытался улыбнуться ему, - и свалился прямо там, где стоял.
  
   3.
   Проснувшись, Лэйми не сразу вспомнил, где это он. Высокая, просторная комната походила, скорее, на внутренность ящика, - все её стены, пол и потолок были из потемневших от времени досок. Сразу за большим, с частыми переплетами, окном в тонкой стене колыхалась густая, темно-зеленая крона, так что здесь царил полумрак.
   Он отбросил одеяло, тщательно, до хруста, потянулся, потом поджал пятки к заду и одним рывком вскочил. Постель Охэйо была аккуратно заправлена - он, вероятно, встал уже давно и отправился выяснять их обстоятельства. Лэйми было несколько обидно, что друг не взял его с собой... но зато он замечательно выспался.
   Не одеваясь, как был, в плавках, он ещё раз потянулся и вышел в высокий, почти темный коридор. Судя по царившей вокруг тишине, в доме никого не было - лишь снаружи проникали какие-то слабые, непонятные звуки.
   Всё прошло куда лучше, чем он смел надеяться: для столь дикой местности Зара оказалась на удивление цивилизованным селением. В ней нашлось не только электричество, но даже горячая вода. Появление двух странно одетых чужестранцев вызвало небольшой переполох, но всё кончилось вполне благополучно. Никаких видимых отличий от обитателей Хониара у её жителей, к счастью, не было. Язык их также оказался родственным ойрин, языку Империи Хилайа, и Охэйо, хотя и не без помощи жестов, удалось объясниться. Он сделал вид, что едва понимает его - и, надо сказать, поступил вполне разумно, так как это избавило их от бесконечных вопросов. Лэйми, правда, понятия не имел, за кого их тут приняли, но отнеслись к ним очень дружелюбно, даже несмотря на то, что они подняли всех среди ночи. Для начала им натащили целую кучу всякой снеди - лепешки, горячее молоко и какие-то копченые птицы, похожие на уток; они оказались очень вкусными и друзья с жадностью набросились на них. Лэйми только что не урчал от удовольствия. Потом, погрузившись в громадную ванну, полную горячей воды, он подумал, что рай все-таки существует; ради такого удовольствия он согласился бы пройти весь путь с начала до конца ещё раз. Охэйо вряд ли разделял его мнение, - его босые ноги были все в крови, - но их тут же обработали какой-то мазью и перевязали. Потом они завалились спать, и...
   Лэйми недовольно встряхнул волосами. Он хотел выйти на террасу, но попал в какую-то пустую каморку с таким же, как в спальне, большим окном - только забитым снаружи подгнившими коричневатыми досками. Чертыхнувшись, он вернулся в коридор. Дверь справа, насколько он помнил, вела на лестницу, а левая...
   Толкнув её, он вышел на террасу, чувствуя, как мягко прогибаются под босыми ногами влажные, холодные доски, и замер у деревянных перил.
   Прямо под ним был неширокий двор, дальше, за высоченным дощатым забором, тянулась чудовищно грязная дорога. По ней, судя по колеям, ездили машины с очень большими колесами. Справа стоял второй дом, похожий на этот, - задняя его часть тоже терялась в массе разросшихся деревьев. Крыша его уже просохла, но стены были ещё влажными, - ночью, очевидно, шел дождь, но всё равно, сочетание потемневших от времени дощатых стен и светлой шиферной крыши казалось Лэйми странным. Дальше, над изогнувшимся безупречной дугой крутым склоном долины, сквозь толщу плывущих рваных туч пробивалось желтовато-белое солнце. Там и сям из темной хвойной зелени выступали рыжеватые скалы, а вдалеке, уже где-то под тучами, серел длинный массив горного хребта. Судя по солнцу, время уже подходило к полудню.
   Почти нагое тело обдал ветер и Лэйми невольно поёжился - воздух был сырой и очень холодный. Весь покрытый ознобом, он спустился на первый этаж, и, толкнув ветхую дверь, вышел на дощатое крыльцо. Перед ним разлилась огромная лужа. Обойти её он не мог, вернуться назад тоже, - удобства всё же размещались во дворе. Задержав дыхание, Лэйми шагнул, - и тут же вскрикнул, когда нога ушла в ледяную воду до середины икры. Он тихонько взвыл... потом рассмеялся и шагнул ещё раз. Может, он сошел с ума, - но этот мир начинал ему нравиться.
  
   4.
   До города их взялся подвезти младший сын владельца единственной в Заре гостиницы - рослый, широкоплечий парень с длинными светлыми волосами, связанными в хвост. Он управлял маленьким шестиколесным вездеходом, похожим на громадную яркую игрушку, с удобнейшими, обитыми кожей креслами и складным верхом, сейчас откинутым. Вездеход громко гудел и подпрыгивал на камнях, но ехать всё равно было лучше, чем идти пешком. Зато сам факт поездки Лэйми не нравился. Он с удовольствием остался бы здесь, - все жители Зары помогали им с радостью и притом ничего не просили взамен, - но Охэйо хотел как можно быстрее добраться до ближайшего города. Ходить он, правда, до сих пор мог с трудом и лишь шипя от боли, так что ему дали крепкие удобные башмаки, и даже предложили подвезти. Водитель, правда, то и дело с любопытством косился на них, но это не мешало им говорить, не стесняясь его, - их родной хониарский язык за двести лет изоляции стал совершенно непохож на ойрин. Никто здесь не мог его знать.
   Едва они отъехали от Зары, Охэйо вытащил из сумки свой неразлучный ноутбук и включил его. На одной из голографических пластин его архива (который он предусмотрительно взял с собой) хранились карты Вторичного Мира в количестве одиннадцати тысяч штук.
   - За достоверность ручаться не могу, - предупредил он, когда на экране появилось многоцветное изображение. - Насколько я смог выяснить, мы вот здесь, - он ткнул в западный склон невысокого горного хребта. - Если так, то всего миль через тридцать эта река впадает в другую, большую. Она называется Мораг. На ней есть город с тем же названием. Он небольшой, но если спуститься по реке, можно попасть в Паулому, - она стоит на берегу огромного озера Орчи. Дальше... если составители карты не напутали... - Охэйо вдруг поставил на ней самый маленький масштаб, какой был. - Вот он, Свободный, он же Одинокий Город, самый большой, какой только есть во Вторичном Мире. Тридцать пять миль на двадцать. Семнадцать миллионов жителей. Проблема только в том, что до него чертовски далеко...
   - Сколько?
   Аннит ожесточенно почесал ухо.
   - По карте - десять тысяч двести миль. Это по прямой. Но тут и горы, и моря... своим ходом мы будем идти туда лет пять, а с транспортом тут плохо. Самолетов нет, железные дороги только кое-где. Моря везде разбросаны, разрезаны. Зато Строители кое-что предусмотрели... ты помнишь о Летящих?
   Лэйми кивнул. Он сам сочинил историю о юноше, который по своей воле мог свободно парить в воздухе. На Джангре такое было невозможно, но здесь, где физическая реальность была улучшена и изменена для увеличения возможностей... почему бы и нет?
   - Проблема в том, что Дар Полета открывается только в мгновения величайшей опасности и только у избранных для неких великих свершений - по крайней мере, так у нас писали. Ну, мы-то с тобой наверняка избраны, - раз уж справились с Мроо, - только стать Летящим просто по желанию, кажется, нельзя.
   Лэйми усмехнулся.
   - Нам это и не к чему, ведь в Пауломе находится Башня Молчания. С её помощью мы сможем попасть куда угодно, - он победно взглянул на Охэйо. - Помнишь, как ты трепал меня за то, что я забиваю себе голову такими бесполезными вещами? И хорошо, что я с тобой тогда не согласился, правда? Во всяком случае, там мы узнаем больше.
  
   5.
   Вездеход ехал со скоростью миль десяти в час, так что в город они должны были прибыть только к вечеру. Но на другой транспорт надежды было ещё меньше. Дорога - точнее, просто колея, - вилась по дну всё той же долины. Судя по карте, лишь последние её мили пролегали в долине реки Мораг. Путь, с небольшим уклоном, но постоянно, шел вниз. Возможно, это лишь казалось после сытного обеда, но становилось теплее. Снег под кронами, во всяком случае, попадался всё реже.
   - Знаешь, - неожиданно сказал Охэйо, - у Мроо я видел... возможно, мне кажется, но, по-моему, этот Исходный Мир существует уже более ста миллионов лет. И всё это время он был населен. Людьми. Ну, может быть, и не только, но технический уровень здесь примерно такой, как у нас лет за двести до Зеркала. Если вспомнить, что колонисты Джангра всего за пару тысяч лет прошли путь от арбалетов и мечей до непроницаемых энергетических экранов, то чертовски странно, что здесь нет такого. Наверное, это нужно этим... Строителям. Если так, цивилизации тут должны расти вширь или вглубь, а не ввысь. Впрочем, если ИХ цивилизация достигла немыслимых высот, то и такое может быть ИМ интересно...
   - Выходит, люди здесь - что-то вроде подопытных животных? - спросил Лэйми.
   - А люди - тоже животные, только говорящие. Некоторые - так и вовсе скоты. Если учесть это обстоятельство, то технический застой кажется мне мерой вполне разумной. Если у тебя есть рыбы - ты же не хочешь, чтобы они понаделали дырок в своем аквариуме?..
   - Но разве ОНИ не могли сделать всех... ну... хорошими?
   - Я думаю, могли. Но ведь человек, который даже помыслить не может о чем-то плохом, - уже и не человек вовсе, а так. Да и потом, это было бы... ужасно скучно.
   - Но всё равно, это... жестоко.
   - Если есть... есть ИНОЙ мир, - а ты убедил меня, что он существует, - то жестокости этого не имеют значения. Никакого.
   - А...
   - Как ты думаешь, зачем я хочу найти создателей этого места? Чтобы задать им все те вопросы, которые задаешь мне ты.
   Они замолчали. Холмы вокруг явно становились ниже, но никаких следов цивилизации они ещё не видели, - если не считать этой вот наезженной колеи. Наконец, склоны долины расступились - и они увидели реку и город Мораг.
  
   6.
   Эта долина была действительно обширной, шириной, быть может, в милю или две. Её пологие склоны поросли лесом, плоское дно всё было возделано. По обе стороны разбитого и грязного проселка тянулись низкие заборы из сетки, ограждавшей огороды и поля. Среди них стояли кучки маленьких светлых домов с плоскими крышами. Людей было на удивление мало. Лэйми не знал, как ведется счет времени здесь, где не было смены времен года, но предположил, что сейчас, вечером, все ушли в город.
   Впереди блестела сталью лента реки. Мораг оказалась действительно большой рекой - метров в двести или триста шириной. Город протянулся вдоль её берега почти на милю - относительно узкая масса плотной малоэтажной застройки. В центре, впрочем, вздымался компактный остров высоких белых зданий. Их плоские крыши обрамляла причудливая вязь разноцветных неоновых трубок.
   Вокруг города не было никаких укреплений, на въезде не обнаружилось какого-либо поста, из чего Охэйо заключил, что завоевателей или сколько-нибудь многочисленных бандитов в здешних краях не водилось.
   Пустынную городскую окраину они миновали не задерживаясь. Дома здесь оказались довольно-таки странными - четырехэтажные, под светлыми шиферными крышами, но деревянные; во всяком случае, их зеленая обшивка была дощатой. Лэйми подумал, как глупо строить такие громадины - вдруг случится пожар... Но других домов тут он не видел. Некоторые огромные "деревяшки", ярко-синие с белыми рамами, казались совершенно новыми. Они стояли уже за рекой, на фоне леса.
   Центр города был освещен бело-розовыми фонарями и заполнен очень приличной на вид, пёстро одетой публикой. Первые этажи зданий занимали бесчисленные магазины, в которых торговали всякой всячиной, и Охэйо постоянно крутил головой.
   Здесь парень остановил вездеход и дал понять, что они, собственно, приехали. Друзьям пришлось выйти, и их возница двинулся назад, явно без особой радости. Охэйо проводил его взглядом и покачал головой.
   - Знаешь, нам не стоит задерживаться здесь, - сказал он, когда вездеход скрылся из виду. - Не знаю, приняли они нас за принцев в изгнании или за глупых туристов, однако мы явно им понравились. Но здесь власти могут оказаться... навязчивей. Так что нам, полагаю, стоит пойти сразу в порт и сесть на любой идущий к Пауломе корабль. Дорога займет дней пять или семь, но Паулома - большой город, привычный к необычным чужакам.
   Лэйми кивнул. Ему очень хотелось посмотреть на Мораг, но он понимал, что любопытство могло дорого им обойтись.
  
   7.
   Немного размявшись после долгой поездки, они побрели по улице, удивленно осматриваясь. Трудно было поверить, что это место немыслимо далеко от их родины, - здесь всё оказалось таким же, как и дома, только старым.
   Охэйо всё ещё сильно прихрамывал, но это не мешало ему высматривать ювелирные лавки - для поездки в Паулому им нужно было разжиться деньгами. На этот случай Аннит забрал в Хониаре всё, что осталось от вывезенной туда сокровищницы императорской семьи - пачку золотых пластин, украшенных тончайшими узорами и коробку с драгоценными камнями.
   Наконец, он затащил друга в самую богатую с виду лавку и это был рискованный момент - хозяин не преминул спросить, откуда у двух юношей столько ценных вещей. Аннит пробормотал что-то о стесненных обстоятельствах, вынуждающих его распродавать семейное добро (вообще-то, как четвертый, младший сын Инниры IX, покойной ныне правительницы Империи Хилайа, он мог бы назвать его и своим), но этого оказалось достаточно - дорогая даже по здешним меркам одежда и хорошие манеры друзей заменили им отсутствие документов.
   Золотая пластина из Ламайа была истинным произведением искусства, и Охэйо получил за неё около восьми тысяч лер-марок - вероятно, всё, что было сейчас у хозяина. Стоила она, наверняка, ещё больше - раза так в два или три, но это оказалось и к лучшему, - жажда легкой наживы перевесила жажду законопослушности. Охэйо лишь вздохнул. Ну да не побираться же им...
   Разбогатев и обеднев одновременно, он повел Лэйми за покупками, но деньги он тратил весьма экономно - они ограничились запасной одежонкой (из той, которую не принято держать на виду), сандалиями с мягкими ремнями (он привык в Хониаре к такой обуви) и наплечной сумкой, в которой поместилось всё это добро. Сумку он вручил Лэйми. Помимо новых вещей в неё "ушли" и их кожаные куртки - слишком жаркие для столь теплой погоды.
   В здешней одежде - синей, с белой окантовкой тунике, короткой и с рукавами до локтей, Лэйми чувствовал себя довольно-таки глупо, но зато не выделялся из толпы. Всё вместе обошлось им в двести марок. Никаких документов у них не спрашивали. К тому же, здесь они не скрывали знание ойрин, и смогли объясняться с продавцами без большого труда.
   Всё это заняло менее часа. Когда они, наконец, пришли в порт, то обнаружили, что им очень повезло - там как раз готовился к отплытию теплоход, задержавшийся в Мораге по пути из другого большого города в верховьях реки - Кампы - к Пауломе. Он ходил раз в три недели и обычно стоял здесь всего сутки, так что они не застали бы его, если бы не поломка дизеля. Лэйми вдруг перестало нравиться такое везение. Их словно несло по этому миру и он начал сомневаться, что они вообще когда-либо остановятся.
  
   8.
   Порт Морага оказался приличных размеров затоном с множеством барж, дизельных буксиров и несколькими теплоходами. Нужный им они заметили издали - настоящую громадину длиной не менее ста и шириной в дюжину метров. Почти всю её палубу занимало темно-зеленое дощатое строение, похожее на гостиницу. На его плоской крыше, под навесом, размещалась веранда с чем-то вроде ресторана. Ближе к носу возвышалась деревянная рубка.
   Сам порт был похож на гигантский базар - в нем собралось, как показалось Лэйми, всё население города. Сотни открытых лавок, толчея, грязь, множество разных, странно одетых людей - всё это показалось ему разновидностью сумасшедшего дома; у себя, в Хониаре, он привык к спокойной обстановке. Порт освещали мощные ксеноновые лампы на высоченных мачтах. Они сияли в сумеречном небе, словно целый рой маленьких солнц, и в их свете всё вокруг казалось ему чуть-чуть ненастоящим.
   При покупке билетов у них, наконец, спросили документы, но Охэйо решил эту проблему очень просто, а именно, с помощью взятки, и даже не очень большой - порядки здесь не отличались строгостью. Свободны были, правда, лишь самые дорогие каюты, и он заплатил за одну пятьсот марок - не считая отданных "на лапу". Каюта, впрочем, стоила этих денег - просторная, с мягкими диванами, столом и шкафами из полированного дерева. Добротная дверь надежно запиралась изнутри. Стены, потолок и пол были из тщательно пригнанных и покрашенных досок. Над диванами сияли две не очень ярких лампы с плафонами из матового узорчатого стекла.
   К каюте примыкала небольшая ванная - тоже с деревянными стенами, но все удобства в ней оказались из мрамора. Из медных кранов шла вполне теплая вода. Убедившись в этом, Аннит немедля налил ванну едва ли не до краев и забрался в неё, решив, наконец, как следует отмыться. Короче, ему здесь понравилось.
   На взгляд Лэйми главным достоинством каюты было большое двустворчатое окно - на высоте метров трех над водой, и, пристроив возле него стул, он мог с удобством смотреть на неторопливо проплывающий пейзаж. Лэйми даже не заметил, как теплоход тронулся. Ему было тут на удивление уютно, словно он вернулся домой.
  
   9.
   Семь дней спустя он сидел в легком кресле у стола, уставленного пустыми тарелками. Стол стоял на верхней палубе венчавшей теплоход надстройки высотой метров в семь. Сам теплоход сейчас неспешно плыл по прямой здесь реке с невысокими заросшими берегами. Справа тянулись обычные здесь четырехэтажные дома, обшитые темно-зелеными досками. Слева, за широким травянистым мысом, уже блестела синеватая гладь озера. На его северном берегу призрачной полосой темнел лес, но западного берега он не видел: это был уже залив огромного озера-моря Орчи, - и, значит, их путешествие подходило к концу.
   Эта мысль вызвала у Лэйми облегчение. Связавшись с теплоходом, они сваляли изрядного дурака: речным транспортом здесь пользовались, в основном, те, кто хотел развлечься. Те, кто хотел просто куда-то попасть, предпочитали вполне современные электропоезда.
   Злосчастный корабль был весьма похож на плавучий дом свиданий - бесконечные вечеринки и масса молодежи, увлеченной лишь поиском новых интрижек. Впрочем, если вспомнить, что большую часть Вторичного Мира занимали дикие земли, где города вообще лежали в развалинах, им ещё очень повезло попасть именно сюда...
   Паулома была одним из крупнейших городов обширной, простиравшейся на тысячи миль страны, называемой Лерика; её границы были далеко отсюда. Спускаясь по реке, они видели лишь малую её часть, - Лэйми запомнились только крутые заросшие берега, пристани, да снующие ночью и днем яхты, теплоходы и баржи. Их тут оказалось так много, что река походила порой на оживленную улицу.
   Семь дней путешествия промелькнули на удивление быстро - казалось, жизнь на корабле организована так идеально, что думать вовсе не обязательно, и он просто отдыхал от сверхнапряжения страшных последних дней Хониара. Нельзя было, впрочем, сказать, что время плавания пропало даром. Охэйо внимательно прислушивался к тому, как здесь говорят, и заставлял его всё запоминать. Что ж: теперь закончится и это. Лэйми усмехнулся, и, расплатившись, пошел вниз.
   Когда он возвращался в каюту (еду они всё же предпочитали покупать, а не ходить в ресторан, так как назойливость сидевших там девиц отбивала у них аппетит), за ним увязалась одна из них. Она молча шла в дюжине шагов позади, так что Лэйми в конце концов спросил, что ей от него нужно. Ответ он получил недвусмысленный, - он выглядел симпатичнее большинства пассажиров и это привлекало здешних девчонок. Пару раз дело едва не доходило до драки.
   Лэйми отпер каюту, продолжая, в то же время, следить за девушкой. Поворачиваться к ней спиной ему совершенно не хотелось. Когда он поступил так в последний раз, его с ног до головы облили соком.
   - Мы войдем в порт Пауломы ещё до ночи, - сообщил он, с облегчением запирая дверь.
   - Замечательно, - отозвался Охэйо. - А то мне тут уже начинает надоедать. Они считают, что я - твой любовник. Или наоборот, но всё равно противно.
   Лэйми покосился на друга. Аннит всю дорогу изучал свой архив, как вот сейчас. Он лежал на диване, на животе, подогнув босые ступни - все в розовых полосках от заживших порезов. На корабле он нашел умельца, который проколол ему перепонки между пальцами ног и вставил в них серебряные колечки. На удивленный вопрос друга: "Зачем?" он ответил: "Почему бы и нет?" - и Лэйми не нашел, что возразить.
   - Это помогает от оборотней, - вдруг пояснил Охэйо, как-то ощутив его удивленный взгляд. При всей своей внешней томной лени он был очень наблюдателен.
   - А?
   - Их кожа чернеет при прикосновении к серебру. Если кто-то носит такие колечки - значит, он человек.
   - Неудивительно, что про тебя болтают всякую чушь.
   - Нет, не поэтому. Так тут поступают многие юноши. И девушки тоже, кстати. Просто - сам подумай - два молодых, здоровых парня всё время сидят в одной каюте. От сомнительных девиц, которые здесь ходят, они отмахиваются. Спрашивается - что они там делают?..
   - А ты не отмахивайся. Некоторые из них очень даже симпатичные.
   - Возможно. Только, знаешь ли, я не могу заниматься любовью с девушкой, которую не люблю. Не знаю, почему так. А у тебя иначе, да?..
   Лэйми отвернулся и покраснел. Аннит почему-то считал унизительным идти на поводу у своих чувств и влечений. Лэйми порой считал это довольно глупым... вот только уважение Охэйо было вещью, которую он вовсе не хотел терять. За семь дней их путешествия это чувство лишь окрепло - наверное, потому, что среди сотен пассажирок он тоже не встретил никого, с кем ему хотелось бы подружиться - или более, чем подружиться. Возможно, потому, что он почти не знал их; или же их было слишком много. И выглядели они, конечно, не так красиво, как вечно юные жительницы Хониара...
   Охэйо, напротив, увлеченно болтал с ними - большей частью, из природного любопытства. Когда ему делали известные предложения, его лицо принимало столь скептический вид, что девчонки просто исчезали. К тому же, он был одним из анта Хилайа, правителей Империи, - а они вовсе не считали зазорным убивать всех людей, которые им не нравятся. Возможно, это было что-то наследственное, - хотя Аннит не позволял себе подобных вольностей (под Зеркалом Мира, вообще-то, никого нельзя было убить), в его лице было нечто, вызывающее опаску. Когда он злился, его глаза становились похожи на ножи - за две тысячи лет неограниченной власти безжалостность впиталась в кровь его предков. Охэйо был готов стерпеть любую вольность в обращении, - сам он тоже не отличался изысканными манерами, - но из-за скверной привычки говорить людям всё, что он о них думает, друзей у него всегда было немного. Однако, это были хорошие друзья.
  
   10.
   Паулома, что на озере Орчи, была большим городом - больше миллиона жителей. Здания в ней были многоэтажные, с плоскими крышами, - во всяком случае те, что стояли вдоль берега. Она ещё издали понравилась Лэйми - он чувствовал, что жизнь здесь на удивление мирная и бестревожная.
   Друзья любовались пейзажем с верхней палубы корабля. Направляясь к причалу, теплоход вышел из устья реки в озеро, так что теперь они видели едва ли не весь город.
   Погода была тихая и теплая. Небо почти полностью очистилось от облаков, и на западе, над бесконечной, темно-синей водной гладью, поднималось фантастическое кружево света - коричневато-мутное у самого горизонта, оно становилось алым, золотисто-желтым, и, наконец, высоко в небо взмывали перья чистейшей, сияющей белизны...
   В таинственном полусвете этого великолепного заката вокруг них во множестве сновали небольшие лодки, яхты и маленькие корабли; можно было подумать, что всё, стоящее у причалов, устремилось в едином порыве на вечерний променад.
   На востоке протянувшийся на много миль пологий склон берега покрывали зеленые клубы деревьев и белоснежные фасады высоких зданий. Миллионы сиявших в их окнах разноцветных огней делали всю картину немыслимо красивой. Лэйми впервые почувствовал, что оказался в мире, о котором мечтал. Единственное, что его тут тревожило - несколько плотных столбов пара, поднимавшихся откуда-то из-за крыш. Слишком уж они были громадными...
   А за ними высилась невыразимо огромная цилиндрическая башня из монолитной, ржаво-коричневой стали; сначала она показалась ему столбом дыма. Стопка тонких, расширявшихся кверху дисков увенчивала её; их зубцы кончались длинными горизонтальными остриями, теряясь в редких вечерних тучах. Даже отсюда был виден бетонный усеченный конус фундамента башни, тоже зазубренный сверху. Двадцатиэтажные дома на его фоне казались игрушечными.
   - Нам, кажется, туда, - сказал Лэйми. - Я узнал её. Это - Башня Молчания.
   - А что там?
   - Там - всё. Реальности, в которых ты хотел бы жить. Во всяком случае, самые похожие на наши мечты из числа существующих. Точнее, пути в них. Скажем, если ты желаешь небытия, то войдя туда, ты исчезнешь. Совсем. Я всю жизнь мечтал попасть в это место...
   Охэйо удивленно взглянул на него. Лэйми ещё в Хониаре рассказывал ему о Башне, но тогда он не воспринимал это всерьёз. Ещё до того, как Древние, их великие предки, смогли освободить человечество из плена Первичного Мира, основать Джангр и десятки тысяч других космических империй, им удалось построить здесь Башню, чтобы люди могли выбирать себе Реальности, в которых хотят жить. Но число их, хотя и очень большое, было всё же ограничено разнообразием отведенного им искусственного мироздания. Странно, что это древнее - не менее трех тысяч лет - сооружение ещё существует и действует, подумал Лэйми. А может быть, и нет, учитывая, КТО его создал...
   - Мы пойдем туда, но не сейчас, - добавил он. - Я бы хотел пожить здесь. По крайней мере, какое-то время.
   Аннит задумчиво посмотрел на него. По случаю прибытия он нарядился в свою зеленую куртку, туго перетянутую зеленым же кожаным поясом. Эта куртка, с её накладными карманами и украшениями из витых и плетеных жгутов, смотрелась совсем неплохо, - а сам Охэйо и того лучше. Его бледная физиономия очень выделялась, впрочем, на фоне загорелых лиц жителей Лерики.
   Лэйми с удовольствием подумал, что его золотистое лицо привлекает гораздо меньше любопытных взглядов. К тому же, ни у кого здесь он не замечал зеленых, как у Охэйо, глаз - но, если на то пошло, то и своих, синих, тоже. Иностранцы в Первичном Мире, который простирался во все стороны на миллионы миль и который населяли миллионы народов, были делом обычным, но всё же... всё же...
  
  
   11.
   Когда корабль входил в порт, они молчали. Медленно гаснущий закат теперь казался Лэйми картой какой-то невероятной страны - он стоял над озером, словно бесконечно высокая стена, бросая текучие блики на темную воду затона. Над его отвесными бетонными стенами торчали древние корявые деревья и железные крыши розоватых двухэтажных домов. Лэйми уже много раз видел этот порт во сне, и понимал, что не увидит его ещё раз. От этого всё вокруг казалось ему каким-то игрушечным.
   С удовольствием оставив надоевший и пропахший дешевыми духами теплоход, они поднялись на мощеную гранитом длинную площадь, похожую на бульвар. Свет розовеющего за их спинами заката отблескивал на полированной стали вогнутой причальной колоннады.
   Миновав её, Лэйми словно наяву вступил в сон. Здесь не было заметно и следа царившей в Хониаре однообразной сонной лени, - напротив, везде бурлило беспорядочное, быть может, не вполне здоровое возбуждение. Площадь пока не освещались, - вечер был ещё достаточно светлым, - но выглядела очень опрятно и была полна красиво одетых людей. Из окружавшей её густой темной зелени выступали белые двухэтажные здания с портиками и колоннами. Всё это Лэйми уже знал по книгам хониарских сновидцев. А, между тем, никто из их предков не бывал в Пауломе - даже и не подозревал о её существовании. Так что наследственная память тут ни при чем. Значит, Зеркало. Скорее всего, Зеркало...
   А что, если и другие истории Вторичного Мира, собранные в ныне исчезнувшей Библиотеке Хониара, тоже - правда? В какой-то мере?
   Лэйми поёжился. Да, это были очень интересные истории - о Перекидывающихся, тварях, которые принимали вид людей и пожирали их; о Подземных Течениях, которые разламывали земную твердь на куски, несомые, словно льдины в ледоход; о пылающей Блуждающей Звезде, которая затягивала в свою бездонную утробу всё, что не было прикреплено к земной поверхности; об ураганах, сносивших целые города; о революциях, войнах, палачах и лагерях смерти. Читать про всё это было очень занятно. Но вот стать жертвой подобного...
   Он поделился своими мыслями с Охэйо. Тот подумал.
   - Такое вполне может быть. Реальность Первичного Мира подвижна, как сон. Реки из тверди вполне возможны здесь, где слой пород довольно тонок, а основа едва ли состоит из физической материи. А войны, революции и палачи случаются и без таких хитростей...
   Он помолчал и добавил:
   - Знаешь, когда Эвергет выбросил нас сюда, наши шансы выжить были равны нулю. Двигатель "Прелести" не мог здесь работать - а ведь мы почти не падали. Мы вполне могли оказаться в безвоздушном пространстве. Или посреди моря. Или просто в таком диком месте, где умерли бы с голоду. А между тем, мы здесь, где понимают наш язык и терпимо относятся к чужестранцам. В случайности я не верю...
   - Ты хочешь сказать, что ОНИ... то есть, создатели этого места...
   - Мааналэйса. Мне кажется, что так называется эта... конструкция. Мааналэйса.
   - Что они знают о нас и даже помогли?
   - Знают - да. Вряд ли здесь можно проходить сквозь пространство без их ведома. А вот насчет "помочь"... Если они за ничтожное мгновение поняли, кто мы, и направили нас туда, где мы могли выжить, то могли бы и понять, что нам надо.
   Он посмотрел вверх, в пустую бесконечность неба.
   - Я сомневаюсь, что за нами следят, по крайней мере, сейчас. Вряд ли мы им интересны. Спасти от смерти двух любопытных зверушек - пожалуйста. А вот говорить с ними... О чем? Что ж, я постараюсь их переубедить...
   Лэйми не был в этом уверен, однако кивнул.
  
   12.
   - Ну, и куда мы пойдем дальше? - спросил Охэйо примерно через минуту.
   Лэйми подумал.
   - В любое место, где нас встретят с радостью, ты не против? Я думаю, лучше всего нам будет найти ближайший филиал Инициативы.
   Из своих снов и историй Вторичного Мира он кое-что знал об этом обществе независимой молодежи. Они уходили от родителей и жили совместно, за счет того, что могли заработать сами. Инициатива всячески поощряла творчество; любые отношения, слывшие недружескими, в ней безжалостно искоренялись - вплоть до изгнания. В общем, выбор казался совсем неплохим.
   - Кажется, я помню, где их можно найти, - сказал он. - А если нет... ты что-нибудь придумаешь, правда?..
  
   13.
   Осмотревшись, Лэйми решительно направился вглубь Пауломы по поднимавшейся от площади широкой улице - туда, где на горизонте залегли темные, в розовых прожилках облака. Он вел Охэйо быстро и уверенно, словно по невидимой карте.
   Они поднимались всё выше в старую часть города. Оживленные прибрежные кварталы, наконец, остались позади. Теперь вокруг были угрюмые каменные строения, как бы затаившиеся в глубине сумрачных садов или парков. Здесь было пустынно и Лэйми начал тревожно оглядываться. До сих пор он не встречался в этом мире с бандитами - но это ровно ничего не значило...
   Его опасения, к счастью, оказались напрасны. Узкий проулок между чугунными оградами вывел их к площади перед коричнево-серым девятиэтажным зданием. Оно угрюмо темнело, поднимаясь над ними.
   Толкнув стеклянные двери, Лэйми вошел в тихий, пустой и темный вестибюль - лишь впереди, из проема лестничной шахты, падал слабый свет. Добравшись до неё, он задрал голову - венчавший её стеклянный фонарь показался ему очень далеким, а, судя по всему...
   Лифты и в самом деле не работали, и они молча побрели по поднимавшимся с террасы на террасу лестницам; это заняло добрых минуты две.
   Оказавшись наверху, Лэйми посмотрел на парившие в вышине сизо-розоватые тучи; отсюда они почему-то казались ему ближе. Первая же дверь, которую он толкнул, вела в компьютерный зал, где у пёстро мерцавших экранов сидела группка парней в таких же кожаных куртках, свободных черных штанах и сандалиях на босу ногу, как и у них двоих. С минуту висело настороженное молчание. Наконец, Охэйо прижал к груди ладони скрещенных рук и вежливо, слегка поклонился.
   - Я Аннит Охэйо анта Хилайа. Мой друг - Лэйми Анхиз. Мы из Хониара. Это город в Империи Хилайа.
   Лэйми сразу отметил юношу, очевидно, главного здесь. Он был постарше остальных, - лет двадцати пяти - и, в общем, ничем от них не отличался, но его выделял властный взгляд.
   - Я Найие, - юноша повторил приветствие Аннита. - Найие Имахаан, член Совета Инициативы Пауломы.
   - Я буду очень благодарен вам за гостеприимство, - Охэйо вновь слегка поклонился.
   - Не стоит. Мы делаем то, что должны.
   Теперь все тут почему-то кивали и улыбались им, словно старым знакомым. Лэйми знал, что их принимают за ини, которыми они не являются, - но, как бы то ни было, первая часть их путешествия закончилась...
  
   Глава 2:
   Длинный день
   в Пауломе
  
   1.
   Лэйми проснулся легким и свежим. С минуту он лежал поверх одеяла, закинув руки за голову и пытаясь вспомнить свои сны, потом спрыгнул с постели, потянулся и вышел на длинную деревянную террасу второго этажа. Солнце стояло уже высоко за тонкими, высокими облаками - казалось, мир укрыли под немыслимых размеров легким сводом. Ветер был сильным и он, почти нагой, словно плыл в океане восхитительно прохладного воздуха.
   Дом стоял на самой окраине города и справа, за широким шоссе, по которому изредка с грохотом проносились грузовики, начинался пустырь, упиравшийся в темную стену леса. Просторный пыльный двор под ним был пуст. Этот кусок земли, огражденный глухим трехметровым забором - на самом краю целого моря таких же - казался ему островом в таинственном мире, к знакомству с которым ему не терпелось приступить.
   Охэйо нигде видно не было и он заглянул в его комнату. Аннит, тоже в одних плавках, спал, растянувшись поверх одеяла, на животе. Его ресницы подрагивали, хмурое обычно лицо с крупным чувственным ртом и высокими скулами приняло выражение детского, безмятежного счастья. Но, хотя Лэйми вошел совершенно беззвучно, он вдруг рывком скатился с постели и вскочил. Узнав его, Аннит помотал головой, словно Лэйми снился ему, а потом плавным, тигриным шагом двинулся к другу. Его длинные, очень чистые, ярко-зеленые глаза сверкали, даже его волосы, казалось, гневно ощетинились - похоже, был прерван очень интересный сон. Лэйми невольно попятился - Аннит подбирался к нему с явно недружественными намерениями. Не тратя времени попусту он, ловко развернувшись на пальцах, что было силы лягнул его в живот - разумеется, на уровне пупка и подошвой плашмя. Тем не менее, из Охэйо вышибло дух; он растянулся на полу, поджав колени к груди и издавая жалобные звуки. Но, едва Лэйми подошел ближе, Аннит, мгновенно вскочив, набросился на него. С минуту они боролись, пытаясь понять, кто сильнее. Потом Лэйми оказался на лопатках. Охэйо часто дыша, смотрел на него, широко улыбаясь, потом победно встряхнул волосами и вышел из комнаты. Лэйми, печально вздохнув, последовал за ним.
   Он не сразу заметил друга - Аннит стоял у конца террасы, там, где её облезлая балюстрада нависала над улицей, совершенно не стесняясь, - та была пуста, насколько хватал глаз. Лохматая масса его черных блестящих волос падала на светлые, отливающие серебром плечи, слабо шевелясь под ветром. Лэйми видел лишь точный изгиб его скулы.
   Спиной ощутив его взгляд, Аннит без­думно потянулся, поднявшись на пальцы ров­ных босых ног, потом вдруг легко вскочил на хрустнувшую под его весом балюстраду и замер, словно готовясь прыгнуть в воду.
   - Летать хочется, - его тон был мечтательно-грустным. - Там, под облаками. Оп! - он вновь подпрыгнул, перевернувшись кверху пятками, и замер, балансируя на руках. Его босые ноги болтались высоко в воздухе, черная грива развевались на ветру, словно знамя. В животе у него заурчало, он спрыгнул на пол, победно встряхнув волосами. - Ну, и ещё есть, кажется. Пошли?..
   Они позавтракали оставшимся с вечера холодным пирогом и молоком, оделись - весь их наряд составили короткие, открывающие щиколотки джинсы, белые футболки и легкие сандалии на босу ногу, причесались и пошли в город.
   Рассохшиеся ворота двора вели к озеру с пологими берегами. В кронах окружающих его низких кленов терялись такие же низкие - всего метра в три - фонари, ржавые, изогнутые сверху трубы. Дома вокруг тоже были низкие, из почерневших от старости бревен. Это странное место казалось Лэйми темной лагуной, заповедником, где сохранилось прошлое.
   Миновав два или три переулка, они вышли на широченную улицу, затененную высокими раскидистыми кронами громадных тополей. Дома здесь были больше, двухэтажные, обшитые зеленым тёсом, с прочными железными крышами. Их узкие белые окна почти все были открыты.
   Идти непонятно куда, просто так, бездельно глядя по сторонам в прохладной тени, было громадным удовольствием. По дороге им не встретилось ни единой души и Лэйми хотел брести так вечно - но улица вливалась в широченный бульвар, а за ним стояли уже современные дома, странно похожие на хониарские - уступчато-прямоугольные, четырех, семи и девятиэтажные, все сложенные из гладкого, темно-красного кирпича, с рамами и мансардами из ослепительно блестевшего алюминия и стали.
   Они перешли бульвар, углубившись в новые кварталы. Их травяные дворы были отданы детям - редкие островки огороженной сеткой густой зелени, обширные песчаные площадки, всевозможные штуковины для лазания... Там и тут резвились группки малышей. Взрослых - в основом присматривающих за детьми мам - было совсем мало.
   Весь этот район казался построенным недавно, по одному проекту и в одно время; во дворах там и сям виднелись забытые бетонные блоки и прочий строительный мусор. Кое-где попадались развалины несравненно более древних строений, - огромные прямоугольные платформы. Их кирпичные склоны представляли собой одну сплошную лестницу; зиявшие в них осыпавшиеся провалы открывали путаницу внутренних помещений. Другие здания походили на церкви или соборы, но тоже древние, давно заброшенные и полуразрушенные.
   По-прежнему стояла странная погода: в небе висели тонкие облака - ни ясно, ни пасмурно. Сверху струился бесцветный холодный свет, яркий, почти солнечный, но не дающий теней, и место тоже было странное - многие дворы почему-то перекрывали громадные плоские крыши, нависавшие высоко над домами, словно их обитателям был ненавистен солнечный свет. Они опирались на круглые бетонные колонны, метра по два в диаметре; от них отходили веера стальных балок, теряясь в ажурном сплетении несущих перекрытие труб.
   - Интересно, зачем им это? - спросил Лэйми.
   - Мааналэйса - очень большой мир, в нем встречаются вещи, к счастью, неизвестные на планетах. Например, Сугха. Это что-то вроде ядерной зимы, но возникшее самостоятельно, и, кажется, живое. Судя по новостям, до неё сейчас четыре или пять тысяч миль и она движется на юг, то есть мимо, но её фронт - в несколько раз, самое меньшее, шире, и нет гарантии, что Лерика останется в стороне. Эти крыши должны предохранять от излучения, если потребуется.
   - Излучения? Какого излучения?
   - Лэйми, я не знаю. В любом раю есть свой ад...
   Лэйми долго рылся в своих воспоминаниях о Вторичном Мире, пытаясь подобрать соответствие Сугха, но так ничего и не нашел. Оставалось предположить, что Мааналэйсе, как и любому древнему и сложному организму, свойственны свои болезни - болезни Реальности. Но это ни на шаг не приближало его к разгадке.
  
   2.
   Оставив позади странные кварталы, они вышли к широкой балке с пологими склонами. Вдоль бежавшей по её дну узкой мелкой реки тянулась прозрачная полоска леса и пара толстых - в метр - труб. По ближнему её берегу шла ЛЭП - её провода были чуть ниже глаз Лэйми. Облака куда-то уплыли, выглянуло солнце. Бодрящая прохлада сменилась легким теплом.
   Они перешли речку по мосту из засыпанных сверху землей бетонных колец. За балкой была вторая, более густая полоса невысокого леса. Узкая утоптанная тропинка ныряла в зеленое ущелье просеки, извиваясь среди могучих и пышных травяных зарослей. Она вывела их к тонущим в зелени небольшим дворам - маленькие, посеревшие от старости деревянные домики с замшелыми крышами, какие-то огражденные сеткой шлаковые площадки с низкими синими фонарями...
   Дальше был поросший травой обширный луг, а за ним - только чистое небо. Тропы тут не нашлось и осталось идти напрямик - босиком, потому что вокруг никого не было, а густая трава оказалась холодной и мягкой. Лэйми очень хотелось поваляться в ней нагишом - просто глядя в небо, а лучше, с какой-нибудь девчонкой. Пока ему не доводилось соединить оба этих счастья.
   Миновав луг, они достигли, очевидно, парадного въезда в Паулому - земля от их босых ног спускалась колоссальным, тщательно выровненным пологим амфитеатром, покрытым изумрудной травой и украшенным множеством узких каналов, каскадов, прудов, отделанных белым камнем. Эта поразительно красивая запутанная сеть искрящейся, текущей воды кончалась в длинном эллиптическом озере. Широкое светлое шоссе рассекало его и весь амфитеатр надвое, плавно поднимаясь к городу. За озером лежали необозримые луга, а дальше, где-то у горизонта, - снова лес. Небо было синим, трава - темно-зеленой. Текучий пёстрый поток машин на шоссе сверкал, словно ручей драгоценностей.
   Этот ландшафт казался Лэйми настоящим шедевром архитектуры. Охэйо, правда, не преминул заметить, что расчерченный каналами и уступами склон был непроходим даже для тяжелых танков; их бетонные стенки составляли три эшелонированных позиции, позволявших держать шоссе под перекрестным огнем. Лэйми эти рассуждения не тронули. Он знал, что весь свой боевой опыт Охэйо черпал из книг по тактике и стратегии. Война же в его представлении была битвой космических флотов.
   Они шли вдоль всё более крутого склона на запад, пока, миновав ещё одну лесополосу, не попали как-то вдруг в центр города. Вокруг всё чаще попадались люди, так что им пришлось отцепить от ремней сандалии и обуться.
   Виденный ими район казался им новым, но теперь они вошли в кварталы, построенные ещё позже. Здания здесь были громадные - восьми, двенадцати и пятнадцатиэтажные, ступенчатые, темно-красные, золотисто-белые, охристо-рыжие. Они стояли небольшими группками, длинными ломаными линиями, разделенными обширными пространствами - здесь не было улиц. Большую часть территории покрывала низкая, ухоженная трава. Четкая сетка проездов разбивала её на неправильной формы островки. Здесь всё было открытым - редкие скамейки, прозрачные полоски кустарника. Даже фонари оказались невысокими, по пояс. Лэйми очень нравилось здесь. Громадные здания не скрывали друг друга, их величественная красота не пропадала напрасно. Здесь он мог идти куда угодно, не подчиняясь жесткой сетке кварталов. Людей здесь было много и они все казались ему поразительно счастливыми. Охэйо смотрел на это место иначе.
   - Район построен с учетом опыта уличных боев, - вдруг сказал он. - Очень грамотно. Здесь легко обороняться и очень трудно наступать.
   - Почему? - удивился Лэйми. Это место казалось ему удивительно мирным.
   - Все здания стоят далеко друг от друга, укрытий между ними нет. Если разместить в каждом небольшой гарнизон со снайперским и противотанковым оружием, район превратится в могилу для наступающих. Атакуя одно здание, они попадут под фланговый огонь из ещё нескольких. У них не будет тыла. Обычная тактика уличного боя с перебежками от укрытия к укрытию здесь бесполезна.
   - Послушай, почему это пришло тебе в голову? Мирный, хороший район.
   - Посмотри-ка. Все крыши плоские - на любой можно посадить вертолет или поставить легкую минометную батарею. Сами здания - со внутренними дворами, то есть половина их комнат, лестницы и коридоры не простреливаются с улицы. Конструкции везде крупнопанельные или из монолитного бетона, - они не обвалятся даже при серьезных повреждениях. Плюс ещё обширные подземные гаражи. Любое место снаружи просматривается из нескольких тысяч окон - попробуй-ка угадать, в каком сидит снайпер.
   Лэйми попробовал - и ему стало неуютно. Впрочем, ему в глаза бросилось кое-что другое. Все здания здесь были увенчаны многочисленными белыми тарелками и тонкими, ажурными мачтами антенн. На их крышах блестели большие ребристые коробки стационарных кондиционеров. Жить тут, безусловно, было очень хорошо, но четкость разделения районов Пауломы бросалась в глаза - каждый представлял собой вполне самостоятельную изолированную культуру. Цивилизация здесь была высокой и богатой - хотя до хониарской ей было очень далеко...
   Они миновали громадную школу, потом ещё одну. Лэйми отметил, что ярко одетые дети прекрасно организованы. Шумные и активные игры никогда не перерастали в беспорядочную свалку.
   Солнце незаметно перевалило за полдень и жара стала уже неприятной. Они укрылись от неё в небольшом кафе музея, занимавшего какого-то древний монастырь. Его двухэтажные гранитные постройки были врезаны в террасы склона так, что на поверхности остались только их фасады и плоские крыши. Внутри царила приятная прохлада, что показалось Лэйми весьма привлекательным.
   Они подкрепились какой-то запеченной, вроде бы морской живностью, очень вкусной, потом вышли и остановились у парапета, лениво осматриваясь, словно плавая в густой жаре. Раскалено-белое солнце стояло почти в зените, наклонные фасады белых двадцатиэтажных домов, расчерченные узкими горизонтальными террасами и рассеченные сверху вниз идеально ровными ребрами пилонов сияли в его свете так, что было больно смотреть. Две шеренги этих совершенно одинаковых зданий протянулись вдоль улицы, насколько хватал глаз. Их первые этажи утопали в густой, плотной зелени, казавшейся очень темной.
   А между ними, за парапетом, открывался исполинский каньон с очень крутыми, монолитными стенами - на его плоском дне протянулись две полоски редких, невысоких деревьев и идеально ровный канал с низкими берегами - вода в нем тоже была темной, зеленовато-черной, что говорило об огромной глубине. Но большую его часть занимали две бетонных дороги, широких, словно взлетные полосы - оттуда поднимались густые волны раскаленного воздуха и Лэйми боялся представить, какая там духота. Тем не менее, он видел там крохотные, легко одетые фигурки - и плывущие по каналу разноцветные лодки.
   Они брели вдоль канала дальше на запад, пока громадные здания не остались позади. За ними был обширный луг с вертолетными площадками, а за ним уже берег озера Орчи - земля от их ног вновь спускалась вниз колоссальным, тщательно выровненным пологим склоном, покрытым пышной травой. Свежий ветер раскатывал кристаллическую скатерть по всей безграничной шири искрящейся воды. Над ней, словно фантастический горный хребет, стояли белоснежные, ослепительные облака. Вдали, едва заметно, двигались яркие скорлупки яхт.
   Они замерли на самом гребне склона, глядя на озеро. Оттуда тек очень ровный, монолитный поток влажного, теплого воздуха, ощутимо давя на лицо и грудь Лэйми. На севере, за милю или две от берега, на исполинских трубчатых опорах возвышалось несколько искусственных островов, соединенных длинными подвесными мостами. Их верхние платформы были на одном уровне с глазами Лэйми и ему очень хотелось побывать там...
   Он покосился на друга. Охэйо замер, прищурив от солнца свои длинные глаза и заметно нахмурившись: ему явно снова хотелось летать.
   - Пойдем на пляж? - предложил Лэйми. - Я, знаешь, совсем не прочь искупаться.
   Охэйо взглянул на него. Его лицо приняло обычное непроницаемое выражение.
   - Хорошо. Пошли. Знаешь ли, я тоже...
  
   3.
   Пляж, к их удивлению, оказался почти пуст. Они разделись и пошли к воде, оставив барахлишко в кабинках. Лэйми бездумно глянул вбок... и его сердце ёкнуло. На него смотрела стройная девчонка всего лет семнадцати - на удивление симпатичная. Их взгляды встретились... и он словно запутался в них...
   Девчонка бодро пошла к ним, но остановилась, не доходя трех шагов, глядя на них смущенно и в то же время с любопытством. Трусики, слишком свободные, вызывающе сползли ей на левое бедро, открывая выпуклый изгиб талии, кончавшийся на уров­не пупка - очень красивый и говоривший о хорошей породе. Она стояла босиком на нагретом солнцем колючем гравии - и это явно ей нравилось, нравился этот прекрасный день и весь окружающий мир.
   Охэйо, как всегда, опомнился первым. Он широко улыбнулся, прижал ладони скрещенных рук к груди и сдержанно, слегка, поклонился.
   - Аннит Охэйо анта Хилайа, - церемонно представился он и толкнул Лэйми локтем.
   - Лэйми Анхиз, - торопливо произнес тот.
   Девчонка повторила их приветствие - слишком старательно и торопливо, как понял Лэйми, от избытка дружелюбия, а не от неловкости, - улыбнулась им и тоже, наконец, представилась:
   - Миа Линна.
   - Очень приятно. Чем обязаны?..
   - Вы не отсюда, правда? - её глаза блестели и Лэйми понял, что она буквально сгорает от любопытства.
   - Из Хониара.
   - Правда? А где это?
   Охэйо начал рассказывать - Миа слушала его, буквально развесив уши. Это, впрочем, не мешало ей тащить их за собой - она, вообще-то, тоже шла купаться.
   По дороге Лэйми украдкой разглядывал их новую знакомую. Миа была ниже его, гибкая, стройная, красивая - лохматая грива вьющихся темных волос, влажные черные глаза, большие и длинные, высокие скулы, четкие пухлые губы... Светло-коричневая кожа девушки была гладкой, с пробивавшимся во всю щеку румянцем. На лице - выражение бестревожного, задумчивого интереса или грустного ожидания чего-то очень хорошего...
   Встреча с ней взбудоражила его душу - хотя он и сам не понимал, почему. Охэйо тоже стал каким-то хмурым и задумчивым - он смотрел себе под ноги, его губы беззвучно шевелились. Наконец, он поднял голову, посмотрел на него и улыбнулся.
   - Я думаю, нас ждет хороший день.
  
   4.
   Они втроем искупались, потом долго лежали друг рядом с другом, наслаждаясь теплым солнцем и феерией плывущих на них огромных, во все небо, тяжелых туч, сначала ослепительно-белых, а потом угрожающе-низких, свинцовых, - а потом, как-то вдруг, Миа пригласила их в гости к своим друзьям - весьма кстати, так как надвигалась гроза, - и повела прочь от берега, вверх по склону.
   Тучи уже затянули всё небо, рельефные, зеленовато-синие; тяжелый, влажный воздух сгустился. Дома здесь были древние, из темного камня, и плотно смыкались друг с другом, окружая мощеные блестящей брусчаткой дворы.
   Едва они нырнули в сумрачный подъезд, за окнами потемнело, с неба рухнул горячий ливень. Ровный глухой шум говорил о его силе. Казалось, начался потоп.
   Квартира Миа была на третьем этаже. Прихожая оказалась просторной, почти темной, и Лэйми не смог ничего разглядеть. Они сбросили сандалии, потом Миа небрежно толкнула дверь, - и он с замирающим невесть отчего сердцем вошел в просторную комнату, оклеенную пёстро-зелеными обоями. Вся мебель в ней была низкой - пара огромных, обитых кожей диванов, черные столики, какие-то не то комоды, не то огромные тумбочки, - и от этого она казалась ещё больше. Её пол был застелен огромным бело-коричневым ковром, но самой яркой деталью обстановки оказалось, несомненно, окно в форме лежащего на боку, сплющенного снизу овала - оно занимало почти весь торец комнаты. Прорезая толстенную стену, оно вело на террасу, утопленную в массив здания так, что комната казалась какой-то комфортабельной пещерой.
   Друзей Миа в ней нашлось всего двое - Лэйит Инлай и Наури Инлай, её брат - рослый, широкогрудый юноша с такой же, как у Охэйо, гривой тяжелых черных волос - точь-в-точь, одетый, из-за жуткой жары, только в плавки и явно этим смущенный. Он весь, казалось, был отлит из гладкого, блестящего базальта, - его тугие мускулы словно сплавлялись под плотной, темно-смуглой кожей, а скуластое лицо хмурое, дико­ватое и очень красивое. Лэйми отметил, что они с Аннитом вообще очень похожи - разве что глаза у Охэйо ярко-зеленые, а кожа - очень светлая, и смотрели друг на друга с каким-то детским удивлением, словно встретили другого, незнакомого себя.
   Лэйит была такой же рослой, как и её брат, и её ладное, гибкое, мускулистое тело поразило Лэйми своим совершенством - как и длинные, до пояса, блестящие черные волосы с вплетенными в них нитями радужных бус. Она была очень красива - внимательной, чувственной и хмурой красотой, но казалась чужеродной и опасной в этой комнате, словно лесной зверь, - дикие джунгли и ночь больше подходили к её смуглой коже и большим темным глазам. Одета она была в два шнурка и три лоскута алой ткани - каждый не более ладони - и Лэйми отпрянул от неё, как от тигра, замирая в бессознательном испуге.
   Лицо у Лэйит было хмурым и серьёзным, но, поймав его ошарашенный взгляд, она улыбнулась ему - так, что его от макушки до пяток продрал озноб, но уже не от страха. Охэйо замер с приоткрытым ртом, потом зажмурился и помотал головой - а потом покраснел, как мальчишка, и тоже нахмурился, смущенно глядя в пол.
   Миа быстро представила друг другу обе пары, утерла со лба пот и непринужденно начала раздеваться, оставшись вскоре лишь в купальнике. Им оставалось лишь последовать за ней. Лэйми чувствовал себя неловко - Лэйит откровенно разглядывала их, от макушек до пальцев босых ног - но сам не мог отвести от неё глаз, и всё остальное теперь казалось ему каким-то смутным. Все линии её лица и тела были очень точными, твердыми и безупречно подходили друг к другу - как и её цвета. Лэйми никак не мог поверить, что человеческое существо может быть таким красивым.
   Они болтали обо всем, рассевшись кто где хотел в комнате, снова ели что-то острое, явно морское, запивая почему-то теплым молоком, потом Лэйит танцевала под музыку, а они восхищенно смотрели на неё. Она грациозно поворачиваясь на пальцах босых ног, изгибаясь, покачивая бедрами - всё с поразительным изяществом. Линии её тела поражали Лэйми своей математической правильностью - столь безупречно совершенной, что перехватывало дух. Тугие мышцы девушки, словно сплавляясь, тенями и безупречными бликами туманного серебра переливались под её гладкой, темно-смуглой кожей, призрачным гибким рисунком проступали на впалом животе, подчеркивая литую стройность её стана. Безупречно выпуклые изгибы её тела, атласная, тускло блестевшая кожа, густые тяжелые волосы, то падавшие на лицо, то вдруг взвивавшиеся черным пламенем - всё это заставляло их смотреть не двигаясь, почти не дыша. Медленные, как под водой, змеевидные движения её бедер, темный огонь её глаз - всё это наполнило их души могучим желанием. Почти сразу Миа присоединилась к подруге; они двигались энергично, но не резко, с завораживающей плавностью.
   Снаружи с громом рушился ливень, из открытой балконной двери по полу струился прохладный сквозняк, а девушки беззвучно кружились по ковру, невинно прижимаясь друг к другу и расходясь вновь.
   Лэйми торопливо поджал ноги, потом замер, чувствуя, как внезапный жар заливает его уши и течет вниз по предплечьям и бедрам. Его щеки пылали - он был удивлен и испуган столь откровенной демонстрацией красоты...
   Осознав это, он помотал головой, всё ещё ощущая на коже предательский жар, и покосился на друга. Охэйо тоже замер, обхватив руками колени, на лице застыло выражение предельного внимания. Его большие глаза ловили каждое движение Лэйит и она тоже очень внимательно смотрела на них. Всё это было, как во сне.
   Лэйми не знал, сколько это всё длилось. Танец девушек был самозабвенным, выражение их лиц - очень серьёзным. То, что они делали, было искусством, причем искусством сложным. Когда они, утомившись, убежали в ванную, парни ещё какое-то время сидели оцепеневшие - глядя на танец, они потеряли представление о времени.
   Охэйо очнулся первым, энергично помотав головой. Лэйми всё вокруг казалось совершенно нереальным. В комнате словно не осталось воздуха и он вышел на выступавшую дугой террасу. Его босые ноги холодил мокрый камень, но, хотя прошел дождь, влажная жара не спала. Небо по-прежнему было затянуто тяжелыми синеватыми тучами. Вдоль горизонта клубились странные светлые облака - словно там повсюду поднимался пар.
   Лэйми опустил взгляд. Эта мощеная брусчаткой улица оказалась широкой и длинной. Коричневые и серые разностильные дома тянулись вдоль неё двумя сплошными массивами - насколько хватал глаз. Вдали, над их крышами, геометрическим лесом торчали блекло-голубые стрелы портальных кранов. Мостовая кишела народом - его здесь было много, как на базаре. Никаких машин, только ручные тележки и изредка почему-то лошади. Могучий дух копченой рыбы царил здесь над всеми остальными. Люди внизу беспорядочно шли в обе стороны, ныряли в бесчисленные лавки, занимавшие все первые этажи домов. Это, в большинстве, были почтенного вида горожане, но в толпе шныряли и босые мальчишки, и девчонки. Единственное, что было тут странным - в центре улицы шел облицованный камнем узкий, но глубокий канал, перекрытый множеством мостиков, и в нем бешено мчался поток желтовато-белой воды.
   Рядом беззвучно появился Охэйо. Его длинные глаза блестели, хмурое обычно лицо приняло мечтательно-задумчивый вид. Лэйми невольно покосился на друга - Лэйит нравилась им обоим и ему вовсе не хотелось, чтобы они поссорились из-за неё.
   - Лэйит предлагает нам поехать в её дом, за городом, - тихо и смущенно сказал Охэйо. - Чтобы... ну, продолжить знакомство. Поедем?..
   Лэйми тоже смутился и опустил глаза, поняв, о какого рода "знакомстве" идет речь. Но мысль об отказе даже не пришла ему в голову.
  
   5.
   Одевшись, они, все пятеро, вышли на улицу, окунувшись в самую толчею. Лэйми пришлось поднапрячь силы, чтобы не отстать от девушек, - ему хотелось, не отрываясь, смотреть на них. На Миа была темно-синяя куцая туника, Лэйит надела кофточку-безрукавку и короткую - чуть ниже её круглого зада - юбку ещё более темного, почти потустороннего синего цвета, оттенявшего её смуглую кожу. Между ними виднелось дюйма два стройного, словно из стали отлитого стана, или - с другой стороны - изгиб впалого живота и пупок.
   Лэйми, как привязанный, следовал за ней. Удивительно стройные ноги Лэйит были обнажены почти на всю длину, подошвы сандалий такие короткие, что её пальцы касались земли. Между них проходили пушистые черные шнуры, оплетавшие ступни. Лэйми всё это очень нравилось, а мысль о том, что он нравится ей, заставляла сердце биться через раз. На Лэйит оглядывались и он гордился тем, что видел её танец, что она выбрала его...
   Улица оказалась довольно-таки длинной. Миновав её, они вышли на привокзальную площадь, окруженную высокими, в три или четыре этажа, зданиями. Их узкие окна, медальоны и тонкие полуколонны, сложенные, как и стены, из крупного темно-красного кирпича, вызвали у Лэйми ощущение едва ли не средневековой древности.
   Подходя к площади, он услышал ровный глухой шум, становившийся всё громче. Теперь он увидел и его источник. Канал здесь кончался. Вся масса воды с громом рушилась в прямоугольную шахту глубиной метров в двадцать, неистово клокотала на её дне и уходила под землю.
   Площадь буквально кишела народом. Все здесь куда-то спешили с угрюмым и озабоченным видом и Лэйми поразило, что никто из прохожих даже не смотрел в сторону этой огороженной железными перилами бездны, хотя от её гула закладывало уши. Оттуда поднимались клубы слепящей водяной пыли и фасады домов поблизости были мокрыми. Во всем этом было что-то нереальное.
   Поднявшись на несколько ступеней, они проскользнули между истертых железных барьеров. Теперь справа над ними нависала темная громада вокзала. Между массивными серыми пилонами блестели огромные, в несколько раз выше Лэйми, окна. Сквозь них он видел сумрачную внутренность колоссального, набитого людьми зала.
   Они вышли на перрон, где стоял пригородный магниторельсовый поезд - дюжина узких, тускло-желтых, с коричневыми полосами вагонов, полупустых, с четырьмя рядами удобных кожаных сидений.
   Лэйми сел у громадного окна - его нижний край был только чуть выше его бедра. Рядом с ним сел Наури. Лэйми предпочел бы Лэйит, но они с Охэйо сели по другую сторону прохода - Аннит, конечно, у окна. Миа тоже села у окна, но перед Лэйми. Соседство брата Лэйит смущало его, но пересесть к ней он всё-таки не решился.
   Вскоре поезд тронулся. Он шел так плавно, что Лэйми словно летел. Узкая эстакада - он даже не видел её - усиливала это впечатление. Наверное для экономии места, её провели над руслом неширокого, метров в десять, канала с крутыми и высокими берегами, поросшими пышной травой. Спокойная, подернутая рябью вода казалась свинцовой. Путь плавно изгибался, следуя извивам русла, и Лэйми мягко тянуло то в ту, то в другую сторону.
   Вдоль берега тянулись желтые двухэтажные дома с железными крышами и решетчатыми палисадниками с низкой темной зеленью, ещё мокрой после дождя. В темноте открытого окна на верхнем этаже мелькнула стройная фигура парнишки - светлокожий, с длинными черными волосами, он был чем-то похож на Охэйо. На его правом плече устроилась симпатичная мордочка девушки, её ладонь лежала на его левом бедре. Подоконник был на четыре пальца ниже пупка юноши и до этого уровня оба были нагими.
   Лэйми невольно улыбнулся. Он знал, что они были нагими до босых ног на холодном полу. А за их спинами была влажная, смятая постель, из которой выбралась эта, ошалевшая от первого, наверное, слияния пара...
   За домами потянулась сплошная полоса невысоких деревьев... а потом он увидел чудовищный воронкообразный провал с крутыми склонами. Многоэтажные здания на том его берегу, призрачно светлевшие под тяжелыми синеватыми тучами, казались по сравнению с ним крошечными, в несколько раз ниже берегового обрыва.
   Дно воронки занимало озеро. Вода в нем была почти черной, со слабым зеленоватым отливом, что говорило, во-первых, о её редкой прозрачности, а во-вторых - о страшной глубине. Лэйми охватило то же ощущение бездны, что и тогда, над поглотившим Хониар морем, но только острее. Поезд несся почти по самому краю пропасти и он смог увидеть весь простор пугающе темной воды. Он не представлял, как можно жить в домах, окружающих этот провал. Он бы не смог - его бы замучили кошмары.
   - Что это? - спросил он, когда страшное озеро осталось позади, скрывшись за деревьями.
   - Кратер Зверя. Так его называют.
   По коже Лэйми прошел резкий озноб.
   - Там запрещено купаться, - продолжил Наури. - Люди там часто тонут. Их не находят, но это и неудивительно. Пару сотен лет назад отсюда, из-под земли, вырвалось то, что положило начало Сугха. Никто не знает, с какой глубины, но глубина самого озера - не меньше полумили.
   Лэйми понял, что здесь нечто вторглось в Мааналэйсу Извне, пробив её обшивку, и от того, что это оказалось возможно, его сердце словно подернулось льдом.
   Полоса леса оказалась неширокой. Он вдруг отступил, превратившись в обрамлявшую необозримое поле тоненькую полосу на горизонте - а за ней Лэйми увидел Башню Молчания, окруженную белесыми столбами пара. Вблизи они оказались чудовищными - толстые и такие густые, словно в воздухе разливали молоко. Необозримые гривы тянулись через всё небо, тяжело нависая над дорогой и скрывая пробивавшееся сквозь желтоватые расщелины туч солнце.
   - Что это? - вновь спросил он.
   - Тепловые шахты, - коротко и непонятно ответил Наури. Он смотрел вправо. Проследив за его взглядом, Лэйми заметил, что Лэйит и Охэйо увлечены беседой. Их ладони бездумно, но крепко сплелись, касаясь бедра девушки. Лэйми замер, его сердце вдруг бешено забилось. Не то, чтобы он ревновал её к другу, но... но.. но...
   - Тебе тоже нравится моя сестра? - тихо спросил Наури, поймав его ошалелый взгляд.
   - Да, - так же тихо ответил Лэйми, опуская глаза. - Она очень красивая.
   Наури слабо усмехнулся.
   - Она соблазнила меня... когда я был почти мальчишкой. Наши родители погибли, мы остались одни... можно сказать, она спасла меня. Она удивительная девушка. Очень редкая. У неё дар находить людей, которые искренне тянутся к ней, а ведь они встречаются нечасто. Если парень отвечает ей тем же, она отдается ему вся, со всей страстью... как и я, если нахожу девчонку, которая тянется ко мне. А сейчас у нас обоих есть пара и мы сможем вместе... глядя друг на друга... Я очень благодарен Миа - без неё мы не встретились бы...
   Лэйми помотал головой. Он, вообще-то, ничего не имел против вольностей в любви, но это было, как говорил Охэйо, "немного слишком". Он, наверно, обиделся бы, если бы не злорадная мысль о том, что кое-кому - и его другу в особенности - не повредит немного интересных сюрпризов. Но сейчас его интересовало иное.
   - А я?
   Наури усмехнулся.
   - Что мешает вам быть вместе втроем, сразу?.. Ну, а Миа останется мне. Не думаю, что она огорчится. Я люблю её. Она чувственная и чуткая. Лэйит мне нравится больше, но в темноте все женщины красивые...
   Лэйми промолчал, лихорадочно пытаясь представить что-нибудь, вызывающее у него больший стыд. Увы, напрасно. Он печально вздохнул и отвернулся к окну.
   Поезд нырнул под один из низких паровых хвостов. Сразу стало темнее; за окнами сгустился сероватый полумрак. Пар полз над самой землей, затуманивая верхушки деревьев, и в приоткрытую форточку окна ворвался влажный жар. Пару минут они мчались в этом мареве, потом поезд стал ощутимо сбавлять ход. Когда он замер, они вышли на маленькой открытой станции, - та стояла на гребне гигантской, поросшей травой дамбы. С западной её стороны лежала глубокая болотистая долина, с восточной - огромное озеро. К нему от ограждавшей платформу каменной, обрамленной цветами балюстрады, вела лестница из дюжины пролетов.
   Спускаясь по ней, Лэйми заметил длинный ряд вдававшихся в воду ангарчиков. В одном из них, который отперла Лэйит, стоял небольшой пластиковый катер - по счастливому совпадению, ровно на пять мест. Изнутри ангарчик напоминал гараж, с деревянным настилом и развешанными по стенам инструментами. Уходившие в воду ворота раздвинулись сами, когда Лэйит нажала какую-то кнопку на пульте катера. Она села за руль, Охэйо - рядом с ней, Миа, Лэйми и Наури - на заднем сидении. При посадке Лэйит заставила их разуться и все они были босиком.
   Катер мчался быстро, упруго подпрыгивая на довольно высоких волнах. Влажный прохладный ветер бил в лицо, за спиной мягко гудел двигатель. Опустив руку за борт, Лэйми ощутил тугой напор воды.
   Скоро они так удалились от берегов, что те, казалось, стояли на месте. Впереди небо и вода сливались в смутной дымке. Но левый берег был определенно ближе правого. Кое-где на нем попадались дома, хотя в основном Лэйми видел заросли, подходившие к самой воде.
   Поездка оказалась довольно-таки долгой. Коричневатый простор озера, неторопливо плывущие над головой тучи наполнили его душу покоем. К его плечу прижалось теплое плечо Миа; иногда она поглаживала своей ступней его босую ногу и сердце Лэйми, непонятно почему, замирало. Казалось, что утро было уже целую вечность назад.
   Потом Лэйит подняла мускулистую руку, показывая на свой дом - довольно большое прямоугольное строение. Обшитое темно-зелеными досками, оно стояло на высоком каменном фундаменте. Обширный участок был огорожен высоченной стальной сеткой; за ним начинались густые, первобытного вида заросли.
   Причала не было. Сбросив газ, Лэйит направила катер в уходивший в склон берега туннель. Метрах в тридцати от входа он поворачивал налево и кончался. Наури, ловко выпрыгнув за борт, пришвартовал катер к низкой пристани. Несколько ступеней вели от неё вверх, к массивной стальной двери, запертой на внутренний замок. За ней оказалась просторная, почти пустая бетонная комната. Вторая стальная дверь, напротив первой, вела на длинную лестницу. Та кончалась в цокольном этаже здания, неожиданно, к удивлению Лэйми, уютном - красиво отделанном и ярко освещенном длинными розоватыми лампами.
   Следуя за Лэйит, они обошли её дом. Кроме громадной гостиной с очень красивыми светильниками - белые матовые бутоны на железных стеблях с листьями поразительно тонкой работы - Лэйми побывал в просторной кухне и ванной, похожей на небольшой бассейн. В прихожей он уже был - но именно там скрывалось самое интересное. Приотворив неприметную дверь, Лэйит провела их в библиотеку - хотя первоначально эта небольшая комната была, несомненно, кладовкой. Здесь пахло пылью и старой бумагой, а вдоль всех её стен тянулись стеллажи с наваленными в беспорядке книгами.
   Лэйми сразу ухватился за самую большую - она привлекла его внимание не только размерами, но и роскошной обложкой из коричневой кожи. Он принял её за что-то вроде энциклопедии и не ошибся - но вот её содержание оказалось довольно-таки странным: множество цветных, прекрасно исполненных рисунков и схем разной военной техники - вертолеты, броненосцы, танки, - но конструкции их были странноватыми и Лэйми готов был поклясться, что в реальности таких не существует. Это впечатление подтвердилось, когда он нашел целый каталог гусеничных платформ, похожих на сухопутные крейсеры, - оставалось только пожалеть, что у него нет времени прочесть его.
   Никто на самом деле не стал бы заниматься производством таких монстров и сама идея грандиозного каталога несуществующих вооружений тоже казалась ему странной - но смотреть эту книгу оказалось безумно интересно и Лэйми продал бы душу, лишь бы завладеть ей. Потом ему попалась на глаза другая, очень на неё похожая, но представлявшая собой что-то вроде сборника сказок - с такими же роскошными рисунками, но выполненными в более художественной, даже несколько чересчур витьеватой манере и коричневых тонах. Они занимали страницу или даже целый разворот и были посвящены разного рода фантастическим животным. Некоторые из них, очевидно, относились к породе космогонических - вокруг них вращались солнца и луны. Другие - например, обширная компания человекообразных зайцев в чем-то вроде памперсов - вызывали искренний смех. Собранные в этой книге истории тоже были захватывающе интересны - и Лэйми оставалось лишь жалеть, что сидеть в хозяйской библиотеке в гостях, вообще-то, неприлично.
   Пока он ошалело перелистывал две этих книги, Охэйо полез в шкафчики ниже книжных полок. Там тоже были полки - и тоже с книгами - но уже растрепанными и старыми. Однако за первым их рядом скрывались большие стопки старых цветных фотографий - и первая же из них заставила Лэйми удивленно приоткрыть рот. На ней была совершенно нагая девчонка, всего лет восемнадцати на вид, - она стояла на четвереньках, опираясь коленями и ладонями вытянутых рук в свежий, ослепительно блестевший снег, поджав маленькие босые ноги к широкой круглой попе. Лэйми бездумно любовался её гладкой спиной, плавно сбегавшей к узкой пояснице, её бледно-золотистой кожей, но больше всего ему понравилось её скуластое, смеющееся лицо - на нем было такое веселое, задорное выражение, что хотелось рассмеяться в ответ. Там были и другие похожие фотографии - толстые пачки - но Лэйит уже нетерпеливо притопывала ногой и шкаф пришлось закрыть. Лэйми чувствовал, что она пригласила их сюда совсем не для этого.
   - Всё, хватит, - сказала она, широко ухмыляясь. - Пошли наверх.
   Деревянная лестница за другой узкой дверью в прихожей вела на верхний, явно нежилой этаж - сыроватый и сумрачный, обшитый изнутри теми же зелеными досками, что и снаружи. Здесь было множество маленьких, разделенных тяжелыми дверями комнат, в большинстве совершенно пустых. Окна находились метрах в трех над землей.
   По последней деревянной лестнице они спустились во двор - небольшую площадку, поросшую пышной травой и с двух сторон стиснутую дощатыми верандами. С третьей был фасад дома, с четвертой, за сетчатой оградой, начинался зеленый хаос леса. Из-под полога зарослей виднелись могучие выступы коричневой скалы. Раздвинув словно бы обтекавшую их изгородь, они входили во двор, кончаясь каменной россыпью.
   На минуту они замерли, словно забыв, что делать дальше. Лэйми начал, наконец, понимать, ЧТО здесь сейчас будет - и его сердце бешено забилось. Ему хотелось оказаться как можно дальше от этого места, - и он был готов отдать жизнь, лишь бы этого не случилось. От такого столкновения чувств голова у него закружилась и он даже испугался на миг, что потеряет сознание.
   Миа опомнилась первой, потянув тунику через голову, потом села на траву, стаскивая трусики с поджатых босых ног. Её примеру последовали Наури и Лэйит. Она тут же растянулась на траве, прижав левую подошву к бедру и насмешливо посматривая на парней.
   Ушам, лицу, даже пяткам Лэйми вдруг стало очень жарко - но он не мог отвести глаз от мягко блестевшего тела девушки. Охэйо ошалело глянул на него - и тоже потянул футболку через голову. То, что она предлагала им, было бесконечно бесстыдно... но более простого решения проблемы трех мальчиков и двух девочек, кажется, не было. Да и вообще, нагая Лэйит была слишком красивой, чтобы, глядя на неё, думать о чем-то...
   Забыв обо всем, они с Охэйо - вместе! - обнимали и целовали её, осторожно покусывали её твердые, солоноватые соски... их ладони скользили по удивительной на ощупь, теплой, атласной, подвижной плоскости её втянувшегося живота... ласкали её зад, бедра, и всё, что между. Лэйит тихо постанывала, туго выгибая стан, мягко терлась об них и её гладкое, прохладное, упругое тело сводило их с ума. Они почти обвивались вокруг него, их босые ноги перепутались, скользя друг по другу, их руки были, казалось, сразу повсюду. Лэйит втягивала их в какой-то дикий, чувственный мир, целую Вселенную ощущений, такую же огромную, как и Вселенная звезд. Когда всё кончилось, Лэйми провалился в теплую бездонную темноту, лишенную даже снов.
  
   6.
   Когда он проснулся, небо над головой было ясным, а солнце склонялось к закату. Лэйми приподнялся, и, потягиваясь, осмотрелся. Наури ещё спал, обняв Миа и улыбаясь во сне. Охэйо и Лэйит лежали рядом, положив головы на руки, и тихонько говорили о чем-то. Их босые ноги - правая и левая - бездумно ласкали друг друга.
   Влажный, пахнущий мокрой землей и цветами воздух был удивительно мягким и свежим, полным жизни, трава под ним - восхитительно прохладной. Лэйми совершенно не хотелось двигаться - в ушах у него звенело, а тело казалось очень легким. Он хотел, чтобы эти необычайно уютные мгновения превратились в вечность, но его блаженство длилось не более нескольких минут. Потом Лэйит, увы, прервала идиллию, сказав, что ей холодно.
   Медленно, словно впервые, они поднялись на ноги, и, всё ещё полусонные, вернулись в дом. Холодный душ привел их в чувство; опомнившись, они ощутили страшный голод, и, всё ещё нагие, вместе поели в гостиной. Еду им принесла Лэйит - ничего особенного, просто ветчина с хлебом и молоко, - но она буквально воскресила их. Лэйми, правда, всё ещё чувствовал себя очень легким, а реальность казалась ему отстраненной, словно во сне. Желания в нем не осталось и следа, и в Охэйо тоже. Он захотел вернуться в город и Лэйит согласилась отвезти их. Миа и Наури не возражали.
   Они оделись, при этом Лэйит предложила им поменяться одеждой, как часто делали здешние пары. Лэйми натянул на себя чью-то серую футболку, немного тесную ему, а Охэйо - синюю рубаху Наури, которая была ему чуть велика. Их прежние футболки Лэйит оставила "на память".
   Она отвезла их на катере, но к другой станции, на южном берегу озера. Эта поездка очень понравилась Лэйми. Синее вечернее небо было совершенно чистым, вода, отражая его, стала более темной, насыщенного индигового цвета, и, казалось, непрозрачной, в золотых солнечных бликах. Все трое молчали - им было хорошо просто оттого, что они вместе. Посматривая на Лэйит, Лэйми смущался - его ладони, казалось, всё ещё ласкали её поразительно упругую грудь. Ему хотелось, чтобы и эта поездка длилась вечно, но минут через десять она кончилась у маленькой пристани, от которой в заросли уходила тропа.
   Они молча выбрались на доски причала. Лэйит помахала им рукой и развернула катер. Вот и всё. Они не сказали друг другу ни слова и Лэйми чувствовал себя так, словно из него вынули душу - не часть, не половину, как обычно пишут, а всю душу целиком. В нем не осталось никаких эмоций. Охэйо стоял рядом с ним и на его лице было то же отсутствующее выражение.
   К реальности их вернули злые комары. Отмахиваясь от них, они опомнились, быстро зашагав вверх по тропе. Она ныряла в заросший лесом овраг, всего через сотню шагов выводя к началу длинной каменной лестницы. Поднявшись по ней, они оказались в обширной полукруглой ротонде, опиравшейся на высокий, врезанный в склон фундамент из глыб серого камня. Колонны и купол ротонды были яркими, солнечно-желтыми. Лет двадцать, должно быть, назад, из неё открывался роскошный вид на озеро - но теперь они видели лишь массу просвеченной вечерним солнцем листвы, в которой чирикали беззаботные птицы. Какое-то время они бездумно слушали их, опираясь на мраморную балюстраду. Ещё никогда им не встречалось столь спокойного места. Им было легко и хорошо, и лишь собравшиеся в тени купола комары заставили их пойти дальше.
   Тыльная стена ротонды была глухой. Лестница, начинаясь в её центре, поднималась к большой открытой двери из тяжелых деревянных филенок, окрашенных в темно-коричневый цвет. Такая же дверь, только узкая, была слева, у основания лестницы, - она вела в полый фундамент высотой в два или три этажа. Справа, на уровне груди Лэйми, было низкое, зарешеченное окно. Он прижался к нему, но сквозь пыльные стекла не смог ничего рассмотреть.
   Охэйо молча потянул его за руку. Миновав дверь, они попали на крутую каменную лестницу, втиснутой в сумрачную, заросшую кустами лощину, перекрытую плотным сводом сомкнувшихся крон. Несколькими ломаными маршами она поднималась на высоту метров, наверно, сорока и одолев её Лэйми запыхался. Гранитная арка с калиткой в невысокой решетчатой ограде вела на пологий склон, увенчанный открытым зданием станции. Это была станция на другой линии, но, как сказала Лэйит, все линии монорельса в Пауломе шли петлеобразно, наподобии лепестков цветка, так что они в любом случае вернулись бы в город, хотя и не быстро.
   Поезда им пришлось ждать минут десять. Здесь было ещё несколько девушек и Лэйми встал подальше от них - после того, что произошло в доме Лэйит, их он дичился, невольно представляя, каково заниматься любовью с ними.
   Поезд пришел почти пустым - по крайней мере, первый вагон, в который его увлек Охэйо. Они с удовольствием плюхнулись на мягкие сидения. Солнечный свет бил справа, пронизывая вагон насквозь.
   Поезд мягко, почти бесшумно тронулся. Лэйми вновь показалось, что он летит над залитой низким солнцем зеленью...
   - Знаешь, - вдруг сказал Охэйо, не глядя на него, - я влюбился в Лэйит по уши. И ты, я вижу, тоже, - его щеки окрасил слабый румянец, но губы изогнулись в усмешке. - Она... я словно родился заново. А ты?
   - Я тоже, - Лэйми смущенно опустил взгляд. Внизу его живота ещё горело теплое, мохнатое солнце и именно поэтому ему было очень хорошо. - Это... великий дар, но мне очень грустно. Такое хорошее бывает единственный раз в жизни.
   Они замолчали. Ничто, вроде бы, не мешало им вновь встретиться с Лэйит - но, вспоминая ответные толчки её бедер, Лэйми ощутил вдруг жалость и стыд. Сможет ли она, отведав столь вольной любви, когда-нибудь завести нормальную семью? Вряд ли. В этой паре, такой чистой, такой невинной на вид, было что-то глубоко порочное. Они явно находили удовольствие в том, что привязывали к себе других людей, вызывая их благодарность, возможно, вполне материальную - он до сих пор ведь не знал, чем они живут, - а жили они не бедно. Любовь Лэйит была как чаша отравы из древних книг - отведавший её не сможет возвратиться к прежней жизни, припадая к сладкому яду снова и снова. Она плела паутину из наивной, как Миа, молодежи, вела свою тайную игру...
   Лэйми помотал головой. В конце концов, он сам был красивым парнем - рослым, стройным, гибким и мускулистым, с гладкой светло-золотистой кожей и лохматой гривой густых рыжеватых волос. Лицо его было широкоскулое, глаза темно-синие - не удивительно, что девушки привечают его, не говоря уж об Охэйо. Возможно - и даже скорей всего - пара действовала бескорыстно, из чистой любви к удовольствию, которое, как известно, гораздо приятнее дарить, чем получать. Кровосмешение, которое не принесло плода, вроде как не было кровосмешением, - но всё началось именно с этого. Первой жертвой Лэйит был её брат; последней стали они сами. Лэйми понимал, впрочем, что эти мрачные мысли исчезнут, едва его желание проснется, - но они всегда приходили, когда он насыщался им до конца. Может быть, он сожалел, что неожиданная радость не повторяется или повторяется иначе...
   Они молчали, пытаясь разобраться в чувствах, столь неожиданно омрачивших их счастье. Но им очень нравилось бездумно мчаться по незнакомой земле, не прилагая никаких усилий. Охэйо опомнился лишь, когда солнце зашло, а вокруг потянулись промышленные кварталы. Если эта линия и поворачивала назад, то явно не здесь.
   Они вышли на совершенно пустой станции. Как добраться до дому, они не представляли - знали только, что нужная им ветка вроде бы проходит где-то к западу - но это приключение казалось им восхитительным. Сумеречный мир вокруг окутала легкая белая мгла - но не тумана, а дыма далеких лесных пожаров и тревожный, терпкий запах гари прояснял их чувства до удивительной остроты. Затянувшая небо белесая дымка у горизонта делалась коричневой; казалось, на западе воздвигся зыбкий горный хребет, над которым раскинулось таинственное серебристое зарево.
   Было очень тепло; нагретый за долгий день воздух мягко обнимал Лэйми и стянувшая плечи чужая футболка раздражала его. Он снял её и обернул вокруг бедер, ощутив непривычную легкость. Едва ощутимый ветерок касался его кожи, словно сотни призрачных рук. Охэйо тоже расстегнул рубаху, открыв туго стянутые мышцы живота, зевнул, помотал головой, а потом решительно увлек его в распахнутые ворота завода - обходить его тянувшуюся в обе стороны, насколько хватал глаз, ограду было бы слишком долго.
   Казалось, весь этот завод состоял из одного громадного железобетонного здания с множеством внутренних дворов. Кое-где высокие вторые ярусы поднимались на массивных опорах, образуя таинственно-сумрачные проходы. Завод жил даже ночью - кое-где разделенные пилонами окна цехов сияли ярким желтым светом, из них доносился ровный шум машин, но они не видели ни одного человека. Иногда в окнах темных вроде бы корпусов таинственно сверкала электросварка, иногда из толстых труб под срезами крыш с угрожающим шипением бил пар, растекаясь, словно молоко, в дымчатом воздухе. Земля во дворах была неровной, в гигантских колеях. На их дне ещё сохла потрескавшаяся грязь. У стен громоздились вросшие в землю бетонные блоки, ржавый лом, штабеля неправдоподобно тяжелых стальных конструкций. Однажды они увидели громадную платформу-тягач с восемью колесами выше их роста. Кое-где Лэйми замечал выставленное во дворы, наверное устаревшее оборудование - темно-зеленые прессы и станки, иногда достигавшие высоты двухэтажного дома. Он был бы не прочь осмотреть их поближе, но Охэйо тянул его дальше. Они пересекли завод всего минут за пятнадцать и вышли через открытые ворота с другой стороны, когда за их спинами, словно проснувшиеся стражи, уже вспыхнули яркие синие лампы.
   Теперь они шли по неровной, изрытой земле будущего широченного проспекта. Окруженные высоченными кранами здания здесь были громадными, иногда этажей до пятнадцати - но, построенные лишь наполовину, они напоминали какую-то причудливую горную страну. Серые железобетонные каркасы, плавные изгибы темно-красных кирпичных стен впечатляли своей массивностью.
   Здесь тоже не было ни единой души и зияние тысяч пустых окон в вечернем сумраке казалось зловещим - но Лэйми совсем не чувствовал страха. Он словно попал в один из своих снов, в которых все люди исчезали и он мог невозбранно бродить где угодно. Нависавшая над ним многоэтажная ступенчатая путаница незамкнутых перегородок и переходов казалась ему необычайно привлекательной; он с удовольствием полазил бы здесь, но Охэйо тянул его дальше. Ладонь у него была жесткой и цепкой - не вырвешься.
   Район стройки оказался небольшим; вскоре они вошли в жилой район. Как и в том, "крепостном" районе, кварталов тут не было - длинные пятиэтажки из красного кирпича тянулись бесконечными ломаными цепочками. Такие же бесконечные, поросшие деревьями дворы между ними то расширялись, то сужались. Многие окна тлели тусклой, приглушенной шторами желтизной, но земля была затоплена таинственным сумраком. Здесь были высокие уличные фонари и они даже горели - но с плоских каплевидных корпусов ламп свисали, почти полностью скрывая их, темные губки светоеда, лениво колыхая длинными бахромчатыми шлейфами белесых пылеловных нитей. Лэйми не мог поверить, что эти внушительные бархатистые желваки смогли вырасти из пыли и воздуха. Впрочем, они не гнушались и привлеченной светом мошкарой. Вокруг них порхали жутковатые черные бабочки, похожие на траурниц, - именно они разносили споры этого удивительного гриба, живущего за счет сильных и постоянных источников света. Лэйми постарался прикинуть, сколько лет в Мааналэйсе существуют фонари, чтобы к ним успели так вот приспособиться, но не смог.
   Здесь было много людей - в основном одетая лишь в шорты босая ребятня, которая вопила и бегала в полумраке. Иногда бесшумно проносились мальчишки на велосипедах с тусклыми генераторными фарами. Они с Охэйо брели по пустующим автомобильным проездам, в сущности, наугад, бездумно осматриваясь. Дворы, в основном, были заняты какими-то сарайчиками, гаражами, огороженными сеткой детскими садами, утонувшими в сумраке под толщей древесных крон, но иногда им попадалось кое-что необычное - высоченные бетонные столбы, увенчанные шпилями громоотводов, небольшие, таинственные старые церкви - ниже окружающих их домов, непонятно как сохранившиеся высокие бревенчатые двухэтажки, потемневшие от старости...
   Лэйми думал, как хорошо было бы стать здесь мальчишкой и бегать по этим дворам бесконечными летними вечерами, но всего минут через двадцать они вышли к обширному, поросшему пышной травой лугу, плавно сбегавшему к бескрайней глади озера Орчи. Над ней, скрывая сияние заката, громоздились далекие тучи, таинственно-беззвучно полыхая розовато-белыми и бело-золотистыми зарницами. Коричневато-серебристое сияние над ними мерцало три или пять раз в секунду - то ли отблески молний, то ли...
   Лэйми помотал головой. Стояла душная, безветренная погода, какая обычно предвещает грозу, но небо над ним было ясное, вокруг вилось множество стрекоз. По лугу были в беспорядке разбросаны высокие столбы с разноцветными венцами тусклых длинных ламп. Их призрачный свет словно падал из воздуха, покрывая траву розоватыми, зелеными, голубыми пятнами.
   Здесь отдыхало множество гибких юношей и девушек, почти обнаженных. Они сидели тесными кружками, бегали, купались, лежали на траве... Но Лэйми привлекло не это, а танцы - десятка два рослых, крепких девчонок, всего лет по семнадцати, кружились на берегу, среди немногочисленных зрителей. Их тяжелые черные волосы доходили до пояса, светлая кожа серебрилась в сиянии заката, головы венчали большие венки из ярких ночных цветов - Лэйми даже издали чувствовал их одуряющий аромат. Круглые лица с пухлыми губами, широковатыми плоскими носами и длинными, косо посаженными глазами хранили высокомерно-хмурое выражение. Плывущий высоко над горизонтом зыбкий серебристый свет отблескивал на их округлых плечах, высокой и крепкой неприкрытой груди, поджарых гладких животах. Единственное их одеяние составляли бисерные браслеты на запястьях и щиколотках и такие же пояски, низко лежавшие на крутых бедрах. С них до середины икр свисали пёстрые цепочки бус, не скрывавшие ни сильных стройных ног, ни тугих изгибов ягодиц, ни даже темных треугольников внизу живота. Скорее, они даже подчеркивали их очертания. Узкие, изящные босые ступни словно ласкали пышную холодную траву.
   Юноши, словно завороженные, смотрели на них. Девушки грациозно покачивали бедрами, сомкнув руки над головой, кружились парами, вдруг крепко прижимаясь друг к другу и резко расходясь в стороны. Их танец казался текучим, бесконечно рассыпавшимся и вновь рождавшимся узором. Лэйми готов был смотреть на него до утра, но вдруг откуда-то сбоку хлынул яркий, бело-золотой свет.
   Обернувшись, он удивленно замер - откуда-то из зенита исходил столб чистого, немного туманного свечения. Он медленно скользил справо налево, его основание рассеивалось в поднимавшемся над озером тумане и Лэйми не видел, где он касается воды. Всё это происходило беззвучно, лишь его уши забивал высокий, на пределе слышимости, писк, а по волосам и одежде побежали колючие электрические искорки. Через минуту колонна света вдруг погасла, не оставив никакого следа.
   Лэйми ошалело переглянулся с Охэйо - он понятия не имел, что бы это могло быть, - но вся молодежь на лугу любовалась зрелищем безо всякого удивления: оно, вероятно, было здесь привычным. У Лэйми это вызвало какую-то непонятную тоску и странное чувство досады, - может быть потому, что танцы на этом закончились.
   Но, отвернувшись от луга, он заметил нечто более интересное - дальше к югу в сумеречное небо вздымались исчерченные полосками окон башни, такие огромные, что их верхушки ещё розовели в закатном свете. Это, должно быть, был Лер-Центр, в котором их соблазняла побывать Лэйит. Бездумно повернув к нему, они вернулись к монорельсовой линии, вскоре сели в один из подошедших поездов и ещё через минуту мчались к поднебесным башням Центра. Несмотря на поздний час, в неосвещенном вагоне было много народу. Внимание Лэйми привлекла компания загорелых девчонок лет по пятнадцати. Они были босиком, одетые очень легко - собственно, в один обвивший талию пушистый шнур с треугольным лоскутом ткани. Прикрывая низ живота, он тоже превращался в проходивший между ног шнур и стягивал опояску вниз так, что она едва не сваливалась с бедер. Круглые попы и крепкие бедра девчонок были совершенно открыты. Кожа их была золотисто-пыльного цвета, падающие на плечи вьющиеся волосы - черными и густыми, очертания лиц - мягкими, с большими темными глазами. Широкие чувственные рты то и дело приоткрывались в улыбке. Они болтали, беззлобно смеялись, возились, тискали друг друга, не обращая никакого внимания на окружающих. Всего их было семь или восемь.
   Лэйми любовался их поджарыми гибкими телами; широкие в бедрах, в профиль они казались тонкими, особенно в пояснице, но стройными. Руки и ноги их были крепкими, но без выступающих мускулов, босые ноги - довольно-таки грязными. Лэйми жадно ловил обрывки их фраз: они провели весь день на пляже и сейчас возвращались домой. Жизнь их была беззаботной - в основном, состоящей из поисков новых впечатлений - но не вполне невинной. Как понял Лэйми, они, как и Лэйит с Наури, дарили удовольствие всем, кого находили симпатичными - не всегда бескорыстно, но их готовность разделить себя с любым, кто восхищался их красотой, поразила его. Они не стеснялись в описаниях и кое-что из услышанного заставило его жарко покраснеть.
   Он отвернулся, глядя в окно. Поезд мчался по прямой, как стрела, эстакаде, рассекавшей огромное болото - море низких, плотных зарослей. В нем блестели небольшие озерца, отражая алое пламя заката. С другой стороны, далеко, на обрывистом уступе призрачно белели многоэтажные здания, искрясь множеством желтых огней. К ним, где-то уже у горизонта, тянулась ровная цепочка синих мерцающих звезд - очевидно, там и проходила обратная ветка дороги.
   Резким поперечным изломом уступ приблизился к эстакаде. Она плавно пошла вверх, потом повернула налево, к жилым районам, и они вышли на первой же остановке. Теперь башни Центра были видны гораздо лучше и они отошли в сторону, любуясь ими. Их было, собственно, не более десятка, все разной высоты и формы, - самые высокие стояли в центре. На фоне зеленовато-синего сумеречного неба их силуэты выделялись очень четко. Они были наполовину темные, наполовину облитые призрачным закатным серебром, такие громадные, что освещенные этажи казались тонкими неровными полосками зеленовато-белого, розоватого или холодно-голубого света. Ступенчатые кровли башен обрамляли двойные венцы красных ламп, на их тонких шпилях сияли белые огни. Они казались Лэйми удивительно ярким звездным скоплением.
   Выше всех были три плоских, изогнутых башни. Плавно суживаясь кверху, они сходились над шпилем самого высокого небоскреба, поддерживая толстое, торообразное кольцо. Это немыслимо огромное сооружение как бы накрывало собой Центр - он весь помещался между его дугообразными опорами, в то время как кольцо парило раза в три выше, чем шпиль центральной башни, уже где-то в зените. Освещенные окна на нем казались разноцветными искрами, почти неразличимыми из-за своей малости.
   Смотреть на это можно было бесконечно, но Лэйми нестерпимо хотелось оказаться там, на самом верху, - он едва ли не всерьёз верил, что там находится рай, - и они пошли к Центру.
   Путь к нему пролегал по просторной торговой улице и им пришлось привести себя в приличный вид, то есть одеться. Вся ширина этой улицы, мощеной каменными плитами, была отдана пешеходам. Ядовито-зеленые, розовые и синие неоновые панели реклам сияли так ярко, что вполне заменяли фонари. Цокольные этажи разностильных домов, что смыкаясь, тянулись по обе стороны улицы, представляли собой одну непрерывную лестницу. Магазины, к которым она вела, тоже соединялись в одну бесконечную галерею - можно было пройти их все, не выходя наружу.
   Здесь продавались все вещи, какие Лэйми только мог представить, - а также много ему совершенно незнакомых. Магазинчики были богатые и победнее, одни отгораживались от галереи глухими прилавками, другие уходили в таинственную глубину. В одном из них, ярко освещенном, продавались книги и здесь они задержались надолго. Лэйми словно попал в какой-то иной мир - в Пауломе (или в отделе, в который он забрел) были популярны истории об обществах, распадавшихся и гибнущих под натиском непонятных и непреодолимых опасностей, бесконечных и мрачных, в итоге тщетных путешествиях. Иллюстрации книг были черно-белыми, но очень четкими и точными. Больше всего его поразила одна книга - о юноше, который прошел несколько тысяч миль, влекомый стремлением к некой непонятной цели. Он пробирался через бесконечные маленькие городки, сражался с людьми и зверями, терял и обретал свободу, друзей, любимых - чтобы в конце своей недолгой жизни принять смерть.
  
   7.
   Лер-Центр окружала стена высотой метров в восемь - её покрывали очень красивые мозаики из разноцветных пород камня, но выступавшие из неё прямоугольные башни с тремя ярусами узких амбразур, закрытых броневыми ставнями, не оставляли сомнений в её назначении. Даже подойти к стене было нельзя - её окаймлял широкий канал, облицованный гладким гранитом. Вода в нем была подсвечена яркими, таинственно-фиолетовыми лампами на дне, но пронизывающее её узорчатое стальное кружево в виде каких-то фантастических колючих растений было совершенно непреодолимым.
   Канал пересекал широкий мост, упиравшийся в ряд разделенных массивными пилонами проходов. Стоявшие в них рослые девушки в коротких белых туниках пропускали внутрь всех, кто не казался им подозрительным, не спрашивая документов, но очень внимательно всматриваясь в лица. Охэйо и Лэйми они не задержали. Проходя под стеной он заметил широкие пазы подъемных щитов, готовых, в случае опасности, мгновенно запереть входы.
   Круглую территорию Центра занимал громадный, почти темный парк. Фонарей тут не было, но мощеные шершавыми плитами, безупречно ровные дорожки обрамляли полосы матового стекла. Они бросали на кроны деревьев таинственный, зеленовато-белый свет, создавая у Лэйми впечатление морского дна.
   Громады башен вблизи уже нельзя было охватить взглядом - приходилось до предела запрокидывать голову, чтобы увидеть их уходящие в бездну неба этажи. Их основания поднимались за кроны глухими базальтовыми монолитами. Лишь там, за освещенными террасами, начиналась бесконечная череда окон и полос белого стекла.
   Башни обрамляли облицованные камнем каньоны, широкие рвы глубиной в несколько этажей. На их дне были разбиты аккуратные садики с тщательно подстриженными кустами и крошечными бассейнами. Внутренние стены, по странному контрасту с глухой надземной частью, были стеклянными, открывая ажурную, залитую ярким белым светом подземную утробу громадин, - огромные помещения с множеством ярусов галерей, висячих площадок и переходов. Они уходили вниз гораздо глубже, чем днища световых рвов. Каждый раз Лэйми смотрел словно в громадный аквариум - внутри беззвучно сновали стройные юноши и девушки в коротких белых туниках с тяжелыми поясами из темной стали и шапками черных вьющихся волос. Казалось, что гигантские башни опирались на воздух, - чудовищные круглые колонны в четыре метра толщины, несомненно, монолитные, были вписаны в интерьер так искусно, что совсем не бросалась в глаза. Сами световые рвы перекрывали массивные стальные балки, накатываясь по которым тяжелые броневые щиты - их толстые кромки тускло блестели в основании стен - могли наглухо запереть их.
   Удивительно, но им не попалось ни одного входа. На дно световых рвов не вело ни одной лестницы. С них, правда, можно было попасть внутрь, - но сейчас все окантованные сталью узкие двери оказались закрыты. Стекла в них были такими же толстыми, как и громадные, в несколько метров высотой, стекла в рамах - дюймов по восемь, самое меньшее. Происходившее за ними казалось Лэйми совершенно нереальным.
   Обойдя без толку несколько башен, они пошли по широкой, как взлетная, полосе камня - начинаясь от ворот, она рассекала всю территорию Центра пополам. В неё в два ряда были врезаны большие - метров по пять - квадраты освещенного изнутри матового стекла, говоря, что они идут по крыше подземных помещений.
   Через пару минут они вышли к квадратному бассейну, обрамленному каменным парапетом. Дно его - единая огромная плита - оказалось совершенно прозрачным и там, на глубине метров в двадцать, на эллиптической сцене беззвучно кружились и танцевали босые девушки - смугло-золотистые, ловкие и крепкие, одетые лишь в серебряные браслеты и пояски со свисающими на бедра цепочками. Лэйми поразило совершенство их пропорций - груди у них были высокими и полукруглыми, изгибы широких бедер - безупречно выпуклыми. Гривы тяжелых волос метались, словно черное пламя. Под слабо колебавшейся поверхностью воды их танец казался каким-то древним видением.
   Несколько ошалев, они пошли дальше, увидев за бассейном две лестницы - навстречу друг другу те спускались в подземелье, очевидно, в бывший овраг. Его тщательно выровняли и перекрыли сверху, превратив в каньон со сходящимися книзу облицованными мрамором террасами, соединив их лестницами и плоскими мостами, и пустив по гладкому каменному дну мелкую, быструю реку с идеально чистой водой. Тонкие круглые колонны подпирали тяжелые балки перекрытия; между ними светились квадраты матового стекла, те же, что и наверху. Воздух тут был холодным и влажным, сам каньон просторным и пустым, - им не встретилось ни единой живой души. Танцевальный зал отделяла глухая переборка из листов матового, освещенного изнутри стекла. Вправо и влево от неё вели боковые проходы с такой же матовой светящейся облицовкой. Они казались бесконечными и Охэйо свернул в правый, решив, что это какой-то оптический трюк. Но секрет оказался именно в длине - а также в матовых светящихся дверях. За ними начиналась длинная темная лестница, мокрая от падающего сверху дождя.
   Поднявшись по ней, они попали в разросшийся, запущенный сквер. Тусклые, темно-синие фонари рассеивали мертвенный, нездешний свет, словно замораживая тускло мерцающие облака дождя. На глянцево-черном асфальте пузырились лужи, в них дрожали отражения ламп. Мокрые, тяжелые кроны шумели под порывами ветра и этот глубокий, влажный звук то слабел, то накатывался волнами.
   Столь резкая перемена обстановки после стерильной пустоты подземелья вызвала у Лэйми странное ощущение, - словно они пересекли горизонт и попали в какой-то неземной, нереальный мир. Длинная аллея, по которой они шли, тянулась в непроглядный мрак и ему казалось, что оттуда за ним следят звери - чувство совершенно бессмысленное, но он никак не мог избавиться от него. Его футболка промокла и противно липла к коже. Он снял её, Охэйо тоже снял рубаху. Его светлая кожа в этом свете казалась синевато-белой, безжизненной, и плечи Лэйми передернуло - будь клыки у Аннита побольше, он вполне сошел бы за вампира. Он злился на этот непонятный чужой мир, так равнодушно отвергнувший их, понимая, впрочем, что это глупо - виновато было только их невежество. И чувство обиды быстро угасло, растворившись в другом - внезапной усталости. Этот день оказался слишком длинным, к тому же, он снова был голоден.
   Миновав аллею, Лэйми уперся в гранитный парапет. Далеко внизу лежал обширный темный парк - сплошное море мокрой, тихо шуршащей листвы. Призрачно-тусклый синий свет фонарей едва вырывал из мрака лениво колыхавшиеся кроны. За ними лежал глухой мрак, лишь справа и слева мерцали редкие группки сине-белых огней, смазанных сеткой дождя. Похоже, они вновь вышли к берегу озера. Влажный ветер приносил из этого бесконечного пространства таинственные звуки и запахи ночи.
   Аннит замер, вглядываясь в темноту. Он не обращал внимания даже на то, что с его волос, словно с крыши, на плечи стекает вода - дождь был теплым. Лэйми встал рядом. Его охватило вдруг чувство безграничного одиночества, возможно, навеянного погодой, но скорей всего, вызванного усталостью. Ему отчаянно хотелось спать - но вернуться домой они могли теперь только к утру, что не улучшало его настроения. Охэйо широко зевнул.
   - Всё, хватит на сегодня, - снова зевая сказал он. - Пошли домой.
  
   Глава 3:
   Путь к
   Башне Молчания
  
   1.
   Проснулся Лэйми уже вечером - часов под рукой не оказалось, но за окном, низко над землей, висели тяжелые, красновато-бурые закатные тучи. Воздух был очень влажным и душ­ным, как в теплице. Проснувшись в столь неурочное время он чувствовал себя выпавшим из времени, усталым и отупевшим.
   Он зевнул, потянулся, потом встал. В воздухе витал чудесный аромат пирога с яблоками - судя по нему, уже начался ужин. Как был, в плавках, Лэйми побрел на кухню. Одеваться не хотелось, не хотелось вообще что-то делать, - зато довольно-таки сильно хотелось есть. Обратную дорогу он запомнил плохо - большую её часть он проспал, сидя в поезде. Сейчас он стал каким-то ватным - с гудящей головой и такой ломотой во всех мышцах, словно день напролет таскал здоровенные камни.
   Зевая, он вошел в кухню. Аннит тоже был в одних плавках, его светлая кожа отблескивала в холодном синеватом свете длинной лампы, закрепленной на стене. Причесаться спросонья ему было, вероятно, лень, и спутанные черные лохмы падали ему на глаза.
   Он покосился на друга и улыбнулся ему, но так и не сказал ни слова, с сомнением изучая стоявший на столе пирог. Тут же стоял и Наури, и Лэйит - она многозначительно притопывала босой ногой, её верхняя губа была приподнята, открывая белизну зубов, что придало её лицу хмурое, недоброе выражение.
   Лэйми тупо уставился на неё, приоткрыв рот, - он уже почти убедил себя, что она ему только приснилась, - потом глупо смутился и покраснел.
   Лэйит широко улыбнулась ему - отчего даже крохотные, невидимые глазу волоски на его теле встали дыбом и начали вибрировать. Лэйми передернул плечами и торопливо сел, подтянув к груди ногу. Охэйо посмотрел на него, потом взял ломоть пирога - и осторожно откусил, зажмурившись. Лэйми улыбнулся и тоже взял кусок...
   Пирог оказался кисловатым - но он ел в последний раз сутки назад и буквально озверев от голода хватал кусок за куском, едва не заглатывая их целиком. Пирог был большой, но остальные энергично помогали ему и через пару минут несостоявшийся шедевр кулинарии исчез.
   Охэйо хмуро посмотрел на опустевшее блюдо, вздохнул и отправил его в раковину. Они напились ледяного молока, после чего Лэйми пробрал озноб - в кухне, вообще-то, было жарко, но его внутренности застыли довольно-таки ощутимо. Что ж: по крайней мере, это окончательно прогнало сонливость.
   - Какой час-то? - спросил он наконец.
   Охэйо усмехнулся - как всегда, непонятно чему.
   - Полдевятого. Вечера, разумеется. Не хочешь помочь мне помыть посуду?..
   Зевая, Лэйми вернулся в спальню. В комнате было душно, и он, открыв дверь, вышел на террасу. Проходивший под забором тротуар был совершенно пустым - как и сумеречное, без фонарей, шоссе.
   Он вздрогнул, заметив возвышавшийся за лесом черный силуэт Башни Молчания. Столбы пара окружали её, словно вцепившиеся в землю пальцы чудовищной белесой руки. В багровом закатном свете всё это казалось зловещим, и он, передернув плечами, вошел в дом. Охэйо деловито собирал вещи. Он всё ещё был лохматым и сонным, но это явно не могло помешать его планам.
   - Мы куда-то идем? - зевая, спросил Лэйми.
   Охэйо удивленно взглянул на него.
   - К Башне Молчания. В Одинокий Город или во Вьянтару, если получится.
   Лэйми ничего не смог с собой сделать - его рот вновь невольно приоткрылся.
   - Сейчас?
   - А когда ещё? С каждым днем это будет труднее.
   - Но мы только начали знакомиться с городом!
   - Лэйит выросла в нем. Она расскажет тебе о Пауломе всё, что ты захочешь узнать. Или Наури.
   - И они пойдут с нами? У них же тут дом...
   - Они ещё вчера согласились, Лэйми. Я, кажется, забыл сказать тебе...
   Это было похоже на Охэйо: он охотно забывал сказать о планах, на которые могли бы возразить. Лэйми обиделся, но понимал, что это глупо - идти вчетвером было несравненно лучше, чем вдвоем. Но... зачем?
   - Почему мы не можем просто остаться здесь? Паулома - вовсе не такое уж плохое место.
   - Неплохое. Если ты хочешь просто дожить свою жизнь. Я хочу отыскать нечто большее, чем тихая гавань. По крайней мере, попытаться. Здесь интересно, конечно, - но в Одиноком Городе, не говоря уж о Вьянтаре, должно быть гораздо интереснее. И у меня, между прочим, есть цель - отыскать ИХ, строителей Мааналэйсы, а здесь они явно не водятся. Ну, если хочешь, оставайся. У меня и в мыслях нет к чему-то тебя принуждать.
   Лэйми рассмеялся.
   - Кажется, ты не запомнил, что многие жители Вторичного Мира уже стояли перед этим выбором: отказаться от всего, что у них есть, просто ради надежды. И надеялись они не напрасно.
  
   2.
   Одеваясь, он чувствовал себя как-то странно - полное сил тело говорило ему, что сейчас раннее утро, а закатный свет и сонная тишина сообщали о позднем вечере. Всё словно происходило во сне. Правду говоря, идти к Башне Молчания ночью страшновато - но, как сказал Наури, пройти к ней днем было бы довольно затруднительно...
   Выйдя на крыльцо вслед за ним, Лэйми глубоко вздохнул. После затхлого дома теплый сырой воздух был восхитительным. Он глубоко вдохнул его - и нырнул в темноту.
  
  
   3.
   Заперев ворота, они вышли к озеру. Четыре стоявших по углам окружавшей его поляны низких, изогнутых наверху фонаря заливали её таинственным темно-синим светом, и теперь она казалась Лэйми местом почти мистическим. Озерные заросли стали непроницаемо-черными - и в них зловеще роились желто-зеленые светляки. Над ними, между низкими крышами и покровом тяжелеющих облаков, сияла зеленоватая полоса чистого неба. В ней замерла далекая стена перистых туч, похожих на фантастическую горную страну, - их основания были багровыми, вершины сияли ослепительной белизной, и всё это казалось ему нереальным.
   Даже когда они вышли к людной автобусной остановке, это ощущение не исчезло. На востоке, на фоне темного, серо-буро-малинового неба, розовели утесы домов, отражая и смешивая отблеск заката. Множество их окон сияло мягким желтоватым светом - из открытых доносились голоса и звон посуды. Все нормальные люди ужинали и собирались ложиться спать. А ненормальные...
   Его взгляд невольно скользнул к темневшему далеко за домами цилиндрическому массиву Башни Молчания. Столбы поднимавшегося вокруг неё пара сливались в невероятную перевернутую гору, - она расплывалась в тумане облаков смутной фиолетовой массой. Её подошву скрывали длинные прямоугольники многоэтажек, серые, тревожно яркие под темневшими синими тучами. Их украшенные рельефным узором фасады казались почти болезненно четкими от изобилия мелких деталей. Ему не хотелось ехать туда - но и остаться здесь тоже не хотелось...
   - По крайней мере, мы не заблудимся, - зевая, сообщил Охэйо. - Кстати, посмотри-ка вверх...
   Лэйми поднял голову. Над ним, очень высоко, в разрывах рельефных закатных туч плыли перистые облака - слишком быстро, как ему показалось.
   - Здесь бывало так раньше? - спросил Охэйо.
   Наури удивленно взглянул на него.
   - Нет, никогда.
   - Мне это не нравится, - сказал Аннит по-хониарски. - Похоже, там, наверху, зарождается ураган, - а ты читал о здешних ураганах. В таком случае у НИХ скверное чувство юмора, раз они отправили нас в обреченную землю. Или Наури просто не привык смотреть на облака... Но что-то неладное явно происходит здесь, в этом мире... и в этом городе тоже. Эта Сугха... эти истории про оборотней... Помнишь рассказы о Конце - сначала торжество нелюди, потом - буря, потом - Подземные Течения... а потом - ничего. Всё сначала. Снова и снова. А ОНИ всё это время смотрят в сторону...
   - И что нам делать? Возвращаться?
   Охэйо усмехнулся.
   - Куда? В Хониар? Все эти страшные истории - возможно, плод простой скуки. Хотя, надеюсь, мы успеем добраться до ночи. А вот, кстати, и...
  
   4.
   Автобус мчался по низкому берегу озера Орчи, зыбкая гладь которого тонула в розоватом тумане, очень ровно, но с огромной скоростью, - Лэйми даже слышал ровный гул рвущегося вокруг угловатой коробки воздуха. Мир за стеклом скользил, менялся, как сон, - земля словно летела под ним, и, как всегда бывало в таких случаях, его охватил полудетский восторг.
   Шоссе шло по верху основательной дамбы. По обе её стороны тянулись заросли кустов, такие плотные, что казались обомшелыми скалами. Внизу, в просветах между ними, блестела темная вода. Иногда кусты поднимались огромными округлыми буграми или рваными гребнями, отмечая настоящие возвышенности.
   Лэйми не сразу разглядел массивное безоконное строение, прилепившееся к склону очередного холма, - его плоский верх был покрыт дерном, а монолитные стены размалеваны черновато-зелеными разводами. На ведущей внутрь двери висел амбарных размеров замок. Вообще-то вся эта местность - заросшее болото или скраб - и так считалась непроходимой. Она тянулась вдоль озерного берега на многие километры и едва ли не единственным способом преодолеть её было построить через неё дорогу, - такую вот, как эта.
   Его друзья - все трое - расселись поодиночке по свободным местам, и, неподвижно глядя на проплывающий за окном пейзаж, Лэйми впал в своеобразный транс. Он словно стал бесплотным и невидимым, и всё вокруг казалось ему нереальным, как в удивительно подробном сне.
   Небо над ним затянули высокие, но плотные и рельефные серые тучи, лишь на западе сияла зеленоватая полоса чистого неба - и между ней и черноватым морем зарослей стояла фантастическая стена перистых белых облаков, похожих на горы страны снов или рая. Они ничуть не изменились с тех пор, как Лэйми впервые их увидел. Он чувствовал себя сейчас как-то странно - словно призрак или дух, любопытный, но безучастный к окружающему. Во всем его теле жила сейчас только пара глаз, окруженная облаком вольно метавшихся мыслей, - таких неожиданных, что он сам не всегда понимал их.
   Слева, всё ещё далеко, наплывал огромный массив Башни; уже был виден усеченный конус её фундамента. Вокруг неё вздымались пять столбов серовато-сизого пара. Неспешно клубясь, он поднимался невероятными воронкообразными колоннами, сливаясь с неподвижными тучами. Казалось, что все они происходят из этого искусственного источника - Лэйми словно приближался к центру мироздания. Лежавшие справа от дороги искусственные острова с зелеными, в темных неправильных разводах древними бункерами только усиливали это впечатление. Подступы к ним преграждало море подернутой рябью, заросшей осокой воды. С другой стороны, - все сидели, так что обзору не мешало ничто, - он видел длинные прямоугольники многоэтажек, белые, тревожно яркие под темневшими на востоке синими тучами. Их украшенные рельефным узором фасады казались почти болезненно четкими.
   Дома постепенно приближались, и вскоре дорога пошла уже вдоль них, в то время как справа по-прежнему тянулись заросли. Здесь для столь позднего времени было на удивление много людей. На довольно широкой полосе луга с островками низких кленов расселись кое-где группки легко и пёстро одетой молодежи, - совсем как осенью, когда Лэйми и его малолетние приятели собирались последними теплыми вечерами вокруг костров, в которых горели палые листья, наполняя весь мир горьким, всепроникающим дымом...
   Плавая в странной полудреме, он испытывал сонное, спокойное умиротворение, воспринимая вроде бы всё сразу и ничего по отдельности, замечая лишь самые яркие детали, - бетонный блок, на котором сидела красивая девушка и смуглый черноволосый юноша в алой рубахе с короткими рукавами, - они увлеченно читали одну на двоих книгу, босые загорелые мальчишки в заношенных шортах, сломя голову бегущие куда-то... Жизнь в Пауломе шла вольготно и спокойно, а он плавно и быстро скользил вдоль неё - в какое-то другое бытие...
   Затем закат скрыли громоздившиеся в болоте огромные - высотой с пятиэтажный дом - горы земли и бетонных обломков. Лэйми успел заметить увлеченно взбиравшегося по ним мальчишку всего лет восьми, - и автобус повернул на восток, прямо в зловещую синеватую тьму. Мелькнуло поле примыкавших к озеру каких-то явно промышленных строений с редкими узкими окнами и литыми монолитными стенами. Гребни окружавшего и разделявшего их лабиринта высоких панельных оград блестели тугими спиралями режущей проволоки. Потом слева поплыли многоэтажные дома, отделенные от шоссе широкой полосой луга с островками низких кленов. На ней кое-где расселись группки легко и пёстро одетой молодежи - совсем как осенью, когда Лэйми и его товарищи собирались последними теплыми вечерами вокруг костров, в которых горели палые листья, наполняя весь мир горьким, всепроникающим дымом...
   Плавая в полудреме, он испытывал сонное, спокойное умиротворение и его сознание, воспринимавшее сейчас всё сразу и ничего по отдельности, отмечало лишь самые яркие детали - бетонный блок, на котором сидела красивая девушка и смуглый черноволосый юноша в алой рубахе с короткими рукавами - они увлеченно читали одну на двоих книгу, босые загорелые мальчишки в заношенных шортах, сломя голову бегущие куда-то... Жизнь в Пауломе шла вольготно и спокойно, а он плавно и быстро скользил вдоль неё - в какое-то другое бытие...
   Но скоро за окном вновь потянулись какие-то промышленные корпуса, огороженные сеткой огромные автостоянки, совершенно безлюдные, - а потом автобус упорно пополз на эстакаду. Под ней проплыло широкое, как взлетная полоса, шестирядное шоссе, забитое разноцветными автомобилями. По обе его стороны тянулись густые ряды очень высоких серебристых фонарей - Лэйми вдруг словно оказался в детстве, в том, древнем Хониаре...
   А потом, без всякого перехода, это зрелище сменилось полосой огромных, темно-зеленых деревьев, высоко вздымавшихся над эстакадой. Между них, в узком ущелье листвы, тянулся канал с темной водой, - он вызывал мысли о каких-то тайных путях бронзового века.
   Ещё пара секунд, - и он увидел уходившую в бесконечность железную дорогу, совершенно пустую и стиснутую темными стенами огромных деревьев. Её песчаная насыпь в свете заката приняла странный зеленоватый оттенок, словно проходила в каком-то параллельном мире...
   А потом эстакада пошла вниз, в море древних заводских цехов, построенных из красного, потемневшего кирпича, заброшенных и наполовину разрушенных. Их окна, забранные ветхими серыми рамами, зияли первобытной темнотой. Башня Молчания была куда дальше, чем ему казалось: они ехали к ней уже полчаса, но она, казалось, совсем не приблизилась. Здесь, на конечной остановке, им пришлось выйти и автобус неторопливо укатил - а до цели ещё было не близко...
   Лэйми вздохнул, помотал головой и потянулся, словно проснувшись. Широкая пыльная улица, по которой они шли, была совершенно безлюдной, все цвета земли и неба - тревожно-незнакомыми, словно автобус и впрямь привез их в какой-то другой мир. Здесь дул слабый ветерок - скорее, намек на прохладу, - но он чувствовал мягкие прикосновения воздуха и ему было как-то особенно легко. Никто из них не говорил ни слова; они дошли до поперечной улицы - и остановились в удивлении.
   Эта улица была ещё более просторной и такой же пустой. Вдали она упиралась в темно-зеленые, первобытного вида заросли. Справа вдоль неё тянулись невероятно древние строения из почерневшего кирпича, с окнами, забитыми такими же почерневшими досками. Выросшие у их стен кусты поднимались выше плоских крыш. Слева, за мелким широким оврагом, тоже заросшим буйной травой и кустами, ряд за рядом, стояли опоры контактной сети и многоногие фермы с прожекторами. Далеко впереди светлел неожиданно высокий бетонный мост. Он начинался многоуступчатой лестницей и тянулся куда-то на восток, в сторону Башни, исчезая из поля зрения.
   Переглянувшись, они пошли к нему. Их окружал равномерный шум большой станции - громыхание сцепок, гудки, отдающиеся эхом объявления, - но здесь, вокруг них, не было слышно ни звука, не видно ни единой души. Иногда из развалин доносилась непонятная возня, а потом Лэйми заметил перебегавшего дорогу зверька, - не крысу, скорее, куницу, - и понял, что люди не часто появляются здесь...
   У моста они вновь остановились. Основание лестницы окружала высокая решетчатая клетка с тяжелой дверью, запертой на амбарный замок. С другой стороны тянулась длинная серая пятиэтажка с каким-то магазином на первом этаже - судя по темным витринам и бурьяну, растущему из щелей низкого просевшего крыльца, давным-давно закрытым. В самом здании не горело ни одного огня, но никаких следов разрушения не было и Лэйми не мог понять, живут в нем или нет - а выяснять не хотелось...
   Охэйо, подпрыгнув, ухватился за верхнюю поперечину решетки, подтянулся и в один миг перемахнул через неё. За ним последовали Наури и Лэйит. Лэйми спрыгнул вниз последним. Земля ударила его по подошвам с такой силой, что он невольно присел, потом выпрямился. Бетон ступенек раскрошился, между нижних рос бурьян - но другой дороги к Башне, как сказал Наури, не было.
   Лестница оказалась крутая и высокая - они поднялись на уровень окон пятого этажа - но это почти не задержало их. Мост перед ними уходил, казалось, в бесконечность. На кромках плит рос мох и редкие травинки, высокие массивные перила из синей облупившейся стали проросли ржавчиной. Под ногами похрустывал щебень, в который за долгие годы превратилось бетонное покрытие.
   Они пошли к Башне, одновременно осматриваясь, и Лэйми перевел дыхание уже на ходу. Внизу простиралось огромное, как аэродром, поле, усыпанное синевато блестевшим щебнем, прорезанное множеством железнодорожных путей. Оно тянулось вправо и влево, насколько хватал глаз, под ажурными балками осветительных ферм - ещё метров на пять выше моста. Ему невольно представилось, как зловеще выглядит это место ночью, когда сотни желтых лучей расплывались в тумане. Фермы были слишком массивные для прожекторов, но Наури сказал, что на них можно растянуть исполинскую маскировочную сеть - ещё одно наследие старых забытых времен...
   Прямо под их ногами проезжал бесконечно длинный поезд из грязных, замазученных цистерн и платформ с какими-то машинами. Вагонов и другого подвижного состава тут было превеликое множество - многие, судя по проевшей их ржавчине и выросшему вокруг бурьяну, стояли здесь уже очень давно. Справа виднелось трехэтажное кирпичное здание с застекленным фонарем наверху, похожее на диспетчерскую аэродрома. Кое-где копошились путевые рабочие, туда и сюда ползла пара голубых маневровых тепловозов, - но всё это движение казалось Лэйми каким-то сонным.
   Позади, на западе, по-прежнему сияла фантастическая облачная страна - она распространяла странное жемчужное свечение, заполняющее всё вокруг. Над головой висели темно-серые, неподвижные тучи, тяжелые и рельефные, как на картине. В расщелины между ними пробивался странный свинцово-серебристый свет. На востоке тучи громоздились медленно клубившейся стеной, казалось, опускаясь до земли; лишь присмотревшись он смог заметить у её основания темно-синюю полосу дождя. Иногда там вспыхивали молнии и доносился запоздалый приглушенный гром. Приближалась гроза, - и Наури, помотав головой, повел их дальше.
   Оставив за спиной станцию, они добрались до кладбища - свалки старых вагонов, опрокинутых набок и наполовину погруженных в подернутую рябью сине-свинцовую воду. Здесь под мостом лежала обширная водная гладь, обрамленная по краям камышами, - она тянулась вправо и влево, насколько хватал глаз. Лэйми не смог понять, озеро это или река. Она была шириной побольше метров ста и на её берегу, на краю станции, стоял ещё один бункер - плоское, широкое строение с поросшей бурьяном крышей и темными, в желтоватых разводах, стенами. Оно - по крайней мере, краска - казалось совсем новым, но в редких окнах-амбразурах зияла непроницаемая тьма.
   Лэйит испуганно отпрянула от парапета, когда из-под моста, едва ли не под ней, с шумом вылетела стая огромных серых гусей - размах их крыльев был метра полтора. Лэйми долго следил за ними, пока они окончательно не скрылись из глаз. Весь этот водоем кишел жизнью - он видел всплески рыб, а в осоке возились какие-то небольшие животные, может быть выдры. Неторопливо поднимая волны, под водой проплыло что-то большое и массивное - если он не ошибся, длиной метров в пять. Может, крокодил, а может...
   Лэйми проводил его взглядом, потом пошел дальше... пока не замер, осматриваясь, на другом конце моста, у начала ведущей вниз лестницы. Перед ним простерся обширный пустырь, испещренный пирамидками надолбов. Он упирался в канал с темной водой и отвесными железобетонными бортами высотой метров в пять. Вдоль него тянулся изогнутый ряд темных, почти кубических башен с бронированными полукруглыми эркерами, а дальше и слева вздымалась группа других темных башен, очень высоких и плоских, в скругленных вертикальных выступах. Все они были в дождевых потеках, давно заброшенные и явно очень старые, но Лэйми ощутил вкус исходившей от них вполне реальной опасности и замер, продолжая с любопытством осматриваться.
   Окружавшие Башню чудовищные столбы пара расплывались нависшим над миром плотным сводом туч. Даже издали впечатлявшие, вблизи они уже начали пугать - столь плотные, что свет далеких сияющих облаков, обтекая, серебрился на них, в то время как их сердцевины оставались непроницаемо-темными. Даже сюда уже доносился глухой рев горячей воды, рушившейся в чудовищных подземных градирнях. Где-то между ними и каналом высоко в небо поднималась стена блекло-фиолетового мерцания. Лэйми не без труда узнал силовое поле - даже в его Хониаре технология их создания так и не стала промышленной.
   За стеной поля высились глянцево-черные массивы, словно отлитые из обсидиана, - похожие на надгробные плиты высотой метров в восемьдесят. Если Охэйо не ошибся в своих рассуждениях, они видели идемитные блоки - отлитые из монокристаллического карбида кремния, неуничтожимые матрицы с навечно впечатанными в них узлами силовых полей - творения скорее магии, чем техники, потому что само существование "постоянных силовых магнитов" нарушало пару физических законов.
   Люди не умели создавать таких вещей - ни в прошлом, ни теперь - и оставалось лишь предположить, что Башню оградили сами Строители Мааналэйсы. Судя по тому, что вся её территория была окружена каналом и фортами, в нее не только ВХОДИЛИ. Что-то должно было и ВЫХОДИТЬ - причем, такое, что вся местность была укреплена на много километров вокруг. Но даже это, очевидно, не спасало, и лишь вмешательство Извне смогло прекратить вторжения. Это означало также, что в Башню они не попадут - и Лэйми помотал головой, а потом перевел взгляд.
   Слева, совсем рядом с мостом, стояло высокое двухэтажное здание, по виду невероятно древнее. Красный кирпич его стен уже потемнел и начал осыпаться, вдоль верхней их кромки разрослась трава. Его окружала такая же древняя кирпичная ограда - двор за ней зарос так дико, словно там никогда не ступала нога человека. У фундамента здания выросли клены, столь старые, что их ветки лежали на низкой железной крыше, рыжей от опавших листьев и мха. Узкие арочные окна оказались закрашены и забраны ржавыми решетками. В них горел свет, но видно ничего не было - казалось, что изнутри всё здание заполнено мутной, желтовато светящейся мглой.
   Внимание Лэйми привлекло одно из окон-колодцев подвала - утонувшее в сумраке зарослей и такое же закрашенное, но через открытую фрамугу был виден клочок пола. На нем лежал мальчишка лет четырнадцати - он видел лишь его голую худую спину и стриженый темноволосый затылок. Его белая кожа, залитая ярким, безжизненным светом, очень резко выделялась на грязно-коричневом кафеле.
   Мальчишка замер совершенно неподвижно, словно нарисованный, и Лэйми далеко не сразу понял, что он не дышит. В ушах у него зазвенело - ещё никогда он не видел мертвых детей и старался убедить себя, что ему просто кажется... только вот никак не получалось. Он понимал, что видит сумасшедший дом или тюрьму самого гнусного пошиба - может быть, даже не существующую официально, - и его охватил одновременно страх и стыд. Страх был вполне объясним - если бы охранники этого места заметили их и поняли, на что они смотрят, они бы просто исчезли, совершенно бесследно. Но стыд был куда более мучительным - вот он, сильный, здоровый парень, свободный, как ветер, стоит между землей и грозовыми небесами, - а всего метрах в десяти от него лежит мертвый, замученный подросток - и никому нет до этого дела. Он сам и Охэйо тоже были в Пауломе, в сущности, никем. Любой встречный полицейский мог на вполне законных основаниях упечь их не только в тюрьму, но и вообще куда угодно - и ему совсем не нравилась мысль, что там сейчас мог бы лежать и он.
   Лэйми не знал, что ему делать дальше - то есть, совершенно, - и испуганно вздрогнул, заметив человека, стоявшего у основания лестницы. Он был такой же черноволосый и бледный, как мертвец, - но его блестящие волосы лохматой гривой падали на плечи, а стройная фигура вовсе не казалась костлявой. Это был Охэйо, разумеется, - Лэйми с удивлением понял, что все остальные уже давно спустились вниз. Менее всего он ожидал, что не сможет узнать друга, однако ничуть не удивился: странное в Пауломе происходило так часто, что он незаметно привык к нему.
   Теперь торчать наверху этой лестницы было уже просто опасно - Лэйми кубарем скатился вниз, рискуя полететь вверх тормашками и свернуть шею. Он не успел затормозить и буквально налетел на Лэйит, обнял её и зажмурился, чувствуя сильное теплое тело девушки, её ровно бьющееся сердце, её жесткие ладони на плечах - ладони, которые вдруг решительно отстранили его.
   Пару секунд они смотрели в глаза друг другу. Глаза у Лэйит были черные, большие и длинные - но красивое, словно отлитое из коричневой стали лицо - неулыбчивым и хмурым. Она, несомненно, тоже видела ЭТО - и Лэйми был рад, что не нужно ничего объяснять...
   - Аннит, что нам делать? - наконец спросил он.
   Охэйо ещё пару секунд смотрел на него, словно не слышал вопроса. Потом ладони Лэйит соскользнули с плеч Лэйми. Охэйо отвернулся, глядя в сторону; он видел лишь его ухо и гриву гагатовых волос.
   - Здесь мы не сможем сделать ничего. Нам нужно идти дальше. Хотя... Я брел, куда глаза глядят, в поисках интересных мест... и пришел вот к ЭТОМУ. Но, знаешь, не всякая жертва безвинна. Подонкам бывает и меньше четырнадцати - а я всю жизнь мечтал выбрать себе мир.
   Ответ был циничный, но Лэйми ничуть не удивился ему - когда ты глупо и беспричинно счастлив, нет ничего необычного в том, что ты начинаешь буквально натыкаться на зло в самых, казалось бы, неожиданных местах. Вначале это вызывало гнев, потом он привык. Данный случай вовсе не был самым выдающимся - но пришелся совершенно не к месту.
   - Какой мир? Если даже здесь, в этом раю...
   Охэйо улыбнулся ему - его широкий чувственный рот был просто создан для улыбок и улыбался он часто - даже в те минуты, когда дрался. Лэйми уже знал, как часто эта улыбка бывает фальшивой, - но она словно сбросила с его души камень и он даже удивился, как мало нужно для этого - всего лишь улыбка друга...
  
   5.
   Он словно вынырнул из воды - так резко изменилось его настроение. Сейчас, когда они стояли вчетвером под тяжелыми свинцовыми тучами, на маленьком, засыпанном щебнем пятачке, окруженном непролазными зарослями, он чувствовал себя в безопасности. Это был новый её вид - знание, что тебя никто не видит - но, пока рядом были друзья, мысль о почти безмерной отдаленности от дома и всех людей - нормальных, по крайней мере, - вовсе не казалась страшной.
   Он с удивлением увидел, что от полянки отходит едва заметная тропа - так как возвращаться они не собирались, оставалось лишь пойти по ней. Место тут было странное - по обе стороны от лестницы стояли два небольших кирпичных здания, когда-то белых, с голубыми пилонами, но сейчас осыпавшихся и угрюмо зиявших пустыми окнами - не вполне укрепления, но подходящие для сторожевого поста. За ними протянулось заграждение из нескольких рядов вбитых в землю рельсов высотой метра в три, поставленных так часто, что они лишь боком протиснулись между них. Эта ограда защищала не от людей, а от существ более крупных, и Лэйми невольно задумался, разумно ли они поступают, минуя её. Оружия у них не было - кроме лазерной энергопризмы Охэйо - но опасность скорее привлекала, чем отталкивала их.
   Миновав ветхий деревянный мостик над заполненным темной водой, заросшим осокой каналом, они выбрались из зарослей. За ними лежал неровный, поросший бурьяном пустырь, заваленный строительным мусором. Слева, отделяя их от тюрьмы, тянулся заросший травой вал с бетонными башенками на гребне. На склонах зиявшего перед ним рва росли клены - так густо, что укрепления почти скрывались за ними. Дно рва покрывала заросшая ряской вода и даже Наури терялся в догадках относительно возраста этого сооружения - хотя родился и вырос тут, в Пауломе. Но здесь, возле Башни, он всё же никогда не бывал - и, разумеется, не знал к ней дороги.
   Лэйми пошел первым, продолжая осматриваться. Низкие синеватые тучи клубились над головой, свет заметно потускнел и окружающий пейзаж уже таял в сумерках, которые не прорезало ни одного огня. То и дело доносился глухой гром. Ветер стал сильным, холодным и влажным, жесткий бурьян резко и неприятно шумел, и его кожу покрыл непроизвольный озноб. Он невольно поёжился и обхватил руками плечи - но даже на миг не замедлил шага.
   Перед ними протянулась изогнутая цепь девятиэтажных, высотой метров тридцать пять, башен, когда-то набитых скорострельными пушками и пулеметами - квадратных, с полукруглыми капонирами, выступавшими спереди и сзади, - они были сварены из толстенных броневых плит. Лэйми не стал подходить к ним, повернув налево, к форту. Справа, за башнями и заросшими бурьяном полями бетонных пирамид, торчавших из непролазной паутины колючей проволоки, был канал шириной метров в тридцать. За ним, несколько в отдалении, серела бетонная стена внешнего вала. Над ней мрачно блестели глянцево-черные массивы идемитных блоков и призрачно-тускло мерцали силовые поля.
   Лэйми поёжился при мысли, что место, в которое он вел друзей, считалось в Пауломе столь опасным. Даже тыл пояса укреплений явно не рекомендовалось посещать - но другой дороги он не знал. К тому же, они по-прежнему шли по едва заметной, но всё же различимой тропе. Люди, несомненно, бывали и здесь - но он не хотел бы встретиться с ними...
   Подойдя ближе, он увидел, что форт состоит из восьми огромных зданий высотой метров в пятьдесят. Внешняя их сторона была глухой, скругленно-волнистой, внутренняя скрывалась за заходившими с боков массивными стенами. Её прорезали косые треугольные углубления с широкими амбразурами орудийных казематов, по три на каждом из девяти этажей - каждый блок из двадцати семи орудий простреливал свой сегмент периметра, расположенный по касательной к окружности форта. Бетон стен был странно темный, словно оплавленный, амбразуры зияли чернотой - форт давно забросили, но это не ослабляло ощущения исходившей от него угрозы. Как сказал Наури, всего полвека назад тут стояло 216 четырехдюймовых орудий. Их обслуживало три с половиной тысячи солдат - и никакой враг не смог бы даже подойти к этому месту без помощи двадцатидюймовых гаубиц. Даже сейчас под прицелом многочисленных амбразур Лэйми стало, мягко говоря, неуютно.
   Они подошли к пропасти крепостного рва - он был шириной метров в пятнадцать, а его дно терялось в темноте. Заросшая бурьяном земля тут сменялась полосой неровного бетона, такого же темного, как и на башнях - шириной метра в три, и Лэйми не сразу понял, что стоит на верхнем срезе толстенной стены. Через ров был переброшен ржавый, но по-прежнему надежный мост - массивная стальная ферма с потемневшим от времени дощатым настилом. Она упиралась в квадратные ворота из толстых стальных прутьев, наполовину открытые.
   Не без опаски Лэйми ступил на настил, но толстенные доски оказались неожиданно крепкими. На середине моста он взглянул вниз. Дно рва было метрах в двадцати, причем, не плоское - между уходившими в непроглядный мрак колодцами выступали поперечные гребни. Оттуда тянуло влажным холодом и запахом мокрого бетона, и его плечи свела необъяснимая дрожь. Эта бездна рядом с полным воды каналом необъяснимо пугала - словно всё, падавшее в неё, проваливалось в никуда без остатка.
   Вновь ступив на неровную, заросшую бурьяном землю, они обошли один из орудийных блоков и Лэйми увидел сердцевину форта - литую бетонную площадку. На всех восьми её углах вздымались стальные колонны толщиной метра в три и высотой в двадцать, и между монолитными плитами венчавших их огромных многогранников мерцало мутное, темно-лиловое пламя.
   Когда они остановились между ними, Лэйми услышал исходивший сверху, словно из ниоткуда, слабый, равномерный гул. Казалось, где-то далеко шло множество поездов, - и, подняв голову, он увидел облако дрожавшего, как от жары, воздуха. Иногда в нем проскальзывали смутные, словно миражи, образы, и тут же исчезали.
   Он облегченно вздохнул, узнав Ворота Реальностей, - давным-давно заброшенные, но их механизм всё ещё отчасти действовал. Вообще-то Ворота были довольно устойчивы, - их создавали исполинские идемитные блоки, уложенные под землю ещё Древними, основателями Империи Джангра и множества других подобных империй. Но окончательно открыть их могли лишь дополнительные надземные генераторы - и то, лишь иногда и ненадолго, в зависимости от времени суток, года и солнечной активности. Иногда Ворота открывались лишь на несколько минут на рассвете, причем, только летом, и порой - раз в десять или одиннадцать лет. Проход через них был безопасен, и здесь в них не видели ничего необычного. Самые неприхотливые из них использовались, остальные оставались без внимания. Но...
   - Они открываются? - удивленно спросил Охэйо.
   Лэйми мотнул головой.
   - Нет. Это просто фоновый шум, не больше.
   Снова раздался раскат грома, - сильнее и ближе. Он поднял голову, глядя на низко ползущие тучи. За ними то и дело вспыхивали молнии. Мир заливал сине-розоватый свет, и почти сразу накатывался долгий замирающий гром.
   - Наверное, нам нужно... - начал Охэйо.
   Молния, расколов небосклон, ударила в одну из генераторных башен, перескочила на соседнюю, заметалась, накрывая площадь куполом ослепительных зигзагов. Смутное облако Ворот вдруг уплотнилось, обрушилось на них...
   И эта Реальность исчезла.
  
   6.
   Мир вокруг закружился, земля под ногами пропала, и Лэйми словно полетел куда-то. В тот же миг всё прекратилось, но пейзаж изменился совершенно: от форта не осталось и следа, он стоял на обочине пыльного шоссе, недалеко от Башни Молчания. Мир вокруг был подернут жидким, дрожащим маревом, - совмещение оказалось лишь частичным. Мутно-багровое солнце висело низко на западе, воздух был сухой, жаркий и пыльный. Вокруг был тот же заброшенный пустырь, но окружавшие его далекие жилые дома не были знакомы ему и Лэйми решил, что попал в будущее - лет на десять. Его тревожило необъяснимое безлюдье - машин тоже не было - и он поначалу обрадовался, увидев идущего вдали мальчика. Сперва его внимание привлекла его рубашка, ослепительно блестевшая, как ртуть, - и лишь потом он заметил в форме головы ребенка нечто странное. Его охватил внезапный чудовищный ужас - так и оставшийся необъяснимым, потому что мир вокруг вновь расплылся, и его понесло...
  
   7.
   В этот раз первым его ощущением стал холод - солнце уже зашло и над морозным горизонтом висело туманное марево заката. Мир вокруг был синим, засыпанным снегом. Очертания местности остались почти прежними, но на западе стояли закругленные сверху здания, похожие на огромные пистолетные пули. Темно-синие против света, они были связаны горизонтальными трубами и прорезаны ярко-синими полосками освещенных окон. Секунду Лэйми ошарашенно смотрел на них, - если он двигался в будущее, то прошло уже несколько сот лет, - потом повернулся, чувствуя, как сводит пальцы почти босых, погрузившихся в снег ног.
   В тот же миг его дыхание замерло, словно ему врезали под дых. Башня Молчания исчезла, - но на востоке, заполняя треть неба, вздымалась невероятная многоэтажная структура, высотой, наверное, в несколько километров. Её фиолетово-синее основание тонуло в морозной мгле, в то время как верх ещё розовел в лучах солнца. Частокол толстых башен подпирал дюжину массивных платформ - каждая размером с целый город - покрытых густым лесом мохнатых от поперечных острий разнокалиберных шпилей. Толстые боковины платформ искрились от невероятного множества незнакомых деталей, - Лэйми даже не мог отличить огни от отблесков, - и их сумрачные днища уходили куда-то к горизонту. Он почувствовал, что начинает замерзать - мороз был градусов за сорок - но в тот же миг Реальность вновь расплылась.
  
   8.
   Здесь было очень тепло - казалось, что воздух стал гуще, но вот кислорода в нем явно осталось немного и Лэйми начал разевать рот, словно выброшенная на берег рыба. Он стоял по щиколотки в почти горячей воде, на плоской, как стол, песчаной равнине, окутанной туманной фиолетовой мглой, наполовину затопленной, испещренной мелкими озерцами, проткнутой причудливых очертаний скалами, похожими на какие-то абстрактные топологические фигуры. Высоко над горизонтом в океане сизой мглы плавало озеро розовато-палевого света, - не закатных облаков, а словно разводов светящейся жидкости.
   Это был уже пейзаж удаленного на несколько сот миллионов лет будущего - и он испытал ни с чем не сравнимое разочарование, когда видение вдруг исчезло, вернув его в грубую реальность - он сидел, обалдевший, на грязном бетоне, а на его голову рушился ливень.
   Он глянул вверх, - и тут же отвернулся, остервенело протирая глаза, - в них попала льющаяся с небес вода. Округа исчезла за стеной дождя, свет стал мрачным, зеленовато-свинцовым.
   Рядом, всего шагах в пяти, сидел такой же обалдевший Охэйо - он ошалело посмотрел на него, встряхнул уже успевшими намокнуть волосами и решительно поднялся на ноги. Его рубаха превратилась в облепившую плечи грязную тряпку. Лэйит и Наури выглядели не лучше. Сандалии Лэйми исчезли, и он невольно поёжился, - останься и он в любом из трех представших им миров, всё кончилось бы несравненно хуже...
   Ослепительная молния вновь расколола небосклон, - и вслед за ливнем начался град, больно бивший по голове и плечам. Оглушенный громом Лэйми ошалело осмотрелся и побежал к одному из орудийных блоков. Между закругленными снаружи кромками его боковых стен лежал неогражденный ров, уходивший в кромешную темноту. Слева в скошенной стене зиял отвесный ряд пулеметных амбразур, справа ржавая стальная лестница спускалась в ров метров на шесть.
   Скатившись по ней к торцу орудийного блока, они вновь замерли, осматриваясь. Здесь, под бетонной плитой, опиравшейся на ряд толстых двутавровых балок, была узкая площадка. В монолитной, с отпечатками досок стене темнела двустворчатая дверь из литой стали, наглухо заваренная. Слева от неё узкая бетонная лестница несколькими маршами спускалась в глубину похожего на ущелье рва. Рушившийся в него ливень напоминал отвесную водяную стену, градины, попадая в край площадки, разлетались осколками, больно бившими по коже - и выходить отсюда не хотелось.
   - Что это было? - вдруг спросил Наури и Лэйми с удивлением заметил, что его до сих пор бьет непроизвольная дрожь. - То, что мы видели? Оно настоящее? Но ведь будущее нельзя увидеть, его не существует...
   - Когда я начал задыхаться, это было очень даже натурально, - буркнул Охэйо. - И снег тоже. У меня, между прочим, до сих пор в сандалиях песок. Мы были там, а насчет будущего... Вообще-то, меня учили другому, но в одной старой страшноватой книге было сказано, что времени не существует - всё уже случилось, и то, что мы считаем Реальностью, - просто ряд неподвижных картин, по которым скользит наше сознание, не замечая разрывов из-за их малости. Ну, даже если и так, Будущее, разветвляясь, должно вести к бесчисленным вариантам. Хотя мы, почти наверняка, видели наиболее вероятное. И тогда...
   - Ты хочешь сказать, что всего лет через десять Паулому населят эти... эти твари? - спросила Лэйит. Её голос тоже заметно дрожал.
   - Я видел только одного... нечеловека, - ответил Лэйми. - Может, это просто гости... туристы...
   Лэйит отвернулась.
   - Их были тысячи. И - не одного человека.
   - Мы видели разное? - удивился Охэйо. - А ну-ка...
   Лэйит помотала головой.
   - Нет. Я не смогу. Это... страшно.
   - Говорят, что Сугха оставляет за собой... таких нелюдей, - хмуро сказал Наури. - Вообще-то она должна пройти в стороне, но близко, а эти твари очень многочисленны. Паулома может держаться ещё долго, но в конце-то концов... а попасть в Башню мы не можем.
   - Тогда пойдем домой, - предложила Лэйит. - Мне тут не нравится. Тут страшно.
   Охэйо подошел к ведущей вниз лестнице, задумчиво глядя на неё.
   - Других мнений нет? Хорошо. Тогда...
   Завопив для храбрости - или, может быть, от восторга, - он бросился вниз. Лэйми помчался за ним, неистово проклиная его и пытаясь прикрыть хотя бы глаза. Ливень его уже не пугал, но градины врезались в тело, словно камни, и он подумал, что останутся синяки.
   Они спустились вниз метров на двадцать, нырнув в темноту между монолитными стенами. Ров здесь не кончался, - он уходил ниже, уже в совершенно непроницаемый мрак, - но вдоль его торца тянулась узкая площадка и в её концах темнели проемы, перекрытые толстенными стальными дверями. Та, что вела в орудийный блок, была распахнута и Лэйми бегом бросился к ней, прикрывая лицо от градин, свистевших словно пули. Вслед за ним в проем нырнул Охэйо. Сдохнуть можно от этого, решил Лэйми, чувствуя, как мокрая холодная ткань джинсов противно облепляет бедра.
   Коридор длиной метра в два упирался в непонятной глубины шахту, сейчас прикрытую массивными решетками. Под ними была только темнота и Охэйо тут же предположил, что решетки, показавшиеся им поначалу столь надежными, открывались одним поворотом рычага. После этого комментария в животе Лэйми словно запорхали бабочки размером с лису.
   Они ненадолго замерли на повороте коридора. Напротив входа в стене было квадратное окно, перекрытое массивной стальной плитой, - в ней зияло жерло широкой трубы, ведущей куда-то в непроницаемый мрак. Справа темнела массивная литая дверь, закрытая, но не запертая, - она подалась, когда Лэйми уперся ногой в стену и изо всех сил потянул за длинную вертикальную ручку.
   Переступив через высокий порог, он шагнул в душный мрак, густой, как призрачно фосфоресцирующая жидкость. В нем мерцали мутно-фиолетовые овалы давным-давно перегоревших ртутных ламп - они издавали назойливое жужжание и он невольно дернулся, приняв их за глаза каких-то тварей. Почему эти лампы не сгорели совсем и почему сюда до сих пор поступал ток?..
   Он помотал головой, словно вытряхивая из неё эти бесполезные вопросы. Здесь пахло водой, ржавчиной и плесенью. От влажных стен ощутимо веяло холодом и легко одетый Лэйми поёжился. Он видел лишь смутное белое пятно, словно плавающее перед ним в темноте - светлокожее лицо Охэйо. Казалось, что головы у него нет, - черные волосы сливалась с царившим здесь мраком, - и Лэйми стало страшновато. Так вот и рождаются истории о привидениях...
   Кто-то толкнул его сзади - он по запаху узнал Лэйит и в этот раз не испугался. Наури стоял сразу за ней - они все невольно прижались друг к другу, напряженно вглядываясь во тьму. Через минуту глаза Лэйми расширились и смутные очертания подземелья выплыли из мрака. Выглядело оно непривлекательно - стены и потолок обшиты огромными железными листами, шершавыми и ржавыми. Справа тянулся ряд глубоких округлых альковов, перемежавшихся с приоткрытыми дверями. Левая, наружная стена была глухой, лишь здесь, возле входа, в ней зияла пара прямоугольных проемов, ведущих к грузовым лифтам и лестнице. Это помещение было раза в два уже самого блока и Лэйми понял, что монолитные стены занимают половину его объема - внешняя толщиной метра в три с половиной, внутренняя тоньше - всего каких-то метра полтора. Да, здесь очень боялись Башни...
   - Куда дальше? - отрывисто спросил Наури. - Мы уже на самом дне.
   - Нет, - Лэйми задумался, пытаясь вспомнить свои сны. Он уже видел в них это место - но отрывочно и очень, очень, очень давно... - Где-то там, впереди, есть люк...
   Охэйо медленно пошел вперед, бесшумный, как настоящий призрак, - он всегда лучше Лэйми ориентировался в темноте, и не уставал рассуждать о преимуществах больших глаз. Вдруг он остановился, присев на корточки, перед квадратным проемом в полу. Тяжеленная стальная крышка лежала рядом и, подойдя к нему, Лэйми увидел жерло круглой трубы, уходившей уже в совершенно непроницаемый мрак.
   - Ты хочешь сказать, что нам нужно спускаться туда? - спросила подошедшая Лэйит. Её голос заметно дрожал.
   - Точно, - Лэйми широко улыбнулся.
   Лэйит покачала головой.
   - Нет. Я не смогу. Если из Башни выходят такие жуткие твари, что вокруг неё пришлось построить настоящую крепость, лезть туда, наугад, - явно не лучшая идея.
   Охэйо подошел к ведущей вниз лестнице. Вздохнув для храбрости - или, может быть, от страха, - он нырнул во мрак. Оттуда тянуло ледяным сквозняком и Лэйми представился целый лабиринт залитых чернотой коридоров - совершенно некстати, так как Аннит уже исчез в этой дыре.
   - Ты с ума сошел? - почему-то шепотом спросил Наури. - Что нам там делать? У нас даже фонарей нет.
   - Там, внизу, между идемитными блоками, должны быть малые, постоянные Ворота, - сказал Лэйми. - Разве ты не слышишь?..
   - Нет, - буркнул Охэйо.
   Его бледное лицо словно плавало в круге непроницаемой тьмы и Лэйми вновь поёжился, - сцена была как из кошмарного сна. Но, похоже, другого пути к Башне не было...
   Аннит скользнул вниз, и его лицо исчезло. Сдерживая невольную дрожь, Лэйми последовал за ним. Его босая нога наткнулась на что-то скользкое, отдернулась - и в тот же миг он получил кулаком по икре.
   - На голову наступать не надо, ладно? - прошипел Охэйо снизу. - У тебя ноги грязные.
   - А чистыми можно? - ехидно спросил Лэйми.
   - Не-а. Не торопись так. Если что, я вам скажу.
   Лэйми замер на минуту. Охэйо спускался беззвучно, он слышал только редкий шорох ладоней и ног.
   - Порядок. Спускайтесь, - его голос доносился слабо, словно из бездны, и Лэйми с трудом удержался от брани. Эта затея совсем ему не нравилась... но он сам её начал.
   Когда он полез вниз, все волоски на теле встали дыбом, - снизу несло ледяной жутью, казалось, что там, в глубине, затаилось нечто, невыразимо страшное.
   Спускаться ему пришлось долго - и с каждой ступенькой, казалось, становилось холоднее. Внизу пахло мокрым бетоном и ржавчиной, воздух был промозглый и сырой, и мокрое тело Лэйми покрыл озноб. Лишь с одной стороны исходило слабое тепло. Протянув руку, он коснулся Охэйо. Тот испуганно вскрикнул и эхо покатилось в темноту, отзываясь гаснущими переливами. Жар, исходивший от него, стал сильнее и Лэйми догадался, что Аннит покраснел, стесняясь своего девчоночьего вопля. Но, едва его последние отголоски угасли, Лэйми навострил уши: откуда-то спереди доносился слабый гул, похожий на гул далекого поезда.
   Они осторожно пошли к нему, невольно держась за руки и касаясь свободными ладонями стен. Лэйми тщательно ощупывал пространство впереди, прежде чем шагнуть, и пол тоже - ему вовсе не хотелось удариться обо что-то или, того хуже, провалиться в очередной люк. Все его мускулы мелко дрожали - отчасти от нервного напряжения, но по большей части от холода. Озноб стал таким сильным, что вызывал уже боль, босые ноги немели. Рука Охэйо в его левой ладони была единственным источником тепла.
   Вдруг он замер и резко обернулся назад. Лэйми обернулся вслед за ним... и с удивлением увидел, что сверху медленно спускается яркий фиолетовый луч толщиной в его палец и длиной в руку. За ним на расстоянии ладони двигался второй такой же луч. Зрелище было очень странное - эти лучи ничего не освещали, словно их образ возникал прямо в глазу. Они прошли совсем рядом с ними и углубились в пол. Лэйми мгновенно опустился на колени и начал ощупывать его, искать какие-то отметины, однако напрасно: на бетоне не осталось никаких следов. Но стало почему-то страшно.
   Какое-то время они стояли неподвижно, стараясь осознать случившееся. Вблизи пространственных Ворот - особенно закрытых так неплотно - могли происходить самые дикие вещи и Лэйми решил, что идти дальше было бы чистым безумием. Вот только Охэйо пошел дальше, а бросить здесь друга он не мог.
   Они замерли, налетев на поперечную стену, пошли вдоль неё - и вдруг увидели справа слабый синеватый свет. Он мерцал в конце длинного туннеля с темными, влажно блестевшими стенами. Гул здесь был гораздо сильнее, тело уже вибрировало от него, а теперь Лэйми ощущал и движение воздуха, - он колебался, словно по нему шли волны, но ветер не дул ни вперед, ни назад. Сердце колотилось так, что он даже испугался, - такого с ним никогда не случалось...
   С невыразимым ощущением панического восторга - он словно наяву оказался во сне - Лэйми медленно пошел вперед, по-прежнему не выпуская из руки ладонь Охэйо. Теперь, когда он видел пол, идти стало легче, и он удивленно приоткрыл рот, когда туннель вновь повернул направо.
   Они вошли в круглое, высокое помещение. Из его литых бетонных стен выступали плоские торцы восьми идемитных блоков, словно отлитых из черного, блестящего стекла. Между ними, точно в центре зала, пылало веретено бешено вихрящегося сияния. Смутные, неясные картины сменялись в нем так быстро, что запомнить их было невозможно - но Лэйми не мог отвести от него глаз. Веретено резко и неритмично пульсировало - и казалось, что сама реальность колеблется вместе с ним. Гул заполнял воздух, каждая клеточка тела вибрировала от него - и Лэйми казалось, что всю его кожу покрыли тонким слоем упругой, неумолимо сжимавшейся резины. Дышать стало трудно, - казалось, он где-то глубоко под водой.
   Говорить тут было невозможно и он ошалело осматривался. Они стояли на средней из трех кольцевых галерей, обегающих шахту. Трапециевидные бетонные выступы вели от неё к веретену Ворот, не доходя до него всего сантиметров на двадцать, - войти в них он мог без всякого труда. Куда они ведут, нельзя было представить. Но после череды странных видений там, на площади, Лэйми томила неутолимая тоска по другим мирам, - и потому, опередив Охэйо, он бездумно шагнул вперед.
  
   9.
   Это было похоже на прыжок в воду - его подхватило и понесло что-то невероятно плотное, мешающее дышать, сжимающее грудь и всё тело, смутно, неразличимо мерцающее - и почти в тот же миг выплюнуло. Лэйми больно ударился коленями об холодную каменистую землю, упал на четвереньки, потом замер. Голова мучительно кружилась, его по-прежнему куда-то несло, но ощущение постепенно слабело. Когда оно окончательно прошло, он поднял голову, осматриваясь, - и замер вновь, уже от удивления. Тяжелые тучи скрыли сияние заката, похолодало, стало почти совершенно темно - но они, судя по всему, оказались на каком-то необозримом неровном пустыре. По всему его периметру стоял ряд идемитных массивов, за ними мерцали полотнища силовых полей. Впереди клубились чудовищные зыбкие силуэты, великанские, фосфоресцирующие неземной зеленью тени в развевающихся одеждах, - они то пригасали, то вспыхивали ярче, словно поднимаясь в рост. Сердце Лэйми ухнуло, он не сразу понял, что видит просто подсвеченные снизу столбы пара у Башни - похоже, её строителям не был чужд своеобразный эстетизм.
   Слева кто-то приглушенно чихнул и он повернул голову. Охэйо стоял на четвереньках всего шагах в трех, лицо у него было совершенно обалдевшее - он был готов увидеть что угодно, но это...
   Они осторожно пошли вперед, лавируя среди бетонных глыб и ржавых металлических конструкций, прислушиваясь после каждого шага и напряженно осматриваясь. Вокруг не было ни огонька, ни души - но даже это необъяснимо пугало. Ветра тоже не было, но лицо Лэйми ощущало странные движения влажного воздуха, словно вокруг него порхали невидимки. Из огромных провалов в земле с глухим мощным гулом поднимались толстенные столбы пара, рассеивая текучий зеленый свет. Между ними темнели вздыбленные нагромождения мятой стали высотой в несколько этажей - словно какой-то гигантский бульдозер снес здесь целые заводские цеха. Впереди вздымалась плывущая в подвижном свечении выпуклая наклонная стена фундамента Башни. В ней зиял трапециевидный портал с распахнутыми стальными воротами. Дойдя до него, Лэйми замер, за ним остановились остальные.
   - Ворота Реальностей здесь, - сказал он. - Но они, это место, не такое, каким мне представлялось. Надеюсь, ты знаешь, Аннит, как строился Вторичный Мир: отдельными, плохо связанными друг с другом кусками, взятыми из снов. Поэтому нашим сведениям о нем можно доверять самое большее на треть. Остальное мы просто додумывали - так, как казалось нам наиболее логичным. Только жизнь не всегда следует логике. Там, где мы не можем доверять нашим знаниям, приходиться доверять интуиции или даже страху. И, если рассчитывать на худшее...
   Он быстро опустил на землю сумку, потом вдруг начал раздеваться. Охэйо ошарашенно следил за ним, как, впрочем, и Лэйит с Наури. О Башне Молчания они знали даже меньше их - только то, что там исчезают люди и вроде бы исполняются желания.
   - Сновидцы Хониара считали, что туда нельзя входить одетыми, - пояснил Лэйми, пряча вещи в груде мятого железа. - Ничего искусственного. Это может привести к катастрофе.
   - Ты представляешь, что будет, если мы окажемся во Вьянтаре в таком... виде? - гневно спросил Охэйо.
   - Альтернатива простая, Аннит, - хмуро ответил Лэйми. Его трясло от волнения и стыда, но он старался говорить спокойно. - Если я ошибаюсь - мы потеряем всё, что у нас есть, но останемся живы. Если ошибаешься ты - мы умрем. Есть разница?
   - Но разве обязательно пользоваться Башней? - возмутилась Лэйит. - Разве мы не можем добраться до цели другим путем?
   - Если бы мы решили попасть в Одинокий Город, то доехали бы на автомобиле за месяц. А вот до Вьянтары пришлось бы ехать лет пятьсот, даже если бы мы знали путь. Башня - это единственный способ. Другого нет. Вернуться мы уже не можем.
   Охэйо вздохнул. Он понимал, что Лэйми прав, но не сдавался:
   - А наши вещи? Оружие? Деньги?
   - Я думаю, что в любом месте четыре сильных и неглупых человека смогут неплохо заработать и купить всё, что им нужно. Ну, почти всё.
   - А, черт, побери, мой архив?
   - Его мне действительно жалко. Очень. Но, если нам повезет, мы вернемся за ним.
  
   10.
   Они все разделись, спрятали вещи, потом осторожно приблизились к порталу. За огромными воротами из шестидюймовой темной стали висел призрачно фосфоресцирующий мрак, плотный, словно жидкость, и идти внутрь не хотелось. Но другого пути, к несчастью, не было.
   Сделав шагов двадцать, Лэйми повернулся к свету. Буквально в тот же миг за воротами, всего метрах в пяти, промелькнуло что-то черное, бесшумно и так быстро, что он не успел его разглядеть - смазанное движением пятно, похожее на полуметрового диаметра шар, усаженный множеством упругих отростков или щупальцев - вместе с ними он был диаметром метра в три или больше. Его сердце ёкнуло и забилось так сильно, что едва не выскочило из груди. Тварь не заметила их, но если бы заметила, у них не осталось бы никаких шансов.
   - Держитесь за руки, - предупредил он и взялся за ладонь Лэйит. - Я не хочу, чтобы кто-то потерялся.
   Бесшумно ступая, они пошли дальше и свет погас уже через несколько шагов. Призрачные радужные пятна плавали в густой, вязкой, как жидкость, темноте, быстро гасившей негромкие звуки. Кожей ощущался туман, но вдыхая Лэйми не чувствовал влаги. Здесь резко пахло озоном. Воздух был совершенно неподвижен, в нем, казалось, висела мельчайшая тяжелая пыль, почему-то не желавшая оседать.
   Лэйит судорожно сжала его руку. Лэйми стучал зубами от холода, буквально леденившего кровь. Он почти не чувствовал своих застывших босых ног, но всё же, упорно шел вперед. Он уперся в монолитную стену, потом повернул налево, в длинный коридор с чередой ступеней, ведущих вверх. Через двадцать шагов он миновал площадку, ступил на новую лестницу, свернув чуть-чуть вправо, потом ещё на одну и ещё. Они были уже внутри Башни, поднимаясь по ломаной, многогранной спирали, казалось, уже целую вечность. Лэйми чувствовал сильную и всё время нарастающую тревогу. Он устал, его ноги ныли и он хотел есть. Но еды у них не было - никто в спешке не подумал об этом - а вернуться они и в самом деле не могли.
   Вдруг его босая нога встала на что-то странно ускользающее, подвижное, упругое, и в то же время холодное, как смерть.
   - Здесь лестница кончается, - предупредил он, и его голос прозвучал странно глухо. - Осторожней. Это...
   Он сжал зубы, зажмурился, потом пошел по этой текучей массе, тут же стал тонуть в ней, попытался вырваться, но только потерял Лэйит. Испуганно вскрикнув, он не услышал ответа. Плотная, мягкая, как ледяная вода, тьма струилась вокруг него, несла куда-то, кажется вверх; от её холодных объятий его затрясло. Тяжелый, физически ощутимый воздух вокруг стал более душным, чем он мог вытерпеть. Он дышал часто, судорожно приоткрыв рот, его сердце бешено колотилось. Вдруг его опустило на теплую сталь. Лэйми торопливо вскочил и тут же зажмурился, попав в поток ослепительно-белого света.
   Кто-то толкнул его в спину. Он вслепую сделал несколько шагов вперед и лишь потом поднял ресницы. Сразу за ним стояла Лэйит. Она почему-то пришла последней.
   Лэйми огляделся. Они стояли в высоком квадратном проходе, словно вырезанном в монолитной стали. Один его торец перекрывала пленка жидкого света, другой затягивала жирная, маслянисто блестевшая чернота. Она слабо искрилась, словно в ней мерцали мириады микроскопических глазок. Это походило на дым, но дым никогда не бывает таким плотным. При мысли, что он ДЫШАЛ этим, Лэйми сделалось дурно. Он упал на колени, скорчился, отчаянно стараясь подавить позывы к рвоте. Когда это ему удалось, он поднял голову.
   - Что это? - спросил Охэйо.
   Лэйми пожал дрожащими плечами.
   - Я думаю, это - защита. От всяких опасных для этого места вещей. Главное - впереди.
   Он осторожно подошел к стене застывшего света. Такой же дым, но только сияющий. Его рука ощутила в нем слабое тепло.
   - Я кое-о-чем должен предупредить, - сказал он, и остальные собрались вокруг него. - Я думаю, это наниты, кибернетические микроорганизмы; они составляют единый живой компьютер невообразимой мощности. Их разум может сливаться с нашими сознаниями и открывать Ворота в миры, которые наиболее соответствуют им. Но они учитывают только самые страстные, самые глубинные желания, так что наши дороги могут и разойтись - мы все расстанемся и не встретимся больше. Поскольку связаться мы не сможем, это довольно неприятно.
   Никто не ответил ему. Возможность оказаться не там, где он хочет сознательно, привлекала Лэйми ещё больше. Но если желания его и Аннита окажутся разными, и он больше не увидит друга... У Башни был и ещё один недостаток: из выбранной реальности уже нельзя было вернуться. Но он не мог остаться тут, один.
   Он первым шагнул в застывшеё сияние. Пола под ногой не оказалось, но он не упал. Он парил или медленно опускался - трудно было понять - в упругой подвижной среде. Теперь он целиком погрузился в свет, дышал им, и совершенно ничего не видел - словно сунул голову в громадную люминисцентную лампу.
   Свет становился всё ярче, проникал в него. Голова у Лэйми закружилась. А потом всё погасло, даже тьма.
  
   Часть II:
   Чумная реальность
  
   Глава 1:
   Сны и кошмары
  
   1.
   Вынырнув из небытия, Лэйми увидел вдали мутный пояс зеленовато-рыжих огней. Под ним ничего не оказалось; он стал падать в темную, холодную пустоту. Сердце его замерло от страха, но, услышав внизу гром волн, он перевернулся головой вниз. Обжигающе ледяной воздух стал упругим, потом твердым, его напор вытянул его тело. Огни исчезли, ушли вверх, а он всё падал... падал... падал...
   Потом, казалось, он врезался в расплавленную сталь. Безжалостный, хлесткий удар вышиб из легких весь воздух, он входил и входил в жгучую толщу, словно нож, ледяная соленая вода мучительно сдавила ребра, хлынула в беспомощно открытый рот. Лэйми бешено заработал руками и ногами. Ему удалось вынырнуть, но в судорожных попытках вдохнуть он лишь зевал, словно выброшенная на берег рыба. Тут же на него обрушилась волна, вновь безжалостно оглушая и забивая вниз. Его грудь горела, как в огне, сознание мутилось, но он смог вновь пробиться к поверхности, - и, наконец, раздирая себе горло, мучительно извергая из себя соленую воду, задышал. Море вокруг бурлило, швыряя его, словно щепку, было темно и он совершенно не мог ориентироваться.
   Тело мгновенно окоченело от холода и через минуту Лэйми утонул бы, но очередной вал подхватил его, понес... он соскользнул в ложбину между волнами, но следующая швырнула его на что-то безжалостно плотное. Берег! К счастью, он оказался наклонным и не из скалы. Его впечатало в липкую глину, снова оглушив и выбив из легких весь воздух.
   Корчась от боли, он попытался взобраться наверх, но его оторвало, понесло прочь. Неистовый поток завертел его, скручивая, стирая все ориентиры между верхом и низом, потом вся масса воды слитно качнулась назад. Лэйми вновь наотмашь ударило о берег. Будь тут камни, его в тот же миг убило бы, но теперь он, задохнувшийся, ослепленный горько-соленой пеной, сумел ухватиться за край глинистой глыбы, и, отчаянно суча ногами, влезть повыше. Следующий вал лишь обдал его ледяной водой.
   Всё его тело горело и едва слушалось, но он пополз вверх по нагромождению скользких, липких глыб. Оскользаясь, постоянно срываясь, он поднялся так метров на пять, до отвесной стены. Её выступы крошились под ладонями и лезть дальше оказалось невозможно. Снизу доносился грохот волн, его вновь и вновь обдавало глинистыми брызгами - море жадно расправлялось с непрочным берегом.
   Сквозь гул валов пробился крик Наури. Лэйми не видел его, но он был где-то рядом, на одном уровне с ним. Они не могли говорить в таком грохоте, однако какие-то остатки света сюда падали и Лэйми увидел, что слева наверх идет что-то вроде наклонного карниза. Он пополз к нему, прижимаясь животом к стене, отчаянно зарываясь в мягкую глину пальцами рук и босых ног. Вскоре он понял, что поднимается. Но склон оказался очень крут и высок, и это длилось словно целую вечность. Он едва балансировал над бездной и несколько раз едва не сорвался.
   Выбравшись-таки наверх, он тут же рухнул на четвереньки, умирая, едва дыша, не понимая, удалось ли ему выжить. Лишь Охэйо, поставив его на ноги, заставил Лэйми очнуться.
   Несколько секунд они смотрели друг на друга. Было так темно, что Аннит казался просто тенью, безликим силуэтом. Здесь оказалось не так уж и холодно - по крайней мере, после ледяной воды неподвижный воздух казался почти теплым - но покрытая снегом земля сразу обожгла босые ноги Лэйми. Он поджал их пальцы и поёжился. К ним приближались ещё два темных силуэта - лишь когда они заговорили, он узнал Наури и Лэйит.
  
   2.
   Прижимаясь друг к другу, они замерли, пытаясь отогреться. Здесь оказалось безветренно и температура лишь чуть ниже нуля, но воздух душный, пропитанный тяжелым животным запахом - Лэйми лишь сейчас осознал, что он исходит от имеющей какой-то гадкий привкус морской воды.
   Когда радужные пятна исчезли из его глаз, он увидел большой пустой двор, затопленный темнотой. В окружающих его домах не горело ни одного окна, все очертания здесь, и без того призрачные, расплывались в тумане, сливавшемся с мутно светящейся небесной мглой.
   Позади них была только сумрачная пустота. Из неё мягко, беззвучно летели мириады снежинок, ложась на землю тонкой пеленой. Оттуда, снизу, доносился равномерный гул набегавших валов - глухо, как из бочки, и одно это говорило об огромной глубине пропасти. Лэйми не представлял, как смог из неё выбраться. Слева темнел длинный фасад шестиэтажного дома, закрывая треть неба сумрачной стеной. Все его окна были разбиты. Из черных провалов медленно струился пар; в нем беззвучно и страшно двигались какие-то белесые отростки, а земля перед зданием была усеяна сотнями отверстий. Из них тоже вырывались струйки пара, обрывались, вырывались вновь - словно дышала сама земля и Лэйми недоуменно моргал, глядя на неё. От увиденного голова у него шла кругом. Он ничего не понимал - и был совершенно уверен, что всё это происходит в каком-то кошмарном сне.
   Вдалеке, между этим домом и другим, уже едва различимым в тумане, виднелся кусок улицы, залитой зеленовато-рыжим, мутным, подвижным светом. В нем угрюмо темнела узорчатая чугунная ограда какого-то парка с черной массой голых деревьев за ней. Всё это мало походило на Вьянтару, куда они надеялись попасть.
   Они слишком замерзли, чтобы говорить, но обсуждать тут было нечего - спотыкаясь, оскользаясь в грязи, они пошли к улице. Мокрый снег бесшумно подавался под их босыми ногами и Лэйми чувствовал, как быстро они немеют. Всё его тело по-прежнему горело от ударов и ледяной воды, но он начал поёживаться. Он постоянно чувствовал некое неощутимое, цепенящее давление, словно на них кто-то смотрел, но он не мог понять - откуда, и это его беспокоило. Цель их пути - окаймленная черными деревьями улица, - тоже не казалась ему привлекательной. За ней, между тесно стоящими стволами, висела непроницаемая тьма.
   Уже почти окоченев, они добрались до неё. Проход между домов был перекрыт рогатками, обтянутыми колючей проволокой, но Охэйо бездумно полез на них, пропуская колючки между пальцев рук и ног. Как ни странно, Лэйми тоже почти не оцарапался и помог перелезть Наури и Лэйит. Потом он удивленно осмотрелся.
   Впереди, сразу за оградой, непроглядной бездной чернел парк. Позади них и справа высился бесконечно длинный шестиэтажный дом, влажный и тускло блестевший в свете протянувшейся вдоль тротуара неровной цепочки странных, зеленовато-желто-коричневых низких фонарей - сначала Лэйми подумал, что в этом виноват пар, стекавший из выбитых окон здания и исчезавший в черноте парка напротив. Ржаво-зеленый свет, дрожащий и тусклый, пульсировал, наводя ужас неритмичным мерцанием, и они смотрели на него, невольно сжавшись. Шум волн не долетал сюда, слышалось только неровное, шепчущее жужжание ламп. Их свет искрился на снегу, беззвучно порхавшем в сыром и неподвижном воздухе и лежавшем повсюду нетронутым ровным ковром. Сама улица была открытым местом - но совершенно пустым. Ни движения, ни звука. Одна мертвая, ватная тишина. Только где-то, очень далеко, шумела стекающая с крыши вода.
   На середине улицы Лэйми обернулся. Аннит стоял в двух шагах позади, часто дыша, Лэйит и Наури - рядом с ним, все облепленные глиной - она скрывала даже цвет их кожи. Выделялась лишь ярко-алая кровь из глубоких царапин. Лэйми покосился на себя - он выглядел не лучше и его била крупная дрожь. Цепочки следов босых ног тянулись за ними, удивительно четкие в мутном свете.
   Он снова повернулся и тут же увидел ИХ - они бросились к ним из зияющих ворот парка. Их было шесть - рослых, здоровенных мужиков с лысыми шишковатыми черепами и синеватой кожей. Все, несмотря на холод, тоже босиком и совершенно голые. На их телах и лицах там и сям выступали гладкие черные желваки, делая их уже лишь наполовину человеческими.
   Лэйми понял, что сейчас умрет, но не успел испугаться. Он даже не подумал о том, что можно убежать: просто развернулся к нападавшим, встав рядом с Охэйо и пауломцами плечом к плечу. Ни на что другое времени уже не оставалось.
   Нелюди надвигались на них вогнутой дугой, чтобы не дать обойти себя с флангов. Эти твари умели нападать, как волки - сразу всей стаей. Охэйо не дал им этого шанса - он прыгнул, перекатившись на руках, и ударил одну из тварей пятками в грудь.
   Боевое искусство Хониара было весьма своеобразным - так как под Зеркалом Мира все живые существа неуязвимы, единственным шансом одержать победу было нанести удар с сокрушительной силой и сбить врага с ног. Здесь эффект оказался ужасным - грудная клетка нелюдя проломилась с отвратительным хрустом. Из его рта плеснула черная жижа, он отлетел назад и опрокинулся на спину, хрипя, выгибаясь и захлебываясь кровью в агонии. Охэйо тоже растянулся на снегу, но его атака ошеломила тварей и дала остальным шанс - они набросились на них, безжалостно раздавая удары руками и ногами. Лэйми встретил своего врага ударом наотмашь в горло - нелюдь квакнул, как жаба, и свалился, суча ногами и раздирая себе ногтями глотку. На ощупь его плоть напоминала мокрую резину и была отвратительно холодной.
   На остальных нелюдей это не произвело никакого впечатления. Самый рослый из них, очевидно, вожак, ударил Лэйми прямо между глаз, - неуклюже, но окоченевший парень не успел увернуться. Удар был такой силы, что он тоже отлетел назад.
   Под Зеркалом Мира Лэйми не знал, что такое боль. В Пауломе он тоже не успел познакомиться с ней. Теперь же его голову пронзило белое, режущее пламя - к тому же, падая он со всего маху врезался спиной в фонарный столб. Дикая боль мгновенно ослепила его и привела в ярость.
   К счастью, он не упал. Опираясь о столб, Лэйми пригнулся и в бешенстве прыгнул вперед. Буквально пролетев разделявшие их два шага, он наотмашь ударил не ожидавшего такой атаки вожака макушкой в челюсть. Оглушенный нелюдь опрокинулся назад, с размаху грохнувшись затылком о скрытый под снегом асфальт. Череп влажно хрустнул, тело отвратительно дернулось и застыло. Сам Лэйми растянулся на животе, совершенно беспомощный - и на него тут же бросилась вторая тварь...
   Уже поднявшийся Охэйо преградил ей путь, потом на спешащего добить Лэйми нелюдя мгновенно бросился Наури - тот покатился по земле, по-прежнему не издавая ни звука, а Наури и Лэйит набросились на трех остальных. К их счастью, твари были неуклюжи и дрались только с помощью рук - в то время как Наури и Лэйит предпочитали ноги и весьма умело лягались с разворота. Преимущество в быстроте и ловкости явно было на их стороне и нелюдей смело в одну стонущую кучу. Последний, сумевший встать на ноги, кинулся бежать, но споткнулся и был тут же настигнут Лэйит. Она ударила беглеца кулаком по затылку - тот всхрапнул и грохнулся на четвереньки, тут же снова попытался встать, но второй удар по затылку окончательно опрокинул его. Лэйит, озверев от ярости, принялась бить его пяткой в поддых. Тело при каждом ударе дергалось, словно под электрическим током, потом замерло. Двое нападавших ещё стонали, но остальные не двигались, превратившись в безжизненные кучи. Разгоряченный Лэйми с отвращением смотрел на них.
   Его отвлек звук, казавшийся совершенно невозможным в этом месте и в данный момент - тихие аплодисменты. Аннит выглядел совершенно спокойным, словно ничего и в самом деле не случилось.
   - Интересно, что было бы, будь нас раза в два меньше?
   Лэйми отвернулся. Он прекрасно понимал, что они обязаны жизнью пауломской паре и его терзал мучительный стыд. Но драка тоже спасла их - разгоряченные, они забыли о холоде, по крайней мере, на какое-то время.
   Тут до них долетел звук, от которого Лэйит ощетинилась, как кошка - чуждое, какое-то подводное урчание. Справа из тумана выплывали силуэты горбатых фигур - неуклюже переваливаясь, они спешили к ним. Их было много, десятки - сплошь черные, с руками, свисающими до земли. Слева приближалось ещё больше горбатых силуэтов и тело Лэйми словно проросло льдом.
   Им оставалось лишь бежать, пока ещё можно, и они нырнули в темноту парка. Неровная, заснеженная земля здесь заметно шла под уклон. Далеко впереди мутная цепочка фонарей отмечала параллельную улицу. За ней стояло огромное уступчатое здание, темным хребтом нависая над озером. Из тысяч его окон пробивался зеленоватый глубоководный свет, не менее жуткий, чем падавший с неба - а путь к нему преграждал пруд, черное зеркало лениво парящей воды. Края его терялись далеко в тумане и оттуда, с обеих сторон, неслись жуткие стонущие, урчащие звуки. У Лэйми перехватило дыхание от страха. Когда он заметил пересекавшую озеро низкую, неровную насыпь, то помотал головой - она поначалу показалась ему бредом, порождением его измученного сознания, пытавшегося ускользнуть от этой невыносимой реальности.
   Но насыпь существовала наяву. И оставалась их последним шансом избежать встречи с жуткой толпой нелюдей. Вот только когда они скатились к ней, жирная чернота пруда расступилась. Из неё поднялось что-то темное, похожее на плеть - в несколько метров длиной и толще тела Лэйми. Оно на секунду зависло параллельно воде, потом беззвучно погрузилось в неё, оставив мощные круги. У берега ощутимо заплескало, словно прошел катер.
   Лэйми замер, отчаянно желая проснуться. Ему казалось, что Охэйо сошел с ума - словно не замечая чудовища, он пополз на четвереньках по гребню насыпи. Остальные несколько мгновений ошалело следили за ним, но нелюди были уже в двадцати шагах, с трех сторон, и выбора у них не осталось - они поползли за Аннитом. Лэйми полз последним. Ближайший нелюдь полз всего шагах в десяти позади, и, как он ни старался, это расстояние сокращалось.
   Теперь он уже не сомневался, что сам сошел с ума - вот он в чем мать родила ползет по мерзлой, покрытой снегом насыпи, по обе стороны которой, в лениво колыхавшейся черной воде, таятся кошмарные монстры - неужели, входя в Башню Молчания, он хотел вот ЭТОГО? К тому же, его выматывал страх - каждый миг он ожидал, что жуткое щупальце, беззвучно протянувшись сзади, обовъется вокруг его горла, и каждый скатившийся в воду комочек заставлял его сердце замирать. Высота насыпи не превышала полутора метров, её гребень был неровным и острым, и они пробирались по нему мучительно медленно. Им надо было проползти всего каких-то метров сто - но это длилось уже словно целую вечность.
   Совсем некстати Лэйми вспомнился бывший уже, казалось, в прошлой жизни, пляж Пауломы - широченная полоса солнечно-желтого песка, незаметно переходящая в ухоженные рощицы с тенью, прихотливо-извилистая - по ней можно было идти, наверное, весь день и пейзаж, изменяясь, оставался тем же самым...
   Нелюдь, определенно, догонял его; за ним на насыпь вползли ещё несколько. С этим надо было что-то делать.
   Лэйми остановился. Поднявшись на колени, он вывернул увесистую глыбу земли - и, размахнувшись, изо всех сил швырнул её, попав твари в плечо. Глыба с глухим звуком разлетелась на куски, но сила удара сбросила нелюдя вниз - он перекатился и шумно плюхнулся в воду. Лэйми тоже упал, отброшенный отдачей - но, в последний миг извернувшись, навалился животом на гребень, ухватившись за комья на другом его склоне. Сердце его замерло, он не смел даже дышать, чтобы земля не осыпалась.
   Лэйит, тихо выругавшись, повернулась к нему, помогая взобраться. Опираясь на неожиданно сильную руку девушки, Лэйми выбрался наверх - почти одновременно с нелюдем. На миг показалось, что его страхи напрасны - но тут из воды беззвучно поднялось что-то, похожее на огромный язык. Он почти дружески шлепнул нелюдя по спине, очевидно, прилипнув к ней, - и безо всякого труда стащил его в воду. Пруд забурлил, через несколько секунд нелюдь вновь вынырнул - но "язык" поднялся из воды вслед за ним. На сей раз, он шлепнул его по затылку и завернулся вперед, закрыв лицо. Нелюдь бешено задергался, его огромные руки вцепились в черную скользкую плоть - но через миг его увлекло под воду и теперь уже окончательно.
  
   3.
   Взобравшись, наконец, на берег, Лэйми едва мог не то, что думать, но и вообще двигаться - так его трясло. Сознание его как-то странно мерцало и он воспринимал окружающее бессвязными обрывками. Случись с ними ещё что-нибудь - и он, наверно, сошел бы с ума. Его рассудок спасло лишь то, что тварей вокруг пока не было.
   Перед ними стоял темный дом устрашающих размеров. Его ступенчатый фасад протянулся метров на триста и поднимался этажей на девять, расплываясь наверху в мутной мгле. Его высокий цоколь был глухим, окна первого этажа - метрах в трех от земли и некоторые из них ещё горели, в то время как все остальные здания здесь казались покинутыми.
   Они молча побрели к массивным парадным дверям, покрытым черным лаком. К ним вело высоченное крыльцо и они ещё раз осмотрелись с него. Вокруг них никого не оказалось, однако далеко слева, под мутным светом зеленовато-рыжих фонарей, ползла толпа темных теней, слишком согнутых и низких, чтобы казаться людьми. Тоже какие-то мутанты, но так далеко, что будут здесь только минут через пять.
   Лэйми решительно потянул дверь на себя, но она оказалась заперта и на его отчаянный стук никто не ответил. Разочарованные, они пошли направо в поисках другого входа, и, повернув за угол, ступили на засыпанную палой листвой и снегом аллею, ведущую к боковому крыльцу. Здесь, в сквере, тоже было пусто, снег не тронут. Лэйми покосился на уходящие в сумрак дорожки и поёжился. Там, в темноте, тоже толкалось множество горбатых силуэтов, спешивших в их сторону...
  
   4.
   Уже не чувствуя ног, они поднялись на высокое узкое крыльцо, но массивная темная дверь и тут оказалась заперта. Лэйми чувствовал, что сил добежать до другого подъезда у него уже не хватит. Он так окоченел, что еле мог двигаться.
   Охэйо молча указал Наури на дверь. Ухватившись за массивную бронзовую ручку, он уперся босой ногой в стену и рванул изо всех сил. Наури тоже взялся за неё и они вместе рванули ещё раз, потом ещё. Раздался треск.
   Дверь открывалась наружу и после четвертого или пятого рывка она, с хрустом расщепленного дерева, подалась. За ней, по другую сторону проема в толстой стене, была вторая дверь - тоже деревянная, но очень тяжелая и толстая. К их счастью она оказалась незапертой. Когда Наури, навалившись плечом, распахнул её, они попали в просторное, полутемное помещение, выходившее в сумрачный коридор; в него, откуда-то слева, падал голубоватый свет. Вдоль стен здесь стояли длинные черные скамейки, должно быть, для посетителей. Лэйми с ногами забрался на одну, обхватив руками колени. Воздух здесь был теплый, но его била неукротимая дрожь.
   Охэйо сел рядом с ним, тоже весь дрожа. Наури и Лэйит устроились напротив. Какое-то время они молча прижимались друг к другу, отчаянно пытаясь согреться. Онемение в ногах у Лэйми прошло, зато теперь они горели, как в огне. Ступни покраснели и опухли, но и эта боль начала постепенно понемногу стихать. Обсуждать случившееся они пока были не в силах.
   В себя их привели странные звуки у входа - там что-то царапалось или скреблось. Наури похромал к внутренней двери и запер её на засов - как раз в тот миг, когда она начала открываться. Лэйми поёжился, вспомнив о горбатых силуэтах на улице, но эта дверь была хотя и деревянная, но толщиной дюйма в четыре. Вряд ли её можно было выломать, однако почти сразу в неё начали стучать - судя по шуму, у крыльца собралась целая толпа нелюдей. Затем раздался приглушенный звон стекла.
   - Они как-то чувствуют нас, - сказал Охэйо хриплым, незнакомым голосом. Лэйми увидел, что его до сих пор всего трясет. - Не представляю, как ИМ удается выносить этот холод...
   - Что всё это значит? Куда ты нас привел? - гневно спросила Лэйит.
   - Я не хотел попасть сюда, - хмуро ответил Охэйо, но его голос дрожал. - И вы, я думаю, тоже.
   В соседней, выходившей на крыльцо комнате что-то завозилось, потом в её дверь стали бить изнутри чем-то тяжелым. Дверь была массивная и толстая, но всё равно, Лэйми стало рядом с ней неуютно. Доносившееся из-за неё хлюпающее бормотание не имело ничего общего с человеческой речью.
   Не желая даже слышать этих звуков, они, хромая, побрели налево, к повороту, за которым горел свет. Освещенный коридор оказался очень длинным и высоким, с лепными украшениями карнизов и серым цементным полом. В крашеных стенах белели филенки высоченных дверей. Кроме равномерного жужжания длинных ламп здесь не было слышно ни звука, но снаружи доносился приглушенный гул - похоже, всё здание окружила огромная толпа нелюдей.
   Лэйми вздрогнул. У стен коридора стояло несколько фигур в темной одежде. Он не сразу заметил их, потому что они были совершенно неподвижны - даже их глаза и лица словно застыли.
   Вдруг один из них бросился на Охэйо, выхватив "волшебный фонарь", знакомый Лэйми по книгам Вторичного Мира, - штуку размером с электрический фонарик и внешне на неё похожую, но из неё выскочил двухдюймовый свинцовый шар, закрепленный на длинной гибкой пружине. Такое оружие могло не только проломить голову, но и буквально вышибить мозги. Отогревшийся Охэйо едва ли не чудом увернулся уже в последний миг и резким ударом ноги вбок сшиб нападающего. Тот покатился по полу, а его оружие, дребезжа, полетело далеко в сторону.
   Второй молчун, самый здоровый, выхватил длинный нож, обходя Лэйми сбоку, и страх превратил парня в дикого зверя - он сам бросился на громилу с ножом, схватил за вооруженную руку и крутанул вокруг себя так, что та с треском изогнулась под какими-то совершенно немыслимыми углами, а её владелец глухо ударился лбом об стену, отскочил от неё и шумно опрокинулся навзничь.
   Сбитый Охэйо владелец "волшебного фонаря" поднялся, бросившись ему на спину, но Лэйит схватила его за плечо, развернула к себе и ударила коленом в пах. Ещё один налетел на Наури, но тут же опрокинулся назад, получив два сокрушительных удара - между глаз и в горло. Второй, гораздо более быстрый, змеей выскользнул из клещей пауломской пары и щелкнул выкидным ножом. Аннит схватил его за руку, одновременно врезав противнику в поддых. Молчун охнул, выронил нож и согнулся пополам. Охэйо ударил его сцепленными кулаками по затылку, одновременно наотмашь вбивая колено в его переносицу. Было слышно, как хрустнула и проломилась кость. Тело повалилось безжизненно, словно мешок. На этом всё кончилось.
   Один из нападающих был мертв, трое ещё живы, но ненадолго: Охэйо подобрал "волшебный фонарь", Лэйит - длинный нож. Наклоняясь над каждым телом, она вонзала клинок в шею, между позвонками.
   Лэйми передернуло от жестокости девушки - хотя он и понимал, что выбора у них нет. Кожа нападавших уже пошла темными пятнами и его сердце замерло от догадки, КЕМ были раньше эти горбатые твари.
   Закончив своё дело, Лэйит хмуро посмотрела на него.
   - У наших родителей была ферма, - отрывисто сказала она. - Мне приходилось забивать скотину. Ты удивлен?
   - Нет. Мне тоже приходилось убивать людей. Что дальше?
   Вопрос был к Охэйо, но отвечать тот не стал. Любой из них скорее бы умер, чем надел одежду, снятую с нелюдей, - а нагишом на свету они чувствовали себя очень неуютно и Аннит повел их маленький отряд назад.
   Здесь коридор уходил далеко в полумрак. В нем пахло пылью и старой бумагой, в стенах темнели сводчатые боковые проходы. Оттуда доносились странные шорохи - казалось, этаж полон затаившихся людей... или нелюдей. Лэйми это место нравилось с каждой секундой всё меньше, но Охэйо, внимательно оглядываясь, пошел вперед.
   Они уперлись в массивные деревянные двери, тоже наглухо запертые, повернули налево, и, миновав арку в толстой стене, попали в другой коридор - поуже и почти темный, зато с множеством дверей. За одной из них нашлась полутемная душевая - небольшая, облицованная кафелем комната. Единственное её окно выходило на улицу. Снаружи очень густо пошел снег и свет фонарей превращал его в непроницаемое рыжеватое марево. На его фоне резко чернели ветки растущих под стеной кустов.
   К их удивлению, вода тут ещё шла - в том числе, как ни странно, и горячая. Несмотря на столь чудесное открытие, ледяной комок внутри у Лэйми не разжался. Даже сюда доносились тяжелые звуки ударов. Хотя теперь у них был "волшебный фонарь" и два ножа длиной дюймов по шесть, он понимал, что им не отбиться от целой орды тварей.
   - Нам надо уйти отсюда, - предложил Наури. - И быстро, пока они не окружили всё здание.
   - Когда вымоемся, хорошо? - ответил Охэйо. - Я весь чешусь от этой глины.
   Наури удивленно взглянул на него. Лэйми понял, что дикий, злобный стук доносится уже от нескольких запертых дверей захваченных тварями комнат. Вряд ли их можно выломать - но тут, на первом этаже, много окон...
   - Вымоемся? Когда эти твари вот-вот вломятся сюда?
   Охэйо широко улыбнулся ему.
   - Знаешь, умирать чистым намного приятнее.
  
   5.
   Никакие страхи не смогли заставить Лэйми, который до сих пор дрожал от холода, отказаться от мытья. Он вполне разделял мнение друга.
   Какое-то - впрочем, очень недолгое - время он блаженствовал под горячими струями. Смыв с себя глину, он отряхнулся и вышел в коридор, уступив место Наури. Вслед за ним под душ отправилась Лэйит - непринужденно поманив за собой Охэйо, и через пару минут до Лэйми донеслись совершенно недвусмысленные звуки.
   Он уткнулся лбом в стену, не ощущая под собой ног и пытаясь хоть как-то думать, чувствуя, как внезапный жар заливает его щеки и течет вниз, по предплечьям и бедрам. Лэйит высоко постанывала - всё чаще, всё быстрее, из её груди вырвался длинный пронзительный крик - и по телу Лэйми прошла непроизвольная судорога.
   Он испуганно вздрогнул, когда Охэйо вернулся, - но тот, кажется, не заметил его, едва скользнув по нему ошалелым взглядом. Он сел у стены, опустив голову и глядя в пол. Из-за двери снова слышались стоны - теперь Лэйит развлекалась с родным братом.
   - Здесь есть что-то в воздухе, - не поднимая головы сказал Аннит. - Или в свете. Короче, везде. Что-то темное. Мне хочется думать только о любви - но не о светлой и чистой, а о странной и мучительной. Так со мной раньше не было... - он яростно помотал головой. Волосы хлестнули его по плечам, рассыпались по спине, блестящие и влажные.
   Свет в здании вдруг погас и коридор стал сумрачно-зеленовато-рыжим; очертания всех вещей в нем казались незнакомыми. Лэйми словно попал в какой-то другой мир, чужой и таинственный, но ему было в нем очень хорошо...
   Он снова испуганно вздрогнул, когда дверь приоткрылась, выпуская Наури. Вслед за ним выглянула и Лэйит - неразличимо-темная, лишь её зубы и белки глаз призрачно светились в полумраке.
   - Теперь ты, - сказала она, глядя на него и ухмыляясь.
   Он вошел в комнату, кажется, не только не дыша, но и с замершим сердцем, лишь отчасти в сознании, словно во сне. Но когда горячее, мокрое тело девушки вдруг плотно прижалось к нему, оцепенение прошло. Он скользил по ней ладонями, лаская её гладкую, поразительно упругую плоть, всем телом вминаясь в неё, часто дыша во влажной жаре полумрака. Когда он, наконец, проник в неё, то, полностью ошалев, словно со стороны слышал свои стоны. Даже обвив босыми ногами его стан и заходясь в бесстыдных вскриках, распластанная под ним Лэйит владела им. Он оказался в какой-то совершенно иной Реальности, летел, падал в волнах наслаждения. Ско­ро они взметнулись так высоко, что он просто задохнулся, умер, растворившись в ослепи­тельном свете, - чтобы тут же воскреснуть.
   Лэйит перекатилась, оседлала его, туго сжимая все мышцы. Её горячее тело яростно двигалось. Наслаждение теперь стало мучительным - но оттого ещё более острым. Оно невыносимо медленно росло до ослепительной вершины... а потом Лэйми ещё раз выгибался в конвульсиях. Когда всё кончилось, он провалился в теплую, без­донную темноту.
  
   6.
   Его разбудил резкий треск - кто-то сорвал запирающую дверь душевой щеколду. Лэйми приподнялся и помотал головой. Свет за окном как-то потускнел; воздух вокруг стал необъяснимо вязким. Он не понимал, что происходит; только несколько жестоких оплеух, отпущенных Охэйо, привели его в себя.
   - Нам надо уходить отсюда, - сказал Аннит, грубо поднимая его на ноги. С Лэйит он обошелся ещё хуже, пару раз пнув её в зад. Девушка поднялась на четвереньки, яростно помотала волосами, потом встала. Под окном резко трещали кусты - сквозь них ломилась толпа нелюдей.
   Осознав ситуацию, Лэйми выскочил в коридор. Из-за его поворота уже слышалось урчание и стоны. Выглянув из-за угла, он увидел смутно колыхавшуюся толпу, спешно отпрянул назад, но его успели заметить. По коридору раскатился топот множества тяжелых ног.
   Дверь в другом конце коридора явно вела на лестницу - но она была заперта. Яросто ударив в неё босой ногой, Аннит лишь отбил пальцы. Скривившись от боли, он осмотрелся и с натугой поднял стоявший у стены тяжелый пылесос. Резкий взмах - и дверь с треском распахнулась настежь. Свет за ней тоже не горел, но через замерзшие стекла пробивались слабые блики фонарей.
   Они осторожно подошли к лестнице. Задрав голову, Лэйми посмотрел в сумрак её квадратной шахты. Там царил розовато-фиолетовый сумрак и оттуда не доносилось ни звука.
   Лэйит бесшумно побежала наверх, но замерла, когда Охэйо отошел к узкому окну, всматриваясь в туманный сумрак двора. Там всё было тихо и мертво - но с улицы падали рассеянные отблески ярких, бело-розовых фонарей. Их свет, искрившийся на снегу, казался Лэйми неуместно праздничным.
   - Всё сначала, - тихо сказал Аннит. - Но здесь они очень скоро нас загонят, а там... есть какой-то шанс. Так что...
   С треском открыв раму, он прыгнул вниз. Взобравшись в проем, Лэйми миг помедлил. Прыгать было несколько высоковато, да и снова бегать нагишом по морозу не хотелось - но выбора у него не осталось. Спрыгнув босиком на мерзлую землю, он отбил пятки, но всё же помог слезть Лэйит. Наури оказался последним.
   В конце двора виднелись распахнутые настежь ворота, ведущие на улицу, и, невольно прижимаясь друг к другу, они пошли к ним. Кожа Лэйми сразу сжалась от холода и он невольно подумал, сколько выдержит на этот раз.
   За воротами был совсем другой мир - залитая ярким бело-розовым светом, совершенно пустая улица. Окна окружавших её трехэтажных, тоже розовых домов с мокрыми железными крышами были целы, но темны. Дома разделяли высокие чугунные изгороди. За ними, в темноте дворов, чернели высокие силуэты голых деревьев.
   Туман тут уже не был столь густым, но они всё же замерли, не зная, в какую сторону идти. На пушистом нетронутом снегу не было ни одного следа, - но, услышав справа глухой шум, Лэйми обернулся. Далеко, шагов, наверное, за тысячу, в тумане темнела смутная полоска. Толпа. Настроенная весьма агрессивно - до них донеслись злобные выкрики и явственный звон бьющихся стекол. Больше здесь ничто не двигалось - не было ни людей, ни машин.
   - Кто это? - спросил он Охэйо. - Те твари молчали...
   - Откуда я знаю? Главное, что до них далеко. Не обращай внимания.
   Лэйми прищурился, пытаясь разглядеть толпу, потом вновь перевел взгляд. Слева улица была совершенно пуста и они быстро пошли в ту сторону. Холод всё глубже проникал в тело Лэйми и он понимал, что если они будут бродить так и дальше, то просто умрут. Ног он уже не чувствовал.
   Всего через пару минут они остановились вновь, на перекрестке. Все четыре убегавших в туман улицы были совершенно пусты, только далеко впереди, под ядовито-зеленой неоновой рекламой, копошилась толпа каких-то темных теней. Слева был ярко освещенный сквер с дорожками, усыпанными нетронутым снегом. Справа, со стороны моря, - трехэтажный дом внушительных размеров. Его гладкий фасад протянулся метров на сто, а боковые стены терялись в массе разросшихся сверх всякой меры деревьев. Над фасадом в небо вздымалась крутая высокая крыша.
   От улицы дом отделяла высокая железная ограда, через которую едва ли можно было перелезть, и некоторые окна в нем ещё горели. Не сговариваясь, они побежали к нему. Ворота в ограде оказались заперты, но замок на калитке был сломан. Миновав её, они ступили на покрытую нетронутым снегом аллею, ведущую к высокому крыльцу, но массивная дверь оказалась заперта и не поддалась на сей раз. А вернувшись на улицу, Лэйми увидел слева несколько непонятно откуда взявшихся высоких темных фигур. Их головы были уходящими в плечи, какими-то оплывшими, как и короткие тумбовидные ноги, зато руки просто огромными - в два раза длинней и толще человеческих. Их сползшие куда-то на горло рты тоже были непомерно большими, глаза - совершенно белыми, страшными. Мгновенно, без малейшего предупреждения, они бросились на них.
   Лэйми сразу кинулся бежать - они уже дважды побеждали в схватках, но тогда их враги не были чудовищами.
   Они все неслись изо всех сил, однако монстры не отставали от них, очень быстро и ритмично опираясь на руки и выбрасывая вперед свои короткие ноги - совершенно беззвучно, слышался только скрип снега.
   Охэйо мог бы без труда загнать лошадь, мчась с ней наперегонки, остальные ему не уступали - но всё же, им никак не удавалось оторваться. Всякий раз, оглядываясь, они видели погоню шагах в сорока позади. Морозный воздух огнем жег горло, в боку кололо и Лэйми думал лишь о том, как бы не упасть, - падение означало смерть не только для него, но и для товарищей, потому что они его бы не бросили. Стараясь спутать след, они бросались на каждом перекрестке куда придется, пока он окончательно не перестал понимать, бегут они к морю или от него.
   Они бежали так пять минут, десять, пятнадцать - и Лэйми совершенно выбился из сил. Его сердце уже сбивалось с ритма, несчастные босые ноги, грудь горели. Он задыхался и чувствовал, что сейчас умрет. Тем не менее, их выносливость одержала победу - погоня начала отставать, и, наконец, оглянувшись, они не увидели её.
   Лэйми едва мог поверить в их спасение. Не сбавляя хода, он вслед за Охэйо свернул на боковую улицу. Здесь по обе стороны высились двухэтажные бревенчатые дома и глухие дощатые заборы. Окна не горели, лишь вдоль тротуара неровной цепочкой вытянулись низкие синие фонари.
   Охэйо сразу нырнул в ближайший темный двор. Его соблазнил сбитый из толстых досок забор высотой метра два с половиной, с путаницей ржавой колючей проволоки наверху. Залезть на него было нереально и им оставалось лишь закрыть узкую калитку. Лэйми тут же упал на четвереньки, потом замер, часто дыша, не понимая, бьется его сердце или нет, едва осознавая, что к нему прижалось что-то холодное - лишь через несколько секунд он понял, что это Лэйит. Ощущение было не самое плохое, но покрытая снегом земля сразу обожгла ладони и колени Лэйми. Он кое-как встал на ноги и поёжился. Окружавшие двор двухэтажные бревенчатые дома жутко зияли выбитыми окнами, но под синевато-желтой светящейся мглой неба все очертания, хотя и призрачные, были отчетливы.
   Немного опомнившись, Лэйми запер калитку, но возня с тугой, промерзшей щеколдой отняла у него ещё пару минут. Потом они быстро отступили в глубь двора. Здесь из-за забора доносился топот множества ног - но, вроде бы, человеческих.
   Они укрылись в тесной щели между каким-то сараем и забором и сели на корточки, привалившись к стене. Лэйми никак не мог отдышаться. Снег под ногами светился мутным, гнойным светом, как и небо. Грудь и ступни болели, хотелось пить. Ему было очень муторно и страшно.
   Он покосился на Охэйо. Аннит смотрел вверх, его светлое лицо было задумчиво-спокойным - единственный островок нормальности в этом сумасшедшем мире.
   Охэйо тоже скосил глаза, глядя на него. Его губы тронула едва заметная усмешка.
   - Боишься? - тихо спросил он.
   - Да, - смущенно признался Лэйми. - Очень.
   - Я тоже, - Охэйо вдруг широко улыбнулся, но в этой, осветившей его лицо улыбке таилось презрение. - Знаешь, мне нравиться бояться. Это так волнующе...
   Лэйми отвернулся. Его охватил жаркий стыд, но он злился совсем не на друга - Аннит в конце концов был прав.
   - Что нам делать? - спросил он, когда смог, наконец, говорить. Сидя неподвижно, они бы околели минут за пять.
   - Идти дальше, - ответил Аннит. - Здесь должны ещё быть люди. Всё это началось совсем недавно, судя хотя бы по тому, что здесь пока есть свет.
   - Идти? Куда?
   Охэйо лишь пожал плечами.
  
   7.
   Сидеть в этом дворе было неуютно - особенно когда в запертую Лэйми калитку начали вдруг бить ногами и хрипло, нечленораздельно орать. Число орущих росло с каждой секундой - но это явно были не те длиннорукие монстры. Вскочив, Лэйми торопливо осмотрелся и отыскал калитку, ведущую на соседнюю улицу. Щеколда здесь подалась легче, чем первая, и, сдвинув её, он осторожно выглянул наружу.
   По узкой улице, освещенной яркими желтыми фонарями, куда-то брело множество людей - тоже нагие, они пока ещё не начали перерождаться, но их глаза были пустыми, лица - безжизненно застывшими, и они качались на ходу, словно лунатики. Лэйми шарахнулся назад, торопливо задвинув щеколду. Он не верил в оживших мертвецов - но по виду это как раз были они.
   - Что там? - немедленно спросил Охэйо.
   - Зомби.
   - Зомби не бывает, - Аннит возмущенно фыркнул, потом сам поднялся и пошел к калитке. Лэйми открыл было рот возразить - но он уже сдвинул щеколду. Секунду Аннит смотрел наружу, потом закрыл калитку и обернулся.
   - Они смотрели на меня, но не видели. И они нас не чувствуют, как ТЕ. Если мы будем ещё и двигаться, как они, то, думаю, у нас есть шанс проскочить.
   - Проскочить? Куда?
   Вместо ответа Охэйо толкнул калитку - и вышел.
  
   8.
   Проклиная всё на свете, Лэйми последовал за ним - раз уж ему суждено умереть, он умрет рядом с другом. Но ничего такого не случилось - Охэйо просто шел вперед, уклоняясь от идущих навстречу одержимых, и оставалось лишь следовать за ним, стараясь не потерять из виду.
   Обернувшись на миг, Лэйми заметил, что за ним идут Наури и Лэйит - ждать во дворе им было явно нечего.
   Оставив калитку открытой, они, невольно прижимаясь друг к другу, быстро, бесшумно пошли по улице. Она представлялась теперь Лэйми земным адом. Их, казалось, действительно не видели, но он старался не смотреть одержимым в глаза; ему не хотелось привлекать их внимания. Несколько раз те грубо толкали его, но лишь потому, что он не успевал убраться с их дороги. Они шли навстречу их потоку - потому, что идти вместе с этими существами было просто невозможно. Они выныривали из-за спин одержимых и скрывались за спинами других раньше, чем те решались что-то сделать.
   Лэйми чувствовал, что стоит кому-то одному заметить их - и толпа тут же разорвет их в клочья. В самом буквальном смысле. Белые, суженные глаза одержимых были полны какой-то сумасшедшей, безумной ненависти, готовой выплеснуться по малейшему поводу. Как назло, тут не было ни одного прохода во двор, ни одного переулка. По обе стороны улицы тянулись бесконечные высокие заборы, разделенные темными фасадами, и Лэйми, несмотря на наготу и мороз, весь взмок; его нервы натянулись, как струны. Он чувствовал всё возрастающий страх - не понимая, сошел ли он с ума или ещё нет. Охэйо тоже испуганно оглядывался и это почему-то успокоило его - бесстрашие друга уже начало казаться ему безумием.
   Они не смогли бы идти тут долго и свернули на первом же попавшемся им перекрестке. Слева эта улица пересекала другую, залитую мутным йодисто-рыжим светом, справа уходила куда-то в темноту. Не сговариваясь, они повернули туда, в зловещий лабиринт из обшитых темным тёсом двухэтажных домов, нырявших в непроглядный мрак запутанных кривых переулков и высоченных заборов - только между ними, прямо впереди, маленький отрезок улицы заливал холодно-синий свет. Всё это выглядело так, словно было построено лет пятьдесят назад и с тех пор ни разу не ремонтировалось. Окна и двери везде были выбиты, но дома отнюдь не казались опустевшими и холодная тьма в зияющих комнатах смотрела на них враждебно. В ней что-то возилось и урчало, и это очень не нравилось Лэйми. И здесь пахло - пахло навозом, нужником и сырыми дровами.
   Улица кончалась чем-то вроде небольшого, неосвещенного парка. За его высокой оградой лежал обширный двор, его окружало несколько массивных черных зданий, этажей по десять каждое, почти примыкавших друг к другу. Все их окна были целы, но темны. Ни в парке, ни во дворе за оградой не было видно никакого движения. В призрачном свете единственного темно-синего фонаря это, правда, нельзя было сказать с уверенностью. Лэйми это место не нравилось. Казалось, что там, в темноте, кто-то прячется и следит за ними...
   Вдруг тьма вокруг них ожила - донесся пугающе высокий вой, свист, топот, со всех сторон к ним бежали неразличимые тени. Лэйми обмер бы от страха - но бояться сильнее он был уже неспособен.
   - Вперед! - заорал Охэйо, бросаясь к двору - единственному здесь месту, где горел свет. Наури последовал за ним, стараясь поддерживать спотыкавшуюся Лэйит. Один из одержимых преградил ей путь - но в руке Лэйит был нож и она сделала широкий взмах, словно орудуя мечом. Из перерезанного горла волной плеснула кровь и тварь покатилась по земле, корчась в агонии.
   Лэйми восхитился ловкостью девушки. Тут же путь ей преградила вторая тварь, но Наури наотмашь ударил её кулаком в горло и она тоже рухнула им под ноги. До забора осталось секунд десять бега.
   Прижавшись наконец к стылым прутьям, Лэйми увидел просторный, почти темный двор, заросший голыми деревьями и пустынный, насколько хватал глаз. Их стволы и низкий срезанный холм подземного гаража не давали рассмотреть, что скрывалось в глубине.
   Повернувшись, он на миг встретился взглядом с Охэйо - тот был совсем рядом. Затем Аннит крепко вцепился в прутья, упираясь босой ногой в его зад - и прежде, чем Лэйми успел осознать это, он уже стоял у него на плечах. Развернувшись, Аннит сел на заборе, тут же нагнулся и протянул руку, помогая ему подняться. Они вместе втянули наверх Наури и Лэйит, а потом осторожно соскользнули вниз. Тут же решетка превратилась в частокол алчно машущих рук. Её принялись яростно трясти, но толстые прутья даже не дрогнули. Они опередили тварей всего на пару секунд, но те, к счастью, оказались слишком тупы, чтобы помогать друг другу.
   Переводя дух, Лэйми осмотрелся. Ворота, ведущие в парк, были заперты на висячий замок, однако через них при большом желании вполне можно было перелезть, да и в огромном дворе наверняка нашлось бы множество других лазеек. К тому же, и здесь могло оказаться что угодно...
   Цепляясь друг за друга, они побрели под низкими корявыми деревьями в темную глубь двора - но все двери домов оказались заперты. При каждом шаге ноги Лэйми пронзала мучительная боль и он сомневался, что сможет пройти больше метров ста. Как и остальные.
   - И куда дальше? - спросила Лэйит у Охэйо.
   Тот опустил глаза.
   - Лэйит... я не знаю.
  
   9.
   Отчаянно дрожа от холода, они сели в центре двора, прижавшись спинами друг к другу и обхватив руками колени. Перечеркнутый множеством длинных теней свет единственного синего фонаря, укрепленного под крышей одного из домов, рассеиваясь, походил на лунный. Всё остальное здесь было черным - земля, морщинистые стволы деревьев, асфальт с замерзшими лужами, окна... За оградой толпились бормочущие тени. Несколько раз нелюди пытались залезть на неё, но каждый раз срывались.
   Лэйми опустил голову, уткнулся лицом в колени. Ему невыносимо хотелось спать. Он понимал, что замерзает, но страха в нем уже не осталось. Босых ног он уже не чувствовал, холода тоже. Бормотание тварей казалось почти уютным, словно колыбельная. Он даже задремал на несколько мгновений - но Охэйо вдруг грубо толкнул его.
   Лэйми с трудом поднял голову. К ним шел человек - по крайней мере, на нем были штаны, башмаки и черная кожаная куртка. На бледном лице не оказалось наростов. В руках он держал тяжелое самодельное копье из арматурного прута, - но, когда он подошел ближе, Лэйми понял, что мальчишке едва ли исполнилось семнадцать. Лицо у него было испуганное. Не доходя шагов десяти, он замер, всматриваясь в них, явно не вполне уверенный, люди ли они.
   Тишина висела несколько мгновений, потом из толпы нелюдей хлынул дикий, бессмысленный рев, тут же раскатившийся по парку - его заполнил поток одержимых, прежде шедших по улице. Через секунду ворота двора затряслись от усилий сотен вцепившихся в них рук.
   Юноша испуганно сглотнул и невольно попятился, но смотрел он не на них, а на рослую фигуру, прижавшуюся к решетке. Её лицо, перекошенное громадным черным желваком, казалось наполовину расплавившимся. Странные гибкие усики выползали из-под её пальто, оплетая ограду - и вдруг плоть прижавшегося к ней лица поплыла, словно воск. Лэйми замер, сжав зубы. Несмотря на холод, его бросило в пот. Охэйо тоже замер, удивленно приоткрыв рот.
   Нелюдь буквально растекался по решетке. Его руки превратились в ветвящиеся, словно корни, щупальца, сотни усиков шарили по прутьям. Лэйми увидел, что все они кончаются крохотными зубастыми пастями.
   Юноша отступил на шаг, занося копье, - и изо всех сил метнул его. Ржавое, полудюймовой толщины острие воткнулось в солнечное сплетение, словно в мешок с песком, пробив нелюдя насквозь. Он выгнулся, разрывая упругие тяжи, и закричал так, что от далеких стен отозвалось глумливое эхо.
  
   10.
   С трудом опомнившись, юноша повернулся, поманив их за собой. Выбора у них не было - они побрели вслед за ним, дрожа и спотыкаясь.
   Лэйми не видел, что происходит вокруг. Мысли о том, что он может стать таким же, не давали ему дышать. Охэйо, напротив, был спокоен - хотя бы внешне.
   Они поднялись на низкое бетонное крыльцо. Едва юноша прикоснулся к глухой стальной двери, за ней что-то щелкнуло и она с шипением распахнулась - вероятно, у него был магнитный ключ.
   Когда все вошли, за спиной Лэйми раздался резкий металлический звук - ворота двора сорвались с петель. Обернувшись, он увидел поток устремившихся к ним нелюдей - но до них было не меньше метров ста.
   Они оказались в бледно освещенном кубическом шлюзе и лишь когда наружная дверь закрылась, открылась внутренняя - точно такая же. За ней было неожиданно тесно - слева узкая лестница уходила куда-то в непроглядный мрак, справа не менее узкая галерея с цементным полом вела к другой, короткой лестнице. Над ней, на стене, горела единственная длинная лампа, - она рассеивала странный, желтовато-синий свет и равномерное, усыпляющее жужжание. Кроме него здесь не было слышно ни звука.
   Они все сползли на пол, упираясь спинами в стены и едва дыша. Лишь сейчас Лэйми начал понимать, как мало у них было шансов.
   Когда его сердце перестало колотиться в ребра, как безумное, он осмотрелся. В стене под лампой была глухая дверь из темно-серой стали, снабженная кодовым замком - наверное, она вела к лифтам, но, включив небольшой фонарик, юноша свернул к стиснутой облезлыми стенами лестнице, ведущей в подвал, узкой, крутой и очень длинной - они спустились по ней метра на три. Когда они миновали тяжелую облезлую дверь, юноша захлопнул её и тоже запер на внутренний замок. Воздух за ней был тяжелый, теплый и влажный. Ощутив тепло, Лэйми словно вырвался из сжимающих его тисков - с такой силой холод свел все его мышцы.
   Пока их провожатый запирал вторую толстую деревянную дверь в тесном тамбуре, они удивленно осматривались. Высокий сводчатый подвал был залит темной, неподвижной водой, над ней тянулись ветхие деревянные мостики. Они цепочкой двинулись по ним, но Лэйми всё время оглядывался. Лампы тут горели, но так тускло, что их окружали лишь маленькие островки тускло-желтого света, словно обрезанные каким-то волшебством - он не освещал ничего за пределом своего узкого круга и к тому же мерцал в странном и тревожном ритме, который, почему-то, казался осмысленным. Осыпавшиеся кирпичные стены поросли пузырчатой плесенью, из зиявших в них проемов доносились непонятные всплески и Лэйми всё время казалось, что оттуда на него вот-вот бросятся. Из воды с пугающей внезапностью то и дело поднимались пузыри.
   Они прошли так не меньше метров ста. Шаткие мостки сменил лабиринт из каких-то старых шкафов, поставленных так тесно, что между ними пришлось протискиваться боком - а кое-где даже ползти на четвереньках, и это продолжалось довольно-таки долго. Потом, миновав ещё одну пару узких облезлых дверей (юноша тщательно запер и их) и не менее узкую крутую лестницу они попали в огромное пространство - в ту часть здания, где перекрытия были разобраны, а окна забиты железом. Его заполняли строительные леса и спутанные нити проводов, с которых свисали редкие тусклые лампочки. В дальней стене виднелись проемы, ведущие в соседний разобраный подъезд, в нем - ещё и ещё, и самые дальние двери отсюда казались совсем крошечными. Проникавшие снаружи звуки дробились здесь причудливыми шепотками - казалось, всё это пространство полно призраков.
   То и дело оглядываясь, они торопливо пошли вперед, и, миновав три или четыре проема в толстых стенах, попали в просторный подъезд, вход в который был заложен бетонными блоками. Из-за них глухо, словно из другого мира, доносилось бормотание нелюдей.
   Пока юноша сопел, запирая тяжелую железную дверь, остальные ждали. Внимание Лэйми привлек маленький прямоугольный экранчик, мерцавший внутри коробки, похожей на распределительный щиток - на нем двигались силуэты неестественных оттенков. Вероятно, он показывал, что происходит возле двери, в которую они вошли. Нелюди, как безумные, ломились в неё, и было неясно, сколько ещё она продержится.
   Он вздрогнул, когда за его спиной щелкнул, наконец, поддавшийся замок. Юноша облегченно вздохнул, потом они пошли наверх, спотыкаясь в зыбком свете фонарика. Окно над дверью подъезда тоже оказалось замурованным, но у следующего, этажом выше, они замерли.
   Заполненный одержимыми двор превратился в живое море. От их дыхания над ним клубился пар. Звенело стекло, где-то трещали выдираемые из проемов рамы. Ничего больше слышно не было и безмолвие нелюдей пугало.
   - С ума сойти... - пробормотал юноша. Голос его звучал глуховато, но слова оказались понятными.
   - Действительно, - согласился Охэйо и юноша повернулся к нему. Свет здесь не горел и Лэйми лишь сейчас заметил, какими были глаза жителя этого мира - большими, пугающе расширенными и темными.
  
   11.
   Их спасителя звали Яваун Аттара и лет ему действительно оказалось немного. Разговор, правда, получился коротким - они представились друг другу, потом Яваун торопливо повел их к себе домой. Здесь было неожиданно чисто, двери всех квартир закрыты, рамы забиты оцинкованным железом наглухо. Обитатели здания уже две недели не видели других людей, но Яваун провел их сюда, не спрашивая остальных.
   Они поднялись на самый верх, миновав девять этажей. Их провожатый отпер правую дальнюю дверь на просторной площадке, и, когда все прошли внутрь, запер её на два замка.
   - Добро пожаловать в гости, - ухмыляясь, сообщил юноша. - Добро пожаловать, люди.
  
   12.
   Обходя громадную квартиру, Лэйми и Охэйо вышли в небольшой полукруглый эркер. Под ними, далеко внизу, лежала залитая медно-оранжевым светом улица, похожая на заполненное туманом ущелье, совершенно пустая - лишь далеко слева виднелась бредущая куда-то группка темных фигур. Взяв лежавший на подоконнике бинокль Лэйми без труда рассмотрел черную, словно резиновую, кожу нелюдей. Вслед за ним её рассмотрел и Охэйо.
   - Я знаю, с кем мы имеем дело, - тихо сказал он, опустив бинокль. - Но меня это вовсе не радует.
   - С кем? - спросил Лэйми. Сейчас недавняя прогулка казалась ему диким, чудовищным сном. Его ступни горели, бедра ныли, да и вообще, он чувствовал себя так, словно по нему взад и вперед проехал танк - но это ощущение ему, отчасти, даже нравилось - он отстоял свою жизнь и теперь мог отдыхать.
   - Лэйми, ты ведь знал это с самого начала. Как и я. Только мы боялись в это поверить. Вспомни-ка, как называются черные тягучие твари, очень любящие темноту?
   - Мроо.
   Слово повисло в воздухе, как приговор. Могущество Мроо было слишком велико - когда-то они владели всем мирозданием, пока их не сокрушили их же собратья, отвергшие их тьму. Но часть её обитателей выжила и они пытались вернуть свой темный мир - снова и снова...
   - Это другие Мроо, непохожие на тех, что были в Хониаре, - но раз они не смогли завладеть нами там, то не смогут и здесь. Мы не станем такими же, как тот бедняга. Они могут, конечно, просто нас убить, но теперь мы знаем, зачем мы здесь. Чтобы уничтожить их так же, как и дома.
   - Но это невозможно!
   - Почему? Если получится вернуть брахмастру, я смогу выжечь если не саму Сугха, то хотя бы её источник, эту Чумную Звезду. Да, она не может здесь работать, но я могу пересчитать её и сделать заново. Наверное. Хотя сама брахмастра - это сложная топологическая хрень, а блестящий корпус - для удобства обращения, плюс интерфейс. То есть в материальной так сказать части никакого суперхайтеха нет. Вот в НЕматериальной... ну, возможно, она просто часть меня.
   - Но на её создание работала половина промышленности Хониара, - немедленно напомнил Лэйми. - А здесь нет таких заводов.
   - В Эменнае, столице Манне, наверняка есть. Нам всего-то и нужно - попасть туда.
   Лэйми хмыкнул.
   - Как? - он много читал об этом месте. Манне, как считали в Хониаре, была самым развитым государством Вторичного Мира. - Даже если ты прав, Эменнай возле Одинокого Города, а мы сейчас - где-то ещё.
   Охэйо отвернулся от него, нырнув в анфиладу обшитых коричневым деревом сумрачных комнат. Их освещали лишь проникавшие снаружи отблески уличных фонарей, но здесь было электричество и даже горячая вода. Громадная, ярко освещенная ванная показалась Лэйми настоящим раем - особенно его обрадовало отстутствие в ней окон. В затхлой кладовке нашлась целая груда старой одежды, вполне, впрочем, приличной на вид. Он отыскал в ней удобные джинсы и куртку. Придирчивой Лэйит пришлось труднее всех, но и она смогла подобрать себе подходящие вещи.
   Почувствовав себя уже вполне людьми, они вновь собрались в коридоре. Яваун провел их в кухню. Угощение, правда, оказалось небогатым - рыба из консервных банок, печенье и что-то вроде чая - но его было много. Потом юноша пригласил их в гостиную. Просторная, она поразила Лэйми беспорядком. Пол, покрытый старым вытертым ковром, был усыпан одеждой и книгами. У наглухо закрытого тяжелыми шторами окна стоял полукруглый стол с вращающимся креслом в центре. В левом углу громоздился огромный телевизор с плоским экраном. У правой стены стояла смятая, неубранная постель, на которой свободно разместились бы все пятеро. Напротив неё, на стене, висела квадратная панель, усыпанная искрами бесчисленных светодиодов - они постоянно вспыхивали и гасли, образуя невообразимо сложный, постоянно изменявшийся узор. По обе её стороны стояли плоские стеллажи из стекла. Их узкие прозрачные полки заполняли лазерные диски - их были тут, наверное, тысячи. Слева от двери стоял огромный платяной шкаф, блестевший темной полировкой. Напротив, в углу, громоздилась огромная, по пояс Лэйми, груда мягких игрушек. Всё это освещала единственная лампа на столе и комната казалась сумрачной. Он так и не решился пройти внутрь, встав у двери. Аннит остановился у стола, Лэйит с Наури сели - прямо на пол. Яваун - уже в шортах и белой футболке - растянулся на постели. Широкогрудый, мускулистый и гибкий, с гривой падавших на плечи густых темных волос и большими, упорными глазами, он немного походил на Охэйо и был почти уже взрослым парнем, но очертания его скуластого лица оставались ещё по-детски мягкими. Он смотрел на них, положив голову на руки, подогнув босые ноги и всё время улыбаясь. Улыбка у него была очень красивая и в голове Лэйми снова что-то щелкнуло - теперь ему казалось, что они не покидали Пауломы, а всё, что они видели вне стен этой комнаты - просто дурной сон.
   - Откуда вы? - спросил наконец Яваун. Язык его звучал как-то невнятно, но в общем не отличался от ойрин, языка Империи Хилайа и Лерики. - Лица у вас нездешние.
   - Ты знаешь о Башне Молчания? - спросил Охэйо.
   - Нет. Что это?
   Охэйо вздохнул.
   - Я не знаю, как она называется здесь. Войдя в неё, можно оказаться в любом месте, о котором мечтаешь - по крайней мере, наиболее на него похожем. Или, как я теперь думаю, наименее.
   Яваун недоуменно смотрел на него. Он явно не понимал, о чем идет речь.
   - Мы происходим из различных земель, - пояснил Охэйо. - Наша родина очень далеко отсюда. Кстати, насколько у тебя осталось еды?
   Яваун поднял голову. Вид у него был задумчивый.
   - На пять человек? Дня на два. Но тут много пустых квартир. В них полно припасов. Если хотите, можете занять одну из них. Не думаю, что кто-то будет возражать.
   - Положим, мы туда пойдем. Но что потом, когда еда кончится и там? Что вы хотите делать дальше? - Аннит непринужденно сел в вертящееся кресло. Вид у него был задумчивый.
   Яваун пожал плечами.
   - Тут, рядом, есть другое убежище, более надежное. Мы можем с ними связаться и нас встретят. Больше идти некуда. Патронов у нас почти нет.
   - А что потом? Вы будете ждать, когда эти твари разыщут и его и пожалуют к вам в гости, да? Думаешь, ЭТО пройдет само собой? Если мы действительно оказались под Сугха, то прятаться или даже драться - бесполезно. Надо уходить. Вот что: ты знаешь, откуда, то есть, с какой стороны появились эти твари?
   - С севера, - ответил Яваун, всё ещё не понимая, куда он клонит. - Из моря. Ну, так нам говорили.
   - Тогда логично будет двинуться на юг, не так ли?
   Юноша вздохнул.
   - Я хотел бы - но как? Нелюди появились две недели назад - во всяком случае, тогда их стало много. Уже тогда уходить было поздно. А сейчас...
   - Хорошо, уйти нельзя. Понятно. А уехать?
   - У нас не осталось машин. Поезда давно уже не ходят. Можно было уплыть, но море смыло все причалы. Оно словно взбесилось. Берег постоянно рушится. Я думаю...
   - Что?
   Яваун не ответил, неотрывно глядя на Лэйит. По его бело-золотистой коже вновь пополз румянец. Охэйо вздохнул.
   - Ладно. Кстати, ты слышал что-нибудь об Одиноком Городе?
   Яваун удивленно взглянул на него.
   - Это он самый и есть.
  
   13.
   Какое-то время они молчали. Лэйми провел большую часть своей жизни, изучая истории Вторичного Мира, - и всё это время мечтал оказаться в Одиноком Городе. Что ж: теперь его мечта исполнилась - но он, почему-то, вовсе не был этому рад. Хорошо ещё, что Лэйит с Наури и даже Охэйо, вероятно, хотели того же - окажись он тут в одиночку, он бы давно уже погиб.
   Аннит толкнулся ногой, повернув кресло к окну, но отмолчаться ему не удалось. Лэйит грубо ткнула его в бок.
   - Что всё это значит, черт возьми? - спросила она. - Куда ты нас привел?
   - Мальчик. Я думаю, всё дело в мальчике, - хмуро ответил Охэйо. - Мы спокойно прошли мимо замученного ребенка, собираясь отправиться в миры, о которых мечтали, - то есть, в рай. Как бы вы сами поступили с такими? Это я мог бы предвидеть, но мы оказались там, где хотели... в какой-то степени.
   - А эти гады? - гневно спросил Наури.
   - По-моему, тебе понравилось их бить.
   - Если бы не Сугха, вы сейчас наверняка сидели бы в тюрьме, - добавил Яваун. - До неё туда сажали даже за знакомство с иностранцами.
   Наури повернулся к Охэйо.
   - Когда ты уговорил меня оставить Миа, ты знал об этом?
   - Нет. Но я не знал, что нас ждет - а она, увы, не рождена для приключений. Её могло забросить в какое-нибудь тихое место и ты до конца дней гадал бы - куда именно.
   - А почему тогда не разбросало нас?
   Охэйо усмехнулся.
   - Нас кое-что объединяет. Вы - пара кровосмесителей, а это, насколько я помню, смертный, то есть неотпускаемый грех. Мы с Лэйми убили более трехсот человек, когда в первый раз вышли за Зеркало. Там правили банды и они заставили мирных жителей штурмовать селение, в котором мы укрылись. Убийство - грех ещё более тяжкий. Так что удивительного в том, что мир, где мы оказались, напоминает ад?
   - И мы теперь должны умереть? - спросил Наури.
   Охэйо продолжал улыбаться.
   - Ни в коем случае. В аду полагается мучиться. Но, так как сюда нас отправил не Бог, я думаю, есть шанс сбежать отсюда или как-то во всем разобраться. Небольшой, но своими придирками ты лишаешь нас и его.
   С минуту Аннит и Наури сверлили друг друга взглядами - Наури с яростью, а глаза Охэйо были спокойными и даже несколько меланхоличными, лишь в углах его губ затаилась усмешка невыразимого никакими словами презрения. Это подействовало на Наури, как холодная вода. Он смутился и опустил взгляд. На этом вся дискуссия закончилась.
  
   Глава 2:
   О страхе и свободе
  
   1.
   Лэйми проснулся от грохота, более мощного, чем просто шум волн - рушился берег. Лэйит испуганно села в постели, потом вновь откинулась на подушку. Он бездумно обнял её. В комнате было темно и жарко; хотя влажная простыня была сбита в ногах, их нагие тела блестели от пота. Стараясь вновь заснуть, Лэйми смотрел в потолок. Приглушенный двойными рамами равномерный пульс прибоя, казалось, стал громче, иногда прерываясь всплесками - когда падала очередная подмытая глыба.
   Он почти задремал, когда постель закачалась под ним. Снова грохот обвала, но уже гораздо сильнее - сначала гул, похожий на гул водопада, потом глухой удар, почти взрыв - когда море сомкнулось над рухнувшей массой.
   Лэйми поджал ноги. Перекатившись через Лэйит, он вскочил и босиком прошлепал к узкому окну, но стекла запотели и сквозь них ничего видно не было. Он открыл рамы. Хлынувший в комнату ледяной воздух показался ему удивительно свежим и он лег животом на прохладный гладкий подоконник. Холодный ветер обдувал его голые плечи, бедра обжигал исходивший от батареи жар.
   Внизу, в огромном дворе, не было видно ни души, только слабый снежок поблескивал в призрачном свете темно-синего, тусклого фонаря, ложась на землю ровным, нетронутым слоем. Дальше, за черными джунглями мертвого парка, шумело невидимое отсюда море. Глухой, мерный шум волн казался тревожным. Когда Лэйми появился здесь, он даже не слышал прибоя.
   Ладони беззвучно поднявшейся Лэйит скользнули по его бокам, потом она вся прижалась к нему. Лэйми повернулся к ней, сел на подоконник, потом откинулся назад, упершись ногами в кресло. Бедра Лэйит охватили его бедра, двигаясь в ровном, уверенном ритме, она посмеивалась, упираясь ладонями в его нагую грудь. Ребро рамы врезалось Лэйми в лопатки, голова повисла в воздухе. Мир перевернулся, кружился и плыл куда-то - белесое в нависающих массивах домов небо и темная бездна под ним, из которой неисчислимыми искрами всплывал снег. Он невесомо ложился на голые плечи Лэйми и тут же таял, сбегая щекотными каплями.
   Он жил в этом странном месте уже два дня. Это было богатое жилище с десятком огромных комнат и окнами, выходившими сразу на три стороны. Мебель, отделка - всё это выглядело роскошно. Прежние обитатели здания превратили его в настоящую крепость, замуровав двери и окна двух нижних этажей. Однако, когда группе ищущей укрытие молодежи удалось отыскать-таки вход из подвала, они никого здесь не нашли. Вместе с ними их было около двух дюжин - поровну парней и девушек. У них было в достатке еды и даже горячая вода, но здесь не было связи и единственное, чем они могли заняться (помимо таких вот развлечений) - наблюдения за тем, что происходит вокруг, а это не доставляло им удовольствия. Нависавшая над землей мгла Сугха не рассеивалась даже на минуту. Днем она наливалась тревожным и жутким йодистым сиянием, не дающим теней и сливавшимся с сиянием снега. Они ни разу не видели снаружи людей - ни издали, ни вблизи. Зато тварей Мроо становилось всё больше - на улице всё время толкалась толпа разнообразных монстров. Их суета казалась совершенно бессмысленной. Одни уходили, их тут же заменяли новые. Никто на самом деле не знал, откуда же они взялись. Некоторые определенно пришли с севера, вслед за тучами и холодом - приплыли или вышли из моря. Другие, низкие, горллоподобные, были переродившимися людьми.
   Никто не знал и как именно происходит заражение. Здесь считали, что причиной перерождения было какое-то излучение, исходившее от туч - или из-за них - но кое-что Лэйми стало ясно: Сугха, прежде всего, подчиняла себе волю человека и будущая жертва уже не могла уйти от неё, пока не превращалась полностью. Никакой середины не было: человек или становился Переродившимся или просто оставался собой. Хотя таких оказалось, увы, слишком мало, это были люди, в избытке наделенные тем, что называют жизненной силой - выносливые и красивые.
   Неудивительно, что среди них оказались и он с Охэйо, и Лэйит с Наури. Лэйми был очень рад, что судьба избавила их от самого жуткого испытания, но тварей Мроо словно магнитом тянуло к нормальным людям и осада их убежища не прекращалась ни на минуту. Бетон стен и стальные двери дома служили надежной защитой - но всё это делало пребывание здесь довольно неуютным.
   Охэйо долго рассуждал о том, что выбор в Башне Молчания был, по сути, чистым шулерством: люди там и впрямь попадали в самые интересные места Мааналэйсы, - но интересные не для них, а для её Строителей. С ними поступили так же, как ученые поступают с мышами, пуская их в лабиринт. Злиться, впрочем, они могли лишь на свою доверчивость и глупость. Охэйо во всяком случае предпочитал думать о том, что делать дальше - но пока тщетно.
   Одинокий Город был гораздо больше Пауломы, однако до её великолепия ему было очень далеко. Жизнь тут и до Катастрофы не была особенно веселой - шел уже четвертый век Народной Республики - а примерно месяц назад небо вдруг затянули сплошные буро-рыжие тучи Сугха, с каждым днем густея и спускаясь всё ниже. Вслед за ними пришел холод - а потом появились чудовища. Ничего о текущей обстановке хотя бы в родном городе обитатели дома не знали - вся связь перестала работать ещё несколько дней назад и они понятия не имели, что в нем происходит.
  
   2.
   Вдруг парк беззвучно поехал куда-то вниз, и двор, раскалываясь наискосок, начал опрокидываться в море. Лэйми мгновенно вскочил, прижав к себе Лэйит. Грохот накатился волной и оглушил, пол запрыгал под ним, словно ожив, потом две трети двора просто... исчезли. Секунды затишья - и над кромкой обрыва, гораздо выше окна, взметнулся взрывом чудовищный фонтан. Вода расплескалась по двору, мгновенно съедая белизну снега, несколько капель попали на лицо Лэйми и он ощутил горький вкус. Соль.
   Рваный край обрыва темнел теперь почти под ним, всего в дюжине шагов от стены, и косо шел влево, задевая торец дома. Из пропасти всё ещё слышался шорох сползавших глыб и в ней грохотали волны. Звук доносился глухо, как из бездны. Море наступало, буквально зарываясь под берег. Или, быть может, под берег зарывалось что-то в нем - и это "что-то" было длиной, как минимум, в несколько десятков миль. Или сотен. Или...
   Сзади стукнула дверь. Охэйо, не обращая никакого внимания на их наготу, быстро подошел к окну.
   - Хватит лапать друг друга. Одевайтесь. Мы должны быстро уходить отсюда.
   Сердце Лэйми заледенело от страха. Они бросили оружие - а он видел, ЧТО ходит по улицам. Даже Переродившиеся, с их непомерно широкими плечами и руками, свисавшими почти до земли, ещё не были самым худшим. Всего несколько часов назад он видел что-то, похожее на мохнатый мешок - с четырьмя руками и зубастой дырой там, где должна быть голова.
   - Идти? Куда?
   - Лэйми, я не знаю. У нас просто нет выбора. Этот дом вот-вот тоже опрокинется в мо...
   Пол вновь задрожал. На голову Лэйми посыпалась штукатурка, раздался сокрушительный грохот и крики. Высунувшись в окно, он увидел, что половина их дома исчезла. Обрыв темнел теперь прямо под стеной и оставаться здесь было бы безумием.
   Лэйми метнулся к постели, натягивая одежду - только самые существенные вещи, как и Лэйит. Накинув на голые плечи куртку, он, вслед за ней, выбежал из комнаты. В коридоре металась испуганная молодежь, но Яваун закончил сборы на удивление быстро, навьючив на себя рюкзак с любимыми записями. Лэйми прикинул, что они тянули пуда на два, но смеяться ему не хотелось - только благодаря им их спаситель не сошел с ума.
   Но лестницы, по которой они поднялись сюда, больше не было. Едва Лэйми отпер дверь квартиры, в лицо ему дохнула холодом сумрачная пустота. Лестничная клетка исчезла, нагромождения бетонных плит и битого кирпича, начинаясь несколькими этажами ниже, спускались прямо в море. Оползень до основания разрушил большую часть дома. Его фундамент был, правда, укреплен сваями и они пока ещё удерживали берег, так что немедленное повторение обвала им, вроде бы, не грозило. Но, как это обычно бывает, крепость обернулась тюрьмой - бежать было некуда.
   Яваун хотел спуститься из окна по связанным в жгут шторам - но оказалось, что нелюди всё ещё бродят под стенами. Единственным подобием выхода оставался кабель, тянувшийся над окнами с другой стороны дома к соседнему, всего метрах в двадцати. Теоретически, они могли перебраться туда, но Лэйми сомневался, что получится. Выбора, однако, не было.
   Соорудив из шнура с какой-то тяжелой деталью аркан, Охэйо смог захлестнуть кабель и подтянуть его близко к окну. Он не порвался, когда они с Лэйми изо всех сил потянули за него, но, так как желающих ползти по пластиковой жиле толщиной в палец не нашлось, Охэйо пришлось лезть первым. Кабель раскачивался под ним и зрелище получилось кошмарное - Лэйми просто не мог на это смотреть. Тем не менее, всё прошло вполне благополучно и он последовал за другом, - отчаянно зажмурившись и убедив себя, что всё это просто дурной сон. Но кабель врезался ему под колени и тошнотворно раскачивался, вызывая приступы дурнотного головокружения. К тому же, он ощутимо растягивался под ним, подергиваясь взад и вперед, и Лэйми казалось, что он вот-вот лопнет.
   Это путешествие заняло словно целую вечность. В самом конце его руки так тряслись, что он не смог залезть на крышу, но Аннит помог ему. Третьей была Лэйит, четвертым Наури. Пятым полез Яваун. Они все волновались за юношу, но он справился. Вслед за ним перебралось ещё человек пять - из числа тех, кому повезло оказаться в квартире.
   Какое-то время они все сидели, прижавшись друг к другу, не в силах сдвинуться с места. Потом Лэйми осмелился осмотреться. Нелюди, казалось, не заметили их побега, всё еще толпясь у покинутого ими здания - вероятно, людей в нем осталось больше, чем здесь.
   Охэйо встал рядом с ним, задумчиво глядя вниз. На его губах застыла слабая улыбка.
   - Что здесь смешного? - спросил Лэйми.
   - Знаешь, очень редко можно встретить такое чистое, архетипическое Зло, как Сугха, борьбе с которым можно посвятить жизнь. В Хониаре мне больше всего недоставало приключений. Я и представить не мог, как это всё интересно.
   - Мы все можем здесь умереть.
   - Можем. Ну и что? Можно подумать, у нас нет души.
   Против такого аргумента возражать было трудно и Лэйми не ответил ему.
   Покрытая призрачно светившимся в отблеске туч снегом плоская крыша была совершенно пуста. Они побрели по ней, пройдя метров двести, но спуститься вниз не смогли - все обитые железом двери в небольших надстройках оказались заперты и слишком прочны, чтобы их выбить. Охэйо пришлось прыгать на торцевой балкон. Сверху он казался совсем маленьким и Лэйми очень не хотелось следовать за ним. Тем не менее, ему пришлось. Промахнувшись, он налетел на перила, сорвался и упал бы, не поймай Охэйо его за руку. Он едва не вырвал её из сустава, но всё же вытащил его наверх.
   Когда к ним присоединилась Лэйит с братом, на балконе стало тесно. Выбив стекло двери, они проникли в квартиру. В ней было почти совершенно темно и Лэйми пришлось пробираться на ощупь, ежесекундно ожидая, что его протянутая рука окажется в чьей-то зубастой пасти. К счастью, здесь никого не нашлось, но тут же с балкона вновь накатился волной тяжелый грохот. Метнувшись назад, он увидел, что остатки их прежнего убежища рухнули.
   Какое-то время они молчали, оглушенные случившимся. Их осталось всего восемь - пятеро парней и три девушки - без оружия, без еды, почти без надежды. Но этот дом шел параллельно берегу, обрыв темнел теперь почти перед его фасадом и оставаться в нем явно не стоило. Охэйо не преминул напомнить об этом.
   На сей раз Лэйми пошел первым. Они собрались возле входной двери и замерли, настороженно прислушиваясь. Лэйми слышал какие-то слабые, неясные звуки, но не мог понять ни их природы, ни источника, и это его беспокоило - казалось, что по крайней мере некоторые из них доносятся изнутри здания. Наконец, он отпер и осторожно приоткрыл дверь.
   На лестничной площадке ещё горела тусклая лампочка, но забитые фанерой окна подъезда не пропускали свет наружу. Здесь было пусто, просторно и чисто. Очень тихо - похоже, тут больше не осталось жителей и в распахнутых дверях квартир темнели нагромождения мебели.
   Лэйми замер, прислушиваясь - темные проемы выглядели очень подозрительно - но разобрал только частый стук своего сердца. Потом быстро побежал вниз по лестнице, стараясь ступать как можно тише и чувствуя, что всё это и впрямь происходит во сне. Единственным звуком здесь был негромкий шорох его ног. Его сердце готово было выскочить из груди - в нем смешались страх, надежда и ярость на Создателей Мааналэйсы, загнавших его сюда.
   Спускаться в подвал не хотелось - по его стальной двери уже бешено лупили изнутри - но это, к счастью, и не требовалось. Яваун уверял их, что поблизости есть вход в систему туннелей, и им нужно лишь "немного пробежать" до него. Дело казалось простым и Лэйми хотел верить, что у них получится... но всё равно, он боялся. Снова проходить через это...
   - От Переродившихся мы убежим, если нам по пути не встретятся четвероруки, - сказал Яваун, нервно зевая. - Их интересует, прежде всего, еда, но они достаточно разумные, чтобы устраивать засады. А ещё они, вдобавок, ядовитые - их укус парализует человека почти сразу. Может, ты и почувствуешь, как тебя начнут есть, но больно тебе уже не будет.
   - Это утешает, - натянуто заметил Лэйми.
   - Да. Я боюсь боли. Если меня искалечат... если я не смогу идти... постарайся, чтобы всё кончилось быстро, ладно?
   Лэйми рассеянно кивнул. Не то, чтобы он и впрямь очень боялся выходить, просто живот свело и ноги ощутимо дрожали. И ещё, он очень устал. Хотелось заснуть... и проснуться где-нибудь в другом месте... дома... в Хониаре...
   Толкнув тяжелую внутреннюю дверь, он оказался в тамбуре, почти совершенно темном и холодном, и, немного помедлив, открыл наружную, стальную дверь. Ему очень не хотелось выходить на улицу - но Охэйо грубо толкнул его в спину.
   Снаружи, к счастью, никого не оказалось - вероятно, твари сбежали, испугавшись обвалов. Очень скоро к Лэйми присоединились остальные. Яваун захлопнул дверь, отрезав им последний путь к отступлению.
   Осмотревшись, они пошли к свету далекой улицы, потом молча побежали к нему. Почти сразу же сзади донесся странный шипящий звук и земля под ногами качнулась. Лэйми споткнулся, упав на колени, потом, не вставая, оглянулся.
   Снег в нескольких шагах за ним рассекла чернота трещины, мгновенно превратившейся в пропасть. Она отсекла половину покинутого ими здания и его душа ушла в пятки - задержись они там хоть на минуту, они все погибли бы. Бетонные плиты перекрытия рушились, толстые кирпичные стены рассыпались, как песок.
   Лэйми оглушил грохот, какой-то миг он видел плоский, почти горизонтальный фасад падающего дома, потом всё исчезло - и через несколько бесконечных мгновений взметнулся чудовищный всплеск. На лицо брызнули капли ледяной воды, обжигая, как огнем. Теперь море наступало с пугающей быстротой.
   Они замерли, потрясенные и испуганные, и это едва не стоило им жизни - опомнившись, нелюди бросились на них с нескольких сторон сразу. Они кинулись бежать, уже в последние мгновения уклоняясь от нападавших, и их неуклюжие преследователи отстали.
   Оглядываясь, они перебежали улицу и нырнули в неосвещенный проезд между какими-то заброшенными заводами, похожими на развалины - рамы в цехах все были выбиты. Ровная пелена снега под ногами призрачно светилась, отражая тление Сугха, но остовы зданий казались доверху налитыми черной жидкостью. Здесь царила тишина - только где-то позади слышались крики тварей. Ничего больше слышно не было и скрип снега казался Лэйми оглушительно громким, но боялся он всё же не так сильно, как ожидал. В теплой, удобной одежде он чувствовал себя больше и сильнее раза в два - а идти по снегу в крепких, тяжелых ботинках с толстой подошвой оказалось куда приятнее, чем босиком. Воздух здесь, правда, был затхлым, без привычной снежной свежести, и собственная беззаботность, наконец, встревожила его - оружия у них не было и они оставались такими же беззащитными, как и раньше. К тому же, бежать в теплой одежде оказалось трудновато.
   Миновав несколько темных кварталов, они снова увидели свет - целое поле, заставленное фонарями, под которыми искрился нетронутый снег.
   Влетев в ворота, Лэйми понял, что это огромная игровая площадка, заполненная причудливыми стендами и моделями. Она выглядела весьма привлекательно. Ему уже доводилось видеть подобное - во снах, в Хониаре, но её пустота была зловещей. Небо выше ослепительных бело-розовых ламп казалось совершенно черным.
   Они остановились, сбились в кучку, часто дыша и настороженно осматриваясь. Вокруг никого не было, но Лэйми знал, что это не продлится долго. Здесь не было и тишины - шум волн и непрестанный гул далеких обвалов казались отголосками бушующей грозы и настороженные уши не могли вовремя предупредить его об опасности.
   Когда с востока донесся слабый ритмический звук, он сначала принял его за слишком реальное воспоминание. Тогда, в детстве, он много раз слышал его, но быть не может, чтобы сейчас там шел...
   - Поезд, - удивленно сказал Яваун. - Бежим туда!
  
   3.
   Ещё никогда Лэйми не приходилось так бегать. Воздух огнем палил грудь, в боку кололо, но всё же, он едва поспевал за Охэйо. Казалось, что всё это будет длиться бесконечно, но вскоре он уткнулся в проволочный забор, за которым зияла затопленная темнотой пропасть оврага. По его дну тек широкий, исходящий паром ручей, а над ним, по насыпной террасе узкоколейки, со стороны моря, - оттуда, где когда-то были пристани, - двигался поезд. Локомотив уже прошел и под ними плыли уже последние вагоны, точнее, открытые платформы для контейнеров, на которые они вполне могли залезть.
   Охэйо скорее взлетел, чем взобрался на забор и без рассуждений прыгнул вниз. Лэйми последовал за ним. Это было безумие... но выбора у них не оставалось.
   Цепляясь за кусты, они покатились по крутому, заснеженному склону. Лэйми кувыркался, задыхаясь от тошноты, но теплая одежда и снег спасли его от ушибов. Он едва не вылетел под колеса, но, к счастью, перед насыпью с рельсами был широкий кювет. Почти бессознательно выбравшись из него, он схватился за медленно ползущую платформу, и, поставив ногу на рессору, перевалился через борт. Охэйо протянул ему руку и помог подняться.
   Они осмотрелись. С последней платформы к ним перебрались Наури и Лэйит. Остальных, кроме Явауна, нигде видно не было и Лэйми вытянулся струной, осматриваясь и прислушиваясь.
   Где-то наверху, за кромкой обрыва, хлопнул пистолетный выстрел, второй, потом всё заглушил пронзительный визг, вырвавшийся из нескольких нечеловеческих глоток, но не боли - в нем слышалось торжество. Сквозь него пробился другой крик, вроде бы женский, но тут же угас.
  
   4.
   Они сели на пол платформы, прижались друг к другу и какое-то время молчали, оглушенные случившимся. Лэйми уже доводилось терять друзей - за Зеркалом, в Хониаре, - но ещё никогда ему не было так страшно. К тому же, он не мог решить, реальность ли это. Вдруг ему показалось, что сейчас он проснется дома, под Зеркалом Мира, и окажется, что ничего этого не было, не было...
   - Линалит упала, - сказал вдруг Яваун, глядя в сторону. - Чвэй и Виалана остановились, чтобы помочь ей.
   - А почему же не ты? - спросил Охэйо.
   - Когда я обернулся, метрах в тридцати за ними были ОНИ.
   - Кто?
   - Четвероруки. Эти... мешки. Они покрывали в прыжке шагов по десять.
   - Много?
   - Пять или шесть. Столько я успел заметить. Их наверняка было больше.
   - Здорово иметь длинные ноги, правда?
   Наури повернулся к нему.
   - А ты бы не побежал?
   - Если бы там была Лэйит - нет. А ты?
   Наури молча отвернулся. Лэйми вдруг с ужасом понял, что ему не жалко погибших - друзья были с ним и ничего больше не имело значения. Никакого. Ему не нравилось чувствовать себя виноватым за то, что умер не он, но радость из-за того, что погиб кто-то другой казалась ему ещё более мерзкой. Оставалось лишь жалеть, что он не познакомился с другими обитателями дома - может быть, тогда...
   - Лэйми, ты когда-нибудь думал о том, что наш мир устроен фрактально, самоподобно? - спросил вдруг Охэйо, так спокойно, словно они всё ещё были под Зеркалом Мира.
   - А?
   - Большие структуры похожи на меньшие, законы их развития также схожи. Энергия, например, не делится меньше элементарной порции, кванта. Любовь тоже не делится - кусочек Лэйит, а кусочек кому-то. Для энергии, это, безусловно, хорошо - иначе наш мир давно сожрала бы энтропия. А вот насчет любви я не уверен. Любить без ума одну девушку здорово, но тогда другим я не в силах даже сочувствовать, а это стыдно.
   - Заткнись, - не оборачиваясь сказал Наури.
   - Размышлять следут обо всём или это занятие напрасно. Так мне говорили. К тому же, мы думаем об одном, разве нет?
   Наури вновь замолчал. Лэйми немного сочувствовал ему - ум у Охэйо был острый, как кинжал, но такой же безжалостный - однако мысли о том, что они очень скоро могут стать следующими, занимали его гораздо больше.
   Впереди показался высокий железный ангар, втиснутый между крутыми склонами. Поезд врезался в его закрытые ворота и с раздирающим уши скрежетом снес их. Перед глазами Лэйми проплыло что-то вроде небольшой пустой станции. Дальше овраг был засыпан, бетонный портал в склоне вел в широкий, просторный туннель. Вдоль путей в нем громоздилось какое-то тяжелое оборудование, в стороны отходили узкие, высокие коридоры с множеством дверей. Всё это заливал яркий зеленоватый свет длинных ламп.
   Откуда-то спереди донесся металлический грохот. Поезд остановился так резко, что их швырнуло на пол. Едва стихли последние отзвуки удара, в подземелье воцарилась абсолютная тишина.
   - Тут что-то не так, - тихо сказал Охэйо.
   Они бесшумно спустились с платформы. Туннель был совершенно пуст. Наури хотел пройти вдоль состава вперед, но Охэйо увлек его в боковой коридор и наудачу открыл одну из дверей в нем.
   Лэйми увидел просторную комнату, выдержанную в зеленовато-коричневых тонах. В ней ничего не было - кроме восьми или девяти Переродившихся, сбившихся в тесный кружок в её центре. Сначала он принял их за какие-то статуи, но они тут же повернулись к нему.
  
   5.
   Охэйо опомнился первым - он повернулся и кинулся бежать, за ним, всего через миг, остальные. Вслед им полетело ритмичное ухание. Ноги у Переродившихся были кривые и короткие, но при беге они попеременно опирались то на них, то на свои длинные, до земли, руки, пальцы на которых были вдвое длиннее и толще человеческих. Двигались они неуклюже, но пугающе быстро. К счастью, Охэйо побежал не назад, а вперед - коридор кончался длинной крутой лестницей, на которой эти руканоги отстали.
   Миновав её, они попали в какие-то бесконечные лаборатории или мастерские - столы с приборами, застекленные до половины высоты перегородки - всё ярко освещённое, но пустое и безлюдное.
   Лэйми понимал, что теперь самое главное - не попасть в тупик. Охэйо каким-то чудом угадывал нужные двери. Возможно, ему везло, возможно, его вел богатый опыт исследования зданий Хониара в их далеком детстве.
   Миновав очередную дверь, они вдруг вылетели наружу, в узкую щель между двумя глухими стенами, очень высокими - между ними тлела узкая полоска неба. Прямо от двери вверх вела бетонная лестница, упираясь в дощатый забор с калиткой, запертой на висячий замок. Рядом с ней, справа, в стене была ещё одна дверь.
   Поднимаясь по лестнице, Лэйми услышал яростный гул толпы. Его волосы едва не встали дыбом - это были глухие, какие-то глубоководные звуки. За забором шуршало, колыхалось живое море, закрывая падающий сквозь щели свет. Кто-то монотонно бил ногой в дверцу - она подпрыгивала на петлях, но пока держалась.
   Боковая дверь, к счастью, оказалась незапертой. Короткая лестница за ней вела в ярко освещенную швейную мастерскую с настежь распахнутой дверью, из-за которой тоже доносился дикий шум. Выглянув в неё, Лэйми удивленно замер.
   В длинной комнате-прихожей царил хаос. Здесь было, как ему показалось, несколько десятков человек. Большинство извивалось у гардеробных шкафчиков, натягивая верхнюю одежду - вместе с ревом толпы с улицы втекал холод. Все окна в комнате были разбиты, возле каждого стояло двое или трое парней, стульями отбиваясь от лезущих внутрь огромных рук. Во входную дверь с грохотом били чем-то очень тяжелым - Лэйми подошвами чувствовал, как вздрагивает пол. Удивленно приоткрыв рот, он видел, как из рук оборонявшихся вырывают стулья. Трещали выдираемые из проемов рамы, ясно было, что держаться так долго нельзя.
   У нескольких парней были дубинки - трубы с железными шарами, и страшненькие кастеты с лезвиями, как у небольшого топора, у двух - даже небольшие огнеметы, соединенные бронированными шлангами с металлическими заспинными ранцами. Они дали из них залп в окна, но на этом их заряд и исчерпался.
   Когда снаружи вспыхнуло пламя, гул толпы заглушил дикий, нечеловеческий вой... и Лэйми едва услышал, как с треском сорвало наружную дверь - похоже, её пробили насквозь. Тут же ударили по стеклоблочной перегородке тамбура и по всей комнате, как от взрыва, разлетелись осколки. В зазубренной дыре мелькнул исполинский кулак и стекла полетели вновь.
   Без слов все бросились в мастерскую. Когда её дверь заперли, через рваную брешь уже лезли воющие, тлеющие, дымящиеся, обугленные фигуры. Лэйми поразили жутко выпученные глаза, оскаленные зубы - это уже были не люди.
   Тонкая филенчатая дверь не задержала бы тварей надолго. Люди кинулись в подвал. Лэйми с друзьями оказался где-то в начале их вереницы.
   Выскочив назад, в простенок между домами, он увидел, что забор сотрясается - в его верх вцепились десятки рук, стараясь повалить, - и опрометью скатился по лестнице. Когда он был уже в самом низу, забор вдруг с треском исчез. Нелюди с ревом рванулись в простенок, сбивая с ног тех, кто выбегал из двери. На ступеньках они споткнулись и орда покатилась по лестнице дико орущей лавиной. Едва Лэйми успел проскочить в коридор, на нижней площадке выросла груда воющих тел, ввалившаяся в тамбур. Нескольким парням удалось вырваться из этой адской кучи и вбежать внутрь. Остальным, судя по надрывным сиплым воплям - нет.
   О том, чтобы закрыть внешнюю дверь, нечего было и думать. Они едва успели захлопнуть внутреннюю, заперев её на массивный засов. В неё тут же начали ломиться, но она была тяжелой, сантиметров десяти в толщину.
   Они осмотрелись. В залитом холодным светом сводчатом коридоре было около дюжины людей. Сверху доносился глухой топот - твари Мроо уже ворвались в дом, и о том, что стало с остальными, незачем было гадать.
  
   6.
   Как ни странно, их заметили только сейчас - люди отпрянули от них, спрятавшись за группу коротко стриженных парней в черной форме, очевидно, запоздало подоспевших охранников. В руках у них были дробовики, глаза настороженные и злые, и Лэйми вздрогнул, когда в лицо ему уставился черный зрачок дула. Охэйо сел прямо на пол, чтобы не казаться опасным, и остальные мгновенно последовали его примеру.
   - Не двигайтесь, - предупредил один из парней. Бледный, темноволосый, он чем-то походил на Охэйо... немного.
   Трое стрелков держали их на мушке - и тяжелые ружья не дрожали в их руках. Ещё один стал очень осторожно приближаться к ним, тщательно... принюхиваясь. Лэйми начал, наконец, понимать, что всё это значит... но Охэйо первым догадался, почему их так боятся.
   - Мы люди, - сказал он. - Смотрите, - игнорируя предупреждение, он разулся и показал на колечки между пальцами босых ног. - Видите? Кожа светлая.
   - Скорее, грязная, - сказал бледный, должно быть, командир. - Ну-ка Пагги, посмотри. Если ты двинешься...
   Охэйо терпеливо вздохнул. Пагги присел, разглядывая его ступню, потом поскреб кожу рядом с одним из колец ногтем и кивнул.
   - Этот настоящий, Бхута. Хотя, глядя на его глаза, я бы так не сказал.
   - Хорошо. Отойди в сторону. А вот кто вы? - обратился он к остальным. - Ну-ка, покажите лапки...
   Лэйит непринужденно села на зад, разуваясь и демонстрируя пальцы ног. Между них тоже блестели колечки - как и у её брата. Бхута откровенно глазел на неё, потом вдруг смутился и покраснел, словно мальчик.
   - А у тебя ничего нет, да? - опомнившись, обратился он к Лэйми. - Давно он к вам прибился?
   - Это мой друг, - быстро сказал Охэйо. - Я знаю его с шести лет.
   - Возможно. Сейчас мы выясним, кто он.
   К Лэйми приблизилось двое парней. Один из них недвусмысленно приставил дробовик к его лбу, второй, вооруженный кинжалом, взял за руку, ткнув острием в её тыльную сторону, чуть выше запястья - не сильно, но так, что выступила кровь. Парень нагнулся... и лизнул её. Лэйми инстинктивно вырвал руку. Это вполне могло стоить ему головы... но парень с кинжалом отвел оружие стрелка.
   - У оборотней кровь такая же, как у людей, - пояснил он ошарашенному Лэйми. - Только едкая на вкус.
   Проверять Наури и Лэйит они не стали, тоже откровенно глазея на девушку, и вожак отозвал их.
   - Ладно, - сказал Бхута. - Вы люди. Откуда вы взялись? - Его тон по-прежнему не был дружелюбным. - Сколько вы были под открытым небом?
   - Ну... примерно несколько минут, - Охэйо как-то почувствовал, что этот вопрос очень важен. - Я имею в виду, здесь.
   - А твои глаза? Они давно стали такими?
   - С рождения, я думаю. Я не помню... А тебе завидно, да?..
   Продолжить спор им не удалось. От ведущей в лаборатории двери - её, к счастью, уже кто-то запер - донесся резкий стук. Бхута затравленно глянул на неё, потом на них. Его рот приоткрылся и Лэйми понял, что их жизни висят на волоске.
   - Стойте! - Лэйит протянула руку - ладонью вперед. - Уберите оружие!
   Сейчас, в старой мешковатой куртке и облезлой шапке, ободранная, грязная, она вовсе не казалась красавицей... но сам её несчастный вид взывал о помощи и наведенные на них стволы опустились.
   - Мы пойдем с вами, - ровно сказал Охэйо. - Такой вариант тебя устраивает?
   На бесконечный миг повисло молчание.
   - Ну, ладно, - наконец сказал Бхута. - Но если вы хотя бы дернетесь... - он выразительно повел стволом.
   Они - все вместе - двинулись к двери, пришельцы - под прицелом ружей.
   - Кто там? - спросил Бхута, когда они достигли цели.
   - Откройте, ради Бога! - хриплый, задыхающийся голос сорвался.
   Бхута протянул руку к засову. Охэйо хотел возразить, но не успел - Бхута открыл дверь, тут же отступив в сторону. В неё вошел парень - совершенно обычный на вид - и в воздухе повеяло слабым, но явственно различимым запахом гнили.
  
   7.
   Дальнейшего Лэйми не ожидал. Охранники выпалили в парня сразу из двух стволов - треск выстрелов в тесном коридоре показался оглушительно громким. Сверкнуло пламя, чужака отбросило к двери, из которой брызнули щепки - картечь пробила его тело насквозь. Парни торопливо щелкали затворами, стреляя снова и снова.
   Куртку на чужаке растерзало в клочья, кровь забрызгала всю дверь за ним... а потом он издал ни на что не похожий звук - словно урчала громадная лягушка - и рухнул.
   В следующий миг он... потерял форму, сразу - словно разжали кулак. На полу лежала бесформенная масса мерзостно-пёстрой, залитой кровью, сморщенной плоти, увенчанная длинной шеей с огромной безносой головой - на ней виднелся один громадный рот с острыми, как иголки, зубами. На том, что у человека было бы лбом, блестело целое созвездие крохотных темных глазок. Запах падали, исходивший от тела, стал режуще-острым.
   Лэйми замутило. Он много читал о таких тварях... но и представить не мог, как это страшно наяву.
   Дверь распахнулась. В неё лезли ещё - отпихивая и мешая друг другу. Все, как один - похожие на людей, но вот мерзкая гнилостная вонь ещё усилилась.
   Дробовики у охранников оказались шестизарядные, с трубчатыми магазинами под стволом. Пока они возились с подсумками, загоняя один патрон за другим, твари вполне успели бы миновать узкий проем и добраться до них. Бхута спас положение - вытащив из кобуры пистолет, он разрядил всю обойму в суетливую свору. Двух или трех тварей отбросило назад, снова раздался этот утробный, урчащий звук, но остальные продолжали напирать. Его подчиненные выхватили короткие, тяжелые тесаки и бросились вперед, нещадно кромсая забивших проем оборотней. Раздался дикий вой, рев, хруст... шарахнувшись назад, окровавленные твари, наконец, отступили. Пинками выбросив вон отвратные туши, охранники захлопнули дверь и посадили её на тяжелые засовы. Эта преграда казалась едва ли преодолимой, однако снаружи почти немедленно донесся стук - судя по шуму, там собралась целая толпа.
   - Они шли за нами, - сказал Охэйо, переводя дух.
   - Ты привел их сюда? - спросил Бхута, наконец опомнившись; пистолет в его руке повернулся к Охэйо.
   - Они нас заметили. Думаешь, я рад этому?
   - Никто больше сюда не придет, - сказал Бхута, убирая оружие. - Они уже в убежище. Уходим отсюда. Быстро.
  
   8.
   К их счастью, отсюда был ещё один выход. Он вел в очень высокий коридор, обитый резными, медового цвета рейками; его освещали длинные, странно мерцавшие лампы. Коридор был прямым, но захламленным; несколько раз им пришлось подниматься и спускаться по лестницам. Здесь было множество боковых дверей, из-за которых неслись порой довольно странные звуки, фанерных и дощатых перегородок, баррикад из мебели, через которые приходилось перебираться. Бхута запирал за ними все двери - то очень легкие, то массивные. Каждый раз Лэйми ожидал, что они, наконец, куда-то придут - и каждый раз ошибался. Всё это длилось, примерно, минут десять.
   Коридор кончился длинной лестницей и массивными двустворчатыми дверями. Внутренние были из толстого, гладкого дерева, покрытого белой эмалью, внешние - из листов серой стали. Отперев их громадные замки, Пагги навалился на створку. Едва она отошла, в щель просунулись две пары зеленовато-желтых лап, в один миг распахнув её настежь. На сей раз твари даже не потрудились принять человеческий облик - они то ли услышали, как открывается дверь, то ли просто ожидали снаружи, но их было много - Лэйми не считал. Его сердце нырнуло в ледяную воду, но стоявший рядом с ним Бхута не растерялся - он вскинул ружье и первый же выстрел разнес на куски голову ближайшей твари. Он выстрелил ещё раз... ещё... ещё... За спиной Лэйми тоже загрохотали дробовики - и ещё две твари взорвались лохмотьями слизистой плоти. Затем охранники пустили в ход тесаки - они проделали аккуратные дымящиеся разрезы в животах сразу трех гадин и те согнулись пополам, ловя устремившиеся на свободу внутренности. Уцелевшие оборотни кинулись наутек - они побежали во все стороны по радиусам.
   - Вперед! - заорал Бхута, первым бросаясь наружу.
   Пагги первым последовал за ним, тщетно стараясь перезарядить на бегу дробовик. Лэйми уже видел впереди тропинку, ведущую к проделанной в ограде дыре.
   Одна из тварей бежала прямо перед ним - сзади она походила на громадную жабу, вставшую на задние лапы. Лэйми наотмашь огрел её кулаком по загривку - "жаба" повалилась и он на ходу перепрыгнул через неё.
   До дыры в заборе было метров пятьдесят - беглецы преодолели их всего за десяток секунд, хотя Лэйми они показались очень долгими. Он ловко проскользнул через дыру, почти не снижая скорости. Выпрямившись, он увидел широкий проезд на краю огромной площади, засаженной кустарником и редкими низкими деревцами. По ту её сторону тянулся бесконечно длинный пятиэтажный дом с редкими рыжими квадратами горящих окон, справа вздымалась бледная стена другого, девятиэтажного дома. Фасад второго такого же дома, слева, был черным и до сих пор лениво дымился - этот дом уже выгорел полностью. Совсем недавно тут была "защищенная зона" - пока в неё не ворвались Мроо.
   Обернувшись, он встретил взгляд Охэйо - тот был на расстоянии вытянутой руки. Затем Аннит пригнулся, пробираясь в дыру. За ним, спеша, пролезли остальные. Лэйми видел, что дверь подвала всё ещё настежь раскрыта - ключи от неё были намертво зажаты в руке Бхуты. Твари, ошеломленные их бегством, собрались в две группы - одна приближалась к ним, вторая - к открытой двери.
   Лэйми торопливо осмотрелся. Позиция выглядела надежной - но с открытым тылом, и потому не очень подходящей к обороне.
   - Бхута, стреляй! - заорал Охэйо. - Лэйми и остальные! Тащите тот ящик! Надо закрыть дыру!
   Тащить тяжелый и ржавый железный контейнер оказалась очень трудно - Лэйми не сразу понял, за что тут можно ухватиться. У них не было сноровки в таких вещах и они провозились почти две минуты, услышав выстрелы дробовика и визг тварей - со своим оружием Бхута справился гораздо раньше. Уцелевшие оборотни быстро отступили и скрылись за деревьями. Это очень не понравилось Лэйми - подобные маневры говорили о наличии разума.
   Пагги и ещё трое парней, сопя и отдуваясь, приволокли второй мусорный бак, поставив его так, чтобы намертво заклинить первый.
   - И куда дальше? - спросил Охэйо у Бхуты.
   - Надо ждать. Я позвонил в штаб. Они должны прислать машину. Без неё нам не добраться до укрытия.
   Лэйми бросил последний взгляд на дом. Открытая Бхутой дверь всё ещё призывно зияла. Второй группы оборотней у неё не было видно - надо полагать, они уже оказались внутри. Но им пока что на удивление везло - тварей вокруг не было, а тишина стояла такая, что Лэйми слышал эхо их шагов, хотя снег скрипел совсем негромко. Фонари здесь не горели - а коричневато тлеющая небесная муть ничего, собственно, не освещала.
   Окруженный парнями, сжимавшими в руках тяжелые дробовики, он почти не испытывал страха - скорее, усталость. Его нос щекотал горький запах гари, морозный ветер пощипывал лицо и пробирался под одежду, и Лэйми охватило вдруг неожиданно острое ощущение нереальности - всё это уже не раз происходило с ним во сне.
   Ожидая машину, они испуганно осматривались, прижавшись друг к другу, то и дело оглядываясь - им вовсе не хотелось, чтобы твари подобрались к ним со спины. За оградой беззвучно перебегали тени. Несколько раз оборотни пытались залезть на неё и их отгоняли выстрелами.
   Увидев подъезжающий микроавтобус - небольшой тупоносый, с трубчатым бампером - Лэйми вздохнул с облегчением: патронов остались уже считанные штуки.
   Вместе с ними ехали ещё трое людей. Им велели сесть на задние сидения. Пагги сел напротив, дверь мягко захлопнулась и машина тут же тронулась. Она двигалась почти совершенно бесшумно и скелеты деревьев плыли справа и слева, как во сне. Теперь он увидел нелюдей - но ему уже совсем не было страшно.
  
   9.
   Лэйми блаженствовал в теплом салоне, глядя на проносившиеся за стеклом дома. Машина шла очень мягко, только слабо покачиваясь. После всего, что им довелось пережить, эта поездка походила на чудо, на полет, правда, на высоте чуть больше его роста.
   Сначала они мчались по широким улицам, залитым ярким, как днем, бело-розовым светом, но совершенно безлюдным - и по ним везде бродили кучки черных горбатых теней. Несколько раз твари бросались им наперерез и сердце Лэйми невольно замирало, но машина не отворачивала, не замедляла хода, и он вопил от мстительной радости, когда она с глухим ударом отбрасывала не успевшего увернуться нелюдя, а потом подпрыгивала, переезжая его.
   Потом тварей на улицах стало слишком много. Они свернули и микроавтобус помчался по каким-то темным пустырям, по кучам земли и мусора, полузасыпанным оврагам. Теперь поездка стала более интересной - сердце Лэйми замирало всё чаще, ему то и дело приходилось хвататься за подлокотники, чтобы не вылететь из кресла, так как машина то и дело скатывалась вниз, резко подпрыгивая, а потом вновь поднималась наверх.
   Очередной овраг вывел их в громадную котловину, заполненную плотной массой промышленных строений. Её окружала решетка высотой этажа в три; между ней и склоном блестели жуткие джунгли режущей проволоки.
   Огромные решетчатые ворота раздвинулись перед ними и со скрежетом сошлись, едва они миновали их; мимо проплыло маленькое окошко, светившееся в глухой стене. Дальше царил мрак. Свет фар то и дело выхватывал зияющие проемы дверей, провалы пустых окон цехов, пучки толстых труб на эстакадах, штабеля каких-то ржавых конструкций - всё давно заброшенное, мертвое, утонувшее во тьме. У Лэйми мурашки по коже пошли от этого места.
   Минуты через три машина въехала в распахнутые настежь стальные ворота, под крышу, потом качнулась и путь круто пошел под уклон, в огороженную толстыми бетонными стенами выемку. В ней клубился пар и что там дальше - было непонятно. Несколько секунд Лэйми видел лишь вихрившийся за стеклами туман, потом впереди открылся длинный туннель - темный, но где-то далеко внизу горел свет.
   Спуск оказался весьма долгим - они катились вниз плавно и быстро, почти беззвучно, словно с горки. У Лэйми даже заложило уши. Когда освещенный портал приблизился, он увидел неровные стены туннеля - они выглядели так, словно долго находились под водой.
   Подпрыгнув на железном настиле, машина въехала в ярко освещенный кубический зал. Стены тут были глухие, высоко наверху, в плоском потолке, темнели большие квадратные решетки. Наискосок от въезда, в дальнем левом углу, были стальные ворота высотой метров в пять. Два других угла занимали четвертушки утопленных в стены круглых башен с узкими, укрепленными сталью амбразурами.
   Водитель, заглушив двигатель, вышел. Когда переговоры с кем-то в башне напротив въезда закончились, закрепленный в раме из толстенных стальных балок массивный, похожий на створ шлюза щит со скрежетом пошел вниз, запирая ведущий к поверхности туннель. Затем открылись внутренние ворота - глухая коробчатая конструкция в полметра толщиной. За ней было странное помещение - слева сегмент закруглявшейся стены уходил под стальной настил пола и за бетонное перекрытие, подпертое крестовинами из двутавровых балок. Правая стена была из серого кирпича, с длинным рядом зеленых железных ворот. Когда они подъехали к единственной синей лампе, горевшей в конце зала, Лэйми увидел под ней другие, очень массивные ворота из темной стали.
   Свернув в последние из боковых ворот, машина остановилась в тускло освещенном гаражном боксе. Узкая железная дверь напротив въезда вела в тесный проход, правая стена которого тоже была вогнутой. Он упирался в новую стальную дверь - массивную, белую, с круглым окном. В широком холле за ней зияла полутемная шахта, огороженная зеленой сеткой; в ней, перед воротами, замерла массивная платформа подъемника.
   Холл вел в просторный коридор длинной метров в двести, очень чистый, с множеством дверей и полом из плитки. Настенные лампы в матовых плафонах рассеивали неяркий, мягкий свет. Вдалеке мелькали фигурки босых юношей и девушек в одинаковых пятнистых комбинезонах. Здесь было прохладно и влажно; не просто сырость, а запах воды, словно тут недавно вымыли все полы.
   Пройдя всего дюжину шагов, они снова свернули налево, вошли в лифт и поехали дальше вниз, глубоко - этажей на девять. У Лэйми слегка закружилась голова - всё это казалось ему совершенно нереальным.
   Нижний коридор был копией верхнего. Здесь, шагов через двадцать, они свернули в светлое, просторное помещение, оказавшееся чем-то вроде больницы. Им велели раздеться догола (девушки при этом осталась в коридоре), тщательно осмотрели каждый дюйм их кожи, взяли на анализ кровь, обработали их царапины. Всё это делалось без лишних вопросов, рутинно и быстро.
   Вопросы начались потом, когда Бхута и остальные жители города ушли, а вместо них появился молодой ещё парень в черном мундире Управляющего. Он развалился в кресле, закинув ногу на ногу, а им велели нагишом стоять перед ним - очевидно, это должно было побудить их отвечать с предельной откровенностью. Лэйми и впрямь чувствовал себя очень неловко.
   Охэйо огляделся с гневным изумлением - казалось, он не мог понять, где его трон - а потом непринужденно сел прямо на кафельный пол, ловко скрестив босые ноги и положив ладони на бедра, - может, чтобы не казаться опасным, но скорее использовав единственную возможность принять относительно достойный вид. Он был, вообще-то, весь очень красив - плавные изгибы сильных мускулов, математически правильные, безупречно сочетавшиеся друг с другом - такое дерзкое живое совершенство.
   Лицо Управляющего вытянулось; это выражение усилилось, когда Лэйми и Наури сели рядом с Аннитом. Он в любой миг мог приказать охранникам поднять их пинками - а Охэйо сидел перед ним в свободной, гибкой позе и улыбался. В этой усмешке, едва открывающей его белые зубы, было нечто невыразимо скверное - как в яркой окраске смертельно ядовитой змеи, которую лучше не трогать.
   Раньше Лэйми смутно представлял, как династия Хилайа правила непрерывно в течение трех тысяч лет. Теперь он это знал. Человек, сидевший перед ними, мог приказать избить их, расстрелять, выкинуть наружу прямо так, а Охэйо просто смотрел на него - пока Управляющий не смутился и не отвел взгляд.
   - Кто ты? - наконец спросил он.
   - Я - Аннит Охэйо анта Хилайа из Хониара в Империи Хилайа. Это - Лэйми Анхиз, мой друг, оттуда же. А это - Наури Инлай из Пауломы.
   - Паулому я знаю. А Хониар?
   - В тридцати тысячах миль к юго-востоку, - Охэйо решил сократить ненужные вопросы. - Я могу рассказать о нем, но это долго.
   - Ладно. Мне уже рассказали о вас. А теперь...
   Управляющий ещё с полчаса распространялся о правилах Подгорода, хотя все они без труда укладывались в одну фразу: беспрекословное исполнение приказов любого охранника, иначе будет очень плохо. Потом им велели вымыться - душ был тут же, в соседней комнате - и дали новую одежду: короткие трусы и здешние пятнистые комбинезоны. Едва они вышли в коридор, Лэйит завели внутрь и не позволили им дожидаться её: по здешним правилам мальчики и девочки жили раздельно.
   Бхута провел их в просторную комнату на том же этаже. Яркий свет в ней заставил Лэйми на секунду зажмуриться. Здесь были столы с пультами связи, за ними сидело ещё несколько мужчин в черном. Они с интересом рассматривали их, но, к их счастью, никому здесь не пришло в голову счесть их непривычную внешность нечеловеческой.
   - Четыре человека из трех разных стран, - сказал один из них, с обширной лысиной и черными глазами. Судя по тусклому золоту шитья на обшлагах и размеру его кресла, он был здесь главным. - Я думаю, вы расскажете интересную историю.
   Охэйо посмотрел на него, запустив пятерню в волосы и склонив голову набок.
   - Рассказать-то я могу. Но вот понравится ли вам?
   Мужчина усмехнулся.
   - У Города и так нет никаких шансов - так что не думаю, что нас испугают новые плохие новости.
   - Сугха не возникла сама по себе. Это порождение Мроо. Вы знаете о них?
   - Нет. Кто это?
   - Раса существ, решивших вобрать в себя всё живое и всё разумное. Здесь их самих нет - если не считать, наверное, Чумной Звезды, - но Мроо наделены властью над материей и могут искажать любые формы - живые ли, мертвые ли. Они создали Переродившихся и Сугха.
   - Я никогда раньше не слышал об них.
   - Они появились здесь недавно, - Охэйо пожал плечами. - А новости здесь распространяются медленно. Сугха, похоже, какое-то электромагнитное явление. Раз так, ЭМИ-оружие должно на неё действовать. Магнетронных бомб у вас, наверное, нет, но можно попробовать подобрать резонансную частоту с помощью гироконов или мазеров.
   Мужчина посмотрел на него с внезапным острым интересом.
   - Ты инженер?
   Охэйо улыбнулся.
   - Я математик. Кибернетика и теоретическая физика. Кое-что знаю о ядерном и лучевом оружии. Если это вам интересно - я постараюсь помочь.
   - Хорошо, посмотрим. А остальные?
   - Это Лэйми. Мой друг и помощник. Его... э... специальность - география Мааналэйсы, что тоже, я думаю, будет вам полезно. Наури у себя был моряком. Катал туристов на маленькой подлодке. Лэйит училась на врача. В общем, мы благодарны вам за приют и готовы делать всё, что будет нужно.
   - Ладно, посмотрим, - мужчина, казалось, был удовлетворен. - Мы найдем для вас место, но если вы будете вести себя неподобающе, то пожалеете об этом. Бхута, отведи их в спальни, к остальным.
   Они вернулись на лифте на верхний этаж, потом их отвели в просторную комнату с кафельным полом, белеными стенами и единственной тусклой лампочкой. Потолок был сводчатый, вдоль него шли громоздкие вентиляционные короба. Здесь стоял с десяток железных кроватей и шкафов, но они трое оказались единственными обитателями.
   Свет тут, как оказалось, не выключался, постели оказались сыроватыми, но очень мягкими и Лэйми заснул, едва накрывшись одеялом. Впервые после Башни Молчания он почувствовал себя в безопасности.
  
   Глава 3:
   Без остановки
  
   1.
   Лэйми на удивление быстро привык к странной здешней жизни. Подгород - одно громадное здание, построенное под землей - населяло примерно поровну юношей и девушек: около тысячи двухсот молодых людей от пятнадцати до двадцати лет, сотня охранников и два десятка Управляющих в золотом шитье. Дисциплина здесь была суровая - идти куда-либо разрешалось лишь в составе отряда человек в тридцать, а весь день был плотно занят: подъем-умывание-зарядка-завтрак (кормили их сытно, но одними консервами, и Лэйми не раз думал, что будет, когда они кончатся), а потом их с Наури отправляли на "работы по обслуживанию", то есть на уход за бункером - вкручивать перегоревшие лампочки, мыть полы, убирать мусор и прочее в том же духе. Но Лэйми эти работы нравились, так как давали возможность побывать в довольно интересных местах.
   Короткий туннель в торце самого нижнего яруса, перекрытый с двух сторон белыми стальными дверями с круглыми окошками, вел в сводчатый машинный зал - залитое холодным синеватым светом громадное, высотой в несколько этажей, помещение с путаницей стальных платформ, лестниц, механизмов и разнокалиберных труб. Тут помещались турбины, конденсаторы и трансформаторы электростанции, возуходувки, электролизные колонны и фильтры. Непрерывный гул машин давил здесь на уши и мешал говорить; Лэйми плавал в нем, словно в воде. Им доверяли наводить здесь чистоту, не допуская лишь в дальний конец зала - там, за толстенной стеной, стоял компактный термоядерный реактор. Урановых руд предусмотрительные строители Мааналэйсы не создали.
   У Подгорода также был чердак - ярко освещенное пространство между перекрытиями верхнего этажа и сводом, где проходила толстенная, метра в три, труба - по ней из машинного зала подавался очищенный воздух. Водоснабжение здесь было незамкнутое, трубы охлаждения реактора вели в подземное озеро. В другое откачивались стоки, из третьего бралась вода для всех других нужд.
   Работать здесь должны были все, так что рабочий день занимал всего пару часов. Потом, до обеда, все молодые жители Подгорода учились в "кружках свободного развития" петь, танцевать, лепить всякие фигурки, рисовать и прочее в том же роде. Занятия эти казались Лэйми просто глупыми, но посещение кружков было обязательным. За первый же прогул он на сутки угодил в карцер - маленькую, ярко освещенную, пустую комнатку. Сидеть в ней было невыносимо скучно, к тому же, наказанным не давали еды и Лэйми решил не противиться местным порядкам. У него, как и у большинства остальных, не было каких-то особых способностей, но ежедневные занятия творили чудеса - всего за пару недель он неплохо научился рисовать и даже лепить из глины всяких забавных зверушек, которых потом тоже раскрашивал. И это весьма ему нравилось.
   После обеда были школьные занятия - по пять уроков каждый день. После несложного экзамена он с Наури попал в группу расширенного обучения - здесь им давали общие знания из уже университетского курса. Вначале это казалось Лэйми настоящей пыткой - знания, едва ли не все, были неверные, - потом он смирился.
   Вообще, подземная жизнь оказалась не столь скучной, как ему сначала представлялось, - после ужина начинались обязательные для всех культурные мероприятия: самодеятельные выступления или фильмы, может быть, скверные, но о совершенно незнакомой жизни и потому интересные. Здесь было четыре кинозала, бассейн и радиостудия, так что почти всё время, кроме сна и школьных занятий, они слушали сообщения о местной жизни.
   Последний час до отбоя был свободным. Они - теоретически - могли в это время делать всё, что хотели, например, болтать с друзьями, бродить по бункеру или сидеть в библиотеке, которая оказалась неожиданно большой. Лэйми предпочитал именно это и даже порой прихватывал книги в спальню, чтобы почитать перед сном. Культура Одинокого Города была интересной, хотя и слишком склонной к коллективизму. Лэйми не очень нравилось жить по строгому распорядку дня, спать в общих комнатах и питаться в столовых, - даже в обмен на прекрасную еду и возможность получить практически любые вещи, если Управляющие сочтут их нужными ему. Вот только всё это было куда лучше смерти и он почти не думал о будущем. Его основной заботой было запомнить заданное.
   Постепенно он начал понимать, что такой ритм жизни был благодеянием - он превосходно избавлял от скуки и неприятных мыслей. Здесь не было ни праздников, ни выходных, и лишенное заметных вех время шло очень быстро. Каждый новый день походил на предыдущий. Ни о чем не приходилось заботиться - весь ход жизни был установлен свыше, раз и навсегда. Здесь не было никаких новостей с поверхности - потому, что не было никакой связи с ней - но кое-какие слухи до Лэйми всё же доходили.
   Их отряд оказался последним, достигшим Подгорода. Вскоре после их прибытия огромная орда Переродившихся штурмом взяла завод над ними и бункер перевели на автономный режим: въездной туннель был перекрыт и почти доверху затоплен, чтобы создать видимость разрушения. Воздух теперь прогонялся через холодильники, - они вымораживали углекислый газ, - но кислорода стало заметно меньше и при физической нагрузке Лэйми начинал задыхаться. Было и ещё несколько неприятных моментов, как, например, постоянная сырость.
   Встречаться с единственной его отрадой - Лэйит - тоже оказалось непросто. Она теперь работала в больнице, а отряды юношей и девушек почти не общались друг с другом. Во время свободного часа он мог поболтать с ней, но здесь было слишком мало мест, где они могли побыть наедине. Заниматься любовью стоя, в темном закутке за распределительным щитом, ему не очень нравилось, к тому же, в самый интересный момент он чувствовал себя как выброшенная на берег рыба. С Охэйо он тоже почти не виделся - того перевели в инженерную группу, которая следила за реактором. Никто не интересовался их знаниями.
   Лишь изредка ему удавалось побыть с подругой хотя бы час или два: если они могли встать задолго до общего подъема. Эти встречи доставляли ему массу удовольствия. Незаметно пробраться куда надо было нетрудно - население Подгорода оказалось куда меньше намеченных при его строительстве двух или трех тысяч. Многие спальни были наполовину пусты и ночью жизнь здесь почти замирала. Охранники каждый час устраивали обходы, но в промежутках между ними по бункеру можно было бродить вполне свободно. Вообще-то, общества Лэйит, Наури и Явауна было для Лэйми вполне достаточно и его отношения с жителями Подгорода оставались, можно сказать, никакими - он жил вместе с ними, но они казались ему слишком стертыми для общения или дружбы. Да она была ему и не к чему. Охэйо, похоже, был прав: человек может разделить свои симпатии - искренние, разумеется - между весьма небольшим числом объектов.
   Порой Лэйми вспоминал о своей жизни в Хониаре, но уже без тоски - ощущение безопасности, защищенности в Подгороде было столь же сильным, как и там. Ему не хватало лишь Вторичного Мира - наяву и во снах.
  
   2.
   В этот раз он встречался с Лэйит в душевой, пустующей ночью - только чтобы заняться любовью, так как поболтать они могли и вечером. Они поцеловались, потом быстро сбросили несложную одежду. Лэйит сразу перешла к делу - ловко оседлала его, упруго заёрзала своей круглой попой, сунув пальцы босых ног под его зад - в бедном кислородом воздухе Подгорода девушки были более выносливы. Дыхание Лэйми вскоре участилось, стало судорожным. Забавляясь с её затвердевшими, как камешки, сосками, он перекатился и подмял подругу. Вскрикнув от удовольствия, Лэйит обвила ногами его стан, потом они перекатились ещё раз. Блаженствуя, Лэйми отвернул голову, прижался ухом к гладкой, прохладной плитке пола...
   И уловил какой-то шум, очень слабый и неравномерный. Трудно было, однако, его не узнать.
   Шум волн.
   В своем неотвратимом наступлении на сушу море добралось и сюда.
  
   3.
   Сказать Лэйит он смог лишь когда они замерли, усталые, часто дыша. Девушка тоже приникла ухом к полу, потом поднялась, одеваясь. Лицо её было хмурым.
   - Я пойду к брату, ты - к Охэйо, - сказала она. - Встретимся в его комнате.
   Они направились в разные стороны. Лэйми - в секцию коридора, отведенную для техперсонала. Здесь белые филенчатые двери вели в короткие боковые тупики - в каждый выходило по четыре маленьких комнатки. Они не запирались и он без стука вошел к Охэйо, без всяких церемоний ткнув его в бок. Аннит сел, мгновенно проснувшись. Спутанные во сне волосы падали ему на глаза и он, мотнув головой, отбросил их назад.
   - Лэйми? Что случилось?
   - Послушай... Прижмись ухом к стене.
   С минуту Аннит слушал. Глаза его были закрыты. Потом его лицо вытянулось.
   - Море. Но этого же быть не может! Мы отъехали от него, минимум, миль на десять!
   - Может, мы ехали параллельно берегу. Или...
   - Или. Там был не только шум волн. Мне показалось... звук, как будто громадные машины роют берег.
   - Да. Но неритмичный. Это что-то живое - и громадное. Может быть, длиной в несколько сот миль - во всё побережье. В любом случае, нам надо удирать и отсюда.
   - Это не так-то просто сделать. Да и куда мы пойдем?
   - Куда-нибудь. Судя по всему, это место исчезнет через несколько дней, самое большее. Лучше уйти раньше, сейчас, пока не началась паника.
   Охэйо встал, быстро одеваясь. Им никогда не говорили, что будет потом, когда запасы в бункере истощатся. Похоже, никакого плана на этот счет не существовало. Считалось, что Сугха должна пройти дальше на юг - через полгода или год - но Лэйми сомневался в этом. Она питалась солнечной энергией и могла оставаться на одном месте сколь угодно долго. Возможно, правда, она двигалась к какой-то своей цели и даже спешила, но никаких достоверных сведений на её счет не было.
   Так же, без стука, вошли Лэйит с братом, Яваун и Бхута. Когда Охэйо объяснил им ситуацию и предложил уходить, они задумались. Сама идея бегства не вызывала вопросов - у них попросту не было выбора - но уйти отсюда было действительно трудно. Главный вход, запертый и затопленный, естественно, исключался. В малом - в дальнем от машинного зала торце - им пришлось бы миновать две дюжины стальных дверей, снабженных внутренними замками и запиравших каждый пролет шахтной лестницы, а в конце - длинную наклонную галерею, тоже затопленную. Правда, Охэйо узнал об аварийном туннеле, проложенном к поверхности из жилого отсека Управляющих. Но им, рядовым обитателям бункера, было бы очень сложно туда попасть.
   - Это не проблема, - сказал Бхута, когда Аннит изложил ему свои соображения. Оружия у него с собой не было, но на его поясе висела связка ключей. Охранники могли входить почти куда угодно.
   - Но мы не знаем, куда идти, у нас нет транспорта, - возразил Яваун. - Это... это опасно!
   Охэйо усмехнулся.
   - Ещё бы! Да. Но если мы останемся здесь, мы все умрем. Возможно, не сразу, но в безнадежности.
   Яваун молчал. Лэйит тоже замерла в растерянности.
   - Всё равно, скоро будет объявлена полная эвакуация, - добавил Бхута. - Здесь, недалеко, Энти-Мелара - государственное, а не городское, как Подгород, убежище Народной Республики, - но во-первых, это даст нам не спасение, а лишь не очень большую отсрочку, а во-вторых, вряд ли нас туда пустят, хотя я и знаю, где она находится. Убежищ за пределами Города, насколько я знаю, не строили. К тому же, большой отряд неизбежно привлечет внимание Переродившихся. Шансов не будет.
   - Тут есть машины в гаражах, - сказал Наури.
   - Есть. Только их, по чудесному совпадению, хватит лишь на Управляющих и нас, охрану. И нам уже намекали, что в случае чего мы просто уедем, бросив остальных.
   - Но разве мы не должны тогда помочь им?
   Бхута смутился, опустив взгляд.
   - Если бы мы знали, куда их вести, если бы у нас было оружие... а у нас нет даже теплой одежды! Вы, конечно, можете попробовать, но по-моему, эта затея безнадежна.
   - Но не можем же мы трусливо сбежать...
   - ...В город чудовищ? - Охэйо коротко, зло засмеялся. - Наши шансы выжить там едва отличимы от нуля. Слабая вероятность одной тысячной. Но лучше, чем ничто.
   - Мне страшно, - сказала Лэйит. - Я не смогу пройти сквозь это снова.
   - Не бойся. Мы все с тобой, - исчерпав аргументы, Охэйо мягко притянул Лэйит к себе, целуя её. Это длилось довольно долго; ресницы пары опустились, ладони соскользнули с плеч на талии. Лэйит даже приподнялась на пальцах босой ноги, накрыв ими пальцы Охэйо. Когда они, наконец, отпустили друг друга, их лица пылали жарким румянцем.
   - Хочешь, чтобы мы расстались? - насмешливо спросил Аннит.
   Лэйит помотала опущенной головой, тоже почему-то улыбаясь.
   - Тогда пошли.
  
   4.
   Вход в примыкавшую снаружи к торцевой стене бункера шахту аварийной лестницы запирала массивная двустворчатая дверь из белой стали, но слева от неё был узкий боковой коридорчик, залитый тусклым желтым светом. Железная дверь в его конце тоже была заперта, но как раз от неё у Бхуты были ключи.
   Они вошли в темную комнату. Сделав несколько осторожных шагов, Лэйми едва не упал в круглую дыру в полу. Облицованная мрамором шахта была около метра в диаметре, с отвесным рядом узких проемов. По её центру шла гладкая стальная труба. Вверху она уходила в потолок, внизу, очень глубоко, едва виднелся слабый свет. Здесь был самый верхний этаж, но шахта, казалось, вела куда-то под нижний.
   - Нам туда, - сказал Бхута. - Когда будете спускаться - не держитесь ладонями. Тормозите локтями и коленями.
   Он обхватил трубу и молча скользнул вниз. Лэйми долго следил за уменьшавшимся темным пятном. Казалось, вечность прошла, прежде чем свет внизу залил крохотную фигурку. Бхута выпрямился и помахал рукой. Его лицо с такого расстояния казалось неразличимым пятнышком.
   За ним спустилась Лэйит, потом Наури. Лэйми был последним. Он тоже обнял трубу, прижимая её к груди, и оттолкнулся от кромки пола. Тормозя сдвинутыми коленями, он заскользил вниз, быстро и плавно, чувствуя резкое тепло трения. Труба колебалась, его трясло, и он подумал, что будет, если она сломается.
   Спуск оказался неожиданно долгим; у него даже заложило уши. Он не мог смотреть вниз и ориентировался лишь по свету, который становился всё ярче. Тем не менее, он бы сильно ударился об пол, если бы Охэйо не подхватил его.
   Здесь, на дне шахты, почти не было места, но от неё отходил просторный проход. Широкие стеклянные двери вели из него в коридор с роскошными деревянными панелями и бронзовыми светильниками на стенах. За вторыми прозрачными дверями в толстой стене, справа, был небольшой зал, отделанный белым мрамором и заполненный книжными стеллажами. С матового потолка из стекла падал светло-золотистый свет, словно лучи зимнего негреющего солнца. Здесь, напротив входной, в стене бункера была белая стальная дверь - запертая, но Бхута легко открыл и её.
   Узкий коридор за ней наклонно вел вверх. Рыжие неоновые лампы в нишах стен бросали на лицо Наури тусклый отсвет. Лэйми, часто дыша, шагал за ним, - крутой подъем казался ему бесконечным... пока не оборвался у монолитной стальной заслонки. Возле неё на стене было что-то вроде распределительного щитка. Открыв его, Бхута не обнаружил внутри никаких хитростей. Ему пришлось повернуть всего два выключателя, чтобы заслонка сдвинулась.
   Лэйми понимал, что пользоваться этим путем рисковано - если здесь есть сигнализация, охранники, сидящие за её пультом, могли не только поднять тревогу, но и просто запереть их здесь. О том, что последует потом, ему не хотелось даже думать. До сих пор в Подгороде не было серьёзных преступлений, но их предупреждали, что кара за них будет незамедлительной и жесткой.
   К их счастью, ничего не случилось. Очевидно, сама мысль о том, что кто-то попытается сбежать наверх, представлялась Управляющим такой абсурдной, что они не приняли на этот счет почти никаких предосторожностей.
   Миновав литой щит, беглецы вошли в низкую большую комнату с шершавыми стенами и потолком из бетона. Здесь, в голубом свете длинных ламп, тускло блестели ряды стальных шкафов. В них, к их радости, хранились теплые куртки, шапки и башмаки - всё неприметных темных тонов. Комната, очевидно, была уже близко к поверхности - воздух в ней оказался свежий и холодный.
   Они оделись. Охэйо поискал ещё какое-нибудь снаряжение, но в шкафах ничего больше не нашлось. Единственным другим выходом был низкий проем у нового распределительного щитка, тоже загороженный стальной плитой. Она мягко уплыла в стену, едва Бхута повернул переключатель, открывая длинный коридор. Неосвещенный, он упирался в большую тяжелую дверь из литой стали.
   Едва они вошли в него, заслонка автоматически закрылась. Стало совершенно темно. Лэйми зашарил рукой по стене. Ему удалось найти щиток, но с этой стороны были только кнопки с какими-то неразличимыми наощупь знаками. Кодовый замок.
   Они уже не могли вернуться. Собственно, и не хотели, но при мысли, что мирная жизнь в Подгороде закончилась навсегда, Лэйми почувствовал себя неуютно.
   - Что, если и вторая дверь заперта? - спросил он.
   - Тогда мы умрем здесь, - ответил Охэйо. - Разве не ясно?
   Они медленно, ощупью, побрели вверх вдоль коридора. К их счастью, дверь в его конце запиралась обычным поворотным колесом, но выйти оказалось непросто - она открывалась наружу и сначала Бхуте пришлось, наугад манипулируя вентилями, выпустить воду из внешней шахты.
   Сразу за дверью начиналась крутая железная лестница. Воздух здесь был уже морозным, откуда-то сверху доносился шум ветра. Лэйми медленно пошел туда. Он миновал восемь коротких пролетов, потом лестница кончилась крохотной площадкой. Протянув вперед руки, он нащупал замок и отпер его. Обитая железом дверь открылась - и тут же неистовый порыв ветра хлестнул по лицу, запорошив его глаза пылью.
   Лэйми зажмурился, протер глаза, потом заставил себя выглянуть наружу. Дверь почему-то выходила не на поверхность земли, а на какую-то плоскую крышу. Ветер неистовствовал, по темному небу бешено неслась желтовато-рыжая муть. Он отшатнулся назад и запер дверь. Они сели на верхних ступеньках, напряженно прислушиваясь, но снизу не доносилось ни звука.
   - И что дальше? - спросил Яваун. - Неужели ты думаешь, что мы сможем идти в такую бурю?
   - Мы сможем, - голос Охэйо звучал весело и зло. - Выбора нету. Кстати, с бурей нам здорово повезло - все твари наверняка сидят в своих логовах. А теперь сожмите зубы покрепче - и пошли.
  
   5.
   Когда они вышли, наконец, на крышу, Лэйми невольно зажмурился. Он, в который уже раз, лишился прошлого. Будущего тоже могло не быть, но он не собирался упускать ни единого шанса.
   Наури смог разглядеть ведущую вниз лестницу, но до неё пришлось ползти на четвереньках, так как встать в рост тут было совершенно невозможно.
   Спуск оказался ещё труднее - пришлось изо всех сил цепляться за промерзшие железные перила, чтобы ветер не сбросил их вниз. У земли, правда, стало потише.
   Они оказались в тесном темном дворе, окруженном бетонными коробками складов. Между ними метались вихри пыли, хлеща по лицам и мешая смотреть, но идти, хоть и держась за стены, было можно. Они довольно долго брели наугад между зданиями, потом ещё дольше шли вдоль глухой внешней ограды, пока не добрались до высоких железных ворот, запертых - но, к их счастью, в них нашлась калитка, снабженная простой щеколдой.
   Выбравшись на улицу, Лэйми не смог понять, в какой части города они находятся. Везде ярко сияли фонари, раскачиваясь и вибрируя в тучах бешено мчавшейся пыли, но нигде он не видел ни людей, ни тварей, хотя пыль оказалась, в общем, не такой уж густой. Воздух вокруг был пронизан могучими звуками - завывания, стук, грохот и дребезжание. Но весь этот шум не мог заглушить равномерный гром волн. Он доносился с той же стороны, откуда дул ветер - именно этот ураган разгонял валы, сокрушавшие землю. Над морем стояло жуткое, мутное, зеленовато-рыжее зарево и Лэйми решил, что они пойдут в другую сторону. Он представления не имел, правда, куда именно, но Бхута был более наблюдательным. Он молча протянул руку, указывая в сторону от улицы. Там, под бешено несущимися тучами, металась рыжеватая остроносая сигара, пугающе огромная - размером в многоэтажный дом.
   - Аэростат! - прижавшись ртом к его уху крикнул он. - Управляющие хотели заглянуть за тучи, когда начался ураган! Мы можем обрезать привязь и улететь!
   Лэйми вовсе не считал это хорошей идеей, но выбора у них не было: по земле они бы далеко не ушли. Даже этот короткий поход стал чистой мукой. Ветер рвался среди зданий и налетал, казалось, со всех сторон сразу. Они все отчаянно цеплялись друг за друга, но даже вшестером не могли устоять на ногах. Ползти тоже оказалось бессмысленно, так как скорость при этом была очень низкой, а руки моментально замерзали. Им оставалось, забившись в какую-нибудь щель или прижавшись к земле ждать, когда порывистый ветер ненадолго затихнет и перебежками бросаться вперед. Это было опасное занятие - ветер не просто сбивал с ног, а катил по земле, пока не удавалось за что-нибудь ухватиться. Наконец, их с Явауном и Бхутой разнесло метров на сорок, и даже отчаянные усилия не помогли - две группы потеряли друг друга. Лэйми даже представить не мог, что они будут делать тут в одиночестве, но сейчас нужно было не сожалеть, а идти.
   Потом неожиданно налетевший смерч подхватил его и оторвал от земли. Почувствовав, что его уносит, Лэйми испытал дикий, иррациональный, животный ужас. К счастью, его приподняло всего метра на два, а потом швырнуло вниз, едва не вышибив дух, но всё равно, он был готов целовать мерзлый прах.
   Главную опасность, однако, представлял не ветер, а хлам, что он нес. Город был уже наполовину разрушен - почти все окна разбиты, крыши сорваны. Улицы были совершенно пусты. По ним, громыхая, неслись громадные листы железа - один из них едва не снес Лэйит голову. Попадались и предметы покрупнее - стальной ларек с довольно приличной скоростью, вихляя, полз вдоль улицы, замирая и дергаясь в порывах ветра. На миг у Лэйми мелькнула мысль довериться этому своеобразному кораблю, но он тут же оставил её. Довелось ему увидеть и ещё более странное - за каменной террасой, тянувшейся вдоль цоколя громадного дома, шла сплошная полоса застекленных витрин длиной, самое меньшее, метров в сто. Они были ярко освещены изнутри голыми бело-желтыми лампами. Там, как ни в чем ни бывало, стояли манекены и стеклянные полки, на которых было разложено самое разное барахло - вплоть до дамского белья. Было совершенно непонятно, как витринам удалось пережить все здешние ужасы и они не стали к ним приближаться - свет или воздух возле них странно мерцал.
   Ветер, по большей части, всё же дул им в спину, так что когда они двигались, то двигались быстро. Но скоро они начали натурально околевать - хотя мороз был несильным, на диком ветру Лэйми перестал чувствовать лицо и руки. Он весь окоченел, остальные тоже, но всё равно, они шли - пока не свернули во двор. Их внимание привлекло странное движение в нем, сопровождавшееся грохотом.
   Двор был темный, но свет с улицы в него всё же проникал и Лэйми смог заметить, что странные звуки издает большой трехосный грузовик с лебедкой. Без видимой причины он вдруг приподнимался над землей, пролетал десяток-другой метров и с грохотом падал. Его кабина перекосилась, колеса вывернулись в разные стороны от этих бесконечных падений.
   Вначале Лэйми охватил суеверный страх, потом он заметил уходящий вверх трос и замер, как завороженный, следя за машиной. Нос аэростата был выше хвоста, и, очевидно, порывы ветра создавали какую-то непредусмотренную подъемную силу. Неровными прыжками грузовик приближался к длинному пятиэтажному дому, цепляясь за растущие во дворе деревья и ломая их. Он неотвратимо должен был врезаться в него, и легко было понять, куда именно. Вариантов не осталось; они пробежали вдоль стены и нырнули в намеченный подъезд. Тут ещё горел свет, но людей здесь давно не было - коричневые двери квартир все оказались взломаны и за ними в выбитых окнах завывал ветер. Лестница была завалена мусором. Вони не чувствовалось, но по виду она подразумевалась.
   - Мне кажется, тут где-то прячутся Переродившиеся, - сказала Лэйит, пытаясь дыханием отогреть свои замерзшие ладони. Они остановились у окна, на первой площадке над дверью.
   Лэйми испуганно огляделся. Почти наверняка в разгромленных холодных квартирах никого не было, но, когда они шли сюда, он слышал, как что-то возится внизу, в сырой темноте подвала, и высунулся в окно, стараясь рассмотреть грузовик.
   Казалось, что машину несет в сторону, но тут словно бы забавлявшийся ей злой дух заметил наблюдателя - многотонная масса стали легко поднялась в воздух и полетела прямо на него. Они все шарахнулись на лестницу. Рама разлетелась в щепки, посыпалась штукатурка и кирпичи. Внутрь просунулся искореженный капот машины, перекосился, со скрежетом разворчивая оконный проем, и застрял.
   Пока они бежали на этаж выше, грузовик развернуло вдоль стены. Колеса с трансмиссией наполовину оторвались от рамы, свисая под углом вниз. Прямо под ними был просторный стальной кузов с лебедкой и окантованными уголком бетонными блоками. Он вздрагивал, со скрежетом поднимаясь всё выше. Левое переднее колесо застряло в окне и каждый новый рывок увеличивал угол между рамой и осями. Ясно было, что они вот-вот отвалятся.
   У Лэйми мелькнула сумасшедшая, дикая идея, но он понимал, что времени на расчеты - как и второго шанса - у них не будет. В бешеной спешке он открыл окно и, не слушая окриков Лэйит, прыгнул вниз. Остальным оставалось лишь последовать за ним.
   - Ты с ума сошел!.. - начал Наури, одновременно втискиваясь в проход между бетонными блоками, где уже сидел Охэйо, но тут же порыв ветра забил ему рот пылью.
   С коротким звоном лопнувшей стали колеса и передача оторвались и рухнули на землю, словно чудовищный рыбий скелет. Накренившись, платформа поползла вверх вдоль стены и Лэйми зажал уши, спасая их от оглушительного скрежета. Трясло так, что вибрация терзала ему внутренности.
   Под самой крышей дома шел кирпичный карниз. Наткнувшись на него, платформа снова замерла с таким рывком, что сдвинувшийся бетонный блок едва не придавил Охэйо.
   На сей раз, они застряли крепко. Край борта уперся под карниз, платформа прыгала в порывах ветра, отскакивая и вновь поднимаясь. Каждый такой прыжок заканчивался ударами, от которых Лэйми едва не вылетал вон. Однако, малу-помалу они ползли вдоль стены. Скоро всего несколько метров отделяло их от угла, за которым была лишь пустота.
   Крышу с дома сорвало и на расстоянии вытянутой руки он видел засыпанный шлаком пол чердака. Это был их последний шанс отказаться от сумасшедшей авантюры, но он понимал, что тогда у них не будет вообще никаких шансов. С замирающим сердцем он смотрел, как рывками, медленно, приближается угол.
   Это заняло, к счастью, не больше минуты. Ошалевший от тряски Лэйми цеплялся за лебедку, молясь, чтобы выдержали болты, крепившие её к раме. Падение с такой высоты просто убило бы их.
   Едва передняя часть машины оказалась за углом, искореженная кабина отвалилась. Платформа встала на дыбы, одновременно поворачиваясь. Бетонные блоки заскользили назад. Лэйми судорожно сжал пальцы, проклиная свою изобретательность. Испуганно вскрикнул Наури, потом донесся скрипучий металлический грохот - достигнув земли, кабина смялась, как бумажная.
   Едва лавина бетона снесла задний борт и обрушилась вниз, платформа подпрыгнула так резко, что пальцы Лэйми едва не сорвались. Какая-то непонятная сила тащила его назад и прижимала к полу. Вновь заорал Наури - почему-то, уже яростно - потом раздалась внезапно дикая брань его сестры - и вдруг стало очень тихо. Платформа выровнялась, приняв относительно горизонтальное положение. Уши вдруг резко заложило, а вот ветер стремительно слабел.
   Когда он стих окончательно, сила, тянущая Лэйми назад, тоже исчезла. Он смог подтянуться, и, цепляясь за выступавшие детали, перебрался в переднюю часть кузова, где уже сидели остальные. Охэйо прижимал к себе дрожащую Лэйит.
   Платформа наклонилась назад под углом градусов в тридцать, но здесь, между передним бортом и лебедкой, это было даже уютно. Впереди торчали две балки - поперечины рамы - и двигатель. А за ними...
   У Лэйми дико закружилась голова, его пальцы судорожно вцепились в ледяное железо. Какое-то время он сидел сжавшись, не понимая, где реальность и где бред. Потом, "пробив" судорожными глотками уши, он опомнился и заставил себя выглянуть.
   Они мчались уже метрах в пятистах от земли. Ощущения движения не было - ни ветерка, лишь слабые подрагивания и покачивания. Вибрирующий трос уходил в лениво клубящиеся тучи и они, казалось, летели сами по себе. Внизу быстро проплывали коробочки домов. Лэйми видел, как там бушует буря, но они обгоняли поднятую ей пыль.
   Он поймал взгляд Наури, но лицо у того было серым и испуганным. Он только чудом не сорвался вниз.
  
   6.
   Какое-то время они все сидели неподвижно. Освещенные улицы постепенно уходили назад. Впереди расширялась полоса мрака, но, когда город остался позади, тьма не наступила - тучи тлели странным, зеленовато-коричневым светом. Лэйми сглотнул и посмотрел вниз. Там беззвучно проплывали темные массивы лесов. Не было видно ни одного огня, ни одного признака человека. Только в прогалинах между деревьями смутно светлел снег.
   Говорить им было не о чем. Легкое покачивание навевало дремоту. Охэйо заснул, уткнувшись в плечо Лэйит, Наури тоже, но Лэйми не спал. Он смотрел на разрушенный мир и его терзало невыразимое одиночество. Не всё тут было мертвым - иногда из-за туч пробивался призрачный луч ядовитого света, иногда внизу проплывало облако синеватого тумана - он светился, не освещая ничего, и из него торчали крыши домов.
   Так прошел час. Два. Три. Лэйми замерз, но, потихоньку потягиваясь и дрожа, не дал пальцам ног онеметь. Они летели всё медленнее и всё ниже - ветер понемногу стихал, а газ просачивался сквозь оболочку аэростата. Это пугало его, и, в то же время, внушало надежду. С одной стороны, через несколько часов они неизбежно будут на земле, так что смерть в поднебесье им не грозит. С другой, скорость у них была всё ещё вполне приличная, и, если они во что-нибудь врежутся, то могут просто разбиться. Хотя бы как-то управлять своим полетом они не могли.
   Впереди показались желтоватые огни - вначале очень слабые, но они летели точно в их сторону. Довольно долго огни просто понемногу расползались и становились ярче, потом Лэйми увидел дома, приближавшиеся прямо на глазах. Это был не город - простой поселок, приткнувшийся в излучине реки. Его окружала высокая дамба и сеть каналов.
   Лэйми выпрямился. Им нужно было здесь приземлится, пока их не унесло снова в дикую глушь. Он выяснил, что на лебедке есть тормоз. В принципе, он мог вытравить трос, но высота была ещё метров двести и он вовсе не был уверен, что длины намотанного на барабан троса хватит.
   Поселок был уже прямо под ним. Ярко освещенные улицы, но ни одного человека, ни одного доносящегося снизу звука. Лэйми нащупал рычаг тормоза... и тут его рука замерла.
   Они были уже над руслом замерзшей реки. За ней снова начинался лес... а из всех зданий поселка вытекала масса приплюснутых горбатых силуэтов с руками, свисавшими почти до земли - они как-то ощутили их присутствие. Лэйми посмотрел назад - на почерневшие от Переродившихся улицы - и понял, что на волосок разминулся со смертью. Он захотел крикнуть, но крик умер у него на губах - поселок был уже далеко и быстро уходил назад. Он даже не стал будить товарищей.
   Внизу вновь потянулась мертвая земля - изогнутый, длинный узор светлого и темного, снега и хвойных крон. Иногда он видел ровные полоски дорог, но по ним ничего не двигалось и он не знал, плохо это или нет.
   Высота падала медленно, но неотвратимо. Взглянув вверх, Лэйми увидел остроносый силуэт аэростата, черный на фоне светящихся туч. Присмотревшись, он заметил другие темные пятна, плывущие наравне с ними - расплывчатые и смутные, так что про них он ничего не мог сказать, но их форма медленно менялась. Может, это был нижний слой облаков... а может, что-то другое. Лэйми радовался, что все они далеко от него.
   С того времени, как они миновали поселок, прошло уже часа три. Он совсем окоченел и мечтал только о том, чтобы заснуть. Потом впереди снова показался свет - смутное розоватое свечение, протянувшееся вдоль горизонта. Лэйми не сразу понял, что видит склоны гор, у основания которых сгрудилась целая галактика огней. Город. Очень большой. Ему вдруг пришло в голову, что на самом деле они вовсе не снижались - просто под ними поднималась земля.
   Он попытался представить, где они оказались, но не смог. В Подгороде уделяли мало внимания географии, к тому же, здесь наверняка была уже какая-то другая страна. Он толкнул Охэйо.
   - Просыпайся. Эй!
   Аннит пошевелился и застонал. Лэйит, очнувшись, испуганно вскрикнула и, вскочив, едва не вывалилась за борт, но Наури подхватил её.
   - Где мы?
   - Понятия не имею.
   Лэйит протерла глаза. Она казалась очень сонной.
   - Это, наверное, Эменнай. Столица Манне.
   Охэйо присвистнул. Именно там он мог изготовить брахмастру. Просто чудо, что они оказались здесь.
   Лэйми не сразу заметил, что в небесах тут творилось нечто странное - тусклый радужный свет то накатывал волнами, подобно полярному сиянию, то отступал, открывая клокочущие с пугающей быстротой рваные тучи. Сквозь их повисшую почти над землей бурлящую коричневую пелену пробивались зеленоватые, желтые, малиновые сполохи. Воздух пропитался электричеством, всё стальные детали потрескивали мельчайшими искрами, иногда сверху доносилось странное шипение или гром. Зрелище одновременно пугало и завораживало. У Лэйми возникло ощущение какой-то битвы стихий, даже конца света, но страшно ему, на сей раз, не было.
   Земля под ними неслась всё быстрее, то опускаясь, то поднимаясь волнами. Верхушки деревьев мелькали уже всего в нескольких метрах и Лэйми вдруг заметил, что голые ветки облеплены неисчислимым множеством призрачных синеватых огней. Было и ещё кое-что - эти ветки резко вскидывались вверх, к ним, и за летящей платформой оставалась бушующая, как под бурей, полоса. Он боялся представить, что будет, когда они коснутся их, но тут деревья ушли вниз и под ними потянулось обширное заснеженное поле замерзшей реки. Сразу за ним поднимался высоченный обрыв, увенчанный освещенными массивами домов.
   Сердце Лэйми ёкнуло, когда он понял, что они летят уже НИЖЕ их крыш. Он всё-таки взялся за тормоз и потянул, но механизм заело. Отчаянные усилия Охэйо ничего не изменили. Лэйми хотел было спрыгнуть, но высота была уже не меньше ста с чем-то метров. Он несколько успокоился, поняв, что их несет к устью широкого проспекта и что они должны пролететь вдоль него.
   Город быстро приближался. Страшный светящийся лес и бурлящее небо остались далеко позади. Внизу мелькнули извилистые, ветвистые полосы парящей темной воды, потом высокие, укрепленные бетоном террасы и проволочные заграждения за ними. Миновав крутой голый склон, они оказались над улицей.
   Здесь, определенно, была жизнь - но довольно-таки странная. По обе стороны улицы высились прямоугольные массивы девяти или двенадцатиэтажных домов темно-синего или темно-зеленого цвета, одетые в многослойные клетки из толстых стальных балок. Горизонтальные поперечины торчали ещё метров на пять и концы их были заострены - словно здесь ожидали нашествия гигантозавров. Мощные прожекторы на верхних ярусах клеток заливали улицу ярким, зеленовато-синим, мертвенным светом, искрившимся на сугробах нетронутого снега. В большинстве больших прямоугольных окон сиял другой свет - холодный и голубоватый. Несколько раз Лэйми видел там обычного вида людей, а однажды - стройную девушку в одних трусиках, прильнувшую к стеклу. Лэйит и Наури махали руками и вопили изо всех сил, стараясь, чтобы их заметили.
   Высота была уже всего этажей пять. Вдоль улицы здесь полосой росли деревья - к счастью, самые обычные - и платформа с треском скользила по верхушкам, ломая их. Она была достаточно тяжелой, чтобы не застрять, но их снова начало трясти. К тому же, их постоянно сносило влево, всё ближе к остриям балок. Те проносились уже так близко, что у Лэйми снова закружилась голова. Ему опять казалось, что всё это происходит в каком-то бредовом сне.
   Наконец, они-таки зацепили балку. Платформа отскочила, завертелась, ударилась вновь, теперь уже гораздо сильнее. Лэйит едва не выбросило за борт, Охэйо охнул. Потом дом ушел назад и платформа лениво закружилась в воздухе. Окажись впереди торец другого дома, их путешествие тут же и закончилось бы... но улица уже оборвалась. Их путь прошел в стороне от основного массива застройки.
   Теперь их несло по окраинам, над обширными заснеженными дворами и переулками. Сквозь пёстрые занавески на узких окнах низких деревянных домов сочился уютный желтый свет. Платформа летела уже едва не задевая макушки тусклых синих фонарей - прямо в стену двухэтажного дощатого барака. Тот не выглядел особенно прочным - но они приближались к нему, казалось, со всё возрастающей скоростью.
   - Спрячемся за лебедкой, - предложил Охэйо. - Не высовывайтесь. Платформа наверняка пробьет...
   Лэйит судорожно кивнула. Лэйми ощутил нечто вроде восторженной паники, глядя на растущую впереди стену, потом уперся руками в основание лебедки.
   Они врезались в барак с раздирающим треском. Лэйми больно ударило лбом о промерзшую сталь, падающие доски с торчащими из них гвоздями били его по спине, по ногам, разрывая штаны. Зазвенело, рассыпаясь, стекло, что-то гадко, с хрустом, квакнуло, казалось, прямо под его животом. Осмелившись выглянуть за борт, он увидел внизу лишь пустырь. Платформа проплыла над зияющей чернотой широченного рва, миновав границу города. Справа была какая-то заброшенная стройка - котлованы, земляные барханы, нагромождения бетонных блоков - всё залито мрач­ным свечением небес. Стальные каркасы зданий чернели плоскими силуэтами, как решетки громадной тюрьмы. Впереди не было ничего, лишь нетронутый снег покрывал плоское дно обширной долины. Её простор замыкали уходящие в тучи зазубренные хребты гор.
   Лэйми поджал ноги. Земля скользила уже совсем близко, но им повезло - когда платформа коснулась её, под ней была ровная поверхность глубокого снега. Прыгать не пришлось - они просто съехали по наклонному дну. Скорость оказалась не такой уж большой и Лэйми просто перевернуло несколько раз, даже не ушибив.
   С минуту он полежал, потом, опомнившись, поднялся. Охэйо отряхивался шагах в двадцати, Лэйит и Наури чуть дальше. Их путешествие длилось шесть часов и они пролетели миль четыреста. Им невероятно повезло - если они смогут добраться до города и найти в нем людей.
   Они сошлись и постояли, осматриваясь. Было очень тихо, лишь посвистывал ветер, да вдали громыхала удалявшаяся платформа. Там, куда она двигалась, протянулся бесконечный пустырь. Его однообразие лишь изредка прерывалось невысокими редкими кустами, резко черневшими на фоне гладкого, нетронутого снега. Дальше необозримыми призрачными силуэтами высились горы, уходя в мутное марево туч. Вокруг не горело ни одного огня - лишь с другой стороны, позади и справа, стояло неподвижное, туманное зарево, сплавляя снег и ровный покров облаков в призрачном, розовато-белом свечении. К югу небо постепенно темнело, но вокруг было довольно светло - Лэйми смог бы заметить человека метров за двести. Вот только никаких людей тут не было - никаких их следов, и он был уверен, что на километры вокруг них нет никого. Зубчатый гребень отрога скрывал от них большую часть города. Было бы очень соблазнительно пойти в ту сторону, но все помнили крик раздавленного платформой оборотня. Поход в старые кварталы, кишащие этими тварями, стал бы чистым безумием.
   - Пошли, - коротко сказал Охэйо, указав в другую сторону, на юго-восток.
   Пробираясь по глубокому снегу, они повернули налево и минут через десять миновали полуразрушенный бетонный забор, путаясь в змеившейся под ногами арматуре. Впереди, насколько хватал глаз, простирались канавы, поваленные краны, груды щебня и бетонных плит, котлованы, штабеля труб - перво­бытный хаос строительства. Здесь многое было начато, но ничего не закончено. Там, где не высились решетчатые стальные конструкции, тянулись кочковатые пустыри, на которых громоздились кучи мусора. Всё это окутывал полумрак, и на всем пространстве не было видно ни кустика, ни деревца, ни признака человека.
   Испуганно озираясь, они пробирались по этому рукотворному хаосу, пока не пересекли его, но войти в город не смогли. Путь им преградил ровный, явно искусственный каньон шириной метров в двадцать, с отвесными бетонными бортами. Дно его сплошь покрывали бетонные же глыбы с жутко торчащей арматурой и до него было этажа три.
   Ров тянулся в обе стороны, насколько хватал глаз. Теперь им оставалось лишь идти вдоль него, до моста, но все в их маленьком отряде были измучены и пришлось устроить привал. Лэйит присела на массивный бетонный блок. Лэйми остановился рядом, и, переводя дух, осматривался. Судя по горам, они вовсе не сдвинулись с места приземления. Вокруг тоже ничего не двигалось, лишь в небе лениво плыли тучи.
   Вдруг с той стороны, откуда они шли, послышались странные щелкающие звуки. Повернувшись, Лэйми увидел пять или шесть темных силуэтов. Они были далеко, но их руки показались ему непропорционально длинными.
  
   7.
   Прихлынув мгновенной волной, его охватил страх. Наури, не рассуждая, побежал вдоль внешней кромки рва, они - вслед за ним, но бежать по глубокому снегу было трудно. Несколько раз Лэйми спотыкался и падал, но тут же поднимался. Ещё несколько раз он падал потому, что оглядывался. Преследователи, кажется, не отставали, но и не настигали их.
   От постоянных падений дыхание у него сбилось, холодный воздух огнем палил грудь. Охэйо сначала вырвался вперед, но потом дистанция между ними начала сокращаться. Наконец, они остановились среди необозримых завалов щебенки, обессиленные. Бежать здесь было невозможно.
   Едва переведя дух, Лэйми осмотрелся. Тварей видно не было, но груды щебня ограничивали обзор. Сердце колотилось так, что он ничего не слышал.
   - Наверх, - хрипло сказал Охэйо. - Нужно подняться наверх.
   С трудом, постоянно соскальзывая, они влезли на гребень щебеночной дюны. Осматриваясь, Лэйми увидел всего метрах в трехстах перекрывший ров массивный мост, он упирался в глухую стену прямоугольного двора. Они пошли к нему, постоянно оглядываясь. Их следы на покрытой снегом земле казались Лэйми очень беззащитными. Если кто-то решит их тут выследить, он сделает это без малейшего труда.
   По мере их приближения к мосту стена становилась всё выше - метров так шесть толстого литого бетона. Наконец, через брешь искореженных, сорванных с петель ворот Лэйми осмотрел пустой двор. Там, шагах в пятидесяти, стояло квадратное здание без окон. В его стене зияла чернотой открытая настежь железная дверь. Дальше, сразу за стеной двора, высились приземистые коробки розовых трехэтажек.
   Лэйми обернулся к Охэйо, собираясь сказать, что твари потеряли их. И всего метрах в ста за ним заметил шесть гротескных силуэтов. Было совершенно непонятно, как твари смогли подобраться так близко. Они двигались попеременно с помощью рук и ног, и были раза в полтора его выше. До него донеслось какое-то полоумное бормотание - "даба-таба-даба-лаба..."
   Он был так испуган, что даже не смог заговорить - просто схватил Аннита за плечо, показывая назад. Тот обернулся, выругался и тут же толкнул Лэйит в проем. Наури попытался закрыть створку ворот, но не смог даже сдвинуть её. Лэйми сообразил, что они уже были кем-то выломаны. Кем-то, обладавшим силой гнуть дюймовую сталь.
   Крякая от натуги, они загородили проем барабаном от кабеля. Потом бросились к зданию, оступаясь на покрытых снегом кучах - Лэйми равнодушно отметил, что это тела каких-то больших тварей - но железная дверь здесь тоже была сорвана и криво висела на одной петле. Заметенные снегом бетонные ступени исчезали внизу, в темноте. Гонимые страхом, они начали спускаться по ним, потом замерли. Было бы чистым безумием идти дальше в это подземелье.
   Лэйми посмотрел назад. Как он и ожидал, здесь царил кромешный мрак, в котором могло прятаться всё, что угодно. Только дверь наверху выделялась четким прямоугольником. Он представил, как на её фоне возникает зловещий силуэт, и поёжился. В тот же миг раздался резкий грохот - кто-то швырнул барабан через весь двор.
   Держась ладонями за стену, они побрели в темноту. Сердце Лэйми колотилось, как безумное. Этот промерзший насквозь лабиринт наверняка был пуст, но представив, как чудовища найдут их тут наощупь, он едва не умер от страха.
   Здесь, где-то внизу, шумела вода. Скорее инстинктивно, чем сознательно, они пошли на её звук, и, миновав несколько поворотов, попали в тесный бетонный проход, упиравшийся в шершавую бетонную стену. Вода шумела сейчас прямо под ними и Охэйо, присев, начал шарить руками по полу, стараясь отыскать люк.
   Где-то позади послышался резкий скрип щебня, бормотание и вздохи. Они настороженно замерли. Лэйми чувствовал, что его сердце сейчас выскочит из горла.
   Аннит сдвинул чугунную крышку; она скрывала уходившую вниз лестницу. Лэйми спустился вслед за ним и замер на узкой бетонной площадке. Под ней, уже совсем рядом, в огромной трубе гулко шумела вода. Ледяная, судя по царившему здесь промозглому холоду.
   На его голову посыпался мусор - Наури залез в колодец вслед за Лэйит и теперь пытался закрыть люк. После нескольких неудачных попыток это ему удалось; когда он спустился к ним, здесь стало очень тесно.
   Лэйми вздохнул - ему не хотелось лезть в воду, но выбора, увы, не было. Немного поразмыслив, он решил, что снимать штаны и даже разуваться не стоит - по целому ряду причин, не последнее место среди которых занимал холод.
   Спустившись в трубу, Лэйми понял, что сможет идти в ней только сильно согнувшись. Глубина оказалась небольшой - всего по колено - но дыхание перехватило почти сразу, а шагов через десять начало сводить икры. Лэйми сжал зубы. Спина сразу же начала ныть, а инстинктивно пытаясь распрямиться, он каждый раз больно бился затылком об свод. Сколько тут до выхода? Полмили? Миля? Или две?
   Услышав позади ругань - Охэйо возмущался по поводу непотребного вида, в который придут его новые штаны - Лэйми повернулся. У Лэйит был зеленый светящийся браслет, но он едва тлел и он почти не видел друга - только блеск его глаз и зубов. Невероятно, но Аннит улыбался!
   - Подвинься-ка, - вдруг попросил он.
   - Зачем?..
   - Подвинься-подвинься.
   Лэйми прижался спиной к стене трубы, развернувшись в ней боком. Охэйо вдруг с отчаянным вскриком опрокинулся на спину. Поток сразу подхватил и понес его, и он проскользнул под Лэйми раньше, чем тот успел это осознать. Пару секунд он смотрел ему вслед, потом - мерзнуть так мерзнуть! - последовал его примеру, сразу окунувшись с головой. Теперь у него не только перехватило дух - казалось, вся его кожа стала на два размера меньше, чем нужно. Его несло быстрее, чем он смог бы идти, даже наверху, но всего через минуту он так окоченел, что едва смог подняться на ноги. Отчаянно дрожа, он посмотрел на Охэйо - того тоже всего трясло, а сколько ещё оставалось до выхода, они, разумеется, не знали.
   Какое-то время они не могли сказать друг другу ни слова - их зубы выбивали лихорадочную дробь. Казалось совершенно немыслимым снова лезть в эту ледяную воду, и без того обжигавшую онемевшие ноги - но, сжав зубы, Лэйми напомнил себе, что гораздо лучше быть замерзшим, чем мертвым. Проклиная день и час, в который они решили покинуть Паулому, он снова бросился в поток.
   Через пять или шесть таких кошмарных перекатов труба кончилась - их вынесло в какой-то темный подземный бассейн. Вода в нем показалась Лэйми почти теплой - хотя он так дрожал, что боялся, что его схватит судорога. Совершенно замерзший Охэйо вдруг начал смеяться и он смеялся вместе с ним, не зная толком, над чем - над их глупостью, над глупостью их положения или над тем, что они, возможно, избежат смерти.
   Глубина здесь была выше головы и дальше им пришлось плыть, а перед этим - сбросить всю одежду кроме плавок, чтобы не утонуть. Они плыли под самой стеной - отчасти, чтобы не пропустить возможный выход, отчасти потому, что за неё можно было хоть как-то цепляться. Путешествие показалось Лэйми очень долгим и он смог продолжать его лишь потому, что единственным другим выбором было сдаться и утонуть - а смерти он очень боялся.
   Когда Лэйит, наконец, обнаружила лестницу, Лэйми облегченно вздохнул. Добраться до неё, правда, оказалось непросто - сил не было уже никаких и несколько последних метров он проплыл под водой, потихоньку погружаясь на дно. Он проплыл эти метры на чистой силе воли, и, ударившись лбом об бетон, несомненно утонул бы. К счастью, Охэйо ещё не выбрался из воды и успел схватить его за волосы. Это было больно, но Лэйми слишком устал, чтобы возмущаться.
   Какое-то время они сидели на бетонном полу, прижавшись друг к другу и отчаянно дрожа. Лэйми был совершенно уверен, что они попали в тупик и будут вынуждены возвращаться - и даже ощутив спиной струи спускавшегося сверху ледяного воздуха, не сразу понял, в чем дело.
   Они сидели под жерлом глубокого колодца. Крышка его оказалась закрыта неплотно и сквозь щели проникал сквозняк. Поднявшийся первым Охэйо с трудом сдвинул её; они выбрались в очередное подземелье и он повел их в темноту. Несколько раз они упирались в стены, потом попали в тесный проход с массивной дверью из стали в конце. Она, конечно, оказалась заперта, и Охэйо, присев, начал ковыряться в замке куском тут же подобранной проволоки.
   - Может быть, дело не в нем, - наконец предположил Лэйми, зябко поджимая пальцы цепенеющих босых ног.
   - А, черт! - Охэйо поднялся и повернул запорное колесо. Дверь распахнулась; она вела на уходящую вверх узкую лестницу. В её конце была вторая стальная дверь, тоже, к счастью, незапертая. Открыв её, они вышли прямо на широкую улицу и замерли, удивленно осматриваясь. Она была совершенно пустынной, окна трехэтажных розовых домов с железными крышами темны, едва заметно отблескивая в тусклом свете беловато-фиолетовых фонарей, слабых и зыбких. Лэйми ещё никогда не видел таких - круглые и плоские, как матовые тарелки, они сами по себе парили высоко над землей, едва заметно покачиваясь - хотя ветра, вроде бы, и не было - рассыпая по снегу мириады бледных искр. Вероятно, все фонари в этом районе были такими - низкое, туманное небо тлело такой же тусклой беловато-фиолетовой мглой. Она окутывала всё вокруг и было видно не дальше, чем метров на двести.
   Впереди небесное зарево было чуть теплее по цвету, и они, как могли быстро, пошли в ту сторону. Их положение было чуть лучше, чем в первый раз - они, по крайней мере, не были голыми, а Охэйо даже сохранил небольшую сумку с пожитками - но мокрый насквозь Лэйми вскоре начал коченеть. Теперь холод казался ему совершенно непереносимым, причиняя мучительную боль. Он едва брел, дико дрожа и обхватив руками голые бока. Другим было не лучше и даже Охэйо, самый выносливый из них, стучал зубами. Лэйми чувствовал, что если в ближайшие несколько минут они не найдут одежду или теплое помещение, то просто околеют насмерть. Но страшно ему уже не было - казалось, всё происходит в каком-то бредовом сне.
   Они брели, опустив головы и Лэйми зло выругался, обнаружив, откуда исходит манивший их свет.
   Они вышли прямо к обрыву. За широкой равниной замерзшей реки виднелись низкие, пологие холмы, испятнанные темным лесом - их необозримый простор, залитый тусклым гнойным сиянием затянувших всё небо зеленовато-бурых туч, выглядел угнетающе. Недалеко от города свечение обрывалось, словно обрезанное ножом.
   Какое-то время они молча осматривались, потом Лэйми заметил слева, над крышами, огромную прямоугольную тень. Насколько он помнил истории Вторичного Мира, это была стена Старого Города. О том, взяли ли его Мроо, он не знал, но другой цели всё равно не имелось.
   Они пошли на восток по узкой тропе между разномастными заборами и береговым обрывом, но идти оказалось тяжело. Им приходилось поддерживать друг друга - тропа была неровная, иногда заметно наклоненная к реке и пробираться по ней удавалось с большим трудом. Никаких ограждений тут не было, лишь крутой, покрытый снегом склон высотой, быть может, в сотню метров. Кое-где он обрывался прямо в страшные, черные, парящие разводья, кое-где сменялся косо сбегающими вниз увалами, разделенными узкими ущельями - там, в глубине, тоже текла парящая темная вода. Несколько раз они протискивались в узкие дыры в загородках из сетки и колючей проволоки, запиравших тропу, однажды миновали узкий беленый фасад. Два его небольших, завешанные белыми шторами окна светились, но оттуда слышался грохот и жуткие крики - твари уже ворвались туда. Лэйми с замершим сердцем проскочил мимо, боясь представить, что творилось внутри, за низкими подоконниками и ветхими рамами. Защищаться, в случае чего, им было бы довольно трудно.
   Несколько раз он видел далеко внизу, на льду реки, людей - довольно многочисленные группы. С такого расстояния и в темноте он не мог их разглядеть - просто темные пятна - но они все шли к городу и это показалось ему тревожным. Кто мог выходить из этой мглы за холмами, мглы, в которой он дважды замечал страшные зелено-желтые огни, так похожие на жуткий небесный свет?..
   Пробираясь над очередным оврагом, он заметил на его дне такие же группки и поёжился - их целью было жерло коллектора, ведущего в подземелья города. Чуть позже их окликнули с реки. Слов Лэйми не смог разобрать, но интонации были исполнены столь скотской злобы, что ему стало просто страшно. Конечно, взобраться на этот обрыв немыслимо - но твари могли в любой миг напасть на них с другой стороны...
   Его передернуло. Они шли уже полчаса и он промерз до костей, но когда его кожа высохла, выносить холод стало полегче - по крайней мере, он не чувствовал, что замерзает насмерть. Боль слабее не стала, но её Лэйми мог терпеть.
   К счастью, ещё минут через пять они выбрались на залитое медно-рыжим светом пустое шоссе, идущее между речным обрывом и Стеной - около ста метров в высоту, она замыкала Старый Город с трех сторон, кроме восточной. Она была отлита из монолитного базальта две или три тысячи лет назад, ещё во времена основателей Джангра. У фундамента её толщина была метров двадцать, у гребня - около восьми. В ней не было ни одного прохода. С востока Старый Город защищал ров, тоже шириной метров в двадцать, и ярко освещенные окна гигантских зданий за ним говорили, что защита эта не напрасна.
   К северу ров обрезался обрывом, к югу тянулся, насколько хватал глаз. Шоссе пересекало его по мосту, но от Старого Города его отделял чудовищный косой срез Стены. Им оставалось лишь идти вдоль рва до другого моста - но его нигде видно не было. Однако...
   Вдали, на юге, над морем низких заснеженных крыш, возвышалось другое многоэтажное здание с освещенными окнами, уступчатое, похожее на горный хребет - если Лэйми не ошибся, здание Инициативы Эменная, ещё более богатой и влиятельной здесь, чем в Пауломе.
   Они пошли к нему, испуганно оглядываясь - с запада уже доносились исступленные вопли, а на снежной белизне крыш метались розоватые отблески занявшихся там пожаров. Итак, одержимые были и здесь, и им пришлось пробираться дворами, минуя множество заборов.
   Свет здесь не горел - во всем районе не было видно ни одного огня - но очень скоро они заметили первых тварей: те небольшими группками сновали туда и сюда. Затем их стало так много, что каждый раз, пересекая переулки, они подолгу дожидаясь, пока те окажутся пусты в оба конца, насколько хватал глаз.
   Лэйми словно оказался в аду - его руки, живот, бедра были ободраны бесконечными заборами, через которые он перебирался, утопающие в мокром снегу босые ноги выли от боли, остальное тело болело лишь немногим слабее, кроме, разве что, головы - как оказалось, длинные волосы имеют не только эстетическую ценность. Но самым мучительным его ощущением был всё же душивший его липкий страх и его сердце бешено колотилось, вот-вот готовое выпрыгнуть из груди.
   Ему очень хотелось поверить, что всё это происходит в каком-то чудовищном сне - он не представлял, что может так сильно бояться за свою жизнь, за жизнь Лэйит, за Охэйо. Не очень приятно сознавать, что тебя в любой миг могут убить. Он вздрагивал от каждого шороха, пока не начал бояться уже сойти с ума. Каждый раз тревога оказывалась ложной. Твари шли мимо, не замечая их, но это приносило не облегчение, а только продолжение муки.
   Всё это длилось, казалось, уже целую вечность - и Лэйми непритворно удивился, обнаружив, что забор, из-за которого он выглядывает, отделен лишь улицей от ворот Инициативы. Её защищала частая решетка из заделанных в бетонный фундамент толстых стальных прутьев высотой метров в шесть. С возвышавшихся за ней ажурных прожекторных вышек падал яркий свет; их дополняли стоявшие за оградой желтые фонари. Людей в обширной пустом дворе видно не было, но снаружи у ворот толпились одержимые - сотни две или три.
  
   8.
   - И что теперь? - зло спросила Лэйит. - Мы перелетим забор, бодро помахивая ресницами?
   - Нет. Попробуем прорваться, - Охэйо полез в сумку и вытащил длинную тонкую гранату. - У меня есть сюрприз для этих гадов.
   - Не думаю, что нам стоит... - начал Наури, но Аннит уже зубами вытащил чеку. Широко размахнувшись, он метнул гранату - однако не в тварей, а куда-то в сторону. Она со стуком покатилась по земле и негромко разорвалась. В воздухе заклубилось облако белесого пара. Ветер снес его на тварей и вскоре там началось нечто странное - они всё задергались, падая на землю и корчась в конвульсиях.
   - Что это? - удивленно спросил Лэйми.
   - Что-то фосфороорганическое, - Охэйо пожал плечами. - Оно нарушает передачу нервных импульсов или делает её гиперактивной, точно не помню. Я стащил эту штуку в Подгороде. Жалко, что только одну.
   - И не сказал нам? - возмутилась Лэйит.
   - Я не был уверен, что подействует. У Переродившихся другая биохимия, но здесь изменения зашли, похоже, не очень далеко. В Одиноком Городе могло быть иначе.
   Теперь на земле корчилось уже сотни две Переродившихся. Их конвульсии страшно напомнили Лэйми конвульсии отравленных тараканов. Несколько десятков тварей ещё держались на ногах, но явно полностью утратили ориентацию.
   - Вперед! - заорал Охэйо, первым спрыгнув с забора.
   Они все побежали за ним и остановились у ворот, колотя по прутьям и крича, что было сил, то ли от страха, то ли от ярости. Никто, однако, не отвечал им и Лэйми оглянулся.
   К ним бежали сразу с двух сторон, очень торопливо, спотыкаясь и падая на ходу. Переродившихся были десятки или сотни - точно он не мог сказать. От страха у него помутилось в глазах. Не то, чтобы он был такой уж трус, просто умирать беззащитным было очень противно. Он понимал, что, едва дойдет до рукопашной, их сомнут в считанные секунды.
   Но тут с крыши Инициативы, наконец, загрохотали автоматные очереди. Алые росчерки трассирующих пуль прошивали черные фигуры, сбивая их на землю, и летели дальше. А потом створки ворот разошлись. Лэйми не помнил, как миновал их. Теперь собственный страх вызывал у него омерзение.
  
   9.
   Всего через два часа он стоял у выходившего на север окна, бездумно глядя на горы. Их склоны терялись в мутных облаках - вполне нормального, впрочем, оттенка. Один из парней уже объяснил им, что здесь, в Эменнае, есть защитные генераторы, которые боролись с Сугха; до сих пор её тучам не удавалось сомкнуться над городом.
   Нельзя было сказать, что к ним отнеслись плохо. Их полет видело много людей и они в каком-то смысле стали героями. Их долго расспрашивали - не особенно, впрочем, настойчиво - а потом им нашли место здесь, в жилом массиве Инициативы Эменная, очень похожей на приютившую их в Пауломе. Составлявшая её независимая молодежь точно так же уходила от родителей и жила совместно, за счет того, что могла заработать. Дела у них здесь шли неплохо. Здание оказалось прекрасно отделано и Лэйми поразила царившая в нем удивительно спокойная атмосфера - неяркий желтоватый свет, ровные голоса, небольшие группки парней и девушек, занимавшихся какими-то полудетскими делами - как будто вокруг не толпились орды нелюдей. У них было в достатке еды, газ и даже горячая вода. Тонны книг и видеокассет обеспечивали им досуг, а на складе беглецам удалось разжиться очень подходящей к здешнему климату одеждой. Теперь их, в числе прочих, защищали стальная ограда, окружавшая огромный двор здания, и батальон автоматчиков - здесь Инициатива имела теперь даже свои вооруженные силы. Популярность и влияние её в Манне быстро росли. Она стала практически независимой как в финансовом, так и в административном отношении. Теперь она осталась последней силой, противостоящей наступающему хаосу.
   Хотя здесь жило около восьми тысяч молодых людей, в здании хватало пустующих комнат. Одну из них заняли Наури и Лэйит, вторую - он с Охэйо.
   Лэйми широко зевнул. Казалось, что этот день длится уже всю его жизнь. Чувств в нем уже не осталось и усталость, незаметно подкравшись, навалилась на него. Он разделся и забрался в постель... а потом вдруг услышал стоны и возню совсем рядом - только руку протянуть, не будь стены. Он невольно улыбнулся. Лэйит и Наури утешали друг друга. Правильно это было или нет - но он чувствовал, как там, в темном огне страсти, сгорало что-то очень плохое. А потом он уснул и не увидел кошмаров.
  
   Глава 4:
   Сумрак отставших
  
   1.
   Яваун и Бхута быстро, бок о бок, шли по пустынной улице, освещенной синими фонарями - редкими и таинственно-тусклыми. Справа, за полосой древних, огромных деревьев, тянулся длинный темный фасад серого пятиэтажного дома. Слева шли темные дощатые заборы и низкие фасады бревенчатых одноэтажек. Под ногами поскрипывал нетронутый снег и, оглядываясь назад, юноша ёжился: любой, кто захочет их выследить, сможет сделать это без всякого труда.
   - Долго ещё? - спросил он у Бхуты.
   - Нет. Это здесь, - тот показал вперед, где, всего метрах в сорока от них, ажурные, бледно-голубые, высокие ворота вели в неосвещенный переулок. Яваун вовсе не хотел туда идти, но высота ворот - а также висевший на них замок внушали ему определенные надежды: возможно, твари ещё не успели забраться туда.
   Бхута отпер ворота, и, пропустив его внутрь, запер их, загремев соединяющей створки цепью. От этого звука юношу передернуло. Переглянувшись, они нырнули в неосвещенный переулок, окруженный темными заборами и ржавыми железными крышами одноэтажных бревенчатых домишек. Несмотря на оставшиеся за спиной ворота страх юноши не ослабел - переулок, как оказалось, пересекался с другим, и, хотя там ворота, ведущие на улицу, были глухими и высокими - и так глубоко осели в землю, что их уже нельзя было открыть - другие, напротив них, ведущие к пожарному водоему, были низкими и ветхими, и через них легко можно было перелезть. Да и само это море ветхих древних домов, на краю которого островом-замком возвышалось их будущее пристанище, внушало ему опасения - многие из них зияли пустыми окнами и ему казалось, что там, в самой глубине, затаились новые жильцы, такие же неподвижные, как и сами дома.
   Нырнув, наконец, в сумрачный двор, освещенный лишь едва тлеющим синеватым небом, Яваун понял, что их дом тоже выглядит не очень-то приглядно - побелка на его стенах почти облезла и они казались серо-желтыми - но эти стены были в аршин толщиной и сложены из крупного полнотелого кирпича. Двухэтажное, полувековой давности здание было на удивление прочным - наследие той эпохи, когда люди ещё не разучились строить. Узкие окна его первого этажа защищали решетки из дюймовой толщины квадратных прутьев, глубоко уходящих в стену. Но протянувшийся напротив дома длинный сарай внушал ему смутный страх - хотя в нем никого не могло быть, проверять это Яваун бы не взялся. Ещё меньше ему хотелось выходить в переулок, который они покинули - благодаря ажурным воротам, он просматривался сразу с двух улиц, из конца в конец.
   Они вошли внутрь. Сделанная из крашеных гладкой синей эмалью досок лестница с балюстрадой обегала просторный, холодный колодец, освещенный единственной лампочкой под ведущим на чердак люком. Они поднялись на второй этаж, нырнули в темный коридор с призрачным квадратом единственного окна в торце. Бхута миновал пару массивных темных дверей, остановился у второй и начал отпирать левую.
   - Здесь мы сможем для начала поесть, - сказал он.
  
   2.
   Часом позже они, зевая, сидели за заставленным едой большим столом. Перед ними стояли белые фарфоровые тарелки с золотыми прожилками, по две каждому, и по ложке из тусклого серебра с ажурными ручками. Сама оклеенная светло-зелеными обоями комната была низкой и длинной, заставленной старой темной мебелью. Люстра с пятью рожками в виде удлиненных бутонов рассеивала желтый тускловатый свет. Окно, как и вся выходившая на улицу стена, была затянута тяжелыми черными шторами, ведущая на кухню дверь плотно закрыта, как и двери, ведущие в спальню и в прихожую. Толстая и тяжелая дверь из темного дерева, ведущая из прихожей в коридор, была наглухо заперта - как и дверь, ведущая из коридора на лестницу, и дверь, ведущая с лестницы в тамбур, и двери, ведущие из тамбура в затененный громадными тополями двор, окруженный трехметровым деревянным забором. Ворота и калитка, ведущие в переулок, тоже были заперты на задвижки и висячие замки - и даже древние, с завитушками, ворота из черного железа, ведущие из переулка на улицу, тоже были закрыты на амбарный замок. Здесь было шестнадцать квартир, сейчас, кроме этой, пустых - ключи от всех замков дома массивной связкой лежали на столе. Глядя на них, Яваун, казалось, чувствовал весь надежный массив здания вокруг себя, пока не понял, что начинает дремать. В квартире царила абсолютная тишина и в ней он чувствовал себя довольно неуютно. Их план с аэростатом пошел ко всем чертям - они отстали от пришельцев и те улетели буквально у них из-под носа, а отыскать вход в Энти-Мелару, который, как Бхуте удалось узнать, был где-то в этом здании, им не удалось. Хорошо ещё, что он смог украсть ключи от него и здесь нашелся неплохой запас еды - но Яваун шкурой чувствовал, что история Одинокого Города подошла к концу и они упустили последний шанс избежать присутствовать при этом.
   - Сколько времени? - опомнившись, спросил он.
   Бхута вновь зевнул и встряхнул волосами, потом посмотрел на часы.
   - Полпервого ночи. Рассветет не раньше восьми.
   Яваун тоже зевнул. Он понимал, что им давно пора спать - но спать здесь, в чужом доме, ему не хотелось.
   - Давай хоть на улицу посмотрим, - предложил он. - Тут балкон есть.
   - А свет?
   - Погасим.
   Бхута снова зевнул, встал и подошел к шторе, взявшись за её край. Яваун подошел к выключателю и повернул его. В то же мгновение настал кромешный мрак, но он длился не более секунды - потом Бхута отбросил штору и в комнату проник слабый свет. Яваун подошел к нему, но мало что смог рассмотреть - стена была толстой, окно - низким, к тому же, балкон за ним был застеклен мелкими переплетами. Он взялся за узорчатую латунную ручку и с усилием повернул её. Она подалась неожиданно мягко и тяжелая белая дверь приоткрылась. Юноша открыл вторую дверь, потом они выскользнули на маленький, забитый хламом балкон - здесь было так тесно, что вдвоем они едва здесь поместились.
   Улица под ними была темной. Наискосок, справа, всего метрах в трех, торчал старый фонарь системы Сирроля, с вертикальной цилиндрической колбой из толстого литого стекла под коническим зонтиком, но он был неисправен - его сердечник потрескивал и мерцал тусклым темно-фиолетовым светом. Напротив них, метрах в двадцати, тянулась длинная беленая стена тюрьмы, затянутая поверху сетями; за ней угрюмо темнели высокие старинные корпуса. Слева, метрах в пятидесяти, горел единственный синий фонарь, бросая мертвенный свет на пустой, занесенный снегом каток, огороженный низким забором. За ним вздымался облицованный белыми плитами фасад девятиэтажной жилой башни - свет падал лишь на нижние её этажи, тускло блестевшие темными окнами, остальное призрачно-бледным силуэтом уходило в мутно-темное небо. Ведущий во двор провал между башней и серой конторой тюрьмы казался по контрасту совершенно черным. В нем едва виднелись несколько деревьев и какие-то сооружения из труб на детской площадке. Яваун, не отрываясь, смотрел на них - казалось, что там, в темноте, что-то движется, но это была только игра воображения.
   Он посмотрел направо. Их балкон был последним на втором этаже и улица просматривалась очень далеко. Там, вдали, виднелась неровная цепочка тусклых синих фонарей и обшитые зелеными досками фасады одно и двухэтажных зданий - но и там не было видно никакого движения.
   Постепенно всем вниманием юноши завладел фонарь - он разгорался с тонким стеклянным потрескиванием минуты две, потом почти гас и снова начинал разгораться. Было странно смотреть на такой близкий предмет, которого - он знал - ему никогда не коснуться. Но на душе почему-то потеплело от мысли, что рядом что-то меняется, почти живет...
   Уловив краем глаза какое-то движение, Яваун перевел взгляд. По тротуару, метрах, примерно, в пятидесяти, шла высокая темная фигура. Она направлялась, казалось, прямо к нему, и юноша испуганно присел, одновременно толкнув Бхуту. Он поступил так инстинктивно, не испытывая никаких чувств, и только чуть позже, когда это существо приблизилось, его охватил страх. В нем не было ничего человеческого - и ничего, даже отдаленно похожего на зверя. Оно было покрыто темной, тускло отблескивавшей кожей. Его сужавшееся книзу тело походило на морковку - но из его верхнего, тупого конца росло три гибких, словно бескостных ноги, каждая толщиной с человеческую шею. Вертикально выходя из тела, они круто изгибались и отвесно опускались вниз, кончаясь круглыми, перепончатыми ступнями. Походка этого создания была на удивление гротескной. Оно даже не шло, а, скорее, катилось, как волчок. При каждом шаге его тело поворачивалось на треть оборота, двигаясь ровно и быстро, в два или три раза быстрее человеческой походки - и Яваун чувствовал, что это далеко не предел. При желании это существо явно могло двигаться ещё в несколько раз быстрее - и, если так, то убежать от него немыслимо, не стоит даже и пытаться...
   Глядя на него юноша оцепенел; он забыл даже о том, что их тут могут заметить. По его коже побежали мурашки: впервые в жизни он видел что-то, так сильно отличавшееся от его повседневного опыта, что его можно было считать чудом - хотя и злым. Чем-то это существо походило на машину - все его движения были абсолютно одинаковыми. Оно подошло уже так близко, что он слышал издаваемые им звуки - быстрый и равномерный скрип снега и такое же ровное, быстрое дыхание. В такт ему между основаниями ног поднимались облачка пара. Рта, глаз или ещё каких-то деталей в полумраке видно не было.
   Когда существо подошло ближе, Яваун бездумно приподнялся, чтобы не потерять его из виду. До него оставалось всего несколько метров и теперь он видел, как при каждом шаге изгибается его нижний, заостренный конец - словно брюшко насекомого. Ему показалось, что оттуда торчит кинжалообразное жало и он поёжился; рост у этой штуки был добрых метра два. Если бы ей вдруг пришло в голову перевернутся, она легко бы дотянулась до балкона. Но трехног не замечал их; он спешил к какой-то своей цели.
   Когда он прошел под ними, мурашки, бегущие по коже юноши, вдруг резко усилились; их разделяло каких-то метра два. Потом Яваун бросился к другому концу балкона, отчаянно стараясь не шуметь. Ему пришлось почти лечь на покрытую клеенкой груду хлама, но он увидел, как трехног скрылся за углом.
   Едва выпрямившись, он снова услышал поскрипывание. По улице - на сей раз, прямо по неровной проезжей части - шло ещё несколько трехногов, заметно более крупных. Они с Бхутой замерли, оцепенев, глядя на то, как улица становится всё более оживленной. Если закрыть глаза, шум множества ног казался почти человеческим - но, если видеть его источник...
   Они словно оказались во сне. Поток жутковатых созданий равномерно двигался под ними, поворачивая затем влево и исчезая за углом. Юноше захотелось увидеть, куда они идут - хотя он понимал, что это не самая лучшая мысль. Для этого ему пришлось бы подняться на чердак. Обзор оттуда был, определенно, лучше, но при одной мысли, что ему придется лезть в эту черную, холодную пещеру, у него всё внутри сжалось. В конце концов, даже отсюда смотреть на этот марш было чистым безумием и Бхута раньше его понял это; он мягко, но решительно потянул его назад. Стараясь не шуметь, они наглухо закрыли балконные двери и как могли тщательно опустили штору - но равномерный приглушенный звук шагов доносился и сюда. Юноше захотелось зажечь свет... но теперь он боялся это сделать. При мысли, что случится, если его заметят, у него похолодели пятки - у них не было никакого оружия - и тут же его словно ошпарило.
   - Следы на снегу, - испуганно прошептал он, хватая Бхуту за руку. - Если они их увидят...
   - Нет, - ладонь охранника крепко сжала его руку. - Сами по себе следы ничего не значит. А вот если твари увидят, что их заметали...
   Это звучало разумно; к тому же, юноше вообще не хотелось выходить наружу. Бхута зевнул.
   - Пошли спать.
   Осторожно приоткрыв дверь, они пробрались в спальню - узкую комнату, едва освещенную падавшим через окно светом. Стекла здесь запотели, так что свет был мутным и тусклым. Но глухой ровный топот проникал и сюда, и Яваун не стал подходить к окну. Ему хотелось, правда, задернуть на нем шторы - но даже на это он теперь не осмелился, проклиная и Бхуту, и себя.
  
   3.
   Не глядя друг на друга, они разделись, потом юноша забрался в постель. Она была теплой и уютной, и он сразу словно поплыл куда-то. Когда он задремал, его сознание словно отделилось от тела. Он лежал на животе, с головой укрывшись одеялом, уткнувшись лицом в узкую щель между стеной и подушкой. Глаза его были закрыты - и, в то же время, он видел улицу, по которой тек бесконечный поток трехногов. Он видел, как они сворачивают и на ту улицу, по которой они сюда пришли. Она была перекрыта ажурными железными воротами - но сразу несколько трехногов ухватились за них одной из своих рук, и, упираясь в землю двумя другими, начали тянуть.
   Ворота открывались наружу и их створки удерживала лишь нетолстая стальная цепь с замком; она лопнула почти сразу и ворота широко распахнулись. С десяток трехногов проник в них. Они двигались медленно и юноша не сомневался, что они ищут людей. С неожиданной легкостью они перебрасывали свои конические тела через заборы, кружили по дворам, срывая с петель двери, вырывая оконные рамы. Яваун не видел, чтобы они заглядывали внутрь домов, но знал, что это им и не нужно - скорее всего, они искали добычу по запаху.
   К счастью, им не попадалось ни единого живого существа, но трехноги не прекращали своих поисков. Более того, к ним присоединялись всё новые. Все эти твари были голодны и Яваун не сомневался, что всех, кого они найдут, ждет печальная участь. Замерев в полусне, он смотрел, как они всё ближе и ближе подходят к их убежищу.
   Он вздрогнул, услышав слабый, но вполне узнаваемый звук расщепленного дерева - каким-то странным образом его видение совпало с реальностью - но этому он уже не удивился; в конце концов, трудно удивляться во сне. Страшно ему тоже не было - страх, вообще-то, присутствовал, но далекий и отдаленный, тоже как во сне, когда ты знаешь, что на самом-то деле с тобой ничего не случится.
   Он не ошибся. Трехноги быстро добрались до ведущих во двор ворот, но те не вызвали у них интереса - твари прошли мимо них, направляясь к воротам в конце переулка. Здесь им пришлось задержаться. Несколько трехногов ощупали преграду, потом двое из них неожиданно ловко перебрались через неё - они хватались парой рук за верхнюю поперечину, а потом перебрасывали через неё своё тело. Оказавшись с другой стороны, они ухватились за створки по обе стороны замка и одним сильным рывком сорвали его. Они вели себя как разумные существа и это ему очень не понравилось. Он начал понимать, что если бы трехноги их заметили, то добрались бы до них, - хотя и не сразу. Но теперь они просто ручейком текли мимо, найдя ещё один путь к своей неведомой цели. Юноша попытался рассмотреть её, но не смог. Он уже спал.
  
   4.
   Разбудил его глухой взрыв, от которого зазвенела посуда в шкафу, и постель подпрыгнула под ним. Он вскочил, и как был, в плавках, бросился к окну, но ничего не увидел. Улица была совершенно пуста - от трехногов остались лишь следы, фонари погасли. Нигде не было ни огонька - лишь над морем, за черными силуэтами зданий, вздымалась стена нездешего желто-зеленого света, расплываясь страшным заревом в низко нависших тучах. Яваун, приоткрыв рот, смотрел на это невероятное зрелище. Вначале он принял его за рассвет, но на часах было ещё почти четыре, а это означало, что до восхода осталось часов пять.
   В постели завозился проснувшийся Бхута - он укрылся одеялом с головой и не сразу сообразил, как из-под него выбраться. Наконец, показались его светлые плечи и лицо, на которое падали растрепанные волосы. Бхута стряхнул их с глаз рукой и широко зевнул - спал он очень крепко и обычно просыпался не сразу. Сейчас был как раз такой случай. Юноша с удивлением заметил, что на голой груди друга болтается прозрачное сердечко из плексигласа, в которое было вставлено чучело божьей коровки - на счастье.
   - Яваун? Что случилось?
   Юноша повернулся к нему - и только это спасло его глаза. Из окна хлынул невыносимо яркий свет - даже отвернувшись, на него было больно смотреть. Режуще-белый перешел в красный, затем в синий, снова в красный и погас. Яваун вновь повернулся к окну, но ничего не увидел - после вспышки в глазах плавали разноцветные пятна.
   Дом вдруг встряхнуло, словно пустую коробку, и юноша вцепился в подоконник. Пятками он ощутил затихающую дрожь и в такт ей вздрагивали от слабеющего грома стекла.
   За его спиной по полу хлопнули босые ноги - Бхута подтянул пятки к заду и вскочил одним рывком. Он ощутил спиной его тепло - друг встал сразу за ним. Вдвоем они молча всматривались в темноту, но там ничего не изменилось - то есть, совершенно. И вдруг, где-то через полминуты, раздался хлесткий, очень резкий взрыв. Стекла в окне зазвенели, едва не вылетев, снаружи взвихрился снег, как при буране - и тут же начал оседать. Что бы это ни было, оно взорвалось очень далеко...
   - Километров десять отсюда, если судить по звуку, - сказал Бхута. - Не знаю только, в какой стороне...
   В груди Явауна вдруг проросли иглы стальной твердости льда - он понял, что бы это могло быть.
   - Термоядерный взрыв?
   - Если и да, то воздушный. Но...
   - Почему - воздушный?
   - При сильных наземных взрывах сначала приходит сотрясение по земле - а тут оно было слабое. Но...
   - Но - что?
   - Он менял цвет - при взрывах так не бывает, насколько я знаю. Полярное сияние меняет, но оно...
   У Явауна зажужжало в голове - и в комнате вполнакала, сами по себе, зажглись лампы. Секунды через три ударила новая вспышка - белый, бесконечно яркий свет. Его глаза мгновенно зажмурились, но свет от этого не ослабел. Вокруг него всё куда-то поплыло - и секунд через пять пол ударил его по ногам. Здание, казалось, взлетело на метр - а потом провалилось в самый ад. Было слышно, как со стола в гостиной полетела посуда. И тут пол содрогнулся снова - на сей раз горизонтально, выпрыгнув у него из-под ног. Бхуту отбросило к стене и он свалился на свою кровать. Сверху на него обрушился пласт штукатурки, всё вокруг задвигалось, заходило, зазвенело стекло. Явауна накрыла волна едкой пыли - и тут же обдал поток холодного воздуха. На улице что-то посыпалось, потом вдруг раздался чудовищный грохот - и пол под ним закачался опять.
   Через несколько секунд в комнату ворвалась новая волна известковой пыли. Юноша закашлялся и лишь тогда сообразил, что кашель мешает ему залезть под кровать. Немного опомнившись, он сунул голову под одеяло - здесь, хотя бы и с трудом, он мог дышать. Пол под ним содрогался, грохот не стихал, но становился всё более глухим. Через какое-то время он прекратился.
   Осторожно выглянув из-под одеяла, он увидел струившийся снаружи ядовитый желто-зеленый свет. Половина внешней стены комнаты исчезла и было совершенно непонятно, почему не рухнул потолок. За проломом клубилась оседавшая пыль и за ней он ничего не видел.
   На полу завозился бесформенный белый комок и Яваун в ужасе отпрыгнул от него. Но тут из-под комка показалась рука, потом черные волосы - Бхута забрался под одеяло целиком. Когда он поднял голову, юноша увидел пару совершенно диких глаз - даже не испуг, а полная, на грани ступора, растерянность. Сам он, вероятно, выглядел не лучше и эта мысль словно выбила клин у него в голове - по крайней мере, он снова смог думать.
   Между ними словно проскочила искра и через несколько секунд взгляд Бхуты вновь стал осмысленным. Он поднялся на ноги, отряхивая пыль и старательно напуская на себя невозмутимое выражение. Яваун с удивлением понял, что его бьет дрожь - вероятно, от холода. Пыль на улице отчасти рассеялась и он увидел, что корпуса тюрьмы напротив них просто... исчезли. Её стену раскололи широкие вертикальные трещины, целые секции её рухнули и за проломами громоздились горы битого кирпича.
   Подойдя к бреши, юноша увидел, что она тянется до окна первого этажа. Теперь забраться сюда мог кто угодно и при мысли, что их убежище разрушено, ему стало очень страшно - так страшно, что его сознанию этот страх казался сейчас совершенно чуждым и необъяснимым. Оно словно раздвоилось - пока одна половина заходилась в ужасе, вторая вела себя, словно любопытный ребенок - держась за осыпающийся край, Яваун бездумно выглянул наружу.
   Желто-зеленое зарево, казалось, стало ярче. Девятиэтажка в конце улицы исчезла; на её месте громоздилась рваная гора плит и битого кирпича высотой в три или четыре этажа, - она поглотила большую часть спортивной площадки. На месте тюремной конторы громоздилась вторая гора обломков, поменьше. Юноша не видел вокруг ни одного целого здания - одни бесформенные, осевшие развалины, смутно проступающие в затянувшем всё вокруг тумане оседающей молочно-белой пыли.
   Бхута толкнул его плечом, тоже выглядывая наружу. Приютившее их здание было двухэтажное, с толстыми кирпичными стенами и железобетонным каркасом - лишь поэтому оно не обрушилось. Им очень, очень повезло - но Яваун понимал, что их везение может быстро кончиться. Пока здесь не было трехногов, но они могли появиться в любой миг. И тогда...
   Они молча отступили в глубину спальни, и, по-прежнему не говоря ни слова, прошли в гостиную, дрожа, как надеялись, от холода. Стены здесь уцелели, но гардины со шторами упали и окно оказалось разбито. Один шкаф тоже упал, зато стол, как ни странно, остался на месте. Тарелки и прочее, правда, оказались на полу и пробираясь в прихожую юноша наступил на мягкие остатки торта.
   Входную дверь расщепило и заклинило, и она вылетела лишь после того, как Бхута несколько раз яростно ударил в неё ногой. В коридоре было почти совершенно темно, под ногами хрустела опавшая со стен штукатурка. Тем не менее, дверь, ведущая на лестницу, уцелела и им пришлось искать ключи, вернувшись за ними в гостиную. Пока они рылись среди обломков, ползая на четвереньках по полу, зарево становилось всё ярче и юношу била неукротимая дрожь - он не понимал, что происходит.
   Спустя, казалось, уже целую вечность, ключи неожиданно нашлись. Бхута подхватил их и пулей вылетел в коридор, даже не взглянув на друга. Юноша подпрыгнул от треска, с которым лейтенант открыл перекосившуюся дверь - для этого ему пришлось двумя руками ухватиться за ручку и упереться ногой во вторую из створок. Как он открыл замок, Яваун не заметил.
   Лишь миновав коридор он понял, что зарево пылает на западе, с этой стороны дома - на лестнице было светло, словно днем, но ветки деревьев закрывали обзор, к тому же, её единственное окно находилось на полэтажа ниже верхней площадки. Чувствуя, что всё это происходит в каком-то кошмарном сне, Яваун, вслед за другом, полез по ведущей на чердак лестнице.
   Бхута отпер обитый жестью толстый люк и с заметным усилием откинул его. Они поднялись словно в просторную, сумрачную пещеру. Северная часть крыши осела, нависая над рухнувшей частью здания, но, тем не менее, осталась целой. Всего в нескольких шагах от них, из узкого окна, падал резкий поток желто-зеленого света. К нему вела широкая лестница из нескольких ступенек и они вместе поднялись по ней.
   По пояс высунувшись из пустого окна, юноша удивленно замер. Здесь, на уровне крыши, ветки тоже мешали обзору, но они уже не были такими густыми. Он увидел море одноэтажных деревянных домов, причудливо осевших и перекосившихся после землетрясения - от некоторых остались лишь железные крыши, венчавшие расползшиеся груды бревен. А в нескольких сотнях метров за ними...
   ЭТО было сплошной стеной мутной, желто-зеленой светящейся мглы. Она начиналась от поверхности и поднималась в зенит - а также быстро двигалась к ним. Как-то вдруг он услышал заполняющий всё вокруг тяжелый, шипящий звук. Он слышал его уже долго, но лишь сейчас этот всеобъемлющий шум пробился в сознание. До этого он казался ему естественным, как воздух.
   Это... свечение было плотным: оно сдвигало развалины деревянных домов, поднимало их на дыбы, опрокидывало и подминало под себя. Грохот, стук, треск накатывались, словно океанский прилив.
   Единственной реакцией юноши был животный ужас. Потом в голове у него словно выбило предохранитель: его сознание почти отключилось и он воспринимал происходящее какими-то обрывками.
   Как-то вдруг он оказался на какой-то бесконечно длинной лестнице, по которой спускался, казалось, целую вечность. Потом был почти темный закуток между ведущими на улицу дверями. Здесь, слева, под лестницей, была ещё одна дверь, ведущая в подвал, и Бхута пытался отпереть её. Руки у него тряслись так, что возня с замком отняла ещё минуту - тяжелая связка то и дело выскальзывала из них, падая на пальцы босых ног. Каждый раз он подскакивал от боли и это могло бы показаться комичным, если бы при каждой неудаче сердце Явауна не пыталось выпрыгнуть из груди. Он даже не представлял, что может так бояться, уже не понимая чего, но так сильно, что почти не мог думать - сейчас его действиями управляли почти одни инстинкты.
   Когда дверь, наконец, подалась, они нырнули в темноту и по длинной лестнице скатились вниз. Миновав ещё две двери тесного тамбура, они попали в просторный холодный подвал, и, дрожа, уселись у стены, отчаянно стараясь поверить, что всё это происходит во сне. Три толстых деревянных двери отделяли их от поверхности. Бхута запер их все, но и сам он не знал, имеет ли это значение.
   Вдруг у юноши неожиданно сильно закружилась голова. В ушах резко зазвенело, он почувствовал себя очень легким; казалось, что какая-то сила тянет его вверх.
   Над головой что-то страшно загрохотало, обваливаясь, песок и камешки дождем посыпались на волосы, всё вокруг заполнила едкая пыль, от которой они расчихались - и не сразу поняли, что в абсолютной темноте возник свет: желто-зеленое сияние сочилось в щели между рассевшимися железобетонными плитами. Его слабый отблеск упал на лицо Бхуты - и в этом неестественном свете Яваун вновь увидел, что глаза у друга совершенно дикие.
   Они съежились, не в силах пошевелиться. Свечение извивавшимися струями ползло по потолку, скапливаясь под ним, словно дым. Сверху слышался тяжелый, равномерный гул, похожий на гул влекущего камни потока. Он быстро усиливался и в подвале становилось всё светлее. Волосы у Явауна поднялись, он каждой клеточкой тела ощущал, что через развалины дома перекатывается что-то огромное. У него заныли зубы, в ушах звенело всё сильнее; не оставалось никаких сомнений, что при первом же прикосновении этой светящейся дряни он умрет.
   Вдруг Бхута больно ткнул его в бок и протянул руку; проследив за ней взглядом, юноша увидел в бетонном полу квадратный стальной люк, заваленный хламом. Он вел, скорее всего, в канализацию, но выбирать не приходилось: на четвереньках (мускулы ног свело так, что не удавалось подняться) они поползли к нему. Над их головами грохотали жернова, с потолка всё гуще сыпались камешки; но они, к его удивлению, не падали вниз, а застревали в зыбком слое свечения и плавали в нем, словно в воде.
   Люк оказался очень тяжелым - но Бхута всё же смог сдвинуть его, запустив в щель пальцы. Под ним открылся квадратный колодец с ржавой лестницей, совершенно темный. Он оказался мелким - но, к радости юноши, вел в низкий кирпичный коридор или, быть может, в сточный коллектор, давно, впрочем, заброшенный.
   В первые мгновения Яваун не поверил глазам - неожиданно найденный путь к спасению показался ему галлюцинацией - но, ни на миг не задумываясь над этим, он нырнул в затхлый лаз, сырой, душный и тесный. Тут пришлось ползти на четвереньках, дышать было трудно, но, когда Бхута опустил крышку, звон в ушах и остальное хотя бы отчасти отпустили его. О своём положении он старался не думать: сейчас весь возможный смысл заключался в движении вперед. Он чувствовал себя, словно в аду, ни секунды не сомневаясь, что очень скоро они упрутся в тупик, где это ирреальное свечение непременно настигнет их. Слыша за собой шорох и частое дыхание Бхуты он бессознательно старался двигаться быстрее - это длилось, казалось, уже целую вечность, хотя на самом деле всё заняло какие-то минуты.
   Увидев свои пальцы Яваун поднял голову, заметив мерцающий впереди оранжевый свет. Выглядел он странновато, но выбора у него не было: он продолжал ползти вперед, пока не уперся в решетку из блестящих острых лезвий. С трудом отодвинув её, он выбрался в низкий сводчатый коридор с двойной цепью тусклых неоновых ламп - оранжевый свет в них неритмично пульсировал и сложенные из красного кирпича стены казались освещенными факелами. В нижней их части зияли небольшие окошки, закрытые толстым, в несколько сантиметров, стеклом и сквозь него виднелось что-то темное и неподвижное.
   Вслед за ним на пол из тускло-красных истертых плит выбрался Бхута. Не вставая, он развернулся, начав прилаживать решетку на место, сосредоточенно засопел, стараясь намертво заклинить её, потряс, чтобы проверить - и, наконец, удовлетворенно вздохнув, поднялся на ноги.
   Они посмотрели друг на друга - почти голые, покрытые белесой пылью, с грязными разводами на руках и ногах. В густых волосах Бхуты застряли кусочки штукатурки, на груди болталось прозрачное сердечко. Поймав взгляд друга, он поднес его к губам и поцеловал - в этот раз им, определенно, сопутствовала удача. Яваун засмеялся - он понимал, что у него начинается истерика, но поделать ничего не мог. Бхута, удивленно взглянув на него, вдруг рассмеялся тоже. Они оба ржали, словно безумные, сев прямо на пол и утирая слезы - ничто не сравнится с радостью приговоренного, уже на эшафоте получившего отсрочку. Наконец, Яваун успокоился, и, вновь встав, начал осматриваться.
   Туннель был низкий - он едва не касался макушкой его свода - и неширокий: раскинув руки, он без труда коснулся бы обеих его стен. Он тянулся вправо и влево, насколько хватал глаз, и голова у него закружилась - он словно смотрел в дуло ружья.
   Здесь было тепло - во всяком случае, явно выше нуля, - и Яваун с удовольствием почувствовал, как дрожь постепенно оставляет его. Единственное, что его беспокоило - глухой, неритмичный звук, казалось, проникавший сверху. Он то затихал, то становился громче и юноше казалось, что его уши забиты ватой. Бхута тоже помотал головой, словно вытряхивая воду из ушей.
   Они никак не могли решить, в какую сторону пойти, - и, как обычно бывает в таких случаях, судьба выбрала за них: в покинутом ими лазе раздалось резкое шипение и на решетку накатила волна желто-зеленой светящейся мглы. Наткнувшись на её лезвия, она вспыхнула сеткой электрических разрядов. Раздался оглушительный треск, брызнувшие на пол раскаленные искры попали на босые ноги Бхуты и тот с воплем отскочил. Резко запахло паленым железом, озоном и ещё чем-то невыразимо мерзким - похожим на горелое дерьмо. Это свечение - чем бы оно ни было - оказалось материальным и живым: наткнувшись на преграду, оно вначале отпрянуло, а потом с удвоенной яростью обрушилось на неё. Вновь дождем посыпались искры, решетка затряслась и стало ясно, что она вот-вот вылетит.
   Не рассуждая, Яваун бросился бежать - налево, потому что справа сыпались искры. Оглянувшись на бегу, он увидел, как решетка буквально взорвалась - её прутья-лезвия влетели в коридор, выбив кирпичные осколки из стены. Вслед за ними в туннель выплеснулась желто-зеленая мгла. Мгновенно перекрыв его, она быстро потекла за беглецами. Как быстро - юноша не представлял; он смотрел сейчас только вперед, изо всех сил стараясь не споткнуться. Почти сразу он заметил впереди серебристо-зеркальную дверь, которой кончался туннель - и его сердце ёкнуло, когда он увидел, что на ней нет ни ручки, ни замка. Тем не менее, он продолжал бежать к ней, отчаянно надеясь на чудо.
   Вблизи зеркальная поверхность двери казалась жидкой, словно покрытая ртутью. Она не поддалась, когда он с разбега толкнул её - но его ладони прилипли к блестящей поверхности, и, когда ему удалось оторвать их, дверь уже распахнулась. Он пулей влетел в круглую комнату, обложенную светлыми изразцами, Бхута секундой позднее - и дверь мягко захлопнулась за ним.
   Они удивленно осмотрелись. Под украшенным лепниной куполом комнаты сиял матово-белый кольцевидный плафон, обрамляя огромную розетку в виде фантастического цветка. Пол здесь был мраморный, а в задней, толстенной стене зиял узкий проем с круглой аркой и тяжелой дверью из темного дерева. Яваун рванулся к ней, но Бхута грубо схватил его за руку, рассматривая первую, зеркальную дверь. С этой стороны на ней тоже не было ни ручек, ни замка - но на стене справа от двери, на уровне груди, из маленькой панели выступал единственный рычажок из полированной латуни - и Бхута повернул его.
   В первый миг ничего не случилось. Потом дверь вдруг резко прохлопнулась внутрь - на миллиметр, быть может - с мягким, но сильным звуком и пол под их ногами завибрировал. Откуда-то снизу поднялся глухой гул, он становился всё выше, забиваясь в уши и переходя в ультразвук - а потом дверь начала медленно исчезать, будто растворялась в воздухе. Поглощавшая её свинцовая пустота мерцала бледно и неприятно.
   - Что это такое? - удивленно прошептал юноша. - Из чего это сделано? - Он сделал шаг вперед, чтобы прикоснуться к двери, но Бхута удержал его.
   - Не трогай, - прошипел он. - Не трогай это, парень.
   Яваун протянул руку к бледной пустоте, но всё-таки остановился в нерешительности.
   - Я боюсь, - прошептал он. - Там, где раньше была дверь, ничего нет. Раньше мы видели хотя бы наши отражения в ней, помнишь? Теперь - ничего. Мне всё это не нравится.
   - Да, - произнес Бхута. - Я думаю, это нуль-поле. Древние создавали его вокруг своих убежищ, чтобы никто не смог войти туда. Для нас сейчас всё, что вне поля - ничто, и мы сами для него тоже ничто.
   - Значит, если бы я дотронулся до него...
   - Ты бы просто перестал существовать.
   - Тьфу! Не говори больше об этой штуке. С тобой становится страшно.
   Бхута замолчал. Теперь в пустоту погружалась нижняя часть двери. Они услышали из-за неё жуткий рев, шипение - словно огромная змея рвалась из смертельной ловушки. Что-то ощутимо лопнуло, затем воцарилась ватная тишина.
   Друзья стояли рядышком, настороженно навострив уши - а там, где только что была дверь, зияла пустота. Стена обрамляла этот провал, но и её границы с пустотой нельзя было различить - юноша смотрел, но не видел, словно в каком-то диком сне.
   - Что это? - наконец спросил он. - Где хотя бы край? Ничего не понимаю. Что случилось?
   - Пошли отсюда, - тихо ответил Бхута. - Если мы и дальше будем на это смотреть, то свихнемся.
   Они отошли к задней двери комнаты, к их облегчению, незапертой. За ней зияла шахта ведущей вниз винтовой лестницы, вся сверкающая крохотными кристалликами - словно кварцевый иней пророс вдруг на цементе стен. Оттуда поднимался глухой гул и слабый, но явственно ощутимый поток теплого влажного воздуха. Пол под их ногами вибрировал.
   Подождав минуту, они пошли вниз, от лампы к лампе, чувствуя как кристаллики впиваются в подошвы. Лестница делала три спиральных витка и гул в её колодце усиливался, как в цилиндрическом резонаторе барабана. Она выходила в короткий туннель, а тот упирался в монолитные створки из стали, покрытой гладкой белой эмалью. Гул здесь стал ещё громче.
   - Энти-Мелара, - сказал Бхута странным, торжествующим шепотом. - Мы возле силового блока. Всё оборудование закупалось в Манне, но если коды не сменили, мы сможем войти.
   Он взял юношу за руку. Подойдя к стене напротив входа, Бхута нашел в ней маленький стальной люк, открыл его и пробежался по рядкам едва светящихся прозрачных кнопок внутри.
   Загудели мощные моторы. В тот же миг, мягко зашипев, разъехались толстые створы ворот и жаркий, резко пахнущий озоном воздух ударил Явауна по лицу. Едва они вошли внутрь, щелкнуло реле и вспыхнули мощные лампы, врезанные в потолок громадного зала, обшитого белоснежными плитами изоляции - его стены были все в квадратах тяжелых жалюзи из темной стали. Гул здесь был сильнее и выше - его издавали ребристые кубы каких-то больших механизмов, назначение которых Яваун не мог представить даже приблизительно.
   Бхута сразу же отыскал маленький компьютерный терминал, втиснутый между машинами, и замер у него. Через минуту внешние ворота сошлись, и он облегченно вздохнул, поманив юношу. Они вдвоем подошли к толстой бронированной двери. Та открылась, когда Бхута нажал несколько кнопок на стене, и Яваун удивленно замер, очутившись в облицованном плиткой очень высоком туннеле, сужавшемся книзу узкими уступами. Двойные лестницы разбивали их на длинные отрезки, соединенные у прорезанных в стенах арок плоскими плитами-мостами. Длинные лампы на своде бросали вниз холодный голубоватый свет. В узком глубоком канале на дне текла прозрачная вода, а чуткие уши Явауна сразу же уловили гул множества далеких голосов.
   Перейдя мост, они углубились в сумрачный поперечный проход. Тот вывел их в обширную оранжерею, где работало множество гибких юношей и девушек. Здесь было очень влажно, душно и жарко, и всю их одежду составляли куски пёстрого шелка, повязанные вокруг бедер.
   Вокруг них мгновенно собралась небольшая толпа. Их повели куда-то, то ли показывая их, то ли показывая им город. Поначалу у Явауна от суеты и шума кружилась голова - казалось, он попал на гигантский птичий базар - но постепенно он начал понимать, что представляет собой это место. В Энти-Меларе не было ни взрослых, ни детей, только молодые люди от пятнадцати до двадцати лет. Правители Республики старались спасти свою молодежь - но жилище для них, в силу ограниченности средств, получилось весьма странным. Оно состояло из шестисот башен-цилиндров, около двадцати метров в диаметре и тридцати в высоту, перекрытых многогранными куполами из толстых стальных балок и листов скрывающего мощные лампы матового стекла. Вокруг круглых ступенчатых бассейнов на дне их полых сердцевин зияло несколько узких, облицованных плиткой колодцев глубиной в несколько человеческих ростов. Они вели в низкие круглые залы, где тоже были бассейны, но только предназначенные для стоков.
   Каждая башня имела восемьсот обитых изнутри мягкой кожей ячеек, расположенных наподобии пчелиных сот - достаточно просторных, чтобы вместить сразу несколько человек, спавших в ней, но слишком низких, чтобы в них стоять. Их обитатели взбирались в них по веревочным сеткам. Они свисали вдоль всей внутренней стены каждой башни, разделенные пятью ярусами террас с радиальными проходами; те вели в просторные клиновидные камеры, залитые искусственным светом. Большую их часть заполняла плотная зелень различных культурных растений, дно других занимали пруды с водорослями и рыбой, так что обитатели Энти-Мелары не нуждались не только в еде из внешнего мира, но даже в его воздухе. Все, кого Яваун здесь увидел, были заняты уходом за этими плантациями и он не нашел здесь никаких признаков духовной жизни. Впрочем, возможно, ей было отведено другое время в здешнем распорядке дня.
   Когда им отвели место в одной из последних пустых ячеек, он с облегчением перевел дух. Всё более или менее устроилось. Вот только по спине его бродили мурашки - сквозь толщу стены она ощущала бесконечное темное пространство, наполненное мягкой глиной, чувствовала бушевавшее за ним ледяное ядовитое море - и склон берега, уходивший в неведомую, ненасытную глубину.
  
   Глава 5:
   Крадущийся хаос
  
   1.
   Лэйми спал так долго, что вся его жизнь, казалось, распалась на две части - до и после. Проснувшись, наконец, он ещё пару минут бездельничал, глядя в потолок. Кровати в Инициативе оказались отменные - большущие (вытягивайся, как хочешь - ни руки, ни ноги не свисали), с мягчайшими матрацами и обшитыми шелком толстыми ватными одеялами - ласкающим кожу, тяжелыми и мягкими. Спалось под ними замечательно - он, как говорил Охэйо, просто "отпал". Ему даже ничего не приснилось - что было, несомненно, только к лучшему.
   Сам Охэйо до сих пор бессовестно дрых, накрывшись с головой, - из-под одеяла виднелись лишь его босые ноги. Лэйми не хотел его будить, но заслышав его возню Аннит тоже проснулся - груда одеял зашевелилась и из-под них показалось заспанное лицо, скрытое упавшими на него лохмами. Он отвел их пятерней назад и удивленно посмотрел на Лэйми, словно не узнавая его, да и тот чувствовал себя выпавшим из времени... но уже давно он так не высыпался - казалось, что на целый год вперед.
   За окном сияла бездонная небесная синева - утро тут и впрямь оказалось ясное, как им обещали. Лэйми уже отвык от солнца и решил немедленно отправиться на Стену - чтобы посмотреть на свой новый дом.
   По пути он заглянул в комнату Лэйит. Её дверь была предусмотрительно заперта и пара появилась лишь минут через пять энергичного стука. Они тоже зевали и выглядели так невинно, словно всю ночь только и делали, что видели сны. Предложение Лэйми им понравилось и через полчаса все четверо поднимались по широкой лестнице, вырубленной с внутренней стороны Стены. Лестница была занесена сугробами, ноги скользили, так что приходилось больше подтягиваться руками, но промерзшие железные перила обжигали ладони даже сквозь рукавицы, а разгулявшийся на высоте ветер швырял им в лицо колючий снег.
   Оказавшись наверху, Лэйми не мог отдышаться минут пять и лишь потом осмотрелся. День был очень ясный, солнечный и морозный, но других желающих лезть так высоко, чтобы полюбоваться пейзажем, не нашлось - он заметил всего несколько часовых, автоматчиков Инициативы. Они не обращали на них внимания и Лэйми подошел к парапету, глядя вниз.
   Солнце стояло за спиной и под Стеной лежала глубокая тень. Справа земля гигантским уступом обрывалась к похожей на снежное поле реке, распластываясь вдали необозримой равниной. Слева, закрывая добрую треть неба, слепяще-белыми массивами вздымались горы. У Лэйми болели глаза, когда он смотрел на них. Дыхание перехватывало; казалось, эти необозримые, рассеченные темно-синими тенями ущелий громады стоят совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Острые зазубренные гребни, крутые, неприступные склоны вздымались на непредставимую высоту.
   Лэйми не знал, сколько любовался ими. Белые пики на фоне яркой синевы были немыслимо красивы. Казалось преступлением отводить от них взгляд, но в конце концов он просто замерз. Ветер усилился; на небе появились клочья облаков странного, ядовитого, желто-зеленого цвета. Цепляясь за склоны гор они, казалось, оскверняли девственную белизну снега и Лэйми опустил уставшие глаза.
   Испятнанный темным кустарником склон у подножия Стены полого скатывался вниз, обрываясь в поросшее лесом ущелье. Крутобокие увалы за ним щетинистыми от сосен волнами убегали вдаль, ныряя в желтовато-зеленую тень под недалекой Сугха: она стояла над горизонтом сплошной стеной, очень ровной, словно обрезанной ножом. Многослойные зеленовато-бурые тучи клубились с устрашающей быстротой, но, тем не менее, оставались на месте. Вот только отрывавшихся от них клочьев становилось всё больше и больше...
   Лэйми помотал головой и отвернулся. Они стояли на южном углу Стены. Здесь проходившее между её подножием и речным обрывом шоссе круто поворачивало вправо. Угловатая, серо-голубая ферма моста перемахивала снежную пустоту реки одним громадным прыжком. Далеко внизу лежала её ажурная темно-синяя тень. За ней шоссе плавно сбегало вниз по гигантской дамбе и шло к Одинокому Городу, теряясь между пологими холмами. Сейчас эта широкая, голая лента темного асфальта была пуста, по ней струилась лишь текучая снежная пыль - но безжизненность белой пустыни была обманчивой, предательской. Там, вдали, темнели смутные пятна, четко выделяясь на её ослепительном фоне. Они медленно, едва заметно двигались к городу. На дамбе стояла БМП - не проявлявшая, впрочем, никаких признаков жизни, - но смутный неровный поток задолго до начала подъема поворачивал вправо, скрываясь в распадке между холмами. Острые глаза Лэйми даже с такого расстояния могли различить крохотные человеческие фигурки. Бывшие человеческие.
   Он сжал зубы. Их вел сюда самый могущественный царь в мире - голод, и Лэйми понимал, что шансов выжить у них нет. Всё кончится быстро, быть может, уже этой ночью. Но верить в это ему не хотелось.
  
   2.
   День тянулся бесконечно долго, так как делать им тут было совершенно нечего - разве что бродить по зданию, рассматривая всё подряд и при случае встревая в разговоры. Никто не нуждался в их помощи. Работать тоже было негде - все заводы остались снаружи. В солдаты их не взяли - Инициатива могла выставить несколько тысяч бойцов, но автоматов - и обученных стрелков - у неё было всего две сотни. Добровольцев с самодельными пиками из арматурных прутьев собралось раз в десять больше, но чужаки не вошли и в их число. Никто не знал, разумеется, можно ли им доверять.
   Силы Старого Города были немногим больше - сотни три полицейских и шестьсот ополченцев с охотничьими ружьями. Впрочем, пока их не пытались штурмовать. Огромный Новый Город впитывал тварей как губка и пылавшие там бои отмечали огромные гривы черного дыма. Возле Инициативы боев не было - обыватели, по всегдашней привычке, пытались отсидеться в домах, пока не становилось слишком поздно. Город распался на десятки тысяч микрокрепостей и пока твари осаждали эти игрушечные твердыни, обитатели твердынь побольше могли чувствовать себя в безопасности. На несколько дней. Но потом им придется иметь дело со всей ордой, и тогда...
  
   3.
   Когда день угас, Лэйит и Наури уединились вновь. Чтобы не слышать доносившихся из-за стены звуков, Лэйми вновь отправился гулять. Выйдя во двор, он поёжился. Солнце уже зашло, скрылось за горными хребтами, и сейчас они темнели таинственной синевой на фоне зеленоватого неба. Лишь высочайшие пики ещё пылали алым, отражая солнечный свет - несмотря на то, что внизу были уже сумерки. Лэйми хотелось оказаться там, но это было совершенно невозможно. Он вздохнул и опустил взгляд.
   Между горами и городом был широкий распадок, а на его дне, между замыкавшим его с севера невысоким увалом и зданием Инициативы - обширное длинное озеро. Прожектора на бетонных мачтах заливали его призрачным голубым светом. Почти все юные ини сейчас были здесь - они катались на коньках или санках, съезжая с высоких берегов. До Лэйми то и дело доносились задорные выкрики и смех.
   Он оглянулся. Над озером возвышался двенадцатиэтажный уступчатый массив из гладкого, темно-красного кирпича и Лэйми знал, что видит лишь жилое ядро Инициативы - ей принадлежало ещё несколько больших заводов. Хребет колоссального здания протянулся почти на полмили. Закатный свет тонул в похожих на ущелья дворах между его поперечными корпусами и огромный дом казался сумрачным. В его больших окнах, как в аквариумах, пронизанных теплым искусственным светом, беззвучно сновали фигурки, одетые весьма легкомысленно, несмотря на царивший снаружи жуткий мороз.
   Лэйми вновь обернулся к обрывистым, жестоким склонам гор. Их не трогала вся эта суета: они стояли здесь ещё до появления города и будут стоять, когда его не станет. В глубине их ущелий сгущался мрак; пирамидальные вершины сияли, казалось, уже где-то за небом. Там, наверху, должен был царить космический холод; вечный, неприступный хребет, Ограда Мира.
   Но истинная жестокость таилась не в горах, а под ними. Манне была древней страной и её обитатели отчасти сохранили знания Основателей. Приход Сугха не стал для них внезапным - они давно знали о ней, хотя и не понимали её сущности. Она стремилась именно сюда, где под горами скрывалась брешь в ткани мироздания. Чтобы эти ведущие в мир Мроо Ворота не оказались распахнуты, вокруг них, под землей, в толще скал, построили Ирринай - крепость, позднее ставшую городом. Когда Сугха пришла, желая открыть путь ещё худшему, лучшая, самая активная часть населения ушла туда. Присоединиться к ним - значило избежать Перерождения, выжить. Вот только это было не более чем наивной мечтой. Ворота Ирриная давно были заперты, но Эменнай пока прикрывал щит - какая-то иная Реальность, непохожая на эту, охваченную чумой...
   Лэйми помотал головой. Не далее чем в ста метрах отсюда, у основания решетчатой ограды, из обшитого досками глубокого окопа торчали шапки часовых. Метрах в сорока за ней начиналось темное море низких одноэтажных домов - ни дымка, ни единого проблеска света, лишь вдали трепетали зарницы пожаров, сливаясь в тревожное марево. Но вот обитатели там были - и даже много больше, чем раньше. Сейчас они не показывались, но что будет, когда окончательно стемнеет, когда пойдет снег, когда он превратится в метель? Не этой ночью, конечно, но не позднее, чем через неделю. Когда снаружи выйдет вся пища.
   Теоретически, решетчатый забор был непреодолим для одержимых. Но он окружал, наверное, квадратный километр территории - слишком большой периметр для прочной обороны. Дюймовой толщины прутья нельзя было раздвинуть - но Лэйми помнил, как один из нелюдей пытался буквально протечь через решетку в Одиноком Городе. Когда Перерождение здесь дойдет до этой стадии, здание Инициативы окружит живое море, от которого невозможно отбиться. И даже это будет ещё лучший исход - запасов продовольствия здесь осталось не больше, чем на месяц. Его не экономили - это не имело смысла. Всё равно, Сугха убьет их куда раньше...
   Лэйми вновь помотал головой, прогоняя мрачные мысли, и поёжился. На нем тоже была круглая меховая шапка и пятнисто-темная тяжелая шуба с поясом, доходившая до щиколоток, но мороз пробивался даже сквозь неё. Он помахал руками, чтобы согреться, и пошел вдоль берега, невольно прикидывая, куда отсюда можно бежать.
   На востоке забор упирался в Стену, венчавшую южный склон долины. За ней начинался Старый Город - немногим больше занятого Инициативой участка, но в нем жило более сорока тысяч человек. Землю за темной пропастью его рва тоже покрывал толстый слой снега, летящего бесконечной поземкой, но возвышавшиеся за ним огромные, зловещего вида здания из темного камня были живыми, с освещенными окнами. Метров через двести к югу к ним вел железный пешеходный мост, но калитка в решетке была заперта, а другая его сторона охранялась караулом. Как всегда в плохие времена, каждый был сам за себя, а по небу всё плыли и плыли буро-зеленые светящиеся облака - слишком яркие для скудного зарева городских огней.
  
   4.
   Лэйми проснулся, когда чья-то холодная рука тряхнула его за плечо. Он испуганным рывком сел, потом помотал головой и опомнился, едва узнав стоявшего у постели Охэйо - свет в комнате не горел и друг казался темным силуэтом.
   - Аннит? Что случилось?
   Охэйо отступил на шаг, молча поманив его к двери. Лэйми вновь недовольно мотнул головой, отбросив назад лезущие в глаза волосы, потом встал и потянулся. Одевшись, он посмотрел на часы. Чувства не обманули его - он лег всего сорок минут назад.
   - Аннит, какого черта? К чему вся эта таинственность?
   Охэйо привалился к стене, скрестив на груди руки и насмешливо посматривая на него.
   - Так интереснее. Тебе не кажется?
   - Мне лично интереснее спать. И вообще, в чем дело?
   - Я отыскал тут что-то вроде выхода. Не хочешь пойти со мной?..
  
   5.
   Они спустились в вестибюль восточного фасада и Лэйми с интересом приник к окну. Оно выходило на Старый Город - за недалеким рвом лежала просторная площадь, окруженная громадными и очень древними зданиями из темного камня. Их стены покрывало множество причудливых узоров и украшений, как и высокие чугунные столбы освещавших площадь тускловатых красно-белых фонарей. Их тревожный свет расплывался в затянувшем всё вокруг морозном тумане - температура снаружи явно ушла далеко за минус сорок. Между запутанным лабиринтом из высоких кустов, окаймлявших дорожки, искрился нетронутый снег. Может, они и могли туда попасть - а толку-то...
   - Вот он, - сказал взобравшийся на подокнник Охэйо.
   Он протянул руку, указывая, но Лэйми поначалу всё равно ничего не замечал. Между окном и площадью протянулась высокая решетка ограды - и он не сразу понял, что на её фоне темнеет такой же решетчатый мост, точнее, ведущая к нему лестница. Сам мост поднимался над оградой и шел куда-то налево, исчезая из поля зрения.
   - Ведет в сторону гор, - ухмыляясь, сказал Охэйо. Его глаза ярко, возбужденно блестели. - Проверим, а?
   Лэйми поёжился.
   - Ты с ума сошел! У нас уши от мороза отвалятся.
   Охэйо с силой сжал его руку. Его взгляд стал жестким.
   - Мы должны как-то попасть в Ирринай, потому что иначе нам не выжить. Ты хочешь отказаться от этого? Сейчас?
   Лэйми не отвел глаз.
   - Нет.
   - Тогда пошли.
  
   6.
   Мост был просто рядом бетонных плит, обнесенных трубчатым ограждением. Под ним был ров глубиной метров в десять, заросший здесь корявыми деревьями. Их покрытые инеем верхушки торчали по обе стороны моста. Наверху, в морозной мгле, мерцали ледяные звезды. Несмотря на роскошную шубу, Лэйми ёжился - но только отчасти от холода. Они без проблем выбрались наружу - выходы из здания никем не охранялись - но их заметила добрая дюжина часовых и что ждет их по возвращении, он не знал.
   Справа, всего метрах в сорока, стояло двухэтажное здание детсада. Ни одно из окон не горело, светились лишь окружающие его фонари - они протянулись цепочкой несколько ниже моста. Их бело-фиолетовое сияние отблескивало на пушистом, нетронутом снегу.
   Вдруг откуда-то сзади донесся топот. Лэйми увидел низкую, коренастую, темную фигуру мужчины, бежавшего к боковой двери. Вслед за ним, нелепо переваливаясь, неслась стая Переродившихся - неуклюже, но быстро.
   - Какого черта, он же не успеет! - воскликнул Охэйо.
   Лэйми удивленно замер. Он смотрел сверху, из темноты на свет, и ему казалось, что он видит представление в театре, не имеющее ничего общего с реальностью.
   Мужчина добежал до черной железной двери, и, гремя ключами, начал открывать её. К нему стремительно неслись пять или шесть горбатых туш с тупыми зубастыми мордами и непропорционально длинными руками. Сердце Лэйми замерло, он даже не знал финала этой пьесы - успеет мужчина открыть дверь или нет.
   Он успел. Но за узким тамбуром оказалась вторая, точно такая же. И вместо того, чтобы закрыть внешнюю дверь, мужчина начал отпирать внутреннюю!
   - Закрой дверь, идиот! - заорал Охэйо. Миг спустя к нему присоединился и Лэйми... но Переродившиеся уже были на крыльце. Они ворвались в проем, оттуда послышались невнятные вскрики, шум борьбы... затем раздался надрывный сиплый вопль такой силы, что вокруг отозвалось эхо. Затем всё стихло, слышалось только урчание и рык тварей. К двери сбегались всё новые и на крыльце их собралось уже десятка два. Там, в темноте, продолжалась непонятная возня, но Лэйми, как ни странно, не верил в смерть мужчины - всего лишь потому, что не видел её. Ему очень хотелось поверить, что всё произошло понарошку, словно в кино, где о гибели героя сообщалось таким вот "тонким намеком" - но, в конечном счете, это не имело значения. Он видел страшный финал одной из сотен тысяч творившихся в Эменнае трагедий - и знал, что если выживет, то заставит Мроо заплатить за всё сполна.
  
   7.
   Мрачно посмотрев друг на друга, они пошли дальше. Всего метров через двести мост, минуя косой срез Стены, выходил на стройку - два пятиэтажных корпуса уже были закончены, но их окна и балконные двери зияли черными провалами. С натянутых между крышами тросов свисали тусклые желтые лампочки, плавно и беззвучно покачиваясь, - и в такт им в каждом проеме двигались темные тени. Лэйми ещё раз передернул плечами и невольно ускорил шаг.
   Мост примыкал к одному из балконов третьего этажа. Они нырнули в бетонную коробку пустой комнаты, потом в ещё одну, почти темную...
   Миновав целую анфиладу сумрачных, люто холодных помещений, они вышли к торцу здания там, где оно примыкало к другому, ещё более новому. Здесь единственное окно пустой комнаты примыкало к полу неогражденного ещё этажа. Выбравшись в него, они оказались в обширном, продутом ветром пространстве - лишь пол и потолок и соединяющие их массивные бетонные опоры. Снизу, справа и слева, падал бело-розовый свет фонарей, но здесь царил полумрак.
   Они быстро пошли вперед, входя в бетонные коробки лестничных клеток, в каждой поднимаясь всё выше. Здание оказалось длинным: как прикинул Лэйми, они прошли не меньше километра, не приближаясь к краям, чтобы их не заметили снизу. В конце концов они уперлись в монолитную стену с единственной квадратной дырой, похожей, скорее, на нору - она была длиной метра в два, но столь низкая, что пришлось ползти на четвереньках. Она обрывалась в пустоту и Лэйми замер над пятидесятиметровой пропастью.
   За черными гребнями гор, бесконечно далеко на западе, ещё догорал золотой закат и его последние отблески лежали на снегу. Какое-то время Лэйми смотрел на них, дрожа от холода - мороз к ночи стал совершенно зверским.
   Здесь был единственный путь - узкая железная лестница, тянувшаяся вдоль стены. Миновав её, они вдруг оказались на самом верху и Лэйми удивленно замер, съежившись - хотя ветер почти стих, холод был жуткий.
   Они стояли высоко над круглой, с пологими склонами, долиной, в которой залегла целая галактика золотых и бледно-фиолетовых огней. Над ней простерлось бледно-черное в морозной дымке небо, мерцая мохнатыми, стылыми звездами - закат почти уже догорел. На его зеленоватом фоне чернел каркас огромного недостроенного здания, протянувшегося по гребню напротив. А справа из крутых склонов гор вырастал лес соединенных поперечинами сегментированных колонн защитных генераторов Ирриная. Они неровно вздымались, казалось, в самое небо. На глазах Лэйми самый верхний из составлявших их ярких зеленовато-белых цилиндров стал вдруг ослепительно-белым - и разлетелся черно-рыже-сизым облаком, осыпаясь каскадами гаснущих бело-золотых искр.
   - Защита рушится, - тихо сказал Охэйо. Его глаза сузились и зло блестели. - Дело идет к концу, и быстро.
   - А вход в Ирринай? - спросил Лэйми. До него долетел запоздалый гул взрыва - и тут же взорвался ещё один цилиндр, расположенный ниже. Он тоже был размером с небоскреб.
   - Где-то мы неправильно свернули, - Охэйо потер ладонью нос и поёжился, глядя на нависавшую на севере огромную, зеленовато-рыжую, светящуюся волну Сугха. - Я замерз, как собака. Пошли назад.
  
   8.
   Ночью Лэйми проснулся от резкого, неприятного чувства. Ни одна лампа не горела, но в комнате было слишком светло. Он повернул голову.
   Небо за окном тлело неестественным коричнево-зеленым сиянием, исходившим из-за низко нависших туманных туч. Горы исчезли, скрылись, утонули в них.
   Лэйми на несколько секунд закрыл глаза. Его сердце вдруг бешено забилось. Он постарался убедить себя, что это всё сон, но напрасно. Итак, Сугха проломила защиту и он, возможно, уже не увидит неба. Никогда больше.
   В комнате было очень жарко. Хотя он лежал нагим поверх простыни, его тело блестело от пота, как и тело Лэйит - вчера, утомив Наури или просто разнообразия ради, она пришла к нему. Обычаи Инициативы, где она выросла, не касались интимных отношений. Нравы в ней были свободные, что, собственно, и привлекало в неё молодежь - по крайней мере, в довольно значительной степени. Охэйо не одобрял таких вольностей - сонно ворча, он свернул постель и отправился к Наури. Лэйит же вовсе не казалась усталой и они весьма интересно провели два вчерашних часа, забыв обо всем. Она ёрзала тугой попой, извивалась под ним, стараясь скрестить ступни как можно выше на его стане, потом оседлала его, упруго подпрыгивая и упираясь ладонями в выпуклые мышцы груди. Сейчас она спала; её рука накрыла его бедро. Он осторожно убрал её и поднялся, босиком прошлепав к окну.
   Зрелище было жуткое - снег и тучи, казалось, сплавлялись в гнойном, зловонном сиянии, не дающем теней. Оно то становилось ярче, то пригасало, завораживая своими медленными, незаметными переливами. На западе, над Новым Городом, в небо упирались сотни тонких бледных лучей, рисуя на тучах что-то вроде географической карты. Ничего подобного раньше он не видел.
   За его спиной скрипнула кровать - он-таки разбудил девушку. Лэйит прошлепала к нему и уткнулась лбом в холодное стекло, опираясь руками о подоконник. Он бездумно накрыл ладонью её круглый зад.
   - Ну вот и всё, - сказала она. - Снова эти тучи. Выглядит жутко. Как будто за ними что-то движется. Что-то очень большое... и смотрит на меня...
   По нагой коже Лэйми пробежал острый ледяной озноб, сжимая соски; одновременно его бедро коснулось гладкого бедра девушки. Он бездумно прижался к ней сзади, лаская её грудь. Едва Лэйит молча наклонилась вперед, расставляя ступни на шаг, он накрыл ладонями выпуклые изгибы её талии и одним резким толчком вошел в неё, двигаясь ритмично и быстро. Лэйит часто задышала, поджимая живот, и Лэйми опустил ресницы, не думая ни о чем, кроме своих ощущений.
  
   Глава 6:
   Бега и ловушки
  
   1.
   Они замерли на смятом одеяле, усталые и сонные. Лэйми бездумно смотрел в потолок, забросив руку за голову; вторая его ладонь накрыла горячий и гладкий живот девушки. Он хотел встать и вымыться, но сил не было уже никаких. Всего несколько минут назад он лежал на гибкой, поощрительно стонущей Лэйит, с упоением двигая ноющими сейчас бедрами, восхитительно сладко вонзаясь в её тугую, обжигающе горячую плоть. Это было замечательно и длилось очень долго, пока тугая дрожь не сплавила их тела. А потом все мысли утонули в бесконечных, ослепительных конвульсиях - второй или третий раз за ночь...
   Зевая, Лэйми вспомнил другие их ночи - душные, жаркие, долгие. Это было что-то сумасшедшее. Они любили друг друга так жадно, словно каждый их миг был последним, иногда целыми часами, словно бы не чувствуя усталости, все мокрые и блестящие от пота. А потом полуживой Лэйми лежал рядом с Лэйит, и на её губах проступала усмешка, и смех был в её длинных темных глазах, полускрытых слипшимися волосами... он не знал, что стало бы с ним без неё. После той ночи утра не было. Совершенно ничего не изменилось. Не стало светлее. Тучи всё так же висели над землей - они больше не двигались, просто медленно клубились, словно кто-то сверху лениво помешивал их. Все ини бродили, словно в воду опущенные; выходить под это жуткое небо было попросту страшно. Посты с внешней ограды сняли. Впрочем, твари тоже не показались за день ни разу. Город за укреплениями словно вымер, лишь на западе по-прежнему мерцало зарево.
   На второе утро всё осталось таким же. И на третье. Уже никто не выходил наружу. Все калитки и ворота в ограде заварили, все окна плотно занавесили или заклеили бумагой. К обитателям здания вернулось подобие прежнего настроения, но оно приняло странный оттенок - все уже знали, что приближается конец. Это не могло не сказаться на нравах. Безупречная дисциплина Инициативы рухнула - всё занимались тем, чем хотели. На пятый день тьмы Лэйми начал замечать в коридорах неодетых юношей и девушек - они тоже искали утешения в любви. Складывались самые странные пары; даже маленькие мальчики и девочки теряли невинность. Они с Лэйит тоже словно тонули друг в друге, валяясь в постели целыми днями. В этом было что-то неправильное. Лэйми понимал это, но ничего не мог сделать.
   Его отвлек резкий стук в дверь. Заперта она не была и Охэйо просто вошел, не дождавшись ответа. Он тоже выглядел не лучшим образом - босиком, в одних плавках и нечесаный - и глаза у него были злыми.
   - Аннит? В чем дело? - спросил Лэйми. Раньше друг никогда не прерывал их... занятий.
   - Встань. Хотя бы в окно посмотри.
   Сжав зубы, Лэйми подтянул пятки к заду и одним рывком вскочил, босиком прошлепав к подоконнику. Мир за окнами, похоже, подходил к концу. Переливы коричнево-зеленого света стали гораздо ярче и быстрее, резко потеплело, снег таял, превращаясь в жидкую грязь. Повис душный туман, но не очень густой - было видно шагов на пятьсот. Из туч непрерывно сеялся дождь.
   - Что это? - тупо спросил он.
   - Конец. Не хочешь погулять, а? - ответил Охэйо.
   - А если нет?
   Вместо ответа Аннит схватил его за ухо и вытащил в коридор, захлопнув дверь. Лэйми было вывернулся, но Охэйо схватил его за руку, потянув за собой. И он начал, наконец, замечать...
   Коридоры здания ещё освещались, но обстановка в них была странная - разноцветная мишура мешалась с мусором, который никто не убирал. Повсюду валялась разбросанная одежда - её почти перестали носить. Двери многих комнат были распахнуты и Лэйми видел, что в них творилось - на сваленных на пол постелях, в полумраке, извивались клубки нагих тел. Возможно, в этом была виновата Сугха. Возможно - просто отчаяние, но проступающие уже на телах темные пятна быстро убедили его, что и отсюда им тоже пора уходить - пока ещё можно.
  
   2.
   Выбравшись вчетвером во двор, они замерли, осматриваясь. Ограда не защищала главный, северный фасад Инициативы, но поперек сквера здесь громоздились контейнеры - они служили баррикадой, но их поставили так беспорядочно и так много, что получилось что-то, похожее на горную страну. Там и сям на них горели тусклые желтые лампочки и освещенный ими лабиринт открытых металлических коробок тревожил своей пустотой - она казалась неестественной, даже фальшивой.
   Какое-то время они молча смотрели на них. Потом небо вдруг вспыхнуло нестерпимо-ослепительным светом. Казалось, что мгновенно настал день, но синевато-желтый, чужой - словно под каким-то другим солнцем.
   Лэйми замер, как парализованный. Секунды через три свет стал багровым, замерцал и погас. Лэйми словно ослеп - в упавшей кромешной темноте он не видел ни одного огня. Даже мерзкий свет Сугха исчез и лишь в глазах плавали призрачные разноцветные пятна. Ещё секунд через пять по ушам ударил тугой грохот - а потом налетел яростный порыв ветра. Загремело железо на крышах, затрещали сломанные ветки - и их вдруг обдало волной душного, как из теплицы, воздуха, столь густого и жаркого, что Лэйми весь и моментально взмок. Столь же внезапно ветер стих - теперь окутавший их плотный, чуть отдающий гнилью воздух был совершенно неподвижен.
   Не меньше этой неподвижности Лэйми поразила тишина - дождь вдруг мгновенно прекратился, словно выключили душ, и теперь не было слышно ни звука. Тишина оказалась глухой, как и мрак - мертвой и ватной. Температура поднялась сразу градусов на сорок, однако Лэйми пробил неожиданный озноб. Вытянув вперед руки, он наощупь прикоснулся к Лэйит и порывисто сжал её ладонь.
   Какое-то время они всматривались во мрак, невольно прижимаясь друг к другу. Сердце Лэйми бешено колотилось. В темноте он чувствовал себя совершенно беспомощным. Идти наугад они не могли, а если к ним сейчас подбирается что-то...
   Снова резко начался дождь, он быстро перешел в ливень - но принес в странную застойную жару не свежесть, а резкий аромат разложения - и вовсе не растительную гниль. Нет - пахло гниющим мясом. Плотью. Словно где-то в облаках парили целые горы трупов - или, скорее, их гниющих останков. Такого, конечно, не могло быть и Лэйми терялся в догадках, стараясь представить источник этого запаха.
   Когда за контейнерами вдруг возник плывущий рыжий свет, он испуганно вздрогнул. В здании Инициативы раздался многоголосый, заглушенный стеклами рев и Лэйми обернулся одним быстрым, испуганным рывком - но двор пока был совершенно пуст.
   Они торопливо пошли к баррикаде, непрерывно оглядываясь. Лэйми не знал, что произошло, но случившееся нравилось ему всё меньше. Может быть, Сугха тоже умела открывать бреши в пространстве - но что прошло через них, кроме жара и вони, никак нельзя было представить.
   У баррикады он ненадолго замер - за ней двигалось что-то светящееся, позади разрывались тысячи безумных глоток - и страх перед этим ревом словно толкнул его в спину. Он подпрыгнул, ухватился за край контейнера, потом подтянулся и взобрался на него, протянув руку Лэйит.
   Они торопливо поднялись на второй ряд контейнеров, потом на третий. На четвертом баррикада кончалась. За ней им открылась широкая, безлюдная улица. Её окружали желтые четырехэтажные дома с железными крышами - а вот фонари здесь оказались очень странные: толстые матовые диски метра по полтора в диаметре. Они парили над землей на высоте в два или в три человеческих роста, опираясь на конусы яркого, мутного света, медленно скользя то в одну, то в другую сторону, словно живые. Больше здесь ничего не двигалось и улица, совершенно пустая, уходила в туманную мглу - всё, что было дальше метров ста, скрывалось в рыжим мареве, а здания, стоявшие чуть ближе, темнели плоскими силуэтами. Этот оцепеневший мир был безжизненным - не слышалось никаких звуков, все окна зияли мутно блестевшей темнотой.
   Но здесь плавали сотни фонарей-дисков и их беззвучно появлявшийся и гаснущий вдали свет вызывал ужас - казалось, они упорно высматривают кого-то. Позади, за баррикадой, по-прежнему ничего не было, - но от текущего из здания сатанинского рева Лэйми стало жутко. Его обоняние буквально вопило, предупреждая о полчищах приближавшихся с юга огромных зверей - а уши понемногу начали улавливать звуки, которые он принял бы за шум волн - если бы не отчетливо различимый скрежет и звон стекла.
   Лэйми напряженно всматривался в рождавшую их темноту, но разглядеть что-либо не мог. Бросив это бесполезное занятие, он начал спускаться, лишь ненамного опередив Охэйо - тот тоже почему-то решил, что оставаться здесь не стоит.
   Едва ступив на асфальт, они побежали - охвативший их страх внезапно прорвался паникой и они не смогли противостоять ей. Из-под их ног летели брызги, мгновенно уплотнившийся воздух бил в лица, обжигал изнутри грудь. Они вбежали в частокол световых конусов, но этот свет был плотным - влетев в один из них, Лэйми тут же упал: на него словно набросили огромную кипу мокрых одеял. Стало трудно дышать, но он совершенно не чувствовал тепла.
   Когда рыжий конус соскользнул с него, Лэйми с трудом перевел дух - так он был напуган. Он знал о пластинации и был совершенно уверен, что этот свет превратит его в нечто невообразимо страшное.
   Опомнившись, он помотал головой и посмотрел на провалы, ведущие в черноту дворов, в зашторенные окна вторых этажей, темневшие над плотной массой голых подстриженных крон - такие уютные, обычные - потом, услышав за спиной грохот, обернулся.
   Позади, уже метрах в пятистах, показалась огромная белая фигура - оплывшая груда плоти с длинной складчатой шеей и похожей на булаву безглазой головой. Эта туша ростом в четырехэтажный дом только что опрокинула баррикаду и неуклюжими рывками продвигалась дальше, со скрежетом расталкивая контейнеры, разбрасывая их могучими ударами черепа - они с оглушающим звоном взлетали высоко вверх и рушились, сминаясь с невероятным скрежетом.
   Наури, тоже оглянувшись, сразу бросился бежать, теперь уже так быстро, что Лэйми едва мог угнаться за ним. Наткнувшись на россыпь огромных червей, они шарахнулись вбок и выбежали на параллельную улицу. Её перекрывал вал из синеватого щебня высотой с трехэтажный дом - с разбега Лэйми взлетел метра на два, потом полез наверх на четвереньках, как в кошмаре - почти так же быстро, как щебень сползал вниз. Добравшись, наконец, до гребня, он весь взмок и дышал, как загнанная лошадь. Сил бежать дальше не осталось - он плюхнулся на щебенку, переводя дух и одновременно осматриваясь.
   Вокруг, кроме них, не было видно ни души. Низко над головой плыли тяжелые, мутно-рыжие тучи - казалось, что вот-вот хлынет ливень, воздух был душный и тяжелый. Ветер дул со стороны тварей и Лэйми едва не задыхался от густой животной вони. Позади, где-то в конце улицы, виднелось несколько огромных белых куч - они, казалось, не двигались вперед, бессмысленно размахивая неестественно длинными шеями. Лэйми решил, что щебенчатый вал остановит их - хотя бы на какое-то время - и пока чувствовал себя в безопасности. Вдруг он заметил, что за большими тварями движется что-то ещё - не то гигантские многоножки, не то нечто, вообще невообразимое.
   Лэйми толкнул друга и Охэйо ошалело вскинулся, оглядываясь вокруг. Заметив тварей, он выругался: те бежали очень быстро, и он тоже понял, что щебенчатая насыпь задержит их ненадолго.
   Переведя дух, они бросили бесполезные в такой жаре шубы и шапки, затем скатились с насыпи и побежали дальше. Через минуту, вылетев на перекресток, они осмотрелись. Здесь эта улица пересекала другую, залитую гораздо более ярким, бело-розовым светом. Дальше слева был сквер с пегими от тающего снега, мокро блестевшими дорожками - а справа светлая двенадцатиэтажная башня четкой, геометрической архитектуры. Как и все прочие здания, она казалась совершенно пустой - но дверь её подъезда оказалась распахнута. Это было явно не лучшее укрытие - но другого поблизости не оказалось, а искать его, праздно бродя по улицам, им, почему-то, уже не хотелось.
  
   3.
  
   До здания они добрались без труда - но их заметило несколько бродивших в переулках нелюдей, неуклюже побежав к ним. Дверь подъезда оказалась взломана, сверху тоже слышались весьма подозрительные звуки и они остановились в растерянности. Вдруг сзади в проем двери хлынул резкий рыжий свет - одна из ламп-дисков зависла у самой стены.
   Охэйо быстро взбежал на второй этаж, приникнув к окну. Лампа парила прямо под ним - её темный верх был выпуклым и гладким.
   Взобравшись на подоконник, Охэйо отпер шпингалеты и яростно рванул залитую краской раму. С оглушительным треском она подалась. Диск уже отплывал - его отделяло от стены метра полтора - но Аннит поднялся в рост и прежде, чем Лэйми смог удержать его, прыгнул. Диск тут же опрокинулся. Охэйо отчаянно вцепился в поднявшийся край.
   Диск отбросило к стене; Охэйо ударился об неё задницей, потом, энергично подтянувшись, навалился животом на купол. Диск выровнялся, но его тут же понесло в другую сторону; в один миг Охэйо оказался метрах в десяти. Сдвинувшись назад, он поднял диск на дыбы, как норовистую лошадь, и остановил его.
   - Жутко неустойчивый! - крикнул он, пытаясь развернуться. К их счастью, огромная масса окруживших здание парящих ламп как-то оттеснила тварей - похоже, их сияние жестоко обжигало их.
   К удивлению Лэйми, диск почти не просел под его весом, но места на нем хватало лишь для одного человека. Охэйо и сам понял это.
   - Я сейчас пригоню другие! - крикнул он.
   Кто-то схватил его за руку. Лэйми обернулся. Лэйит стояла рядом с ним, её глаза возбужденно блестели - она явно одобряла дикую авантюру Охэйо. Другого выбора у них, впрочем, не было - нелюди бежали к их подъезду уже со всех сторон, ползуны били по лампам своими булавами-шеями, стараясь прихлопнуть. К счастью, упругие конусы силовых полей мешали этому, да и сами лампы уклонялись от ударов, хотя и не слишком проворно.
   Ловко балансируя на предательски выпуклой поверхности, Охэйо сблизился с соседним диском и схватился за его край рукой. Потом потащил диск к окну.
   Лэйми обернулся. Снизу послышался нарастающий топот нелюдей. Сердце у него замерло... но он не сомневался, кто станет следующим наездником. Наури тоже - на второй диск взобралась Лэйит. Он опасно качнулся, но на сей раз они вдвоем поддерживали её и всё сошло вполне благополучно. Теперь на ловлю дисков отправились два ездока - но нелюди уже поднимались по лестнице. От них отвратительно воняло гнилой протухшей рыбой и навозом, а их руки были непропорционально длинными.
   Лэйми оцепенел - сердце у него бешено забилось, в глазах потемнело, и какое-то время он даже не мог пошевелиться. От вида нелюдей его всегда бросало в дрожь - эти твари походили на горилл ростом метра в полтора, но лица у них, по сути, не было - лишь огромная пасть и переносица, переходящая в покатый лоб, а близко посаженные черные глаза - неподвижные, пустые и страшные. Шкуру нелюдей, как плесень, покрывал белесый пух.
   Крепко ухватившись за перила, Наури нанес сокрушительный удар ногой в самую середину этой живой стены. Один из нелюдей рухнул, увлекая за собой остальных, и у основания лестницы образовалась стонущая груда. Но другие твари лезли к ним прямо по ней.
   Теперь Наури и Лэйми отбивались вдвоем. Узкая и крутая лестница давала им преимущество, но врагов оказалось слишком много. Думать Лэйми было некогда, иначе он бы сошел с ума от страха; он видел только лес жадно тянущихся к нему огромных рук, изуродованных черными буграми. Одна из них схватила его за ногу. Он упал, больно ударившись спиной о ребра ступенек, и, чувствуя, как его тянут вниз, в клубок скользких тел, дико заорал.
   Наури схватил его за плечи и с нечеловеческой силой выдернул из свалки, буквально швырнув к окну. Под ним уже приплясывал диск, его с двух сторон держали Лэйит и Охэйо. Сердце Лэйми замерло от страха, но выбора у него не было: уже зная, что сорвется, он прыгнул, тут же упал на колени, потом вперед. Его руки повисли в пустоте, ноги куда-то задрались, торчащие, словно пики, ветки кустов жадно рванулись к глазам. Если бы Охэйо и Лэйит не схватились за вздыбленный край диска, он в тот же миг свалился бы с него.
   Когда диск выровнялся, Лэйми кое-как отполз назад. Его ноги до колен повисли в воздухе, купол уперся в живот. Металл под ним был теплый, почти горячий, но не раскаленный. При каждом его движении зыбкая опора колебалась и Лэйми на несколько секунд закрыл глаза, отчаянно пытаясь совладать с тошнотой. Он слышал утробные крики и стоны нелюдей, понимал, что в этот миг Наури отчаянно боролся за свою жизнь - но помочь ничем уже не мог.
   До него донесся испуганный вскрик Лэйит, потом - её неожиданный смех. Лэйми заставил себя открыть глаза и осторожно повернул голову.
   Лэйит оказалась распластанной под Наури; предназначенный ему диск болтался где-то в стороне. Под двойным грузом её диск опасно просел, но Охэйо тут же изловил ещё один и помог Наури перебраться на него. Лишь потом Лэйми осмелился осмотреться.
   Лампы-диски, на которых они растянулись, парили над улицей на высоте метра в три, опираясь на конусы мутного рыжего света. Под ними топтались кучки нелюдей, что-то бормоча и замахиваясь руками, но достать до них всё же не могли.
   Лэйми вновь сдвинулся вперед. Диск наклонился и тут же словно нечистая сила понесла его по улице со всё возрастающей скоростью. Голова у него закружилась, на несколько секунд он даже закрыл глаза, - но, услышав окрики товарищей, открыл их. Его несло прямо в мутный мрак - к тому же, впереди были ещё диски. Он не представлял, как остановиться, инстинктивно сдвинулся назад - и диск под ним тут же вздыбился, уперся в живот, ощутимо гася ход.
   Лэйми вдруг тихо рассмеялся. В его голове словно щелкнули переключателем - обреченность и страх сменились диким восторгом. Мир вокруг уже неотличимо походил на бред - но теперь этот бред ему нравился. Всего лишь балансируя телом, он мог лететь в любую сторону. Животу его, правда, было горячо, спина и ноги мерзли - но это не на йоту не уменьшало его радости. Он видел, что то же чувствуют и остальные; осваиваясь, они даже затеяли нечто вроде игры в догонялки, не обращая внимания на метавшихся под ними нелюдей. Лэйми, правда, не знал, как будет слезать с этой штуки - прыгать было несколько высоковато - но сейчас думать об этом не хотелось.
   Через несколько минут они сошлись над центром улицы, повернувшись лицами друг к другу. Их глаза блестели.
   - Они весят, наверно, с полтонны, - сказал Охэйо, покачиваясь на своем диске. - Это генераторы силового поля. Я не знаю, как они работают, но они обжигают тварей Мроо. Они не действуют на одержимых - но есть, наверное, что-то ещё, не столь материальное, и...
   - И что это, я не хочу знать, - закончила Лэйит. - Нам нужно немедленно найти вход в Ирринай.
   - Действительно, - согласился Охэйо. - Ну что, полетели? Только постарайтесь не потеряться, хорошо?
   Они поплыли над серединой туманной улицы. Развивать тут высокую скорость не вышло - вокруг плавало множество других круглых ламп и их приходилось огибать.
   Лэйми скоро научился не совать руки за край диска - поток твердого, вещественного света не был жгучим, но бил по пальцам, словно тугой поток воды. Между делом, он попытался обнаружить какие-нибудь лючки, кнопки, но напрасно - диск словно был отлит из цельного куска металла.
   Уклоняясь от других парящих ламп, плавно наклоняя диск то в одну, то в другую сторону, он чувствовал только дикий, сумасшедший восторг, то и дело косясь на товарищей. Лэйит управлялась с диском ловчее всех; впрочем, Охэйо ненамного уступал ей.
   Они летели к центру города - по крайней мере в ту сторону, где мутное свечение неба было ярче. Скоро путь им преградил ров. Двигаясь вдоль него, они попали в кварталы древных одноэтажных домов - те самые, над которыми уже пролетали - и, миновав их, достигли бесконечно длинных серых пятиэтажек. Их окна были совершенно темны, витрины магазинов, занимавших их первые этажи, зияли черными провалами. Одержимых здесь было очень много - они небольшими кучками сновали туда и сюда, так густо, словно у них шел какой-то праздник.
   Через несколько минут они вылетели на просторную площадь. Перед ними возвышалось огромное квадратное здание, примыкавшее к склону горы - очевидно, гипермаркет, окруженный бурлящей толпой одержимых. Сквозь запотевшие стекла его стен струился желтоватый свет.
   Охэйо ударил боком диска по одному из них, тут же отпрянув в сторону. Толстое стекло лопнуло, осколки каскадом осыпались вниз, разбиваясь в брызги об головы тварей. Толпа дико взревела, но Аннит уже скользнул внутрь колоссального зала. Его заполнял ровный шум такой силы, что нельзя было разговаривать; в воздухе висела влажная жара, пропитанная тяжелой животной вонью. Безжалостно яркий и четкий свет, падавший с застекленного потолка, имел мерзкий желтоватый оттенок.
   Пол зала скрывала сплошная масса нагих перепутанных тел - она бурлила, словно жидкость, вздымалась буграми, которые тут же рассыпались. В постоянном кипении уродливой плоти Лэйми не мог понять, что происходит; гвалт здесь стоял такой, что давил на уши, подобно реву реактивной турбины. Диск качался от толчков бурлящей под ним живой массы; на нее Лэйми старался не смотреть. Сам зал был ещё не закончен: у стен поднимались леса с каким-то строительным барахлом, а осматриваясь, он заметил в дальней стене зияющее жерло туннеля.
   Внимание Лэйит привлекла секция лесов с аккуратными стопками огромных стекол - высотой этажей в пять. Разогнав свой диск, она ударила по ней. Стальной каркас качнулся, на миг замер в неустойчивом равновесии... и рухнул на головы тварей. Кипы закаленного стекла рвались, словно бомбы, во все стороны летели тучи зазубренных, острых как бритвы осколков. Падая, секция лесов увлекла за собой соседнюю, за ней на тварей упали ещё несколько. Грохот и звон заглушили дикий вой толпы.
   В Лэйми словно всёлился бес. Нелюди лезли на леса, пытаясь схватить его, он таранил их и они опрокидывались вместе с ними. Твари, впрочем, не оставались в долгу, кидая в него чем попало. Забираясь друг другу на плечи, они вполне могли достать его и он обнаружил, что диск не столь поворотлив, как ему бы хотелось. Несколько раз его едва не стащили вниз; получив пару сильных ударов брошенным хламом, он стал думать лишь о том, как выбраться отсюда. От дикого шума у него звенело в ушах, от множества машущих рук и летящих вещей рябило в глазах и кружилось в голове. Он потерял из виду товарищей, не видел даже, где выход. Разыскивая его, он вдруг оказался в том самом полутемном туннеле, полном тварей. Здесь было ужасающе душно, от вони слезились глаза. Свод оказался столь низким, что не стоило поднимать голову; пол до половины высоты стен заливала клубящаяся багровая муть, в которой творилось уже нечто невообразимое: тела нелюдей плавились в ней, сливались друг с другом и возникали вновь из месива колышущихся внутренностей.
   Лэйми стошнило. Он уткнулся лицом в руки, потеряв всякое представление о реальности, совершенно обессилевший, весь мокрый, думая о смерти как о избавлении. Дурнота не желала отступать и была такой сильной, что он не замечал уже ничего, происходящего вокруг. Память его отключилась: он что-то делал, но не запоминал ни мгновения из увиденного - и только это могло спасти его душу.
  
   4.
   Лэйми не помнил, как оказался на улице; его привел в себя холодный воздух. Здесь плавало множество других дисков-ламп, однако на них никого не было и его сердце ёкнуло. Он полетел вокруг здания - но заметил Лэйит и Охэйо лишь когда они закричали ему.
   Наури нашелся всего через пару минут, тоже совершенно ошалевший. Думать здесь было трудно; от кошмарного багрового моря исходило физически ощутимое безумие и они поспешили убраться от этого места. Лэйми свернул на пустынную улицу, стиснутую шестиэтажными зданиями и освещенную высокими, желтовато-синими фонарями. Она упиралась в трехметровую монолитную стену, увитую поверху режущей проволокой, за ней был лишь непроглядный клубящийся мрак. Минуя её, Лэйми инстинктивно поджал ноги, чтобы не пораниться.
   Диск со скрипом чиркнул по проволоке - и вдруг провалился вниз. Сердце Лэйми вновь ёкнуло, потом купол ударил его по животу с такой силой, что едва не вышиб дух. Диск резко подпрыгнул, вновь врезался в землю, потом снова и снова. Лэйми чудом удержался на нем, слыша за спиной испуганные крики. Улица за стеной превращалась в глухой и темный бетонный каньон, по дну которого тек поток смрадно парящей воды; под стеной зловеще темнело жерло туннеля. Оттуда неслись жуткие стонущие, тянущие отголоски.
   Лэйми обернулся. К его радости, друзья тоже удержались на дисках, но не жалели нелестных слов в его адрес; впрочем, это ничего не могло изменить. Склон здесь заметно шел вниз, диски скользили под уклон - и остановить их было невозможно.
   Каньон скоро кончился; диск заскользил по кучам земли и мусора на дне темного полузасыпанного оврага. Теперь поездка стала более интересной - сердце Лэйми замирало всё чаще, ему то и дело приходилось хвататься за края, чтобы не полететь наземь, так как диск то и дело натыкался на склоны, резко подпрыгивая, а потом проваливался вновь.
   Наконец, они вылетели на обширную равнину - кажется, на дно пересохшей реки. Здесь было множество потоков, парящих черных озер; стлавшийся по земле туман скрывал обзор и затруднял дыхание, огни города мелькали со всех сторон и нельзя было понять, куда двигаться.
   Одержимых здесь не оказалось, но нашлось нечто несравненно худшее - огромные пятна желтовато-зеленой светящейся плесени. Едва диски пролетали над ними, они взрывались фонтанами пыли и туманно-жидкого сияния. Оно спутанными гроздьями жадно тянулось им вслед и лишь конусы силового поля под дисками не давали этим сплетениям добраться до их тел. Пару раз они пролетали над черным блестящим ковром каких-то кишащих мелких тварей, издававших терзавший уши писк, облетали растущие из жижи столбы, усыпанные призрачно тлеющими синевато-белыми пузырями, а однажды Лэйми померещился вдали клуб абсолютной тьмы - он скользил по земле, словно лужа черной ртути. Его сердце едва не остановилось при мысли, ЧТО это может быть.
   Он яростно помотал головой. Было слишком темно, чтобы хоть что-то тут он смог бы опознать с уверенностью; желтовато-синий свет далеких фонарей расплывался в тумане, принимавшем самые причудливые формы. Несколько раз они пытались выбраться из этого гадюшника, но всякий раз берега оказывались слишком высоки и круты, чтобы диски могли взлететь на них. Кое-где они могли подняться пешком, но после всего увиденного им не очень-то хотелось спускаться на землю.
   Всё это длилось очень долго. Дождь перестал идти, туман почти рассеялся, но стало холоднее. Долина реки впереди терялась в плотном облаке пара - оно, клубясь, висело над землей, рассыпаясь тающими клочьями и в то же время оставаясь на месте.
   Вдруг воздух ударил Лэйми по ушам - беззвучный, но сильный толчок. Мгновением позже над тучей взметнулся огромный белый столб. Словно ударившись об небо, он развернулся грибом и начал парящими космами ниспадать вниз. Лишь потом Лэйми услышал мощный гул извергшейся и падающей воды. Охэйо сразу повернул в ту сторону. Лэйми его любопытство казалось, мягко говоря, неразумным, но ничего поделать он не мог: чтобы остановить Аннита, его надо было хотя бы догнать.
   Через несколько минут под ними прокатилась шумная волна горячей воды и поднимавшийся от неё пар окончательно скрыл обзор. Когда он немного рассеялся, Лэйми увидел, что белесая туча перекрывает долину от края до края - облететь её было невозможно. Они повернули, насколько могли, в сторону, чтобы не оказаться над гейзером, но под тучей царил почти полный мрак, и, если бы не свет парящих ламп, они бы сразу потеряли друг друга...
   Конец наступил неожиданно быстро. Внезапно отвердевший воздух ударил их с такой силой, что диски опрокинулись и они все полетели на землю. Лэйми плюхнулся в теплую воду, к счастью, неглубокую. Тяжелый гул заставил его тело завибрировать, потом с неба хлынул целый океан кипятка. Набрав побольше воздуха, он нырнул, с ужасом чувствуя, как вода вокруг становится всё более горячей. К счастью, водопад тут же иссяк.
   Едва вынырнув, он услышал крик Охэйо - тот требовал немедленно подняться повыше. Лэйми бросился прочь от гула приближавшейся к ним воды. Через несколько шагов начался довольно крутой песчаный склон; на его гребне он остановился, стараясь рассмотреть остальных. Вода с шипением захлестнула его ноги и он заорал - она была нестерпимо горячей. Заорали также справа и слева от него - и почти сразу всё прекратилось.
   Потом какое-то время царила тишина. Вокруг них висел жаркий, влажный, неподвижный мрак. В нем виднелись лишь четыре пятна мутного рыжего света - сбросившие их лампы теперь неторопливо плыли куда-то. Негромко выругавшись, Охэйо погнался за ближайшей; остальные потянулись за ним. В голове Лэйми не осталось ни одной мысли; он уже окончательно убедил себя, что всё это происходит во сне и только поэтому его не задушил страх.
   Они брели по грубому, влажному песку, пересекая дюнки и парящие лужи. Угнаться за лампой было трудно, но лишь благодаря её свету они до сих пор оставались в живых: несколько раз они замечали озера, в которых под слоем воды колыхалась какая-то черная жижа, и успевали вовремя их обойти. Их везение не могло длиться долго, но мрак вокруг них понемногу рассеивался; сквозь туман всё ярче пробивалось зарево городских огней. Повеяло ледяным воздухом - и, как-то вдруг, пелена пара отдернулась.
  
   5.
   Лэйми удивленно замер. Перед ним простиралось обширное песчаное поле, изрезанное валами и протоками парящей воды. Справа его широкой дугой замыкала исполинская стена набережной с рядом высоких и ярких желтовато-синих фонарей. За ними угрюмо чернели голые, громадные деревья и едва угадывались темные силуэты зданий. Одно из них показалось ему вдруг знакомым - квадратное, высотой этажей в шесть, оно казалось приземистым. Его темные синеватые стены влажно блестели от поднимавшегося над водой пара, вместо окон в квадратных углублениях попарно горели призрачно-синие, громадные, прозрачные лампы. К основному массиву примыкали пристройки - и всё это оплетала сеть труб, кабелей и громадных вытяжных коробов с улитками воздуходувок. Дом был невероятно похож на Ана-Малау, здание-убежище, в котором старший брат Охэйо пережил войну с Мроо, и у Лэйми поплыло в глазах; на миг он потерял ощущение реальности.
   - Что это? - спросила Лэйит, проследив за его взглядом. Её голос звучал хрипло и испуганно.
   - Кажется, цитадель Тарики. Она стоит возле пространственных Ворот Эменная. Но я не знаю, как туда попасть, - голос Лэйми звучал устало, почти безразлично.
   Воздух вновь толкнул его, донесся гул гейзера, но уже словно издалека; он был слишком измотан, чтобы проявлять живость чувств. Однако, когда шум воды стих, он уловил другие далекие звуки: бормотание, плеск, шуршание, словно по песку тащили что-то тяжелое. Обернувшись, он не увидел ничего, кроме зыбкой туманной стены.
   - Они всё время идут за нами, - угрюмо сказал Наури. - Нам надо убираться отсюда.
   Они повернули к набережной. Ничего особо страшного вокруг пока не было, но Лэйми вновь начал замерзать. Он, в основном, смотрел под ноги и вздрогнул, едва не налетев на черный ослизлый камень отвесной стены.
   Они пошли вдоль неё, спотыкаясь на крутых песчаных наносах. Лэйми казалось, что они бредут так уже вечно, что ничего больше прежде не было и все его воспоминания о какой-то другой жизни - просто сон. Потом им попалась узкая ржавая лестница, ведущая наверх. Лэйит поднялась по ней первой, за ней - Охэйо и Наури. Лэйми был последним. Он с трудом заставил себя взяться за ледяное железо и полез вверх, чувствуя, каким тяжелым стало его тело. Он не понимал, зачем он это делает, - даже доносившийся из-за спины шум ползущей орды тварей казался ему теперь нестрашным.
   Выбравшись на бульвар, он осмотрелся, отчасти опомнившись. Заблудиться они не могли, - мрачный массив Тарики возвышался в конце улицы, - но брели к ней, едва переставляя ноги. Через каждые двадцать шагов над зиявшими в мостовой круглыми люками столбами поднимался пар. Проходя мимо них, Лэйми слышал гул мощного потока воды, - а также другие, стонущие, тянущие звуки, от которых его кожа сжималась. Ему постоянно казалось, что решетки люков вот-вот взлетят в воздух и из-под них вырвется нечто невообразимо страшное.
   Минут через десять они вышли к обширной, неосвещенной и широкой площади, мощеной, как и улица, гладкими каменными плитами. По углам занимавшей её центр восьмигранной площадки Ворот возвышались исполинские колонны из темно-синей эмалевой стали. В расщелинах между плитами венчавших их огромных многогранников тлел призрачный лиловый свет, а над центром площадки мерцало смутное, расплывчатое облако. Между ней и зданием Тарики стояла шестиэтажная железобетонная башня центра управления Ворот, со скругленными углами и узкими окнами-амбразурами.
   Услышав исходивший из туманного облака слабый гул, - словно где-то далеко между гор бушевал ветер, - Лэйми облегченно вздохнул. Эти Ворота ещё действовали, а уж Охэйо непременно найдет способ открыть их во Вьянтару, на родину Основателей.
   Они подошли к ним и остановились в центре их площадки. Бетон под ними вибрировал, над головой мерцали смутные, неразличимые образы - но на этом всё и кончалось. Вход в башню управления преграждала утопленная в стену круглая стальная дверь диаметром метра в полтора, наглухо запертая, и они пошли от неё к зданию Тарики. Между косыми плоскостями врезанных в её стены углублений протянулись призрачно-синие, прозрачные лампы. Лэйми удивленно смотрел на их громадные трубы, заполненные мерцающим газом, но Охэйо предупредил его, что делать этого не стоит - лампы были ультрафиолетовые. Их свет сжигал ещё не захватившие живые тела сущности Мроо, но был также вреден и для человеческих глаз.
   Выше в монолитной стене темнели квадратные окна, забранные массивными стальными жалюзи, - ни в одном из них не горел свет. Из-за ровного гула воздуходувок казалось, что здание давно покинуто и полно мертвой машинной не-жизни. За его углом на плитах лежали отблески рыжеватого света, и, повернув за него, Лэйми увидел, что улица за Тарикой забита плотной массой одержимых, над которой парит множество ламп-дисков. Оттуда доносился глухой гул, - но идти туда им было, к счастью, уже не нужно.
   - Вход вон там, - сказал он, протянув руку.
   С этой стороны в стене пристройки темнел квадратный проем, перекрытый стальными панелями; по обе стороны от него на уровне груди Лэйми тянулся длинный ряд толстых стальных пластин, поставленных ребром. В щели между ними струился желтый электрический свет - но перед дверью бродили бормочущие кучки одержимых. Высоко на стене Тарики виднелись камеры - и одна из них поворачивалась, наблюдая за четверкой пришельцев. Оставалось надеяться, что их опознают и впустят.
   - Эти ещё не изменились до конца. Не обращайте на них внимания, - тихо сказал Охэйо. - Тогда у нас ещё будет шанс пройти.
   В самом деле, одержимые в темной зимней одежде на первый взгляд ничем не отличались от них. Они лавировали между их кучек, стараясь обходить их подальше, но Лэйми от страха едва мог дышать - он понимал, что достаточно одного неосторожного косого взгляда, чтобы вся орда набросилась на них.
   Вход приближался. Охэйо, казалось, не замечая его, вел их прямо к толпе одержимых - но, когда дверь оказалась справа, метрах в пяти, её панели с грохотом разошлись в стороны; из-за них потоком хлынул желтый свет.
   Лэйит пулей влетела в проем, остальные отстали от неё лишь на пару шагов, - и, едва все они миновали порог, двери с тем же грохотом закрылись. Переведя дух, Лэйми осмотрелся.
   Ярко освещенная галерея была столь же холодной, как улица, её пол - грязным. Между тронутыми ржавчиной стальными пластинами внутрь тянулся лес бугристых рук, в панели двери яростно били, по галерее метался грохот. С другой стороны в толстой стене был ряд зарешеченных круглых отверстий с вентиляторами. Они все вращались, неприятно мерцая и издавая забивающий уши гул.
   Беглецы побрели к ступенчатому проему в торце галереи. Узкие панели из серой стали вели в квадратный лифт, столь тесный, что вчетвером они едва в нем поместились. Он представлял собой, собственно, просто клетку с настилом. В стене шахты, справа, было небольшое окно - если бы не частая двойная решетка, Лэйми мог бы дотянуться до беснующихся за ним одержимых.
   Где-то наверху загудел двигатель. Лифт медленно, с натугой пополз вверх. Они поднялись на четвертый этаж, потом вышли в небольшой, тускло освещенный, пустой холл. Здесь, слева, была ещё одна дверь - черные стальные панели с кодовым замком. Они тоже раздвинулись, открыв вход в неожиданно светлое, просторное помещение. В нем стояло несколько окруженных креслами столиков, у стен - обитые кожей диваны, но вот людей тут не было ни одного.
   Взобравшись внутрь кубического проема, Лэйми приник к толстому стеклу окна, забранного снаружи массивными стальными жалюзи. Улица под ним была забита плотной, ревущей толпой нелюдей, над ней плавало множество ламп-дисков. За какие-то минуты снаружи сгустился рыжий, светящийся от фонарей туман, столь плотный, что в нем скрылись верхние этажи домов напротив, - они казались Лэйми бесконечно высокими. Даже тонкие, едва заметные струйки этого тумана, проникающие в щели плотно закрытого окна, были удушливо-горькими и он чувствовал, что снаружи они уже задохнулись бы. Но даже это было не самое худшее: между колыхавшихся, как студень, тел одержимых струилось адское багровое марево. Сталкиваясь с рыжим светом ламп-дисков, - на самом деле бывших вовсе не лампами, - оно каждый раз отступало. Это и была Сугха в чистом виде - она делала плоть тварей Мроо жидкой, способной протекать даже в самые узкие щели. Лишь силовое поле или мощный ультрафиолетовый свет могли остановить её - но не порожденных ей тварей и Лэйми передернуло от отвращения и страха.
   От наблюдений его отвлек раздавшийся за спиной лязг. Напротив окон тут была вторая раздвижная дверь, ведущая в основной массив Тарики. Сейчас эта дверь из черной блестящей стали разошлась. За ней стоял босой юноша, одетый лишь в футболку и шорты; он молча поманил их за собой, в просторный коридор с темными стенами. На них, высоко, тускло светились зеленовато-розовые прямоугольники из матового стекла.
   Этот сумрачный коридор вывел их в анфиладу странных залов - просторных, без окон, очень высоких, почти кубической формы, залитых неярким, зеленовато-белым светом, словно сочившимся из стен, - столь незаметно были расположены лампы. Здесь господствовали три цвета: белый, бледно-зеленый и темно-коричневый - странноватое, но, в общем, уютное сочетание. Вдоль стен тянулись сплошные, обитые кожей диваны и тут было весьма многолюдно: стройные юноши и девушки, столь же легко одетые, провожали их любопытными взглядами. Никто, однако, не заговорил с ними. Лэйми заметил ещё одну необычную деталь - в углах залов зияли обширные квадратные проемы, соединявшие все этажи.
   Они не спеша брели по этим просторным полутемным залам, удивленно осматриваясь, пока не остановились в одном из них, где уютно устроились человек двадцать. В центре негромко бубнило с полдюжины тусклых цветных телевизоров, - на каждом экране двигалось что-то своё, - и они устало плюхнулись на свободные места.
   Тут их, наконец, заметили и окружили, расспрашивая, - им отвечал, в основном, Наури, который устал меньше остальных. Лэйми не слушал, что он говорит.
   Им быстро принесли еду: кольца из белой упругой массы, мучнисто-сладкой на вкус, - непонятно из чего сделанные, но выбирать не приходилось. Они все жадно набросились на них, запивая чем-то вроде холодного морса.
   Лэйми ещё никогда не ел с таким аппетитом, да и остальные тоже. Очень скоро ему стало уютно и тепло. Как бы то ни было, он чувствовал, что из всех ловушек Чумной Реальности эта в любом случае станет последней.
  
   Глава 7:
   Звезда и Течения
  
   1.
   На сей раз, Лэйми разбудил резкий стук в дверь. Рывком подняв голову, он не сразу смог понять, что происходит. В комнате царила абсолютная тьма - свет в ней не горел, а окон, разумеется, не было. Чтобы добраться до выключателя, пришлось бы вставать - а вылезать из теплой постели не хотелось. Тем не менее, он понял, что придется, - стук не прекращался, а потом послышался приглушенный, но безошибочно узнаваемый голос Охэйо:
   - Лэйми, мать твою!..
   Глубоко вздохнув, Лэйми отбросил одеяло, и, поджав пятки к заду, одним рывком вскочил. Босые ноги тут же обожгло, кожа покрылась мурашками - воздух был вовсе не жарок, не говоря уже о поле. Что ж: по крайней мере, это мгновенно прогнало сонливость.
   Лэйми поёжился и побрел к двери, стараясь двигаться быстро, но осторожно, чтобы не налететь пальцами босой ноги на ножку стула. Ориентироваться во мраке он мог лишь по памяти, но она его не подвела: он без проблем добрался до двери, и, молча ругаясь, отпер замок.
   Из коридора хлынул желтый свет пополам с уже откровенно ледяным воздухом. Охэйо стоял сразу за порогом и с секунду они молча смотрели друг на друга. Аннит был одет, как в Хониаре, - в голубовато-зеленой, словно надкрылья жужелицы, кожаной, подбитой мехом куртке, темно-фиолетовых вельветовых штанах и черных армейских ботинках. На руках армейские же кожаные перчатки с отрезанными пальцами, голова непокрыта - но тяжелая грива его прямых, металлически-черных волос делала шапку явно лишней. Рядом с ним Лэйми, одетый лишь в то, чем его наградила природа, почувствовал себя очень неловко.
   - Одевайся, - коротко сказал Охэйо. - Мроо открывают Ворота.
   - Что? - теперь холод охватил Лэйми и изнутри, но он не стал терять времени, - молча вернулся к постели и начал одеваться.
   Одевшись, он быстро вышел из комнаты. В коридоре металась испуганная молодежь, везде царила паника - и Охэйо воспользовался этим: стащив ключи, он устроил набег на вещевой склад Тарики, обнаружив, что кое-какая одежда в нем удивительно похожа на хониарскую. Похоже, что поток снов о далеких мирах шел в обе стороны, и, если так, - их ждали новые сюрпризы...
   Подумав об этом, Лэйми вздохнул и помотал головой, а потом последовал его примеру - с удовольствием сбросил с себя всё и подобрал себе новые вещи по вкусу. Одежда его была такой же, как и у Охэйо, только куртка темно-коричневая. Туго затянув её пояс, он почувствовал себя совершенно другим человеком.
   Затем они вышли в вестибюль. Высокие и тяжеленные литые двери, обшитые изнутри и снаружи темно-коричневым деревом, были наглухо закрыты, а блестящие стальные пирамидки, густо покрывавшие снаружи их панели, подключены к напряжению в шесть тысяч вольт.
   Лэйми поднял голову. Потолка тут почему-то не было, и из-за массивных ферм крыши падал желто-оранжевый, химический свет натриевых ламп, тускло отблескивая на шестигранных чугунных плитах пола.
   На уровне второго этажа вестибюль обрамляла массивная галерея, на ней, справа и слева от двери, темнело по узкому высокому окну. Стена Тарики была толщиной метра в полтора, и, чтобы выглянуть наружу, Лэйми пришлось лезть на широченный подоконник. Само окно с облезлыми деревянными рамами казалось совершенно обычным, - но все дюймов шесть между ними заполняла тяжеленная монолитная плита из оксинитрида алюминия. Она без труда остановила бы тридцатимиллиметровый бронебойный снаряд.
   Часы на запястье показывали уже третий час, на фасаде многоэтажки напротив не светилось ни одного окна. Огромная площадь перед Тарикой была совершенно безжизненной, только слабый снежок поблескивал в призрачном свете темно-синих, тусклых фонарей, ложась на землю ровным, нетронутым слоем. Но над её центром, между башнями Ворот, бурлил огромный сгусток бледного тумана. Он испускал очень низкий звук, скорее, вибрацию. Она почти не ощущалась ушами, но пронизывала всё вокруг и Лэйми чувствовал себя сейчас очень странно - словно нырнул и остался глубоко под толщей теплой воды, которой, однако, мог дышать. Пол тоже равномерно вибрировал и он невольно поджал пальцы ног, с неожиданной остротой чувствуя, как внутри разливается противный жидкий страх, - казалось, не его собственный, словно его насильно накачивали им. Помотав головой, он отполз назад и слез на пол. Охэйо стоял в паре шагов с задумчивым лицом.
   - И куда мы пойдем? - спросила Лэйит.
   Лэйми обернулся - она, тоже полностью одетая в новое, стояла за его плечом, вместе с братом.
   - К башне управления, конечно. Нэнни откроет нам вход, - невозмутимо сказал Охэйо. - Ему тоже интересно, что хочет к нам попасть.
  
   2.
   Когда они вышли из Тарики, Лэйми нервно поёжился - страшная, желто-зелено-коричневая светящаяся туча Сугха уже почти совсем опустилась на землю. Прямо над крышами плыли низкие тяжелые клубы мутной клокочущей мглы. В ней то и дело вспыхивали молнии - тогда мир вокруг становился розовато-белым и через считанные мгновения раздавался гром. Под ними бушевал ветер, пригибая деревья, вздымая колочковатый туман пыли.
   Пригибаясь, они побежали к башне. Вообще-то их не хотели выпускать - но Лэйит с Охэйо разоружили часовых, раздобыв два вполне приличных кинжала и энергопризму, очень похожую на оставленную Аннитом в Башне Молчания. Повесив на пояс подаренный Охэйо кинжал, Лэйми, неожиданно, почувствовал себя храбрее.
   Пока Нэнни, прикрывая лицо одной рукой, торопливо крутил наборные диски замка, Лэйми настороженно осматривался. Гул ветра скрывал смутные, неясные шумы, а когда где-то вдали зазвенело разбитое стекло, он вздрогнул. К счастью, в этот миг замок поддался. Нэнни рывком сдвинул плоские запорные рукоятки и дверь с глухим стуком отскочила, толщиной дюйма в три и тяжелая, - сразу они не смогли её распахнуть. Лэйми едва не споткнулся, перебираясь через высокий порог. Потом они вдвоем потянули дверь назад. Когда та захлопнулась с глухим мягким ударом, они рванули сдвижные рукоятки сразу вверх и вниз, - и услышали, как стукнули толстые пластины замка.
   Протянув руку, Нэнни повернул наборные диски: теперь никто не смог бы войти внутрь и Лэйми на секунду замер у узкого бронированного окна, глядя на распластанный под темно-бурым небом город.
   В тот же миг за трехдюймовым синеватым стеклом мелькнуло что-то черное - какая-то широкая, размазанная быстротой полоса - и в следующий миг что-то мощно и глухо ударило в дверь. Дверь даже не вздрогнула, но Лэйми испуганно отпрянул от окна. Он не знал, что это было, - но в любом случае, они успели буквально в последний миг.
   Удары посыпались один за другим, потом запорные рукояти вдруг дернулись с глухим металлическим стуком. Замок держал крепко, но Лэйми не знал, случайное ли это движение. Оно не повторилось, но он испугался ещё больше: тварь поняла, что эту дверь ей не открыть и тут же потеряла к ней интерес, - и она знала, что такое двери.
   Лэйми захотел вновь выглянуть в окно - но теперь он понимал, сколь неосторожным было такое желание. В конце концов, эту дверь тоже можно выбить - и, если твари Мроо действительно разумны, они немедленно займутся этим, если заметят за ней добычу.
   Какое-то время они стояли неподвижно в холодном, душном, низком шлюзе, в рассеянных лучах желтоватого света, сочившегося через броневое стекло. Снаружи не доносилось ни звука и когда Охэйо шевельнулся, Лэйми испуганно вздрогнул. Когда-то в башне помещался взвод солдат, команда операторов, восемь двухдюмовых автоматических пушек и стационарный гигаджоулевый лазер, - но сейчас она была пуста.
   Нэнни повернулся к внутренней двери - точно такой же, как наружная. Миновав и заперев её, они осторожно пошли вверх по очень крутой лестнице, облицованной блестящей темно-синей плиткой - темной, но вверху горел яркий белый свет.
   Лестница вела вверх на шесть этажей и выходила в облицованный мрамором короткий, стерильно-пустой коридор. Он кончался ещё одной стальной дверью, - на сей раз совершенно обычной, - ведущей в просторное, залитое холодным, синеватым светом помещение. Здесь тоже никого не оказалось, лишь длинные лампы равномерно жужжали. Под низкими, забранными бронестеклом окнами тянулся ряд древнего вида пультов - а в центре, на массивном фундаменте, стояло толстое стальное кольцо из дюжины сегментов. Увидев его, Охэйо присвистнул.
   - Смотрите, эти Ворота двойные - большие на площади и маленькие вот тут. Знаете, пожалуй, мы сможем попасть во Вьянтару. Ну-ка... - он пошел вдоль кольца пультов, нажимая на переключатели, заглядывая в загоравшиеся экраны, тыкался то туда, то сюда, что-то шепча про себя.
   Бездельно наблюдать за работающим человеком было стыдно, но помочь ему они, увы, ничем не могли - просто не знали, как. Даже сам Лэйми мало что знал о Воротах. Хотя техника локальных гиперполей и позволяла соединить накоротко две любых области пространства, на деле оно обладало своеобразным "рельефом" в четвертом измерении. Некоторые области были расположены "выше" или "ниже", или, быть может, различались энергетическим потенциалом, но итог был один: Ворота могли открываться только "сверху вниз". Причем, пространственный "рельеф" постоянно менялся, он имел свои приливы и отливы, и большинство построенных Ворот неизбежно оказывались "на мели". Конечно, их генераторы могли отчасти обходить эти ограничения - но лишь ценой колоссального расхода энергии. И вообще...
   Лэйми подошел к бронированному окну. Туманное облако постепенно вытягивалось, превращаясь в мутный, желтовато-белый, тускло светящийся столб. Когда он утвердился на поверхности, из него во все стороны хлынул поток невероятных созданий. Все они были призрачно-белесые, но на этом их сходство кончалось: они передвигались на двух ногах, на трех и на пяти - или сразу на трех парах рук, мотали головами на длинных шеях и какими-то хлыстообразными отростками. Одни напоминали лошадей - только огромных, с неправильным количеством ног и щупальцами на спине, другие - исполинских росомах или лемуров со страшными черными глазами и шестью длинными лапами, вооруженными кошмарными когтями. Третьи - прямоходящих ящеров высотой в человеческий рост, с огромными фасеточными глазами и длинными, похожими на кривые клювы пастями, усаженными множеством кинжалообразных зубов. Попадались и вовсе непредставимые твари - цилиндрические, похожие на цистерны туши на шести коротких тумбообразных ногах, с невероятно длинными, кончавшимися раструбами безголовыми шеями - что-то вроде оживших пылесосов размером с дачный домик.
   Поначалу всё это показалось Лэйми бредом, но почти тут же он услышал топот, хриплый рев, мяукание и другие, неописуемые звуки, издаваемые этими богопротивными тварями. Запрудив всю площадь, они хлынули на улицы. Этот скотский потоп казался бесконечным - а Ворота становились всё больше и туман постепенно затянул всю площадь. Зеленоватый свет их ядра потускнел за его мутной толщей, он то ещё пригасал, то разгорался ярче. За окном, одна за другой, скользили исполинские бесформенные тени и пол под ногами подпрыгивал от их сокрушительных шагов.
   Вчера Охэйо удалось подобраться к компьютеру с интерактивным экраном - и он провел весь день возле него, пытаясь разобраться в системе управления Ворот. Его искусство поистине внушало уважение - он смог не только подключиться к ней с домашнего терминала, но и выяснить, что с ТОЙ стороны Ворота пытаются и не могут открыть - потому, что они заблокированы - и, наконец, снять блокировку. Как он полагал, её поставили, чтобы твари не вошли в Ворота с этой стороны - но, как оказалось...
   Сердце Лэйми замерло, он не хотел верить глазам - но фантасмагория за окном не прекращалась. Туман залил уже всю площадь, как мутное, светящееся море - его зыбкая поверхность колебалась на уровне окна. Тени скользили в его глубине, как невероятные рыбы, - но потом Лэйми увидел плывущую над ним черную спину, похожую на днище перевернутого корабля. Её верх был на уровне шестого этажа. Такая туша могла повалить башню, словно гнилой столб, и сердце у него ушло в пятки. Тем не менее, он продолжал смотреть, пока туманная мгла не затянула окно окончательно. Она то редела, то становилась совсем непроницаемой. Топот и трубные голоса марширующих тварей постепенно затихли, но иногда, когда туман особенно густел, Лэйми слышал слабый, странный шорох, - казалось, по окну снаружи скользят развевавшиеся ткани.
   По его коже ползали мурашки: всё это слишком походило на сон, чтобы поверить в него, но выходить на улицу ему вовсе не хотелось. При одной мысли, что эта плотная живая мгла поглотит его, его охватывал необъяснимый страх. Иногда её поток ослабевал, иногда густел так, что площадь вовсе исчезала из виду. Тогда шорох скольжения становился отчетливым и резким. Наконец, за окном всё почернело, и густой туман, наплывающий на броневые стекла, едва пропускал мутное сияние уже почти неразличимого ядра Ворот.
   - Нам нужно убираться отсюда, - сказал Наури, вдруг опомнившись. - Зона перехода расширяется, и мы сейчас уже, наверное, внутри. Ты же не хочешь, чтобы какая-то тварь возникла у нас прямо за спинами?
   - Это ненадолго, - ответил Охэйо.
   Открыв боковую панель, он возился с механизмом малых Ворот - их полутораметровая круглая середина тоже налилась темнотой и неприятно мерцала. Покрывающая её опаловая пленка силового поля то натягивалась, то опадала, словно какая-то сила пыталась втянуть её вглубь и Лэйми слышал странное шуршание - его источник находился не снаружи, а внутри, где-то между ушами. Ему всё это не нравилось.
   - Ну, что там? - нетерпеливо спросил он.
   - Что-то тяжелое, - хмуро отозвался Охэйо. Он встал на колени и провел запястьем по лбу, стараясь отбросить лезущие в глаза волосы. Обе его руки были грязные. - Не переключаются, хоть тресни. Разность потенциалов просто чудовищная - хотя...
   Он вновь нагнулся и полез за панель, что-то ворча.
   - Что всё это значит? - наконец спросила Лэйит. Голос её звучал раздраженно и Охэйо ответил ей весело и зло.
   - Пространственные Ворота, Лэйит, - это не дверь. Здесь мало иметь вход - нужно выбрать и выход. Обычно пользуются готовой сетью - но тут всё кем-то стерто. Я смог нащупать узел выхода... это что-то очень массивное, - не думаю, что черная дыра, скорее... а, неважно, - он вдруг широко ухмыльнулся. - Знаешь, у меня талант устраивать катастрофы. Сначала в Хониаре, теперь вот здесь... Короче, дело вот в чем: Мроо захватили контроль над большими Воротами и сделать что-то с ними я не могу. Эти вот я могу перезапустить - отключить, а потом открыть снова, - и мы попадем во Вьянтару, оставив тут всё, как есть. Или...
   - Или - что?
   - С той стороны, - он ткнул рукой в налитую чернотой раму, - что-то вроде темной звезды. С чудовищной гравитацией. Если отключить защиту, она всосет раму и Врата превратятся в брешь в самой ткани мироздания - брешь, движение которой ничто не будет сдерживать. Её затянет в потенциальную яму больших Врат - и, таким образом, откроет их в эту бездну, причем, что самое забавное, сразу с двух сторон - здесь и там, откуда идут эти гады. Это замечательный выбор, знаете, совсем как в книжке - или мы уйдем в мир нашей мечты... или останемся здесь и скорей всего скоро умрем - но ударив по Мроо. Итак?..
  
   3.
   Они на всякий случай отошли подальше. Охэйо достал из сумки энергопризму - и, прищурившись, направил режущий луч в открытую боковину Ворот. Там вспыхнуло ослепительное пламя - и в то же мгновение Лэйми оглушил треск. Внутри рамы что-то взорвалось, из-под снятой крышки ударил фонтан белых, раскаленных искр - они долетели до коленей Охэйо и тот с гневным воплем отскочил. Пленка силового поля задрожала и начала втягиваться внутрь, как резиновая, всё быстрее, превращаясь в ведущую куда-то в бесконечность трубу.
   Лэйми, ошалев, смотрел на это невероятное зрелище - и оно стало бы последним в его жизни, если бы Охэйо, заорав, чтобы они убирались, не бросился за дверь. Он споткнулся и растянулся на полу, уже шагах в двух от проема. Лэйми прижался к стене рядом с ним, и в следующий миг внутри у него отдался толчок - резкий, беззвучный удар. Потом его словно ладонями хлопнуло по ушам, когда разверзшаяся пустота поглотила весь воздух в пультовой и её стальная дверь захлопнулась с оглушительным звоном.
   А затем, мгновенно, начался кошмар. В комнате с Воротами вырвало рамы. Лэйми услышал звон стекла, потом невероятный треск - словно отрывали часть башни - и так же мгновенно всё стихло, сменившись глухим мощным ревом. Он почти не ощущался ушами, но всё его тело от него вибрировало. Дверь заскрипела, с косяков посыпались куски бетона и Лэйми увидел, что она ощутимо вогнулась внутрь. Воздух беззвучно выл, врываясь в возникшие щели, - издаваемый им звук вместе с ним улетал с бездну, и он понял, что дверь вот-вот не выдержит. Дело было явно не в разности давления - какая-то непонятная и всё возрастающая сила исходила из Ворот, затягивая внутрь всё, до чего только могла дотянуться.
   Вскочив на ноги, Охэйо бросился к лестнице. Лэйми последовал за ним, всего мгновением позже - в последнее мгновение, которое у него ещё оставалось.
   Дверь в пультовую вырвало вместе с косяками и частью бетонной стены. Мгновенно отвердевший воздух швырнул его на пол и с непреодолимой силой потащил в брешь. Он испытал жуткое ощущение удушья, когда почти весь воздух вышел у него из груди, уши пронзила острая боль - но, когда в коридоре взорвались остальные окна, ураган несколько ослабел и он, цепляясь за углы проемов, пополз к двери на лестницу. Яростный упругий ветер бил в лицо, нес тучи пыли и пол под ним яростно вибрировал.
   К их счастью, эта дверь осталась открытой, - захлопнись она, и они уже не смогли бы её открыть. Охэйо первым сунулся в неё - и отлетел, врезавшись в твердый поток воздуха. Отброшенный, он плюхнулся на задницу, тут же встал на четвереньки и снова упорно пополз вперед. Лэйми, в той же позе, последовал за ним.
   Выбравшись на лестницу, он на секунду оглянулся. Отсюда он ещё видел дверь пультовой, - вернее, рваную брешь, в которую она превратилось. На его глазах ещё один кусок стены беззвучно отломился, тут же взлетев и канув в никуда. Воздух гудел, ревел, мерцал, как текущая жидкость, - и он захлопнул эту дверь, отгораживая их от зыбкого сосущего кошмара.
   Ветер мгновенно утих, рев теперь почти не был слышен. Пол под ногами, правда, по-прежнему вибрировал. Нэнни и Лэйит с братом трясло - но сейчас Лэйми было не до них. Лестница была очень крутая, и, не найдись тут перил, он легко сломал бы шею в дикой спешке.
   Они уже подошли к шлюзу, когда наверху раздался оглушительный грохот. Лестницу затрясло сильнее, с потолка посыпалась мелкая пыль. Лэйми вновь хлопнуло по ушам - давление опять скачком упало - и он почувствовал, как какая-то сила весьма ощутимо тянет его вверх. Охэйо победно глянул на него - и первым влетел в шлюз.
   Закрыв внутреннюю дверь, они остановились отдышаться. Здесь было почти тихо - если не считать дрожащего, как в лихорадке, пола и забивающего уши низкого, почти инфразвукового рева. Говорить было невозможно, но, судя по жестам Охэйо, его затея удалась - брешь вырвалась на свободу и теперь кошмар начался для Мроо. Снаружи донесся дикий рев, вой, визг, - и мрак за бронированным окном рассеялся.
   Втроем навалившись на внешнюю стальную дверь, они распахнули её. Снаружи тоже бушевал ветер, яростно бил в грудь - но, держась друг за друга, они могли идти. Им повезло, по крайней мере, в одном - часть выходящих из Ворот тварей уже засосало обратно, остальные, вероятно, сбежали - но Лэйми боялся представить, сколько их уже прорвалось и что они натворят здесь.
   Отойдя метров на сорок, он оглянулся. Между башнями Ворот в бетоне площадки зиял бесформенный черный провал, воздух свистел и ревел, неистово врываясь в него.
   В следующий миг Врата распахнулись настежь. Огромный круг земли между их башнями мгновенно провалился в брешь и исчез. На какое-то мгновение Лэйми увидел серую призрачную волну перепада давления. Едва она накатилась на них, по ушам вновь ударило и мгновенно отвердевший воздух швырнул их наземь. Он отчаянно вцепился в камень, чувствуя, что начинает сползать к бреши. В ней ничего не было - лишь дрожащая, мерцающая пустота. Теперь воздух врывался в неё с такой силой, что по краям граней генераторов дрожали призрачные белесые струи, какие появляются иногда у крыльев скоростных самолетов.
   Вокруг бушевал неистовый ураган, несущий тучи пыли и каких-то обломков. Впереди, всего метрах в пятидесяти, виднелась стена Тарики. Оглохнув от безумного рева, они невыносимо медленно, словно в кошмаре, ползли к ней, сражаясь с потоком невероятно плотного, словно тугая струя воды, воздуха и преодолевая его напор буквально по сантиметрам.
   Остановившись на минуту передохнуть, Лэйми посмотрел в небо. Желто-бурые светящиеся тучи над ним вращались, как водоворот, - и его середина на глазах начала опускаться, превращаясь в смерч.
   Нэнни завопил от ужаса при виде потянувшейся к ним чудовищной мутной колонны - но, уже где-то на уровне крыш, она вдруг резко изогнулась, соединившись с брешью. В медленно извивавшемся столбе заплясали непрерывные молнии, освещая всё вокруг мертвенным трепещущим светом, то розовато-синим, то зеленым. Лэйми уже не воспринимал звук - уши от грохота просто болели, от сверкания молний рябило в глазах. Невероятно, но ветер немного ослабел - по крайней мере, они смогли ползти на четвереньках и по мере того, как они удалялись от бреши, он слабел всё сильнее. Нырнув за угол Тарики, они смогли подняться на ноги - и бросились к спасительной двери.
  
   4.
   Пятью минутами позже Лэйми стоял у окна, глядя на вздымавшийся к небесам желтый, мутно сияющий смерч. Вокруг его верхушки кружились клочья облаков Сугха, втягиваясь в лениво извивавшуюся воронку. Яркие сине-желтые молнии, непрерывно плясавшие вокруг и внутри смерча прекрасно дополняли это внушающее ужас зрелище. От него исходил мощный гул, столь низкий, что казался беззвучным. Он заполнял всё вокруг, отупляя и заставляя всё тело Лэйми вибрировать. Их победа оказалась больше, чем они могли представить - и он гордился ей, даже понимая, что, скорее всего, заплатит за неё жизнью.
   - И что теперь будет? - спросила наконец Лэйит.
   - С брешью? Да ничего, я думаю, - Охэйо пожал плечами. - Выдует землю под идемитными блоками, их затянет в брешь - и она закроется. Это займет всего пару часов, может быть, даже меньше.
   - А потом?
   - Потом Мроо придут за нами. Разве не ясно?
  
   5.
   Солнце уже наполовину зашло - оно словно таяло в кроваво отблескивающих волнах - и песчаный пляж был почти целиком залит густой, темной синевой. Лишь верхушки небольших дюнок ещё пылали сочным алым огнем. Они бежали по ним, зная, что когда свет угаснет, наступит их смерть.
   Впереди вздымалась смутная, аморфная стена и Лэйми отлетел, врезавшись в неё. Отступив, они побежали по ведущим вниз ступеням, нырнув в облицованный палевой плиткой, плавно изгибавшийся туннель. Он вел глубоко вниз, потом начал подниматься - и, наконец, длинная лестница вывела их на поверхность, в неширокое и голое пространство за силовым полем. Малау здесь закрывала полнеба - лишь издали её квадратное шестиэтажное здание казалось приземистым. Её стены, сложенные из темно-синих стальных массивов, не имели окон; в заменявших их квадратных углублениях горели призрачно-синие, громадные проекционные матрицы.
   Снаружи уже наступила ночь, в которой беззвучно двигались смутные, чудовищные тени. Здесь же было жарко и удушливо пахло озоном. Они торопливо поднялись к тускло блестевшей, словно только что отштампованной двери, но та не поддавалась. Когда Лэйми яростно рванул ручку, та оторвалась неожиданно легко. Он полетел вниз, в какую-то пустоту, ударился обо что-то... и сел на полу, судорожно хватая ртом воздух.
   За окном стояла невыносимая жара - от него тянуло болезненным, влажным теплом. Оно сгущалось в комнате в душное, ватное марево, которое, словно липкая простыня, окутывало тело и душу. Лэйми спал в нем очень долго, терзаемый кошмарами, неотличимыми от реальности яви, - и, возможно, не проснулся бы вовсе, если бы, метаясь во сне, не свалился с постели.
   Помотав головой и опомнившись, он понял, что конец пришел - рев смерча стих и свет Сугха превратился в яркое, фантасмагорическое сияние. Оно переливалось от желтого до голубого режущими глаз оттенками. Когда эти сполохи вспыхивали ярче, он слышал странные, зовущие его голоса - пока ещё слабые, но они становились сильнее, и, похоже, лишили обитателей Тарики рассудка.
   Добравшись до окна, он с удивлением увидел высыпавшую из здания молодежь - вернее, то, во что она превратилась. Блестящие черные желваки вздувались на их лицах, шее, во рту, в подмышках, на груди, бедрах, в паху, делая все их движения и внешность нелепым подобием человеческих. Спустившись к пересохшей реке, они бессмысленно бродили, боролись, нагишом кувыркались в грязи. Кое-где Лэйми заметил туго сплетенные парочки - они занимались любовью в самозабвенном исступлении.
   Всё это, конечно, привлекло тварей - из воды выползали черные, бесформенные туши, похожие на гигантских амеб. Невозможно было поверить, что ЭТО когда-то тоже было людьми. Двигались они неуклюже, но люди не пытались убежать от них, напротив, бросались навстречу.
   Тварей становилось всё больше, пока весь пляж под набережной не превратился в сплошное месиво переплетенных щупалец, дергающихся рук и ног, - было совершенно невозможно понять, то ли твари едят людей, то ли занимаются с ними любовью, то ли всё происходящее просто напрочь лишено смысла. Сознание покидало Лэйми; его терзали голоса - вопящие, поющие, сводящие с ума. Он видел, что двери Тарики открыты и нелюди рекой текут внутрь, но это уже не казалось ему страшным.
   Вдруг чья-то рука сжала его руку. Он обернулся. Охэйо стоял за ним - тоже в одних плавках, но на плече у него висела толстая сумка с барахлом.
   - Пошли. Собирайся, мать твою!
   Лэйми не хотелось шевелиться и Охэйо силой оттащил его от окна.
   - Собирай вещи. Мы должны уйти отсюда.
   - Куда?
   - Хотя бы в подвал. Здесь оставаться нельзя. Да шевелись же ты!
   Он дал ему пару оплеух, после чего в голове у Лэйми вдруг удивительно прояснилось. Вещей, кроме одежды, у него не было, одевать её в такой жаре не имело смысла и сборы заняли не более минуты. Закинув сумку на плечо, он вышел в коридор, в последний раз оглянувшись: свет за окном мелькал с уже неразличимой быстротой. Здесь же лишь мерно жужжали длинные розоватые лампы. Их свет окончательно привел Лэйми в себя. Если бы не липкая жара, обрывочный беззвучный шепот и едва уловимые босыми подошвами содрогания пола, он решил бы, что всё, происходящее снаружи - не более, чем дурной сон.
   Они пошли к лестнице, но замерли на первой же площадке. Снизу доносилось вязкое кваканье и шаги многих ног - нелюди уже поднимались им навстречу.
   Они тихо отступили, бегом миновали коридор и нырнули в полутемный холл слева. Здесь, в глубине, виднелись застекленные двери другой лестницы, - но и оттуда, и из коридора тоже, уже слышались шаги. Другого выхода не было: Охэйо открыл железную дверь лифта.
   Пустая шахта была ярко освещена рядом лампочек. Вдоль голых бетонных стен шли тонкие ржавые трубы и направляющие. Кабина висела над ними на высоте двух этажей, дно было метров на двадцать ниже. В его центре возвышался массивный пружинный буфер. Не самое лучшее место, чтобы спуститься вниз, - но и не худшее.
   Лэйми ступил на поперечину, балансируя над пропастью. Охэйо последовал за ним, закрыв дверь. Направляющие крепились вбитыми в стены уголками. От одного до другого было около метра - не очень удобно, но Лэйми спускался быстрее, чем мог ожидать, не глядя ни вверх, ни вниз, и наконец бесшумно соскользнул на пол, так густо покрытый пылью, что он казался мягким. Охэйо, спыгнув с высоты метров двух, грохнулся на четвереньки, подняв целую её тучу, и тут же чихнул. Звук оглушил Лэйми, отдавшись эхом наверху, и с минуту они стояли неподвижно, слушая проникающие в шахту шумы.
   Судя по всему, тут был цокольный этаж Тарики. Прямо перед ними серела глухая железная дверь, такая же, как остальные, но запертая - с этой стороны был приварен небольшой замок. Из-за всех других дверей над ними слышались многочисленные, словно от целого стада, шаги, бормотание, треск дерева. За этой было совершенно тихо.
   Охэйо подергал ручку, потом достал из сумки энергопризму, тщательно прицелился в замок - и, отвернувшись, нажал на спуск. Лэйми зажмурился - но вспышка ударила его по глазам, а раскаленные искры обожгли кожу.
   Охэйо спешно, пока раскаленный металл не остыл, повернул ручку. Дверь тут же открылась. Она вела в такой же полутемный холл и Аннит, всё ещё чихая, выбрался из шахты. Толстая белая дверь лестницы оказалась заперта, но вот-вот могла слететь с петель - на неё, раз за разом, бросались тяжелые сопящие туши.
   Они вместе выглянули в коридор, освещенный длинными зеленоватыми лампами. Стены тут были украшены мозаикой, белые двери - из пластика. В конце коридора зиял темный проем и за ним Лэйми заметил мерцание падавшего с улицы света. Повернув к нему, он оказался в поперечной галерее, просторной и сумрачной, с длинным рядом низких зарешеченных окон. За ними, всего в полуметре, тянулась массивная решетчатая изгородь.
   Он подошел к окну, глядя на пустынную улицу, ярко освещенную пробегающими по тучам зеленовато-желтыми сполохами. Город лежал под страшным полыхающим небом, словно под саваном. Снаружи бушевал сильный ветер, гоня мелкий дождь, по асфальту, размывая грязь, струились бурные ручьи. Судя по проникавшим внутрь струям сквозняка, ветер был душным, очень жарким и нес удушливый, тяжелый запах.
   В конце улицы шевелилась смутная темная масса. Она приближалась, текла, словно лава. Скоро Лэйми понял, что это огромная толпа нелюдей - они бежали в паническом страхе. Дома за ними, один за другим, накрывало мерзкое зеленовато-желтое свечение, спускавшееся к самой земле. Сердце Лэйми замерло, но он продолжал смотреть. То, что он видел, казалось ему концом света.
   Через несколько минут толпа тварей оказалась совсем рядом. Свет померк; его наполовину заслонили спешащие тела. Лэйми немного отступил от окна, но не отвел глаз. Он наслаждался безопасностью, глядя на бегущих чудовищ с расстояния вытянутой руки, но его сердце едва не остановилось, когда свечение Сугха настигло и захлестнуло их.
   Снаружи хлынул дикий, сумасшедший рев. Улица мгновенно превратилась в свалку корчащихся в агонии тел, к каждому из которых приник мутный, бешено вихрящийся смерч Сугха. На глазах Лэйми они плавились, таяли столбами взлетающих вверх черных брызг - и через считанные минуты за окном осталась лишь просторная площадь, по которой бураном металось желто-зеленое сияние. Налетая на решетки, оно отступало, рассыпаясь искрами. Их дополняло ещё два слоя толстого стекла, но Лэйми поёжился. Он чувствовал, что это сияние, морем разлившееся наверху, может в любой миг захлестнуть подземелье. Снаружи не осталось ничего живого; площадь была совершенно пуста. В конечном счете, Сугха не нужны были ни солдаты, ни даже рабы: только пища.
   Теперь он понял назначение стальных клеток вокруг многих зданий Эменная: их строители предвидели эту чумную бурю и это внушало ему определенные надежды. Но положение его лично и Охэйо было скверным. Словно чувствуя их, сияние разгоралось всё ярче и штурмовало окна всё настойчивее, прилипая к стеклу и разливаясь по нему, словно жидкость. Оно явно обладало силой и плотностью: откуда-то справа донесся короткий звон рассыпавшихся осколков. Добраться до второго стекла было труднее, но Лэйми словно вихрем вынесло в коридор. Ему не хотелось даже думать, что будет, прикоснись это сияние к нему.
   Ведущий в галерею проем в толстой стене перекрывали двойные двери из обшитой деревом стали. Он тщательно запер их за собой и в ровном свете происходящее снаружи показалось ему жутким сном.
   Дрожа от невольного страха, Лэйми осмотрелся. Здесь были блоки жилых комнат - завешанных зелено-белыми коврами, ярко освещенных и неряшливых. Вещи в них были разбросаны, дверцы шкафов открыты. В одной из комнат они наткнулись на следы застолья - недоеденный торт явно оставили всего несколько часов назад - и жадно набросились на него; оказалось вкусно.
   Они торопливо ели, одновременно прислушиваясь. Здесь царила глубокая тишина, но сверху, на самом пороге их слышимости, доносились странные, тревожные звуки. Свет мерцал, иногда пригасал и вспыхивал снова. Пол под ними по-прежнему беззвучно подрагивал.
   Насытившись, они осторожно пошли дальше, в неосвещенный торец коридора, где чернело множество открытых дверей. Здесь было совершенно тихо - слышалось лишь ровное, мерное, бесконечное жужжание длинных ламп. Проем в толстенной стене впереди перекрывали две пары литых стеклянных панелей - без малейших признаков замка, но рядом с ними был щиток с одной кнопкой, как для вызова лифта, и Лэйми бездумно нажал её. Массивные створки с шипением скользнули в стороны... и на пол стеной хлынула нестерпимо горячая вода. Она захлестнула его ноги и он взвыл от боли. Ловушка была глупой, но действенной - разбей он стекло, полученных ожогов вполне хватило бы на мучительную смерть.
   Прыгая по обжигающим лужам, они вошли в огромный, совершенно пустой зал. Вдоль его стен в четыре яруса шли галереи с глухими парапетами, пол был мраморным. Потолок из треугольных матовых панелей источал мертвенно-синий свет, сгущавшийся физически ощутимым туманом. Вступив в него, Лэйми почувствовал, как по коже побежали колючие электрические искры.
   За этой пахнущей озоном мглой он не сразу заметил, что с верхней галереи на них смотрят человек двадцать. Охэйо замер у внутреннего щитка, пока не понял, как перекрыть вход; потом они поднялись к ним.
   К террасам примыкала клеть с эскалаторами, сейчас неподвижными; они вели не только вверх, но и вниз, метров на шесть. Здесь находился вход в систему туннелей, соединяющих убежища Эменная. В ней укрылись почти все избежавшие Перерождения люди - в том числе, вероятно, и Лэйит с Наури. Лэйми, правда, не знал, почему они ушли, даже не предупредив их. Сам вход был укреплен слабо и оставшиеся наверху эменнайцы должны были любой ценой задержать тварей. Кое-кто, правда, просто поджидал своих отставших товарищей и Лэйми с Охэйо присоединились к ним. У них, как и у всех остальных, теперь не было никаких шансов избежать смерти - а раз так, то куда лучше было умереть быстро и сражаясь.
  
   6.
   Сев у стены, Лэйми смотрел на эменнайцев, оценивая их вооружение и прикидывая шансы. Он насчитал всего четыре тяжелых крупнокалиберных пистолета с круглыми корпусами и похожими на жабры муфтами дульных тормозов, два ящика увесистых цилиндрических гранат, один четырехствольный наплечный ракетомет с оптическим прицелом и электропику - толстый, ребристый цилиндр с батареями длиной в полметра. Из него, на гибком пластиковом древке, торчало, как жало, стальное острие. С другой стороны помещалась муфта высоковольтного трансформатора - если поднести пику к чему-нибудь на пару дюймов, оружие било электрической искрой, способной сразить человека насмерть. На фоне неисчислимых толп Переродившихся всё это смотрелось весьма бледно, но отступать было уже поздно: прозрачная дверь почернела, заслоненная массой прижавшихся к ней тел.
   К счастью, Охэйо заблокировал её, но это было лишь стекло; разбив внешние панели, обожженные твари на минуту отпрянули, но потом, опомнившись, разнесли внутренние. Безоружные эменнайцы сломя голову бросились вниз, в подземелье, но твари уже рекой текли в зал. Здесь были монстры всех видов: гориллоподобные Переродившиеся, оборотни, мерзкие паукообразные "мешки". Они толпой валили из проема, веером расходясь в стороны. Синеватая мгла, очевидно, вовсе не мешала им. Впереди них волной двигался осязаемый страх.
   - Нэнни, - мягко сказал Охэйо.
   Нэнни опомнился, словно очнувшись ото сна. Он поднял ракетомет и почти одновременно выстрелил из двух стволов. Прежде, чем ракеты взорвались, они все нырнули за парапет и стена над ними дважды полыхнула розоватым. Лэйми дважды ударило по ушам, что-то звонко хлестнуло по плиткам облицовки и он чихнул от выбитой осколками пыли. Как он успел узнать, ракеты были начинены тысячами остро заточенных стальных стрелок.
   Выглянув из-за бетонной стенки, он увидел два образованных разбросанными телами круга диаметром метров по десять. Тварей уцелело не более дюжины, но на место убитых уже валили новые. Их поток казался бесконечным. Страх сгущался в воздухе, как удушливый газ.
   - Гранатами их! - крикнул Нэнни.
   Вниз полетело восемь массивных цилиндров. Всех тварей в зале посекло бы осколками, но гранаты, к сожалению, оказались термитные. По глазам Лэйми ударили вспышки бело-золотого пламени, рассыпаясь фантастическими фонтанами искр. В уши впился невыносимый, пронзительный вой - десятки одержимых корчились на полу, от выжженных дыр в их одежде разбегались быстрые язычки пламени. Но остальных это не задержало даже на секунду.
   Навстречу тварям поднялись стволы пистолетов, однако в этот миг за их гущей показалось что-то белое, неясное, огромное; Лэйми померещилось чудовищное лицо, тянущее, как воронка ада. Он ещё успел заметить, как Нэнни поднял ракетомет и выпустил в это кошмарное нечто две оставшихся у них ракеты. Потом его ударила бесконечно жесткая стена невидимой, оглушающей тьмы.
   Весь мир окрасился в багровый цвет.
  
   7.
   Лэйми пришел в себя в каком-то полутемном коридоре. У него словно не осталось тела: он не чувствовал ни рук, ни ног. В ушах дико звенело, голова кружилась, но звуки он всё-таки слышал. Они торопливо брели куда-то, спотыкаясь и поддерживая друг друга; с Охэйо их было всего восемь. Что стало с остальными, он не знал, но то белесое нечто тоже осталось где-то позади них, за синим светящимся барьером. Оттуда слышался вой, чудовищные свистящие звуки и глухие удары, от которых содрогался пол. Зато прочие твари... если глаза и память не подвели его, они уложили в зале девяносто семь штук - но что это значило для Сугха, способной собирать тела своих рабов даже из разметанных ошметков? Или даже из самой себя...
   У разветвления коридора они остановились. Судя по топоту, твари настигали их - а убежать от них они просто не могли. Оставалось драться, но шансов уцелеть в бою тоже было немного - у них нашлось всего два пистолета с дюжиной патронов в обоймах и электропика; Лэйми не помнил, как она попала ему в руки. Весило это чудо техники добрых полпуда, и, наверное, никто больше не захотел с ним связываться.
   Когда нелюди показались из-за угла, неуклюжее отступление возобновилось. Поняв, что так им не уйти, двое парней остановились, вскинув пистолеты. Выстрелы гулко ударили по ушам, словно молотками по жести. Повалилось ещё несколько одержимых, но, когда патроны кончились, остальные бросились на них. Лэйми ткнул первого электропикой в живот - синяя вспышка, треск и высокий мужчина упал замертво.
   Тут же на него навалились другие - если бы не узкий коридор, его мгновенно бы смяли. Он орудовал электропикой, словно копьем, радуясь, что ей достаточно лишь прикоснуться к противнику. Иначе он бы, пожалуй, не справился - силища у этих гадов была страшная. Один из них взмахом огромной руки сбил с ног Охэйо и отбросил его шагов на пять, чудом не зашибив насмерть.
   Отступая, Лэйми уложил, наверное, с полсотни тварей... а потом оружие в его руках стало вдруг горячим - батареи не были рассчитаны на столь быстрый расход энергии. Из-под пластика корпуса донеслось зловещее шипение и он инстинктивно швырнул оружие в ближайшую тварь. Та ловко поймала его - и в этот миг электропика взорвалась. Блестнуло тусклое зеленое пламя - и нелюдь с воем покатился по полу, обожженный и утыканный дымящимися осколками. Лэйми затрясло, едва он понял, что мог оказаться на его месте.
   На какие-то секунды их враги отпрянули и они успели оторваться от них, нырнув в лабиринт узких проходов, освещенных желтыми полукруглыми лампами. Иногда пол под ногами сменяла решетка и Лэйми видел между глухими плоскостями стен другие, дальние ярусы, а где-то метрах в тридцати - дно. Оттуда тянуло влажным, теплым воздухом. Кое-где он замечал узкие стальные лестницы, но здесь, на этом этаже, им не попалось ни одной.
   Он не слишком удивился, обнаружив, что от отряда остался он сам и Охэйо. Все остальные погибли или убежали. Куда им идти, было совершенно непонятно, но сейчас весь возможный смысл заключался в движении вперед.
   Навстречу им дул ветер - очень жаркий, но сухой и не душный. Все мокрые от пота, они достигли нового обширного зала. Лестница от его пола шла вверх, почти под потолок, на застекленную галерею, но подняться к ней было невозможно - напротив её двери в стене зияли широкие жерла двух труб, из которых дул горячий, как огонь, воздух. Здесь были и боковые проходы, однако Охэйо вдруг остановился: в них уже слышался тяжелый топот толпы нелюдей. Спастись они теперь могли лишь попав на защищенную галерею, - но после первой же попытки едва не изжарились заживо.
   Несмотря на адскую жару, им пришлось одеться, чтобы хоть так защитить кожу от раскаленного воздуха. Потом Охэйо вновь бросился наверх. Собрав всю волю в одном отчаянном рывке, Лэйми, задержав дыхание, пулей взлетел вслед за ним по раскаленной лестнице, чувствуя, как трещат от жара его волосы и натягивается кожа на лице. Чудо, но дверь оказалась незапертой - и распахнулась, едва Аннит повернул кольцеобразную стальную ручку.
   На галерее было не жарко и совершенно пусто. Лэйми яростно сбросил раскаленную одежду и сел на пол, часто дыша, с наслаждением чувствуя, как остывают его волосы и кожа. Лицо и руки горели; просто удивительно, что не вскочили волдыри. Охэйо предусмотрительно замотал руку футболкой, но сейчас старательно дул на обожженную ладонь и Лэйми не хотелось смеяться над ним.
   Пока они приходили в себя, из туннеля появились твари. Заметив их, они сунулись к лестнице - но тут же откатились назад, беспорядочно маша руками. Тепловой барьер оказался непреодолимым для них - на какое-то время - и Охэйо тихо, зло рассмеялся. Лэйми опустил глаза. Он понимал, что здесь они могут и умереть, но думать об этом было слишком тошно...
   Едва отдышавшись, Аннит ловко поднялся. Внутренняя дверь - стальная рама с матовым стеклом - тоже оказалась незаперта и вела в залитый розовато-белым светом небольшой зал, где стоял состав из маленьких, пониже их роста, ярко-зеленых пластиковых вагончиков. С обоих сторон он уходил в туннели, причем, между их стенами и вагонами почти не оставалось зазора. Лэйми уже не сомневался, что состав здесь оставили нарочно. Теперь он начал понимать, куда исчезли все нормальные люди.
   Из-за двери донесся звон стекла и дикий визг ошпаренных. Пока Охэйо искал очередную контрольную панель, Лэйми, вцепившись в края, раздвинул тугую дверь вагона, очень тесного - пройти между его сидениями он мог только боком, а дверей в соседние вагоны не было вообще.
   Быстро осмотревшись, он открыл небольшой люк в полу. До щебня на дне туннеля было всего сантиметров тридцать и он с трудом втиснулся туда.
   Ползти в этой узкой пыльной щели оказалось чистой мукой, к тому же, скоро он услышал наверху топот спотыкавшихся шагов и глухие звуки ударов. Снова зазвенело стекло - теперь твари топтались уже прямо над ним.
   Лэйми энергично подтянулся, ухватившись за край соседнего вагона, - и его босая нога задела рельс.
   Его ударило током с такой силой, что едва не вышибло дух. Несколько бесконечных мгновений его трясло, он бился об стальные углы, чувствуя, что умирает.
   Пожалуй, ему и в самом деле пришел бы конец, если бы ползущий сзади Охэйо не оттащил его от рельса. Лэйми ещё с минуту не мог пошевелиться и Аннит начал уже спрашивать, жив ли он.
   К реальности его вернул звон стекла - твари били окна в торцах вагонов. Он пополз вперед, мучительно медленно. От лежащей здесь пыли нестерпимо хотелось чихать, но каждый раз он бился головой о крышу. Казалось, эта щель была устроена нарочно, чтобы мучить его, и выбравшись, наконец, из-под поезда, он словно родился заново.
   Тварей отделял от него ещё целый вагон, но было ясно, что ненадолго и дождавшись Охэйо, Лэйми побежал.
   Круглый невысокий туннель вел, изгибаясь, вперед, к яркому белому свету, заливающему небольшой зал следующей станции. Здесь стоял другой маленький вагон, похожий на серебристый снаряд, и, возле него - около дюжины людей. К их радости, среди ожидающих оказалась и Нэнни, и Лэйит с Наури. Увидев их, они смутилась, так и не объяснив причин своего поспешного бегства.
   Торопливо переводя дух, Лэйми осмотрелся. Массивные стальные двери в конце отходившего от станции коридора вели в другое убежище - но в них уже ритмично били чем-то очень тяжелым. Ждать тут было совершенно нечего, и, когда Нэнни нажал пару кнопок на маленьком пульте, выпуклые бока вагона поднялись с легким шипением.
   Ещё раз осмотревшись, они торопливо вошли внутрь. Впереди, перед несколькими рядами удобнейших, обитых кожей кресел, помещалась приборная панель. Нэнни сразу устроился у неё. Лэйми плюхнулся на любимое место у окна, рядом с ним сел Охэйо. Буквально через миг донесся приглушенный гул двигателей. Вагон слабо завибрировал, и, едва панели дверей опустились, тронулся.
   Лэйми ощутимо вдавило в спинку кресла. Оглянувшись, он увидел, как черная масса нелюдей затопила перрон, хлынула на пути вслед за ними, - но вагон разгонялся быстро и она стремительно убегала назад.
   Когда он нырнул в туннель, стало темно. Заливающий салон холодный, голубоватый и слабый свет длинных ламп падал на плитки облицовки, мелькавшие за стеклом всего на расстоянии ладони. Они слились в серую пелену из-за скорости, но шума почти не было - лишь убегавшая назад гладкая стена показывала, что они едут. Да ещё вздрагивание сидений. Эта ветка явно делалась на совесть.
   Они ехали всего минут десять, миновав несколько пустых маленьких станций, - с каждой вел единственный проход, перекрытый серой стальной дверью. Потом вагон мягко остановился на одной из них, совсем крохотной, - в сущности, просто комнате с глухими стенами, облицованными золотистой плиткой. В них темнела единственная литая, массивная дверь.
   - Это вход в Ирринай, - сказал Нэнни. - Если хотите, можете остаться здесь и ждать, что к вам кто-нибудь выйдет. Я же намерен ехать дальше. Эта ветка монорельсовой дороги ведет из Эменная на запад, до самого Аниту. Это около трехсот миль. В Аниту мы сможем сесть на корабль и отправиться в Сирроль.
   - Ты же знаешь, что творится наверху! - воскликнул один из парней. - Под землей путь идет всего миль на тридцать. Вряд ли мы сможем проехать дальше...
   - Но пройти их пешком мы всё равно не сможем, правда? - ответил Нэнни. - Надо же с чего-то начать?
  
   8.
   С Нэнни решили ехать почти все - десять или одиннадцать человек - и только Лэйит и её брат решили остаться. Услышав это, Лэйми с минуту не мог дышать.
   - Почему? - спросил он, когда смог, наконец, говорить.
   - Это слишком опасно, - Лэйит пожала плечами. - И, по правде говоря, следуя за вами мы мало что получили, кроме опасностей.
   - Но твари будут здесь максимум через час - и тогда вы умрете, - сказал Охэйо.
   - Сомневаюсь. Во-первых, нас тут видят. Во-вторых, в Ирринае живет около десяти миллионов человек, - и, думаю, найдется место для ещё нескольких. Почему бы ВАМ не остаться с нами?
   Охэйо задумался, потом - вдруг - улыбнулся.
   - Знаешь, я провел свою жизнь в одном городе. Он заключал в себе весь мой мир - и он погиб. Я хочу отыскать себе новый - и Вьянтара может им стать. Это... открытый мир, в отличии от Ирриная. Я... я просто не могу больше сидеть в замкнутых стенах. Хотя это и глупо. Впрочем... - теперь Аннит говорил очень тихо, - вы знаете, как попасть в Ирринай, ведь правда?
   Лэйит едва заметно кивнула.
   - Я так и думал. Тогда вам действительно лучше остаться.
   - Почему?
   - Ну, ехать в Аниту очень опасно, я думаю. А я не хотел бы, чтобы ты оказалась в опасности.
   Лэйит смутилась, отвернувшись от него.
   - Мне не хотелось бы расставаться с тобой, - наконец сказала она, - но Ирринай - это МОЙ мир. Я на самом деле родилась и выросла в нем, - и это то самое место, где я хотела бы жить. Если ты выбрал Вьянтару - что ж, ты в ней окажешься. И очень скоро.
   - Знаешь, а я в это верю, - Охэйо вдруг тихо рассмеялся. - Ну что ж, тогда - прощай. Я всегда буду вспоминать о тебе. И о Наури. Я очень многим вам обязан. Жизнью, например, - он прижал к груди ладони скрещенных рук и вежливо, слегка, поклонился.
   Лэйит вдруг засмеялась, втянув его в объятия. Они оказались очень крепкими; она прижалась губами к уху Аннита и что-то прошептала - что-то такое, от чего тот просто ошалел, приоткрыв рот и вполне бессмысленно хлопая глазами. Лэйми постарался представить, что бы это... и тут Лэйит крепко обняла ЕГО. У него перехватило дыхание; казалось совершенно немыслимым отстраниться от этого тела, вырваться из кольца этих рук... оторваться от удивительных губ Лэйит. Но он понимал, что даже мысль о том, что она просто есть на свете, будет греть его сердце - где бы он ни оказался.
   - Мне было очень хорошо с тобой, - прошептала она, сунув руку под куртку и скользя ногтями по его пояснице.
   - Что ты сказала Анниту? - спросил он, изо всех сил стараясь мыслить здраво.
   - Что мне удалось-таки отщипнуть от него кусочек на память. У меня будет ребенок. Мальчик. Или девочка, неважно. Я назову её Аннитой.
   - А ты уверена, что это... не я?
   Лэйит тихо засмеялась.
   - Поверь мне, я разбираюсь в таких вещах. Твой друг очень... необычен и мне захотелось получить его часть... смешанную с моей в нечто удивительное. В этом величайшее преимущество женщин - мы продолжаем в себе тех, кого любим. Вообще-то, у меня ещё не было детей, но этот ребенок, думаю, будет достоин того, чтобы посвятить его воспитанию жизнь. А может, будут и ещё, не знаю.
   Теперь Лэйми тоже ошалел - он не вполне понимал, кто он и что с ним. Он даже не помнил, как они простились с Лэйит и её братом, как оказались в вагоне. Когда он тронулся, помчавшись в неизвестность, они всё ещё молчали.
   - Лэйит сказала мне, как это получилось, - щеки Охэйо всё ещё сохраняли чудесный розовый оттенок и выражение на его лице было ошарашенное. - В наш самый первый раз, у её дома, когда я прижал её к траве, а её пятки скрестились у меня на заднице... - Он помотал головой. - До сих пор не могу поверить, что такое неприличное...
   Они вновь замолчали и ехали молча довольно-таки долго. Путь с ощутимым наклоном повел вверх, они миновали раздвижные ворота, вторые, третьи - и вдруг в глаза Лэйми ударило ядовитое свечение омерзительного зеленовато-желтого оттенка. Он зажмурился.
   Эта полыхавшая режущими глаз болезненными тонами среда оказалась полной энергии и агрессивной - вагон ощутимо замедлял ход, окутанный трескучим облаком искр, но инерция быстрого движения спасла их - они пробили толщу Сугха навылет и выскользнули на равнину, залитую багровым сиянием заката. Мерзкие коричнево-зеленоватые тучи панически неслись прочь, разорванные в клочья.
  
   9.
   Оставшись в одиночестве, Лэйит и Наури тоже какое-то время молчали. Потом, набрав код на узкой панели, Наури открыл дверь. Она вела в просторный - раза в два выше их роста - светлый коридор, тоже облицованный гладкой золотистой плиткой. Потолок его был плоский, ярко-белый, пол - очень чистый.
   Коридор оказался довольно-таки длинным. Он кончался тупиком, но в монолите его пола был прямоугольный проем, наглухо закрытый зеленой стальной плитой, похожей на горизонтальную дверь. Эта толстая плита сама поднялась перед ними на блестящих гидравлических опорах, и, едва они миновали её, захлопнулась с отрывистым, резким ударом. Длинная, залитая тусклым красноватым светом лестница за ней вела на глубину пяти или шести этажей, к раме массивной сдвижной двери - запертой, но набрав код Наури открыл и её. Всё это не задержало бы йин-йаур, но на какое-то время... озадачило бы его, подумала Лэйит.
   Они оказались в громадном, едва освещённом тусклыми желтыми лампами пустом зале с темно-зелеными стальными стенами. Новые литые двери с гидравлическим приводом вели в, казалось, бесконечный туннель с такими же стальными стенами, только освещённый ярче. Здесь, в старых складах, давно не было ни души.
   Они быстро пошли вперед, бесшумно ступая по гладкому стальному полу. Справа и слева изредка попадались высокие литые двери, иногда открытые; за ними виднелись столь же просторные, скудно освещенные залы.
   Здесь царила странная тишина: звуков, вроде бы, не было, но, прислушавшись, можно было уловить исходившее непонятно откуда слабое гудение, словно рождавшееся в воздухе. Оно постепенно становилось громче.
   Минут через пять Наури свернул в поперечный туннель. Узкий, очень высокий, он упирался в новую стальную дверь - черно-зеркальная, она была раза в два выше его.
   На гладкой монолитной плите не было ни ручек, ни замка, но, откинув тяжелый стальной щиток слева от двери, Наури открыл длинный низкий экранчик с очень толстым стеклом. Прямоугольная пластина глянцево-черного металла под ним была разрезана на множество сегментов разной формы. На них были нанесены сложные, совершенно непонятные для людей символы.
   Наури протянул руку, нажимая на один символ за другим; в пыльно-серой глубине стекла вспыхивали их зеленоватые подобия. Когда их набралось восемь, послышался низкий гудящий звук и плита толщиной в полметра отошла. Высокий коридор за ней упирался во вторую такую же дверь. Через несколько слоев полупрозрачного стекла с его потолка струился мертвенно-синий, туманный свет.
   Здесь было сыро и тепло, по черным глянцевым стенам сбегали струйки воды - только что шлюз был заполнен ею доверху. Когда внешняя дверь закрылась, у Лэйит мелькнул инстинктивный страх, что их затопит, но не более, чем на миг. Сама Реальность здесь была зыбкой - все её очертания тут плыли, колебались, теряя форму и тут же обретая её. В этом жгучем мареве Лэйит охватило дикое головокружение и тошнота столь сильная, что она едва не умерла. Зажав ладонью рот, она миновала шлюз и замерла, удивленно осматриваясь.
   Вторая дверь вела в колоссальное круглое пространство - на галерею, обегавшую монолитное цилиндрическое стекло. Дно шахты было метрах в тридцати; там кишела черная подвижная масса тварей Мроо. Здесь их было чудовищно много - они живыми реками стекали из наклонных желобов, лезли на стены и друг на друга, стараясь выбраться. Это колыхавшеёся море быстро поднималось; его глубину нельзя было представить. Толстенное стекло глушило звук, но Лэйит знала, что за ним он был невыносимым. В эту ловушку вели ложные входы наверху. Что ж: к этой войне Ирринай готовился уже очень и очень давно...
   Загрузочные желоба убрались с неожиданным лязгом, их проемы перекрыли глухие стальные заслонки. Послышался нарастающий гул; он шел откуда-то сверху.
   Подняв голову, Лэйит увидела, что над шахтой сходятся четыре гигантских изогнутых лапы; на их нижней стороне сияли ослепительные голубые полосы. Они сомкнулись с громом, от которого содрогнулся пол. Звук становился всё выше, уходя за пределы слышимости, голубой свет разгорался и на него уже нельзя было смотреть.
   Вдруг всё пространство за стеклом полыхнуло слепящим белым пламенем. Пол качнулся и стекло залила бурлящая кровавая волна, комковатыми ручьями стекая вниз. В тот же миг раздался мощный, низкий удар - словно в вязкую грязь бросили огромный камень. За прояснявшимся стеклом клубился багровый пар.
   Лэйит смотрела на расходившиеся лапы с почтительным восхищением. Ей не хотелось бы быть с другой стороны стекла, да и с этой не очень - её раса считала, что нельзя смотреть на убийство, чтобы не пропитаться излучениями зла. Не то, чтобы она в это верила, но её откровенно тошнило. Кроме того, защитное стекло опускалось одним нажатием кнопки, панели пола и потолка галереи складывались и она превращалась в воронку, ведущую в могилу для любого, кто смог бы миновать Щит.
   Брат повел её дальше. Шахту обегала толстенная, метров в восемь, стена из монолитного камня с четверкой пустых ограненных проемов. Один из них, против входа, вел в очень странное место: темный стальной настил пола, потолок, расчерченный тяжелыми балками... а вместо стен были гигантские резервуары, толстенные трубы и непонятные механизмы, одетые в корпуса из стальных плит. Она видела лишь небольшую их часть, остальное скрывалось вверху и внизу, хотя это залитое ярким белым светом пространство было высотой в три или четыре этажа. Пронизанный гулом машин, неожиданно холодный воздух казался ощутимо плотным. Механизмы и трубы были странных оттенков - темно-зеленые, тускло-желтые или же бело-розовые. Узкие стальные лесенки, вертикальные и наклонные, вели вверх и вниз, на другие уровни этого лабиринта. Ирринай был несравненно больше и сложнее, чем Охэйо и его друг могли бы представить. А ведь это всего лишь машинный зал его системы жизнеобеспечения...
   Они шли по прямой, постоянно оглядываясь. Проходы между машинами были достаточно широкие, чтобы мог проехать грузовик, но здесь ничего не стоило заблудиться: никаких ориентиров не было. Не было и людей, и вид оставленных без присмотра машин казался Лэйит тревожным. Иногда в просветах между ними открывались проезды, уходившие так далеко, что она не могла различить их конца.
   Минут через пять стало темнеть: бесконечные ряды механизмов кончались у неровной скальной стены, по которой едва заметными струйками сбегала вода. Они пошли вдоль неё, и, всего шагов через двести, наткнулись на обтянутую сеткой шахту с клетью лифта.
   Наури молча закрыл двойную решетчатую дверь. Сбоку от неё, на уровне его пояса, был щиток с десятком больших черных кнопок; он нажал крайнюю справа.
   Лифт с грохотом пошел вниз, нырнув в шахту, обшитую железными листами. Здесь ничего видно не было; они молча посматривали друг на друга в тусклом свете единственной желтой лампочки. Спуск оказался весьма долгим; у Лэйит даже заложило уши.
   Когда лифт, наконец, замер, они вышли в неожиданно огромное помещение. Пол его был гладким, из мокрого блестящего камня. Наверху, метрах в пятидесяти, начиналась сплошная путаница толстенных труб, балок и кабелей. Неравномерно густая, она просвечивала; сиявшие в ней синие огни озаряли уходящие в таинственную высоту неровные колодцы. Оттуда доносился ровный глухой шум; он пропитывал воздух и заполнял всё вокруг. Эта чудовищная масса машин опиралась на толстенные - метров по восемь в диаметре - стальные башни. Так же оплетенные трубами, они стояли далеко друг от друга.
   Здесь, внизу, царил сырой прохладный полумрак. Длину зала нельзя было представить; в ширину он был метров в пятьсот. Дальше, за колоннами, сияла ровная полоса розовато-белого, туманного света. Они пошли к ней, невольно задирая головы.
   Ровный шум наверху глушил все остальные звуки. Лэйит всё время казалось, что они в каком-то чудовищном механическом лесу. Под ногами то и дело хлюпали лужи; сверху непрестанно капала холодная, мутно-ржавая вода.
   Полоса света впереди, поначалу узкая, постепенно становилась шире. Лэйит казалось, что там выход наружу, но она знала, что ошибается, - совсем недавно они шли прямо над этим сиянием. Вблизи оно стало бездной, полной лениво клубившегося тумана; легкий ветерок не давал ему проникать между колоннами. Вниз, метров на тридцать, уходила отвесная гранитная стена; у её основания начиналась сырая каменистая осыпь, исчезавшая в мутном полумраке.
   Вдоль стены шла эстакада, похожая на ажурный лоток. К ней широким веером сбегались полосы монорельса. Тут была стоянка поездов, но Лэйит увидела лишь один обтекаемый серебристый вагон. Когда брат нажал пару кнопок на маленьком пульте, его бока поднялись с легким шипением. Едва он сел к пульту машиниста, входные панели опустились; потом вагон тронулся.
   Минут через пять впереди показалась уходящая в туман гладкая гранитная стена. Они нырнули в темное жерло туннеля, потом вагон замер в галерее, залитой синим, вещественным светом. Толстенные, словно створы шлюза, ворота медленно разошлись в стороны, когда Наури набрал код. Тотчас пол слегка дрогнул и вагон двинулся, мягко скользнув в открывшийся туннель. Все очертания вокруг Лэйит снова расплылись, но на сей раз приступ головокружения был коротким.
   Миновав второй слой Щита, они оказались в огромном прямоугольном пространстве того же - холодно-синего - цвета. Стены его составляли фасады чудовищных стальных зданий, усыпанные мириадами розовых и зеленовато-белых окон. Сверху их окаймляли ряды ярких синих огней и перекрытия скрывались в непроницаемом мраке. Внизу лучи прожекторов расплывались в ровном слое белоснежного тумана. Из него поднимались остроконечные башни других стальных зданий, тоже усыпанные мириадами окон-огней. Огромные сами по себе, они казались игрушками по сравнению со зданиями-стенами. Но Лэйит доводилось видеть воистину огромные города, по сравнению с которыми даже этот был всего лишь деревней.
   Эстакада шла вдоль правой стены колоссального зала. Поезд не останавливаясь миновал просторную, открытую станцию. Огромные стеклянные двери вели с платформы куда-то в фиолетовый светящийся туман, и в нем двигалось множество гибких, пёстро одетых фигурок.
   Минут через пять они нырнули в новый темный туннель - лишь впереди и позади виднелись призрачные кружки света. Ещё через пару минут Лэйит увидела второй огромный зал, похожий на первый; всего они миновали их пять или шесть. Детали конструкций, очертания зданий в каждом новом зале изменялись, но в каждом становилось темнее, а здания, поднимаясь из тумана, вздымались всё выше. Потом очередной туннель вывел их в колоссальное пространство, где не горело ни одного огня. Границ его нельзя было представить. Здесь царил мрак и Лэйит могла только угадывать, что окружает их.
   - Приближаемся к Сердцу-над-Бездной, - тихо сказал Наури. - Ты уверена, что поступила разумно, отослав Лэйми и Охэйо? Пусть мы проверили весь путь, они всё равно могут погибнуть прежде, чем...
   - В таком случае мы Перейдем вслед за ними - хотя быть человеком не так уж и плохо, оказывается. Но вся зараженная территория вокруг Ирриная должна быть уничтожена. Иначе мы не сможем остановить Мроо.
   - Это может вызвать войну. Ведь Соглашение...
   - Не запрещает нам самозащиты. Если Мроо откроют Врата Бездны - мы потеряем всю Мааналэйсу, а это, как ты знаешь...
   - Но хониарцы... даже если они попадут во Вьянтару, им там придется несладко.
   Лэйит широко ухмыльнулась.
   - В таком случае, думаю, нам стоит исполнить и вторую их мечту - и точно выбрать место. У них теперь есть право на это. Сейчас мы прибудем - и я свяжусь с Незаслужившими. Надеюсь, они сделают всё, как надо.
  
   10.
   Когда они вырвались под свет чистого неба, Лэйми охватил вдруг неожиданный прилив хорошего настроения. Узкая балка-рельс опиралась на ряд бетонных колонн; до земли было всего метра четыре, но всё равно, у него возникло восхитительное ощущение полета. Они ехали, ехали прочь из этого страшного места, и теперь ему казалось, что всё будет хорошо.
   Он осмотрелся. Горы отступили далеко влево, скрываясь за низкими четырехэтажными домами. Справа были деревья, чьи ветки царапали и скребли по стеклу. Вагон скользил вдоль совершенно пустой улицы, почти беззвучно и плавно. Они миновали пустую станцию - поднятую на бетонных пилонах платформу с навесом и лестницами, и минуты через три оказались на большой площади. И тут он увидел...
   На севере, громоздясь выше гор, вздымались неоглядно огромные бледные тучи. Они двигались, прямо на глазах приближаясь к ним и поднимаясь снизу вверх, словно лавина. Лэйми вновь охватил страх.
   - Это ураган, - спокойно сказал Охэйо. - Нам нужно двигаться быстрее.
   Нэнни судорожно рванул рычаг, потом второй. Дизель загудел сильнее и Лэйми вдавило в сиденье. Послышался высокий воющий звук; он становился всё громче.
   Теперь рельс шел вдоль узкой, поросшей травой улочки, стиснутой высокими дощатыми заборами. Справа и слева, на расстоянии вытянутой руки, мелькали темные от старости деревянные фасады. Впереди были кварталы многоэтажных каменных домов и рельс плавно поднимался вверх, проходя прямо по их крышам.
   Когда вагон пополз на этот уклон, казалось, в самое небо, Лэйми вновь увидел тучу - она стала ближе. Гораздо ближе. Клубящаяся бледная стена занимала, казалось, полнеба. Просвета между ней и землей видно не было.
   - Гони! - крикнул Охэйо. - На самой большой скорости!
   Нэнни лихорадочно манипулировал рычажками. Теперь прямой, как стрела, рельс вел прямо вперед, пересекая дворы по узким мостам-фермам. Вагон с жужжанием набирал ход, с треском пронизывая зеленые облака крон. Внизу, одна за другой, мелькали плоские крыши и провалы заполненных сумраком дворов. Многие окна всё ещё горели, словно ничего не случилось. Несколько раз Лэйми даже замечал там, внизу, крохотные человеческие - или похожие на них - фигурки.
   Гудение дизеля дополнил непонятный глухой звук - он не сразу понял, что это рев урагана. Потом он ощутил нечто странное - казалось, что вагон вдруг наклонился влево, хотя его глаза утверждали обратное. Охэйо несколько секунд удивленно крутил головой, потом вдруг схватил его за руку, до боли сжав её и явно не замечая этого.
   - Блуждающая Звезда, - он говорил быстро, по-хониарски, чтобы Нэнни не мог его понять. - Гравитационная воронка, понимаешь? Как пылесос, огромный пылесос, - он вдруг истерично хихикнул.
   Лэйми вздрогнул... но весь мир действительно наклонился - на юг, к мутным от лавин склонам гор. Такого просто не могло быть, однако...
   Его размышления прервал сокрушительный грохот. Землю впереди разорвала широченная трещина. Многие здания были разодраны ею пополам, как куски мокрой бумаги. Они начали рассыпаться, сползая в разлом. Глаза Лэйми удивленно расширились.
   Рельс перед ними изогнулся. Какой-то миг ему ещё казалось, что они успеют проскочить... но тут рельс лопнул и закачался над бездной... бездной, к которой они летели со скоростью почти ста километров в час.
   Нэнни яростно рванул тормоз. Оглушительный визг заглушил даже рев расколотой земной тверди. Лэйми швырнуло вперед. Он уперся в поручень у входа, но мышцы не выдержали и он пребольно ударился лбом. Несколько мгновений он ничего не видел, ему казалось, что они вот-вот полетят вниз... потом в голове у него прояснилось.
   Вагон замер над двадцатиметровой железобетонной опорой, стоявшей посреди обширного двора. Всего в нескольких метрах перед ними рельс обрывался в никуда. Дальше зияла широкая, с оползающими краями пропасть... у которой он не видел дна... и вся земля с многоэтажными домами на той стороне двигалась куда-то вбок...
   - Земные Течения, - едва различимо сказал Охэйо. - Мы все покойники.
   В следующую секунду на них обрушился ураган.
  
   11.
   Вагон вновь затрясся и закачался. Мир за окнами исчез в облаках взметенной пыли. Сквозь неё смутно, как в бреду, Лэйми увидел, как падают деревья, как ветер срывает крыши и выдавливает окна. Внизу, под ними, кувыркались куски каких-то сараев. Вой ветра в многочисленных щелях вагона оглушал, внутрь - хотя он не видел никаких отверстий - ворвался холодный сквозняк, несущий запах сырой пыли. Тем не менее, многослойные окна, рассчитанные на кастеты и камни хулиганов, выдержали... и они были слишком высоко для того, чтобы несомые бурей обломки могли попасть в них...
   - Что... что нам теперь делать? - растерянно спросил Нэнни. Глаза у него были совершенно безумные.
   - Молиться, - серьезно сказал Охэйо.
   К удивлению Лэйми, Нэнни принял этот совет. Оставив бесполезный пульт машиниста, он выскользнул в салон и сел среди собравшихся в кружок товарищей. Они опустили головы, начав бормотать что-то, неразборчивое в адском шуме. Охэйо тоже опустил ресницы и что-то шептал... но вот Лэйми просто не мог закрыть глаз. В том, что он видел, было нечто неодолимо привлекательное - последнее, окончательное разрушение, конец мира.
   Направление движения изменилось; казалось, их начало разворачивать. Края расщелины внезапно сомкнулись, словно чудовищная пасть, выбросив бурлящую стену черной воды и жидкой грязи. Она клокочущими водопадами рухнула вниз и морем расплескалась по земле под ними. На месте трещины мгновенно возник вал, громадные глыбы земли лезли друг на друга, раскалываясь и рассыпаясь. Почти сразу вал поднялся вдвое выше вагона. Поток глинистых глыб похоронил несколько нижних метров колонны, та медленно накренилась. Вагон завибрировал и Лэйми ощутил, как рельс лопнул где-то позади них.
   Что-то вновь изменилось; вал вдруг начал исчезать, словно срываемый с той стороны. К удивлению Лэйми, здания напротив него почти не пострадали.
   - Звезда ведет за собой море, - сказал Охэйо. Он поднял ресницы и внимательно смотрел в окно. - Надеюсь, ты умеешь плавать?
   Лэйми дико взглянул на него. Было бы безумием надеяться выжить в такой катастрофе... но вдруг он с удивлением понял, что просто не верит в скорую смерть. Слишком много угроз прошло мимо. Здесь и в Хониаре они пережили не в пример больше ужасов, чем обычный человек мог увидеть в своей жизни - и ни один не смог им повредить.
   Содрогания и тряска вагона усилились. Ветер нес брызги воды, а может, и дождь, вместе с пылью они налипали на стекла, покрывая их мутной пеленой так, что за ними уже ничего нельзя было толком рассмотреть. Лэйми прижался к окну - даже если он сейчас умрет, то должен увидеть как можно больше.
   Метрах в ста над оседающим валом вдруг взметнулась настоящая башня из земли - чтобы тут же обрушиться сразу во все стороны. Их резко встряхнуло раз, другой, грохот стал таким сильным, что больше не воспринимался ушами. Всё тело дрожало от него и Лэйми стало почти дурно от этой непрестанной вибрации. Охэйо что-то кричал, но, хотя он был едва в полуметре от него, его губы шевелились беззвучно, как у рыбы.
   Столб накренился сильнее и вагон начал сползать - Лэйми не слышал визга тормозов, но видел, как плавно приближается обломанный конец рельса. В это мгновение столб наклонился в другую сторону и их развернуло.
   Внизу уже не было земли - только какая-то бурлящая желто-коричневая масса, наполовину состоявшая из обломков разрушенных домов. Над ней клубилось мутное желтоватое небо - бешено мчавшиеся клочья разодранного тумана. Свет стал заметно ярче и Лэйми медленно, неохотно начал понимать, ЧТО это всё означает...
   Из мутного сумрака вдруг выплыло нечто огромное, темное, прямоугольное - серая коробка шестиэтажного железобетонного здания. Оно плыло по бурлящей земле как корабль, накреняясь то в одну, то в другую сторону, наполовину погружаясь в грязь и вновь выныривая. Кажется, его несло вбок, но в этом диком хаосе уже ни в чем нельзя было быть уверенным. Лэйми прикинул, что их разделяет метров сорок... вдруг это расстояние сократилось до двадцати...
   Все окна здания были разбиты и темны, однако в одном из них он вдруг заметил парня в синей рубахе - тот, отчаянно вцепившись в подоконник, смотрел на бурлящий вокруг хаос. Потом их вновь швырнуло навстречу друг другу. На пару секунд темно-серая мокрая стена закрыла весь обзор, она была всего метрах в пяти. Лэйми увидел, как ветер яростно рвет волосы и рубаху парня, на мгновение их взгляды встретились... а потом столб вновь качнулся, словно пьяный, и перед ним осталось лишь мутное желтое небо.
   Какие-то мгновения Лэйми ещё надеялся, что опора выпрямится, однако их везение кончилось - вагон вновь развернуло и всего в десятке метров внизу он увидел массу развороченной глины. Вагон начал сползать к ней... но как-то уж слишком медленно. Лэйми вдруг сообразил, что стал очень легким. Земля вокруг них громоздилась, наползала сама на себя... откуда-то вдруг появилась масса белой пены...
   Лэйми не сразу понял, что это вода. Вагон захлестнуло потоком, он почувствовал, как с коротким судорожным визгом их сорвало с рельса... и они начали падать.
   Тошнотворное ощущение падения не прекращалось, снаружи было непонятное бурлящее месиво... они всё падали... падали... падали...
   С внезапным диким ужасом Лэйми понял, что они падают ВВЕРХ.
  
   12.
   Какое-то время он не мог думать - сжался в тугой комок и шептал, умоляя забрать его отсюда - кого, маму или Бога, он не знал. Потом он вдруг понял, что становится тише. Грохот стихал. Отдалялся. Лэйми осторожно открыл глаза.
   Туман снаружи рассеялся. Вагон падал, свободно кувыркаясь в воздухе, так что он мог, не двигаясь, озирать весь окружающий его простор.
   Он видел колоссальную мутную тучу - она закручивалась спиралью и вздымалась вверх разорванными волокнами. Эти волокна тянулись за ними, окружали их, и Лэйми понял, что они состоят из бесчисленных обломков, веток деревьев, комьев земли и воды. С другой стороны...
   ЭТО походило на внутренность смерча - призрачно-серый, туманный, расплывчатый вихрь, словно продавивший плоскость темно-синих небес. В самой его сердцевине сияло ровное, оранжево-желтое пламя, и он чувствовал исходивший оттуда жар - даже через стекло...
   - Это выход в ад, - сказал Охэйо и Лэйми удивился тому, что услышал его.
  
   13.
   Поделиться впечатлениями они не успели. У Лэйми вдруг заложило уши. Потом в них впилась внезапная острая боль. Воздух яростно свистел, вырываясь наружу. В следующий миг окна вагона разлетелись и их выбросило вон раньше, чем они успели это осознать.
   Охэйо инстинктивно сжал его руку. Лэйми обхватил его запястье и они, вращаясь, почти теряя сознание от страха и дурноты всё же видели, как из взорвавшегося изнутри вагона во все строны летят люди - каждый по отдельности.
   Впрочем, у Лэйми не было сил для наблюдений. Воздух вокруг стал разреженным, он задыхался, судорожно хватая его широко открытым ртом и отчаянно сжимал крепкую руку Охэйо - последнее, что оставалось нормальным в сошедшем с ума мире.
   Жар звезды-смерча становился всё сильнее. Потом их затянуло внутрь. На какой-то миг Лэйми словно беззвучно разорвало в клочья... потом он очнулся, осознав, что всё ещё держится за руку Охэйо...
   Они оказались в колоссальной шахте. Впереди, или под ними, пылало жгучее, красновато-белое пламя, наполовину скрытое массой несущихся обломков... а вокруг были темные стены. Стены.
   Лэйми отчетливо видел их твердую поверхность и даже очертания каких-то громадных закрытых люков. Он начал понимать, что оказался в тайной твердыне создателей этого мира... создателей, которые, время от времени, разрушали и создавали его заново, заставляя его обитателей повторять всё сначала... и снова... и снова...
   Его охватила дикая, безумная ненависть к этим тварям... но её быстро вытеснило другое чувство - ему очень не хотелось падать в огонь. Он попытался как-то остановиться, задержать это стремительное падение...
   И у него получилось.
  
   14.
   Возможно, мгновением раньше это получилось у Охэйо - во всяком случае, он вдруг рванулся назад с такой силой, что его рука едва не выскользнула из ладони Лэйми. Они не понимали, как они это делают... но они могли сопротивляться.
   Воздух мгновенно уплотнился, стал яростным и твердым. Было бы самоубийственным безумием пытаться пробиться сквозь этот полный летящих обломков смерч назад и Лэйми начал отклоняться к стене - они по-прежнему падали вниз, только под углом. Там были выступы, за которые они вполне могли зацепиться.
   Стена из монолитной темной стали была уже всего метрах в десяти. Лэйми видел утопленный в неё громадный квадратный люк - на нижней кромке его проема, шириной почти в полметра, он легко мог встать и даже быть в относительной безопасности от летящих обломков. Достаточно сделать лишь один резкий, последний рывок...
   В этот миг перед ними вновь раскрылась серая воронка - маленькая, без огненной сердцевины. Лэйми попытался увернуться от неё, но она прыгнула им навстречу, как живая, и поглотила их.
   Яростная вспышка боли, потом - темнота.
  
   Часть III:
   Под солнцем Вьянтары
  
   Глава 1:
   К Зеркалу Сна
  
   1.
   Это произошло почти мгновенно: только что Лэйми падал в гигантский огненный котел - и вот он падал снова, но только на крыши огромного, протянувшегося до горизонта города. Эта перемена настолько ошеломила его, что он бы, несомненно, погиб, окажись высота небольшой. Но она была внушительной - не меньше километра.
   Несколько бесконечных, пугающих секунд он не мог остановить падение - просто забыл, как это вышло у него раньше. Но, как оказалось, стать Летящим - если ты избран для этого - очень просто: падать с высоты, достаточной, чтобы успеть испугаться. Тем не менее, крыши опасно приблизились прежде, чем его страх перешел в отчаянное желание полета.
   Зависнув, наконец, в воздухе, Лэйми зажмурился и примерно минуту часто дышал, стараясь успокоиться: переход от отчаяния к абсолютному счастью свободного полета был столь резким, что вполне мог свести с ума.
   Немного опомнившись, он приподнял ресницы и осмотрелся. Вокруг было бездонное, совершенно пустое синее небо и солнце - больше, ярче и чище, чем в Пауломе. Метрах в пяти он заметил Охэйо - тот, раскинув руки, тоже свободно парил в воздухе, и на его лице застыла вполне идиотская счастливая улыбка.
   Потом Лэйми перевел взгляд вниз.
  
   2.
   Город под ним занимал всё обозримое пространство: он простирался во все стороны минимум на несколько десятков километров. Поверхность внизу была на удивление ровной; никаких рек или больших озер Лэйми не заметил. Он невольно поднялся повыше... потом ещё выше... и ещё... замирая от страха и наслаждения, от счастья... и поднимался до тех пор, пока мороз не начал обжигать лицо, а дыхание не стало частым и отрывистым. Он понял, что достиг предельной для живого существа высоты и осмотрелся с неё.
   Даже с высоты примерно трех миль город казался бесконечным; туманный сияющий воздух скрывал его окраины, но взгляд охватывал сотни километров застроенной территории. Весь он явно был населен - Лэйми видел движение на улицах - однако он не мог понять, чем же питаются все эти люди: нигде он не заметил никаких полей или лесов. Сам город тоже был странным, и он невольно заскользил вниз, стараясь рассмотреть его вблизи.
   Все здания тут были огромными - иные по десять этажей, иные по двадцать и по тридцать; они, как острова, выступали из густой зелени, в большинстве прямоугольные, сомкнутые друг с другом в различных сочетаниях, часто уступчатые, сложенные из темного камня. Все они казались очень древними, однако нигде он не видел разрушенных или просто заброшенных строений. Большие здания обычно стояли отдельно. Постройки поменьше смыкались друг с другом углами, наподобие шахматных клеток, и эти невероятные мозаики тянулись порой очень далеко. Широкие, обрамленные пышной зеленью улицы сплетались в бесконечную сеть, но она оказалась очень редкой; громадные, протянувшиеся на километры кварталы представляли собой сложную систему глухих каменных стен, разделявших отдельные группы строений и заполненные клубящейся массой крон дворы. А вдали Лэйми увидел нечто очень знакомое - пепельно-белый полусферический купол диаметром в полтора, а может, и в два километра; это очень походило на Зеркало Мира и он бездумно полетел к нему.
   Как оказалось, Летящий не мог развивать очень большую скорость - ветер бил в глаза, рвал одежду, и нестись так оказалось очень неприятно; посему путешествие вышло весьма долгим. Уже возле Зеркала (ничем иным это просто не могло быть) он заметил колоссальные каменные кубы с глухими стенами и высоченные белые башни, имевшие в плане форму двенадцатилучевой звезды, - их круглые крыши были плоскими, а косо сужавшиеся изнутри наружу верхушки лучей окружали их венцами иглообразных шпилей. Сплошные полосы темного стекла отмечали бесчисленные этажи. Эти башни стояли группами посреди просторных парков и выглядели, в отличие от всех остальных зданий, новыми.
   Вблизи однотонная полусфера Зеркала закрыла всё поле зрения. Опасаясь налететь на неё, Лэйми сделал круг на довольно приличном расстоянии. Судя по кольцевой улице и древнему виду домов на ней, Зеркало существовало уже минимум несколько сотен лет. К нему примыкала круглая площадь с правильными островками деревьев и сложной сетью дорожек, вьющихся среди травы и небольших водоемов. К ней сбегалось пять широких улиц, лучами протянувшихся, казалось, в бесконечность. Диаметром она была километра в полтора и её окружало пять темных изогнутых зданий высотой, как он прикинул, примерно метров в триста. Их внешние стены падали отвесно, внутренние рассыпались на множество узких террас. Сами здания были не меньше ста метров в толщину.
   Посреди площади, за монолитной квадратной стеной высотой в пятьдесят метров, пряталось нечто знакомое - усеченная пирамида из темной стали. Её плоскую крышу покрывал геометрически правильный лес тонких, словно иглы, шпилей - несколько десятков, и ещё пять громадных, пугающей высоты. Пирамида была раза в полтора выше стены, а эти шпили - наверное, раз в восемь.
   - Похоже на Генератор Зеркала, - сказал подлетевший вплотную Охэйо. Его глаза возбужденно блестели. - Не находишь? Судя по размерам, его поле при включении должно пересекаться с тем Зеркалом. Мы можем туда попасть!
   - Зачем? - Лэйми был искренне удивлен.
   - Как - зачем? Там, под Зеркалом, должны жить создатели этого мира - те самые, что переправили наших предков на Джангр. Они столько должны знать...
   - С чего ты взял, что они действительно там?
   Охэйо вдруг смутился.
   - Ни с чего. Но... знаешь... я привык к Зеркалу Мира. Внешний мир кажется мне... опасным. Здесь достаточно воткнуть мне в грудь нож всего на два дюйма, чтобы я стал ничем, исчез. Мне такой мир не нравится. Гораздо разумнее жить под Зеркалом... время от времени делая хорошо подготовленные вылазки наружу.
   Этот аргумент показался Лэйми более чем весомым; правду говоря, он тоже отчаянно тосковал об безопасном мире Зеркала Хониара... несмотря на всю его скуку. И под Зеркалом они могли жить вечно, что тоже кое-что значило.
   - Значит, ты думаешь, что ОНИ... ну, те, кто создал Мааналэйсу, - они специально переправили нас сюда? В... привычную среду? Почему же не сразу под Зеркало?
   - Полагаю, под ним они живут сами, - Охэйо пожал плечами. - А может, Зеркало непрозрачно даже для пространственных воронок. Такое, знаешь, тоже может быть. Во всяком случае, ОНИ наконец-то удосужились обратить на нас внимание. Здесь мне нравится гораздо больше.
   - Тогда зачем они не оставили нас там, у себя?
   - Наверное, эти... под Зеркалом, должны быть более подготовленными к общению с нами. Это вполне разумно. Раз они общаются с людьми тут...
   - Тогда почему ОНИ убили тех людей в Эменнае?
   - Лэйми, а много там осталось людей? Мы с тобой видели, как погибли последние. Если бы Мроо прорвались в Ирринай и открыли Врата в свою Вселенную... у НИХ просто не было выбора. Да и Летящими могут стать только избранные, насколько я помню.
   - И ты считаешь нас... избранными? - спросил Лэйми. Энтузиазм Охэйо вдруг перестал ему нравиться.
   - Ну, раз мы здесь - то да. И мы почти у цели. Нам осталось лишь попасть под Зеркало.
   - А если этот Генератор... не работает?
   - Мы его починим.
  
   3.
   Возле внешней стены Генератора стояло здание, похожее на хониарскую Арсенальную Гору, - такая же усеченная пирамида, только меньше, и под прозрачными крышами плоских квадратных надстроек по её углам виднелась пышная зелень. Когда они приземлились между ними, Лэйми ощутил вдруг неожиданно сильное волнение: сейчас им предстояла встреча с обитателями этого странного места. Он, правда, уже видел их - в очень большом числе - но с высоты, не дающей разглядеть лиц. Они выглядели вполне обычными людьми в пёстрой одежде, но, если подумать, - много ли у них общего?..
   Здесь, внизу, было почти безветренно и жарко. Охэйо снял и убрал в наплечную сумку (их сумки чудом уцелели во время этого полета) свою роскошную куртку и перчатки, оставшись лишь в черной футболке; потом он достал энергопризму и задумчиво посмотрел на неё. Лэйми тоже запихнул в сумку свою куртку и достал кинжал.
   - Нет, убери его, - сказал Охэйо, забрасывая сумку на плечо. - Лучше не входить в чужой дом с ножом. Это, знаешь, могут не понять. Пристрой его так, чтобы можно было достать... быстро. Пристроил? Тогда пошли.
  
   4.
   С крыши в надстройки вели сразу восемь широких дверей; не долго думая, Охэйо выбрал ближайшую. Её массивные высокие створки были из темной стали, но открылись легко и бесшумно, едва он за них потянул.
   Они оказались в просторном, прохладном помещении. Плоская ажурная конструкция поддерживала его застекленную крышу. Стены были из покрытого геометрический резьбой мрамора, пол тоже, только из гладкого. Повсюду стояли громадные широкобокие вазы из темного камня. В них были посажены не то пальмы, не то какие-то громадные папоротники; масса перистых листьев и лиан сплеталась над головой, рассеивая свет солнца. Здесь было влажно и очень приятно пахло; с лиан свисали радужно-пёстрые цветы величиной с тарелку, испускавшие дурманящий аромат. Вазы и зелень загромождали весь зал и они не видели, что находится в его глубине. Оттуда доносились какие-то странные сосущие звуки.
   Стараясь ступать бесшумно, Охэйо пошел к ним; Лэйми держался в двух шагах позади. Внезапно они увидели центр помещения - его занимало квадратное возвышение, огороженное невысокой стеной. Оно было заполнено землей; из неё росли могучие, гладкие стебли, увенчанные пышными шапками крупной темно-зеленой листвы. Внизу эти стебли сливались - они видели единое растение... или, может быть, существо. Многие его стебли были лишены листьев, зато усажены загнутыми шипами и походили на щупальца; они окружали громадный кувшинообразный орган, похожий на цветок. Там, уже наполовину внутри, бился человек... или не вполне человек - небольшое нагое тело казалось приплюснутым и имело отчетливый зеленоватый оттенок, вполне, впрочем, естественный в полумраке оранжереи. Несчастный изо всех сил старался вырваться, - а стебли-щупальца усердно заталкивали его внутрь и по ним стекала кровь пополам с каким-то пенящимся соком - как догадался Лэйми, пищеварительным секретом этого растительного монстра. Кровь была красной.
   Он не сразу понял, что дикая эта сцена имела зрителей - несколько молодых людей в свободных позах сидели прямо на полу, наблюдая за действом. Все гибкие, с загорелой кожей и длинными волосами, почти нагие; их прикрывали лишь повязки на бедрах и многочисленные украшения. Вокруг них стояли тарелки с изысканно нарезанной копченой рыбой и стеклянные чаши с чем-то желтым и очень вкусным на вид.
   Чужаков немедленно заметили. Несколько секунд царило ошеломленное молчание, затем люди вскочили на ноги, явно испуганные. Лэйми бездумно выхватил кинжал - эти... твари, спокойно наблюдавшие за тем, как какая-то ботаническая аномалия заживо пожирала ребенка... пусть и не вполне похожего на человека, для него вообще не были людьми. Ему казалось, что единственно разумным решением было - убить их. Охэйо схватил его за руку.
   - Стой, идиот! Мы же ничего не знаем!
   Лэйми попытался вырваться. Охэйо очень ловко поддел своей ступней его ступню, одновременно выворачивая руку... и Лэйми вдруг понял, что лежит на животе. Охэйо сел на нем верхом, не давая подняться, и деловито выкрутил из пальцев кинжал. Затем он обратился к местным на ойрин, языке Империи Хилайа:
   - Вы понимаете меня?
   Люди замерли на мгновение... потом один из них - главный, как решил Лэйми, - вышел вперед. То есть вышла - девушка всего лет двадцати, красиво и плотно сложенная, одетая лишь в юбочку из блестящих колючих цепочек; они свисали с тяжелого серебряного пояса, низко лежавшего на её крутых бедрах. На её руках и ногах отчетливо выступали мускулы, а на внешней стороне широкого браслета, охватившего её правое запястье, в два ряда торчали двухдюймовые стальные шипы.
   - Откуда ты? - она обращалась лишь к Охэйо. Слова её казались странно растянутыми, но Лэйми вполне мог их понять.
   - Из Хониара на планете Джангр, - с несколько преувеличенной учтивостью ответил Аннит; при известном подозрении она вполне могла бы показаться издевательской.
   - Где это?
   - Ты не знаешь? Это вне вашего мира, вне Мааналэйсы.
   - Вне чего?
   Она смотрела на него, явно удивленная. Охэйо отпустил Лэйми и помог ему встать; кинжал, впрочем, он оставил себе. Его острие он направил на девушку; не то, чтобы совсем точно, но и не мимо.
   - Это не ТЕ, - быстро сказал он по-хониарски, доставая энергопризму и возвращая оружие Лэйми. - Но близко, а мы не можем отсюда уйти. Где-то здесь, в этом здании, - пульт управления Генератором. Я должен его отыскать.
   Девушка прислушивалась к их разговору, явно стараясь понять.
   - Вы Летящие, - сказала она вдруг резко, словно обвиняя.
   - Да, - спокойно ответил Охэйо. - И что?
   - Что вам тут надо?
   - Нам нужно попасть за Зеркало. Для этого нам нужно запустить Генератор. А пульт управления им - здесь, в этом здании.
   Девушка вздрогнула.
   - Откуда ты знаешь?
   Белые зубы Охэйо сверкнули в недоброй усмешке.
   - Значит, он здесь. Пошли, Лэйми.
   Он обошел удивленно застывшую девицу и направился вглубь помещения. Лэйми последовал за ним. Аннит вел себя не вполне разумно... но никто не пытался их задержать.
  
   5.
   Во внешнем углу оранжереи был кубический выступ, в нем - двери лифта. Гладкие стальные панели раздвинулись, едва Охэйо надавил на кнопку. Светлая просторная кабина за ними оказалась пуста. Он нажал кнопку первого этажа, и, едва двери закрылись, они поехали вниз.
   - Если это здание подобно нашей Арсенальной Горе, - сказал он, - а они действительно похожи, то пульт управления должен быть в самом низу.
   - Он может не работать, - сказал Лэйми.
   - Мы ведь не знаем, так ли это. И даже если нет - я смогу помочь местным в восстановлении Генератора. Если у них есть ещё его чертежи...
   - Они звери, - резко сказал Лэйми.
   - Это был вовсе не человек. Конечно, это не оправдание, но мы здесь не затем, чтобы выправлять их нравы.
   Лэйми хотел возразить, но в это время лифт остановился. Когда его двери раздвинулись, они увидели широкий, и, к счастью, пустой коридор.
   Устройство здания и впрямь оказалось подобно Арсенальной Горе - хотя бы отчасти. Поворот... ещё поворот... несколько раз им всё же встречались тут люди - такие же гибкие и так же легко одетые - но на высокоскулом лице Охэйо застыло столь надменное выражение, что никто не посмел даже обратиться к ним; их только провожали удивленными взглядами.
   Наконец, они отыскали лестницу вниз - столь длинную, что не видели сверху её конца. Охэйо было побежал по широким ступеням, потом вдруг усмехнулся и поплыл вниз по воздуху. Лэйми помчался за ним, бездумно наслаждаясь полетом. Гладкие, мертвенно-бледные в холодном ярком свете мраморные стены скользили мимо них.
   Лестница переходила в коридор, тот почти сразу поворачивал направо, упираясь в массивные стальные ворота, - это уже мало походило на пультовую Арсенальной Горы. Охэйо подплыл к ним и мягко опустился на пол.
   - Открываются электроприводом, - сообщил он Лэйми. - А вот и пульт, - он откинул стальной щиток на стене. Лэйми увидел несколько рядов металлических кнопок и небольшой экран с очень толстым стеклом. Охэйо задумался. - Это мне не открыть, - сказал он. - Но, похоже, замок вообще не включен. Ну-ка тут... - он нажал на кнопку в нижнем углу пульта.
   Толстые створки дрогнули и с мягким гулом распахнулись.
  
   6.
   Войдя внутрь, Лэйми замер в изумлении. Громадный зал был похож на отрезок туннеля - с белым сводом высотой с пятиэтажный дом и выгнутыми стенами, укрепленными кессонами; он протянулся вдаль метров на сто. Холодный синеватый свет казался притемненным и падал на свод непонятно откуда. Здесь слышался слабый гул и ощущалось столь же слабое движение влажного, прохладного воздуха.
   Ворота выходили на террасу, с неё ещё метров на пять вниз спускались две лестницы. С первого взгляда зал показался Лэйми похожим на завод - гладкий цементный пол, уставленный множеством каких-то стальных станков или стендов и сотни работающих у них людей. Но потом...
   Его словно ударили - он увидел, что творилось в островках более яркого желтого света, увидел красные пятна на полу, распятые на станках тела, столы с инструментами... услышал звуки ударов, стоны, хрипы...
   - Это ТЕ, - наконец сказал Охэйо. - Какая-то фабрика садизма. Но всё это как-то... без энтузиазма. Им не очень-то это нравится - я имею в виду тех, кто пытает. Что-то здесь не то...
   Лэйми кивнул. К счастью, никто не обращал на них внимания; всё были слишком заняты своим делом. Но между палачами и жертвами была очевидная разница. Первые оказались мускулистыми юношами и девушками вполне обычного вида, вторые - невысокими плотными существами с лысыми головами и зеленоватой, в желтоватых разводах кожей. Эти разводы кое-что напоминали Лэйми - кое-что очень неприятное.
   - Эти твари на столах - родственники оборотней, - сказал Охэйо, всего на миг опередив его. - Но не очень-то близкие. Ну, теперь, по крайней мере, понятно, почему люди так рвутся узнать, что же у них внутри...
   - Всё равно, это... мерзко, - сказал Лэйми.
   - Ещё бы! Но лучше ЭТО, чем Блуждающая Звезда, а? Только... знаешь, чтобы судить, мы должны узнать больше.
   Лэйми не слушал его. Ему нестерпимо хотелось прекратить эти зверства и он быстро углядел желанную возможность. Внизу, почти под ними, помещалась громадная клетка, сплошь забитая массой шевелящихся тел, - своеобразный склад "сырья". Её решетчатая дверь была заперта на амбарный замок, но стражи поблизости не было... если не считать голого по пояс коренастого амбала в кожаных штанах и сапогах, с тесаком на боку. Лэйми поднялся в воздух и по короткой дуге опустился перед ним, не думая, что предпримет Охэйо; в руках у него был кинжал.
   Вероятно, решительный вид и оружие Лэйми сказали охраннику всё - он выхватил тесак и пригнулся, готовясь защищаться. Лэйми ударил первым - он целился в его оружие, надеясь просто выбить тесак. Клинки столкнулись с сухим лязгом. Лэйми едва удержал свой кинжал. Он скользнул вдоль тесака и задел руку охранника - рана получилась неглубокой, но явно очень болезненной. В глазах у того полыхнула темная ярость, он взмахнул тесаком - так быстро... слишком быстро! Лэйми вдруг понял, что уже не успеет ни отбить удар, ни даже отскочить. Не разум, что-то другое заставило его резко пригнуться и он почувствовал, как холодная сталь скользнула по загривку - он буквально на волосок разминулся со смертью.
   Бешеный замах охранника пропал зря - более того, его развернуло спиной к Лэйми. Тот мог безо всякого труда загнать в неё нож... но вместо этого просто пнул его в зад. Надсмотрщик грохнулся на четвереньки... и мгновенно перекатился, стараясь рубануть противника по ногам. И в самом деле попал по носку ботинка Лэйми - но только не лезвием, а пальцами, сжимающими рукоять. Гадко хрустнули кости, тесак вырвался-таки из руки и загремел по полу.
   Лэйми решил, что всё кончено... но тут надсмотрщик слепо бросился на него. Если бы ему удалось сбить его с ног, Лэйми не смог бы подняться... но он успел отскочить. Надсмотрщик плюхнулся животом на пол и растянулся на нем во весь рост. Подняться он не успел - тяжелый, подкованный сталью башмак встал на его шею, намертво прижав её к полу. Подняв глаза, Лэйми увидел Охэйо.
  
   7.
   - Мне кажется, что нас отправили сюда не даром, - ровно сказал Аннит, прижимая яростно брыкавшегося надсмотрщика. - У Башни Молчания нас уже спросили: готовы ли мы на ВСЁ ради нашей мечты, или чужие страдания тоже для нас что-то значат? Мы ответили "не-а" - и оказались под Сугха. Я думаю, что второго шанса у нас уже не будет. А раз так, мы отныне должны вести себя... правильно. Это, конечно, звучит глупо, но...
   Из-за клетки показалось ещё несколько громил, явно привлеченных шумом; в руках они тоже сжимали тесаки. Глядя на них, Охэйо подтянул пятку к животу - и вдруг изо всей силы ударил по шее надсмотрщика. Хребет тихо хрустнул, тело дернулось и застыло, распластавшись на полу безжизненной кучей. Охранники на мгновение замерли.
   - Бери ключи и открывай клетку, - быстро сказал Охэйо. - Я их... отвлеку.
   Лэйми нагнулся, стараясь отцепить от пояса охранника внушительное кольцо с ключами. Охэйо вдруг отошел и нагнулся над чем-то.
   - Мы из секретной следственной службы, - начал он, одновременно поднимая тесак. - Это был оборотень, не человек; он хотел освободить остальных. К счастью, мы успели вовремя его настичь...
   Охранники ошалело замерли, опустив оружие, - и Охэйо сам бросился на них. Издав пронзительный кошачий вопль, он взмахнул тесаком. Клинок мелькнул стремительным сверкающим веером - и Лэйми увидел, как голова одного из стражей слетела с плеч.
  
   8.
   Всё остальное произошло очень быстро. Голова полетела далеко в сторону, тело повалилось. Кровь хлынула волной, прямо под ноги уцелевшим. Их оставалось ещё пять, но их парализовала растерянность. Охэйо ударил ещё раз, перерубив второго охранника почти пополам, - и тот упал, переломившись в новом потоке крови. Остальные шарахнулись и это оказалось ошибкой. Один из них споткнулся и Охэйо тут же проткнул его. Теперь их было всего трое; опомнившись, они перешли в наступление... и Охэйо убил их всех по одному.
   Дальше Лэйми не смотрел. Кольцо, наконец, подалось, и он бросился к клетке. Найти нужный ключ из дюжины он смог быстро. Замок был очень прочным, но грубым; он справился с ним буквально за пару секунд. Сбросив его, он сдвинул засов и отступил, открывая дверь клетки. Только тогда он смог толком рассмотреть пленников.
   Внутри было, наверное, несколько сотен невысоких широколицых существ с зеленовато-желтой, в туманных разводах кожей. Массивные надбровные дуги, приплюснутые носы и торчавшие из-под нижней губы короткие клыки придавали им почти карикатурно злобный вид... но вот глаза у них были вполне человеческие и полные гнева. Они волной хлынули наружу и Лэйми мгновенно взмыл вверх - вслед за Охэйо.
  
   9.
   Прежде, чем палачи успели осознать происходящее, на них обрушился вал мстителей. Людей здесь было сотни две - но зеленокожих оказалось раза в три больше и многие из них успели вооружиться схваченными со столов инструментами. Побоище покатилось по залу клокочущей волной; на её пути грохотали, переворачиваясь, столы и к своду взлетали истошные вопли.
   Вооруженные тесаками подручные пытались построиться и прикрыть палачей - почти нагих юношей и девушек в серебряных украшениях - но мстители постоянно разбивали их строй. Палачи же и не пытались сопротивляться - они всё дружно бросились ко вторым стальным воротам в дальнем торце зала. Но Охэйо оказался быстрее: он опустился возле них, открыв щиток контрольного устройства, нажал несколько кнопок и вновь взмыл под потолок.
   - Я заблокировал замок, - усмехаясь неизвестно чему, сказал он. - Не знаю, смогу ли я потом его открыть.
   Убегавшие палачи сбились в кучу у запертых ворот. Те не имели террасы и они лишились даже выгодной позиции; мстители прижали их к стене и продолжали теснить.
   Подручные полегли уже почти все; их тесаки оказались в руках зеленокожих, но палачи, почти полностью лишенные одежды и оружия, дрались с самозабвенной яростью, не обращая внимания на раны; в ход шли и руки, и ноги, и зубы. Однако преимущество в численности (и в вооружении тоже) оказалось не на их стороне, а мстители атаковали их явно согласованно и очень решительно: палачей растаскивали по одному - так, чтобы на каждого могли напасть сразу несколько зеленокожих. Исход любой такой схватки был предрешен, но каждый палач успевал забрать с собой по крайней мере одного врага...
   Бой занял едва несколько минут. Яростная, шумная свалка вдруг прекратилась и зеленокожие рассыпались по залу, освобождая своих привязанных товарищей, а также круша и ломая всё, что попадало им под руку. Тем из людей, кто ещё шевелился, деловито вспарывали животы и вырывали внутренности.
   Многие зеленокожие бросились к верхним воротам, убедившись, что нижние нельзя открыть. Однако ворота разошлись сами, пропустив внутрь тридцать парней в черных туниках с серебряными витыми погончиками и стальными поясами, в плоских круглых шапках с большими козырьками и в сандалиях. В руках у них были темные цилиндры из стали и несколько коротких базук; из них с грохотом вылетели блестящие снаряды. Разрываясь в гуще зеленокожих, они расплескивали жидкий, ослепительно яркий огонь. Даже на таком расстоянии Лэйми обдал обжигающий жар. Раздался пронзительный, невыносимый визг.
   Пока стрелки перезаряжали базуки, остальные солдаты стреляли с террасы из своих цилиндров, увеличенной разновидности энергопризм, - из них вырывались огненно-белые лучи, косившие зеленокожих, как траву.
   Лэйми бездумно бросился вперед - он был готов рискнуть головой, чтобы прекратить эту бойню. Ему повезло - его не успели заметить и он завис прямо над головами стреляющих.
   У ног гранатометчиков стояло несколько ящиков с блестящими снарядами. Лэйми бросился вниз, схватил один ящик и взмыл вверх. Три дюжины дул уставились на него - и он разжал пальцы...
   Ящик перевернулся в воздухе и рухнул среди остальных. Оболочки снарядов были из стекла; когда оно лопнуло, взметнулось яростно-белое пламя. Лэйми едва успел прянуть в сторону, однако столб раскаленного воздуха опалил ему волосы.
   Убийцы в черном стояли плотным строем и это их подвело: терраса вмиг превратилась в один гигантский ослепительный костер. Пламя ручьями стекало с неё, его струи искрами рассыпались по полу. Спрыгнувшие вниз солдаты корчились в них, постепенно затихая. Нескольким черным удалось избежать огня, но они лицом к лицу столкнулись с зеленокожими. Те растерзали их почти мгновенно, но пройти в ворота не смогли: под вой сирены бронированные створки сошлись. Потом вдруг резко зашипело и из труб под потолком хлынули потоки ледяного пара.
   Лэйми пулей метнулся ко вторым воротам. Пол возле них был покрыт жуткой мешаниной из окровавленных тел и внутренностей, но он едва это замечал. Охэйо яростно тыкал в кнопки контрольной панели; несколько зеленокожих стояли рядом, но не пытались нападать...
   Облако пара накрыло их. Оно оказалось не просто обжигающе холодным - в нем нечем было дышать. Лэйми не знал, что это - углекислота или жидкий азот, да его это и не волновало. К счастью, в это мгновение ворота дрогнули и начали открываться, и он мгновенно проскочил в них.
   Похоже, этот туннель служил лишь для вывоза отходов - тусклый свет редких ламп, осклизлые стены, пучки ржавых труб - и резкая вонь разложения. Лэйми предпочел плыть над этим полом, не касаясь его.
   Метров через сто туннель выходил в громадный кубический зал, едва освещённый несколькими лампами под высоченным потолком. Пол здесь был залит водой, падавшей из нескольких труб в стенах. В его центре зияла круглая дыра, в неё со всех сторон рушилась вонючая жижа.
   Других выходов не было.
  
   10.
   - Мы попались, - коротко заключил Охэйо, облетев зал. О том, чтобы вернуться, не могло быть и речи; ему пришлось закрыть ворота, чтобы втекавший в них поток газа не удушил их. - ТЕМ потребуется время, чтобы откачать газ и открыть створки, но вряд ли большое. Потом...
   Вместе с ними здесь оказалось десятка два зеленокожих; они сгрудились у среза туннеля и молча смотрели на них. Все остальные, несомненно, погибли, но один из палачей был ещё жив - похоже, его специально притащили сюда, как драгоценный трофей. Это был юноша с гибким, отлично развитым телом, судя по массивным золотым украшениям, главный в этом гадюшнике. Его распластали на полу, держа за руки и за ноги, и начали бить. Каждый старался попасть по животу, но пленник молчал и Лэйми искренне надеялся, что парень был без сознания...
   - Хватит! - крикнул Охэйо, пристально глядя на бьющих. - Теперь я решаю, кому и что делать. Понятно? Брысь!
   Зеленокожие явно поняли, что он говорит, - во всяком случае, они отступили к стене, оставив свою жертву.
   - Нам надо поговорить с ними, - предложил Лэйми.
   - Надо. Только времени нет. Когда ТЕ откроют ворота, то смогут просто напустить сюда газа. И тогда нам - конец. Я бы лучше поискал выход... - Охэйо поплыл к шахте.
   Заглянув в её глубь, Лэйми поёжился. Она была неглубокой - метров десять, быть может, - и метра два в диаметре, но её стены, казалось, сплошь состояли из падающей вниз воды и у него вдруг жутко закружилась голова. На дне громоздилась груда ржавых стальных конструкций и застрявшей на них дряни. Многие фрагменты подозрительно напоминали полуразложившиеся тела зеленокожих. Жидкие падающие стены разбивалась об эту груду и вода уходила дальше вниз.
   - Судя по диаметру шахты, внизу есть туннель, - сказал Охэйо. - Не знаю, куда он ведет, но выбор у нас, знаешь ли, небогатый: или эта яма или смерть. И потом... всё это строилось не для ТЕХ: тут был командный центр Зеркала. Мы, должно быть, прямо под Генератором; это похоже на барботажный бассейн, но ТЕ всё тут изгадили...
   Договорить ему не дали: донесся лязг открывшихся ворот и Лэйми увидел ползущую к ним стену белого пара.
   - Дистанционное управление, - прокомментировал Охэйо. - Удобная вещь, правда?
   Зеленокожие зашумели и стали вдруг прыгать в воду. Пленника тоже сбросили вниз, и, к удивлению Лэйми, он медленно и неуклюже, но всё же вполне самостоятельно поплыл, как и остальные, к шахте; похоже, что вода переливалась через край поднимавшейся со дна трубы. Доплыв до неё, зеленокожие остановились: прыгать с десятиметровой высоты на груду железа было бы самоубийством. Охэйо начал раздеваться - он по своему богатому опыту знал, что отмыться самому не в пример проще, чем отстирать и отчистить изгаженную одежду.
   - Мы не можем их бросить! - возмущенно крикнул Лэйми... впрочем, следуя его примеру.
   - У нас есть выбор?
   - Есть! - Лэйми схватил одного из зеленокожих за плечи и быстро спустил вниз. Это оказалось легче, чем он думал, но их оставалось ещё девятнадцать...
   Охэйо гневно фыркнул... а потом стал помогать ему. Оказавшись внизу, зеленокожие тут же проскальзывали в щели между балками и исчезали; по крайней мере, там можно было пролезть. Пленник оказался гораздо тяжелее остальных, но не сопротивлялся, когда Лэйми опускал его; более того, оказавшись на дне, он сам полез вниз - хотя его уже некому было заставлять...
   Всё это заняло едва две минуты - но потом, растекаясь по воде, ледяной пар начал сползать в шахту, и времени на раздумья у них не осталось. Проклиная всё на свете, нагой Лэйми пополз вниз, извиваясь между железными углами и отвратительно мягкими комками гниющей плоти, захлебываясь и мгновенно промокнув до нитки. Вонь была столь чудовищной, что он часто задышал широко открытым ртом; дышать через нос было совершенно невозможно. Собственно, тут уже вообще нечем было дышать: стекавший вниз ледяной газ вытеснял кислород.
   Ему пришлось спуститься всего метра на два, но это заняло, казалось, целую вечность. Его буквально трясло от омерзения, тошнота подступила вдруг с такой силой, что хотелось умереть. Наконец, Охэйо потянул его за руку, чтобы он не провалился вниз: здесь в стене шахты зиял узкий, неровный пролом. Вероятно, одна из рухнувших балок пробила стену, а потом дыру долго размывала вода. Завал же кончался и внизу была непроглядная тьма. В звуке падающей туда воды было что-то невыразимо мерзкое: казалось, она бьет по громадной груде слизистой плоти и при мысли об этом Лэйми скрутил новый приступ тошноты...
   Протиснувшись через осыпавшуюся дыру, он попал в узкий бетонный туннель с монолитными стенами; где-то вдали в нем мерцал голубоватый свет. Сев на пол, Лэйми судорожно хватал воздух, чувствуя, как медленно расслабляется желудок. Втекавший в дыру ледяной пар обжигал тело, но он был даже рад этому - это помогало прийти в себя. Потом, когда газ достиг дна шахты, оттуда послышались чудовищные мокрые шлепки, а потом звук - нечто сырое, вязкое, утробное, от чего ноги сами понесли его прочь...
   Туннель выходил в низкую, довольно просторную комнату. В её дальней, металлической стене зияла круглая дыра в рост человека; в ней, на глубине полуметра, колебалась как бы светящаяся, голубовато-белая жидкость. Зеленокожих здесь не было. А это означало...
   - Это не пространственная воронка, - сказал Охэйо, осмотрев проход. - И не силовое поле, разумеется. Тут никто не бывал уже очень, очень давно... - он провел босой ногой по полу, покрытому толстенным слоем пыли. Следы зеленокожих, четко отпечатанные в ней, вели в дыру. - Ладно, окажемся там - узнаем. - Он шагнул в голубоватое свечение... и вдруг исчез. Он не входил внутрь: едва он коснулся жидкой стены, голубое пламя мгновенно обволокло его... и тут же погасло. Не раздалось ни единого звука, только воздух колыхнулся.
   Лэйми остался совершенно один. У него не было выбора - пути назад тоже - но его вдруг охватил страх. Мертвенный оттенок этого света пугал его. Он знал, что свет - всегда следствие ионизации, а она означает либо высокую температуру, либо радиацию; в данном случае скорее всего последнее.
   Поняв, что при такой яркости свечения он уже всё равно мертв, Лэйми вдруг усмехнулся - и шагнул в дыру.
  
   11.
   На миг он повис в беспредельном море света... падал в нем... а потом вдруг врезался в холодную воду и погрузился в неё с головой. Всплыв, он вдохнул тяжелый, жаркий воздух, пропитанный запахом гнили. Это до ужаса напоминало тот, придуманный им подземный кошмар... оказавшийся правдой, но нет: Лэйми увидел просторную комнату; с ведущей вверх лестницы в неё падал слабый зеленоватый свет. Стальные ребра плоского потолка сходились к черной звездообразной дыре, в ней мерцал воздух. Он мог бы взлететь и нырнуть в эту дыру, но это не имело смысла: во-первых, он уже понимал, что здесь - только выход, прорваться сквозь который назад не удастся, во-вторых, это означало возвращение в западню.
   Вода в бассейне была прохладной и чистой, и Лэйми даже немного поплескался в ней, чтобы смыть грязь. Потом Охэйо помог ему взобраться на низкий каменный край... и вдруг влепил здоровенную оплеуху.
   - Какого черта ты там ждал? - гневно спросил он. - Думаешь, у меня нет сердца, да? Я добрых две минуты думал, что ты умер! Уж лучше бы ты сдох у меня на глазах: это не так мучительно.
   Лэйми виновато опустил голову; рука у Охэйо оказалась тяжелая... и он был прав.
   - Ладно, - примирительно сказал Аннит. - Пока ты боялся, я кое-что тут нашел, - он поднял прозрачный пластиковый пузырь с чем-то белым внутри. - Он плавал в бассейне; наверное, его забросили в проход.
   Пузырь состоял из двух плотно пригнанных друг к другу полусфер, но, вцепившись ногтями в небольшие выемки, Охэйо смог открыть его; на пол упал запечатанный конверт. На нем было что-то написано, но бумага сгнила от проникшей внутрь сырости и на ней уже ничего не вышло разобрать. Конверт распался у Охэйо в руках, едва он поднял его; оттуда выпал большой, тронутый ржавчиной ключ. Внутри был ещё лист плотной, лучше сохранившейся бумаги; на ней был нарисован квадрат и в нем, внутри, - круг.
   - Тут вроде как план этой комнаты, - сказал Охэйо через несколько секунд. - Вот это лестница... а тут... в углу... ого!
   - Что? - спросил Лэйми.
   - Это ойрин... очень старая форма. Тут написано "сейф".
  
   12.
   Как оказалось, сейф был спрятан под одной из каменных плиток пола - очень разумное решение. Лэйми и в голову бы не пришло искать что-то там. Когда он загнал острие кинжала под плитку и поднял её, то увидел неглубокую нишу с ржавой стальной крышкой на дне. На крышке была рукоять - и замочная скважина, прикрытая опечатанной пластинкой.
   - Совсем как в книжках, - усмехнулся Охэйо. - Давай дальше.
   Пломба была свинцовой, на толстой медной проволоке; Лэйми пришлось потрудиться, чтобы перерезать её. Пластина тоже сдвинулась с трудом - она была залеплена чем-то, похожим на воск. Внутрь сырость, к счастью, не проникла - во всяком случае, ключ хотя и с трудом, но повернулся. Сама крышка, правда, приржавела - только дернув несколько раз Лэйми смог её оторвать. Под ней, в небольшой стальной нише, лежал единственный, плотно запакованный в вощеную бумагу пакет, облепленный печатями. Охэйо усмехнулся ещё раз.
  
   13.
   В пакете лежала нетолстая книга, похожая на инструкцию, но разобрать, о чем она, в этом почти мраке было нельзя; они поднялись наверх.
   Лестница оказалась недлинной - всего ступеней двадцать - и миновав её, Лэйми изумленно огляделся. Вокруг, в туманном сумраке мутного зеленого полусвета, вздымались чудовищные, в неправильных ребрах колонны толщиной в два или три его роста. Уходя наверх метров на пятьдесят, они терялись в сплошной массе громадных веток и зелени, и он не сразу понял, что это деревья. Пёстрые мхи, оранжевые и ядовито-зеленые лишайники неряшливыми космами и растрепанными клочьями свисали с расходившихся звездами толстенных ветвей и гигантских петель лиан, исчезавших в лившемся сверху тусклом свете.
   Могучие деревья близко теснились друг к другу, образуя непроницаемые стены. Их прорезали каналы с черной маслянистой водой неведомой глубины. Кое-где они расширялись в густо заросшие пруды или озера; там между стволами зияли просветы, заполненные смутно тлеющим, непроницаемым вдали туманом. Выпуклые горбы мокрой красной почвы сплошь поросли какими-то странными губками или грибами. Мясистые отвороты их высоких и узких фиолетовых бокалов обнажали лиловато-бурую липкую внутренность, пахнувшую разложением.
   Тяжелое, мертвое молчание царило в застоявшемся воздухе страшного леса, насыщенном гнилью и прелью. Сам этот туманный воздух казался медленно гниющим...
   Лэйми ошалело оглянулся. Лестница выходила на квадратную каменную платформу. На ней, сразу за ним, стояла темная стальная пирамида высотой и шириной метров в шесть. Вокруг был неровный, в буграх и ямах, островок, состоявший, казалось, из одних опавших листьев и гнилых веток. В этом сыром месиве медленно копошились сизые черви, похожие размером на змей.
   Зеленокожие сбились в кучку на краю платформы. Вроде бы, такое окружение подходило им как нельзя лучше, но они явно были очень напуганы. Возле них сжался в комок парень - предводитель палачей. Одежду и украшения с него уже сорвали и сейчас это был вполне обычный юноша - нагой и испуганный, весь в ссадинах и синяках.
   Встретившись с ним взглядом, Лэйми вздрогнул. Он помнил, как дрался этот парень - он голыми руками убил пятерых прежде, чем его удалось одолеть...
   - Понятия не имею, где мы, - заключил Охэйо, осмотревшись. - Если в Мааналэйсе, то на самой южной её широте, в десятках миллионов миль от Вьянтары. Но эта пирамида... это маленький Генератор, Ключ. И он работает, - Аннит провел ладонью по горячей броне. - Он перенес нас сюда. Генератор Зеркала может контролировать поведение частиц на квантовом уровне, создавая непреодолимую преграду, потенциальный барьер... знаешь, похоже есть не один способ перемещаться в пространстве. Пространственные воронки - это как бы короткое замыкание. А тут, наверно, используется двойственная природа материи: её частицы, в то же время, волны. Там, в подземелье, был передатчик: что-то, что превращает материю в чистые волны вероятности. Здесь - уловитель, приемник, который собирает их воедино. Это более сложный способ, намного, - но и намного более эффективный. Во всяком случае, энергии он требует гораздо меньше.
   - И что нам с того? - спросил Лэйми. - От одного глотка здешней воды у нас во внутренностях могут завестись такие вот метровые червяки. И еды здесь, внизу, тоже нет. Что же нам делать?
   - Есть две возможности. Первая: мы можем улететь и поискать место получше, но тогда придется бросить любимых тобой зеленокожих. Вторая... Знаешь, Летящий за час может пролететь не более пятидесяти миль, а этот лес, насколько я знаю Мааналэйсу, тянется на сорок миллионов их, и в нем нет разумных жителей. Обидно будет потратить всю жизнь - и не достичь в итоге ничего... Я уже узнал о мире очень много и не хочу умереть, не сложив все части головоломки; а я чувствую, что могу это. Я могу узнать, как на самом деле устроен мир - и как его можно улучшить. Так что, раз уж здесь сделали... запасной выход, то здесь есть, куда идти. Надо только понять - куда. Это наверняка недалеко. Но, раз Ключ работает, за ним могут следить. Или он сам может сообщать, что им воспользовались. И здесь может появиться погоня.
   - Это просто твои фантазии.
   - Конечно. Но разве это невозможно? Ведь...
   Камень под ними дрогнул - раз, потом другой... Лэйми удивленно замер. Сотрясения были регулярными, они усиливались... но лишь увидев громадный черный силуэт он понял, что это шаги.
  
   14.
   Это существо было большим. ОЧЕНЬ большим: ростом в трехэтажный дом. Лэйми не представлял, как оно может ступать бесшумно... но оно ступало. Он чувствовал только сотрясения земли.
   У твари было шесть колоннообразных ног и тело, похожее на округлую глыбу, покрытую темными и твердыми пластинами. А вот головы... не было. Ни глаз, ни ушей, ничего, похожего на морду, - противоестественно и страшно. И оно явно направлялось к ним.
   - Вниз! - заорал Охэйо, вскакивая. - Все вниз!
   Однако зеленокожие не последовали его совету - у них было несколько лазеров, отнятых у убитых солдат, и они без размышлений открыли огонь. Лучи полосовали панцирь, выбивая снопы искр и вспышки тусклого пламени, но выжженные рубцы оказались неглубокими. Тварь остановилась... послышался чудовищный хриплый вдох...
   Лэйми это кое-что напомнило. Он шарахнулся назад, едва не сбив с ног Охэйо; едва они укрылись за пирамидой, из середины туши вырвался поток ядовито-желтой мерзости. Он широким веером накрыл зеленокожих. Те мгновенно перестали стрелять, послышались дикие крики и визг.
   В нос Лэйми ударила невыносимо едкая вонь, он закашлялся и слепо бросился вниз. Это его и спасло: тварь извергла новый заряд едкой слизи, не столь обильный, но куда лучше нацеленный: он накрыл почти всех, кто избежал первого "выстрела".
   В подземелье с криками вбежало несколько зеленокожих. Они бросились в воду, тщетно стараясь избавиться от облепившей их клейкой массы; кожа и мясо слезали с них клочьями. В проем лестницы ворвался новый дождь желтых брызг; к счастью, Лэйми был достаточно далеко от него. Потом свет померк; раздался тяжелый удар, сверху посыпались камни. Хотя Ключ явно был твари не по зубам, удары не прекращались ещё несколько минут; потом Лэйми осмотрелся.
   Теперь их осталось только пять - он, Охэйо и трое зеленокожих, самых сообразительных - или, быть может, самых проворных. Остальные...
   Он осторожно выглянул наружу. Тварь стояла всего метрах в десяти от него - неподвижная, она походила на диковинную живую скалу. Длинные щупальца, протянувшиеся от её брюха, неторопливо собирали добычу.
  
   15.
   Охэйо коротко, зло рассмеялся. Лэйми не находил в их положении ничего забавного: неуязвимая тварь заперла их в пустом подвале, а в бассейне плавало несколько уже наполовину распавшихся тел зеленокожих. Воздух был пропитан тяжелым едким смрадом.
   - Не прикасайся к воде, - сказал Охэйо. - Эта дрянь наверняка ядовитая. Кислота не убила бы их так быстро.
   Наверху послышался шум. Кто-то скатился по лестнице и прижался к стене, всего на миг опередив новый поток желтой слизи. Присмотревшись, Лэйми узнал юношу, предводителя палачей, - в самом начале побоища он, вероятно, бросился в воду и тем спасся. Сейчас в его руках был лазер, взятый у мертвого зеленокожего.
   Лэйми тупо рассматривал оружие - цилиндр длиной сантиметров сорок и диаметром в шесть, с удобнейшей ручкой и шершавой, искрящейся поверхностью; по ней шли восемь мелких гладких канавок. Дуло было крохотным, едва заметным - но он видел, как луч такой штуки обрубал руки и вспарывал животы...
   - Не двигайтесь, - отрывисто сказал юноша; голос у него был усталым и хриплым. Похоже, ему было очень больно. - Всякий, кто шевельнется, - умрет.
   Один из зеленокожих не внял предупреждению: он слепо бросился на врага. Юноша вскинул оружие и прожег в нем аккуратную дымящуюся дыру - точно в центре груди. Когда зеленокожий рухнул на пол, он был уже мертв.
   Их снова стало пять.
  
   16.
   - Зачем вы напали на нас? - спросил юноша, торопливо обмывая перепачканные едкой слизью ноги. Он морщился от боли, но дуло его лазера точно смотрело на Лэйми. Тот отметил про себя, что его кожа оказалась гораздо более стойкой, - она была обожжена, но не слезала.
   - Тебе непонятно? - ответил Охэйо; дуло лазера тут же метнулось к нему. - Это естественная реакция: когда я вижу мучителя, мне хочется его убить. Знаешь ли, от вида чужих страданий мне делается дурно, а этого я не люблю. Не выношу, понимаешь?
   Юноша сплюнул.
   - Орки убили моих родителей. Отца и мать.
   - Это не повод превращаться в скотину.
   Юноша вздрогнул. Ответом на такую реплику вполне мог быть выстрел - но им явно попался не психопат.
   - Ты просто не знаешь, что это такое.
   - Я остался без родителей в шесть лет.
   Несколько секунд царило молчание.
   - Тогда ты ещё не знал их по-настоящему. Мне было двенадцать.
   Охэйо опустил голову. Потом вдруг поднял её.
   - И ты думаешь, что чужие страдания как-то ослабят твои?
   - Мои страдания дают мне право мстить.
   - Такое бесполезное чувство, как страдание, не может дать кому бы то ни было на что бы то ни было какие бы то ни было права.
   Юноша щелкнул чем-то; вокруг дула лазера вспыхнуло кольцо ослепительного света. Теперь пленники почти не видели его, но Лэйми понял, что он присел на корточки.
   - Кто ты? - спросил юноша, направив фонарь на Охэйо; тот немедленно закрыл глаза. Нагой, растрепанный, грязный, Аннит выглядел так дико, словно всю жизнь провел в этом лесу.
   - Аннит Охэйо анта Хилайа. Он - Лэйми Анхиз. А ты?..
   - Маахис.
   - А второе имя?
   - Это признак низшей расы. У меня его нет.
   Охэйо презрительно фыркнул.
   - Имя из одного слова - это не имя, а кличка, как у собаки. У нас считают так.
   Минуту царило молчание.
   - Анта Хилайа... - задумчиво сказал Маахис. - Я слышал о них. Откуда ты?
   - С Джангра. Это планета. Я не из Мааналэйсы.
   Фонарь - точнее, державшие его руки - дрогнул.
   - Ты Снаружи?
   - Да.
   - И... как там?
   Охэйо пожал плечами.
   - Так же, как и тут, наверное. Иногда прекрасно, иногда страшно. Зависит от места и времени.
   - Ты действительно из анта Хилайа?
   - Я четвертый сын Мэнниа и Инниры Охэйо, правителей Империи Хилайа, - так что, наверное, да.
   - Ты не очень-то похож на них.
   - Моя мать была островитянкой. Я полукровка. Таких, как я, нигде больше нет, и я очень этим горжусь.
   Какое-то время Маахис молчал.
   - Ты знаешь, как... вернуться отсюда? - наконец спросил он.
   - С этого вообще-то надо было начинать. Да. Я знаю. Но, видишь ли, это не так просто. Выход где-то ещё, в другом месте, и его ещё надо найти. Хочешь попробовать?
   - Если ты не выведешь меня - я тебя убью. Медленно.
   - А разве это поможет? Ведь потом ты тоже умрешь - и, может, куда медленнее, чем я. А ты, я вижу, очень, очень хочешь жить.
   Маахис вскочил. Пятно света метнулось на потолок, потом вернулось обратно.
   - Я не трус! - с какой-то мальчишеской обидой крикнул он.
   Охэйо примирительно поднял руку.
   - Я знаю. Я видел, как ты дрался. Но это лишь подтверждает одну старую истину...
   - Какую ещё?
   - Храбрые люди обычно не очень-то умны. Во всяком случае, ты бы мог понять, что меня не надо заставлять - я сам хочу вернуться. Но только, знаешь ли, ещё я очень хочу жить. И я не хочу, вернувшись, угодить на разделочный стол. Дошло?
   Маахис фыркнул.
   - Скоро здесь появятся мои солдаты...
   - А чем они тебе помогут? Возможно, они умрут раньше тебя, но разве это как-то изменит финал? Нет. Боюсь, здесь только я знаю, что делать. У меня есть описание этого места, - Охэйо поднял книгу. - Но она написана на языке, который никто тут не знает. Кроме меня. Так что, если хочешь увидеть свой дом - дай сюда лазер и постарайся больше не делать глупостей.
   - А что, если нет? - Маахис зло рассмеялся.
   - Тогда, знаешь, тебе придется меня убить. Конечно, смерть - страшная штука... но ведь на самом деле её нет. Есть иной мир... точнее, ДВА иных мира. После смерти я, надеюсь, попаду в первый. А вот ты... скорее всего, во второй. Туда, где котлы со смолой, сковородки и прочее.
   Маахис вскинул голову.
   - Я не верю в такие сказки, бледнокожий червяк!
   - Значит, ты веришь в то, что после смерти тебя ВООБЩЕ не станет. Ты хочешь исчезнуть, словно не был никогда...
   - Нет! Я... Я...
   - Я видел, какова ТА сторона, Маахис. Ты не исчезнешь, о нет. Ты окажешься во тьме, где нет ничего - то есть, совсем. Только твоё сознание. Ты останешься наедине со своими мыслями - навечно. Ты хочешь этого? Это не Бог. Это ОНИ, те, кто создали ваш мир, устроили так. Должно быть, ИМ это показалось забавным.
   Маахис промолчал. Лэйми очень хотелось узнать, кто победит в этом теологическом споре - и вовсе не из праздного любопытства, но тут над их головами - а может, внутри них - послышалось шипение. В звездообразной дыре замерцал голубой свет, сияние, похожее на призрачный многослойный кристалл. Потом по глазам ударила мгновенная, ослепляюще-белая вспышка - и в бассейн плюхнулось что-то, похожее на огромный язык. Лэйми едва начал понимать, ЧТО это такое, - а Маахис, вскинув лазер, направил режущий луч в дыру, где снова начало мерцать.
   Вновь эта белая, мгновенная вспышка... потом из дыры вырвалась колонна сизого пламени. Грохнул взрыв, волна горячей воды сбила Лэйми с ног... и всё кончилось. Комната плавала в раскаленном пару, словно не в меру протопленная баня. С потолка свисали клочья разодранной, светящейся стали. Между них что-то мерцало, металось с неуловимой быстротой; Лэйми чувствовал движение воздуха, уходящего ТУДА... в никуда. От упавшей в бассейн туши остались лишь обрывки обваренного мяса, разбросанные по комнате. Вкусно пахло супом.
   - Ты, идиот, - прошипел Охэйо, поднимаясь на ноги. - Ты хоть знаешь, сколько энергии требует пространственный перенос? Какова мощность этой машины? Если бы она взорвалась - всё испарилось бы на милю вокруг. В том числе, между прочим, и ты.
   - А что мне было делать? - удивился Маахис, тоже поднимаясь на ноги. - Дать себя сожрать? Это был гхулин. Ты хоть знаешь, что это такое? Когда он в прошлый раз выбрался из своей ямы...
   - У этой штуки был оборванный конец. Похоже, Ключ не может перенести сразу большой объем вещества и эта тварь, что пожирала ваши отходы, прибыла бы сюда по частям. Радости в этом мало, но всё же...
   - Ты хочешь сказать, что мы останемся здесь... навсегда?
   - Если ты будешь вести себя так и дальше - то да.
   Над их головой снова что-то зашуршало. Из дыры несло ледяным холодом; температура в комнате упала уже градусов на двадцать.
   - Эта чертовщина мне не нравится, - сказал Охэйо. Сейчас он пристально смотрел вверх. - Думаю, что
   теперь любой, кто войдет в ту дыру... или в эту, плавно рассеется во всём космическом пространстве. Если твои люди так верны тебе, они будут один за другим отправляться сюда - и исчезать. По крайней мере, до тех пор, пока среди них не переведутся идиоты. Это называется "естественный отбор".
   Маахиса вдруг затрясло.
   - У меня есть младший брат. Ты хочешь сказать, что он... что я... - он поднял лазер. - Я отрежу вам всем ноги - и, надеюсь, ты умрешь после...
   Охэйо вдруг вскинул правую руку - ладонью вперед. Их одновременно швырнуло в разные стороны - но только Охэйо стоял у стены. Маахис грохнулся затылком о камень и мягко сполз на пол, мгновенно потеряв сознание.
  
   17.
   Орки мгновенно бросились вперед, однако Охэйо опередил их. Он перелетел через бассейн и схватил выпавшее из рук Маахиса оружие. Но орки рвались не к нему - их интересовал сам юноша. Один из них замахнулся, стараясь пнуть Маахиса в лицо, - и Охэйо огрел его поперек груди тяжелым цилиндром лазера. Орка снесло с ног и отбросило на добрых два шага. Второй догадался отскочить.
   Охэйо внимательно осмотрел упавшего.
   - Я совершенно не разбираюсь в ранах, - сказал он, поднимаясь. - Случаев не было. А ты, Лэйми?
   Лэйми лишь покачал головой. Под Зеркалом Мира просто не существовало болезней или ран...
   - А вы, мои зеленые друзья?
   - Я врач, хирург, - неожиданно низким голосом сказал один из орков, постарше. - Но я не буду помогать ему! Это... это тварь, чудовище! Он...
   - Он может много нам рассказать, не так ли? Жаль будет упускать такой шанс... Так что займись делом!
   Поворчав, орк подошел к телу Маахиса и начал осматривать его с явным отвращением.
   - Он будет жить, - сказал он через минуту. - Какое-то время.
   - Если мы ему позволим или если ему не помочь? Раз ты умеешь разевать рот, говори точно!
   - Если позволим. Но лучше...
   - У тебя память короткая? А хотя бы здешнюю еду ты тоже будешь пробовать? Помучай-ка его в мечтах. И лучше не зли меня. Думаешь, я лучше Маахиса, да?
   - Как это... ну, как ты это сделал? - спросил Лэйми по-хониарски. - Как ты отбросил его к стене?
   Охэйо вдруг усмехнулся.
   - Я просто подумал - что, если направить ту силу, что позволяет нам летать, не на себя, а наружу? И... это получилось.
   Лэйми немедленно попробовал... но у него ничего не вышло. Он попробовал ещё раз... но тут Охэйо прервал его упражнения, сунув ему в руки лазер.
   - Следи за остальными. Я хочу прочитать инструкцию.
   Уютно скрестив босые ноги, он углубился в чтение, быстро переворачивая одно страницу за другой. Лэйми сидел рядом с ним, стараясь, чтобы свет падал и на книгу, и на остальных. Орки шептались на каком-то непонятном языке - надо полагать, на своем родном. Маахис довольно скоро очнулся. Застонав, он тоже сел у стены, держась рукой за затылок. Лэйми подумал, что он вряд ли станет доставлять неприятности - сотрясение мозга (судя по тому, как пленника тошнило) не благоприятствовало дракам.
   Читал Охэйо примерно час. Всё это время в подземелье царила тишина. Только сверху, из дыры, доносились мертвенные потрескивания, да снаружи довольно урчала и возилась тварь. Наконец, Аннит поднялся на ноги и очень старательно, с чувством потянулся - вполне бесстыдно, если учесть, что на нем не было и клочка... как, впрочем, и на всех остальных. Сейчас он выглядел очень довольным.
   - Ну, что ты узнал? - нетерпеливо спросил Лэйми, снова по-хониарски.
   Охэйо широко улыбнулся.
   - Знаешь, нам очень повезло попасть именно сюда. Тут, всего метрах в двухстах, спрятан корабль. Я имею в виду - космический. Под землей. В шахте.
   - Как он сюда попал?
   - Люди, которые его построили, боялись, что создатели этого мира отнимут или уничтожат его. У них были к тому основания - на этом корабле есть генератор пространственных воронок, он может попасть в любое место мироздания. Ещё на нем есть генератор Зеркала, так что ТОТ Генератор нам уже без надобности. Прелесть!
   - Тогда почему же они не воспользовались им сами?
   - Они не знали, куда лететь. Они ничего не знали о внешней Вселенной - о том, каков мир вне Мааналэйсы. Если проще - они побоялись. А вот мы знаем. Так что, если доберемся до него - все наши проблемы будут решены.
   - Ты думаешь, это так просто?
   - Да. Я отвлеку тварь и постараюсь увести её подальше. Ты отнесешь наших зеленых друзей - я покажу, куда. И поможешь Маахису - мы всё же отвечаем и за него. Если у меня всё получится, это ничем вам не грозит.
   - Но почему ты... - возмущенно начал Лэйми.
   - Я самый ловкий из всех нас. Это очень просто.
  
   18.
   Это действительно оказалось просто - по крайней мере, для тех, кто смотрел. Охэйо выскользнул наружу и принялся с дикими воплями кружиться вокруг твари, время от времени поливая её лучами лазера. Но он держался выше линии, на которую она могла выбрасывать свою жидкую смерть. Тварь явно понимала это и не пыталась "стрелять", только вертелась на месте. Тогда Охэйо пришлось изменить тактику - он опустился ниже линии "огня", но на безопасном расстоянии, - и тварь сразу устремилась вперед, стараясь сократить дистанцию. Охэйо немного отлетел... потом ещё... и ещё...
   Лэйми обхватил поперек живота не вырывавшегося, но страшно тяжелого Маахиса - тот весил, пожалуй, больше его самого - и, проскользнув над загаженной лестницей и огромными лужами липкой желтой слизи, окружавшими выход, облетел Ключ. Его целью был круглый островок диаметром всего метров в двадцать - лишь немного больше, чем обычные прогалины между гигантскими деревьями. Он таился за пирамидой, с другой стороны от выхода. Если бы не колоннада громадных стволов, они бы сразу увидели его.
   Лэйми отпустил Маахиса, потом вернулся, чтобы перенести орков. Те с тоской смотрели на лазеры своих мертвых товарищей, но добраться до них не могли. От самих товарищей уже давно ничего не осталось.
   Опустившись на краю островка, в яме между чудовищных корней, Лэйми начал руками разбрасывать мокрые опавшие листья. На глубине всего нескольких дюймов он наткнулся на ржавую сталь и заработал с удвоенной энергией. Остальные молча наблюдали за ним, не помогая, но и не пытаясь мешать.
   Всего через минуту он расчистил внушительную квадратную крышку, вделанную в бетонную плиту. Непонятно, как она открывалась, - он не видел ни ручек, ни замка. Пока Лэйми искал их, рядом опустился Охэйо, торопливо оттирая бок какими-то мохнатыми листьями.
   - Она в меня всё же попала, - отдышавшись, сказал он. - На самом деле у неё, наверное, тысячи глаз - они маленькие и скрыты в стыках между пластинами панциря, так что издали их не видно. Мне пришлось подняться над кронами, а потом нырять вниз, чтобы оторваться от неё. Тут кругом - только лес. Деревья такие большие, что не понять - есть тут холмы, или нет. А вход... - он босой ногой сгреб лесной мусор.
   Сбоку от крышки в бетон была вделана ещё одна, маленькая, и Лэйми удалось её открыть - точнее, она просто рассыпалась ржавчиной. Под ней, в нише, был какой-то механизм, тоже весь проржавевший и крошившийся под пальцами. Охэйо даже не стал возиться с ним. Он улетел, но почти сразу вернулся, таща за ремни два облепленных слизью лазера. Осторожно, чтобы не перемазаться, он отомкнул задние части их цилиндров - сверхпроводниковые аккумуляторы, тяжелые стальные банки длиной с ладонь.
   - Они взрываются, - сказал он, - если повреждены обмотки. Надеюсь, что заряда хватит. Вообще-то, там есть ещё пара штук...
   Он засунул батареи поглубже в дыру, потом поднялся в воздух. Лэйми отлетел, орки и Маахис отошли сами. Охэйо выстрелил.
   Взрыв был похож на короткое замыкание - слепящая электрическая вспышка рассыпалась веером искр и обломков. Крышку сорвало, вращаясь, она полетела далеко в сторону и плюхнулась в воду. Под ней был бетонный колодец глубиной метров в восемь, с узкой ржавой лестницей, сырой и душный; на его стенах цвела мохнатая, ядовито-желтая плесень. Она покрывала даже массивную стальную дверь на дне - к счастью, не запертую, но, чтобы повернуть штурвал и оторвать её от рамы, друзьям пришлось объединить усилия и прибегнуть не только к силе мышц, но и к той силе, что позволяла им парить в воздухе.
   Дверь открылась с треском, в каскадах спадающей с косяков ржавчины. Неожиданно чистую квадратную комнату за ней заливал холодный голубоватый свет. Её пол был шершавым, стены гладкими. В правой блестела вторая, плотно пригнанная дверь из гладкой, нетронутой стали, и, рядом с ней - уже знакомый им щиток контрольного устройства.
   На сей раз Охэйо пришлось долго нажимать кнопки, то и дело сверяясь с книгой. Наконец, дверь отошла с мягким вздохом. Её ступенчатая боковина была толщиной дюймов в двенадцать, сама стена - не меньше сорока. За ней открылось круглое пустое пространство метров десяти в диаметре. Из прямоугольников на его стенах сочился тусклый красный свет. Воздух, выходивший оттуда, был жарким и очень сухим.
   Войдя внутрь, Лэйми увидел шахту глубиной метров в пятьдесят. Этажах в трех под ним была плоская, с чашеобразным углублением, верхушка поднимавшейся со дна круглой колонны метров четырех в диаметре. Углубление окружал венец острых, иглообразных шпилей. Лишь тогда Лэйми понял, что видит корабль.
  
   19.
   Когда все вошли, Охэйо, с помощью другого щитка, закрыл и запер внешнюю дверь - не от какой-то угрозы, просто так ему было спокойнее.
   Дверь выходила на железный решетчатый балкон. К нему примыкала решетчатая же клетка отвесной лестницы - она вела вниз, ещё метров на двадцать, ко второму балкону. От него узкий мост шел к люку корабля, вовсе не огромного, - всего тридцати метров в высоту. Из его основания - усеченного конуса диаметром метров в восемь - до двух третей высоты цилиндрической части поднималось пять шпилей Генератора Зеркала; в её середине был люк - круглая монолитная плита диаметром не больше метра. Охэйо запустил пальцы в щель под толстой пластиной сбоку от него, откинул её и с усилием сдвинул массивную рукоять; люк отошел внутрь с сухим вздохом. Он был толщиной дюймов в восемь.
   Внутри была довольно просторная комната, залитая тем же холодным голубоватым светом. Её серые стены состояли из множества вогнутых дверок. Узкая лестница в центре вела наверх, упираясь в массивный круглый люк со штурвалом.
   Верхнее помещёние оказалось раза в три меньше нижнего; его круглую стену разрезали пять узких, как щели, дверей. Третья комната, напротив, была самой обширной, залитой белым, чистым и ярким светом. Вдоль её кольцевой стены шли вогнутые панели темных экранов, под ними был узкий пульт с многочисленными огоньками. Нагому Лэйми вдруг стало очень неуютно в таком окружении.
   - Это явно рубка, - сказал Охэйо, поднимаясь к новому люку в центре потолка. - Но что тогда наверху?
   Верхняя комната оказалась жаркой (внизу было прохладно) и произвела на Лэйми странное впечатление - низкая, окруженная вогнутыми массивными блоками словно бы спрессованных машин, тихо гудевших, как трансформаторы. За исключением множества утопленных изящных частей из металла, они были покрыты (как стены, полы и потолки всех других комнат) мягкой, пружинящей серой обивкой. Всё это почему-то казалось ему знакомым. Что-то подобное было ТАМ, в историях Вторичного Мира, и это вовсе ему не понравилось - с этим кораблем было связано нечто, очень неприятное...
   Судя по инструкции, первая, самая нижняя комната была шлюзом и складом, вторая, разделенная на пять камер, вмещала три крохотных каюты, размером не более шкафа, а также кухню и ванную. Третья была рубкой, а выше стоял малый генератор пространственных воронок. Он позволял перемещаться из корабля в любое известное место.
   Охэйо не тратил времени на осмотр. Едва убедившись, что все системы корабля действуют, он забрался в душ, чтобы как следует отмыться; его примеру, по очереди, последовали и все остальные. Затем он отрегулировал кондиционер на приятный ему холод и они с Лэйми оделись. Трое остальных, которым нечего было надеть, начали стесняться, ёжиться и дрожать. Но тут оказалось, что в кладовой корабля полно припасов и все пятеро одинаково жадно набросились на еду...
   - Мне надо кое-что вам объяснить, - начал Охэйо, когда они собрались в нижней комнате; он говорил на ойрин, чтобы его поняли все. - Этот корабль был спрятан здесь примерно три тысячи лет назад, но он до сих пор совершенно исправен. Кроме плазменных двигателей, на нем есть два генератора пространственных воронок, так что теперь мы можем попасть в любое место, координаты которого знаем. Ещё здесь есть генератор Зеркала - и в этом скрыта основная проблема. Он может служить не только средством защиты...
   Это Лэйми уже знал - он сам видел, как Генератор Хониара уничтожил Разрушителя, чудовищную тварь Мроо длиной в пятьсот метров. Поток его волн - если их должным образом не сфокусировать - взрывал внутреннюю структуру материи.
   - ...Он достаточно мощный, чтобы одним выстрелом уничтожить огромное здание, а запас энергии здесь практически не ограничен. Сейчас я намерен отправиться под Зеркало Вьянтары. Поскольку я не знаю, что мы можем там встретить, мне представляется небесполезным разобраться с вами, мои невольные друзья. У меня может больше не оказаться такой возможности. Короче, я хочу, чтобы вы рассказали мне, что происходит в вашем мире. Тот, чья история больше мне понравится, получит приз: я выступлю на его стороне. Так что постарайтесь. Ну-с, кто первый?
   Охэйо демонстративно откинул влажные волосы с ушей; его глаза ярко блестели. Лазер очень подходил к его рукам. Ровные босые ноги и мальчишеское лицо делали его похожим на ребенка - но ребенка чрезвычайно внимательного, начитанного и вредного. Насколько Лэйми мог судить, его друг был совсем недалеко от абсолютного счастья.
   Один из орков - тот, что постарше, - начал рассказывать. Говорил он весьма путано и Лэйми стал невольно переделывать про себя его историю, расставляя куски в порядке, который казался ему правильным. Это была давнишняя привычка - как у любого строителя Вторичного Мира, у него был нюх на всякого рода несообразности и нестыковки. Может быть, не совсем верный, но, если какая-то история казалась ему неточной или нелогичной, он старался поправить её. На сей раз получалось следующее:
   ...Вьянтара была невообразимо древним городом. Она существовала всегда и всегда была такой же, как сейчас. Во всяком случае, память и исторические хроники, уходившие в прошлое на десятки тысяч лет, это подтверждали. Но вот бесконечной она не была: ограниченная с двух сторон океаном, Вьянтара протянулась на тысячу километров с севера на юг и на полторы - с востока на запад. Население её составляло около двадцати миллиардов. Все её жители были вынужденными вегетарианцами: они кормились плодами садов, теплиц и водорослевых ферм, расположенных, в основном, под землей. Есть мясо здесь считалось страшным расточительством и грехом.
   Город был построен и в основном населен людьми. Орков завезли сюда из южных джунглей, как рабов. Их использовали на самых грязных и тяжелых работах... пока они не осознали, что без них производство продовольствия во Вьянтаре уже невозможно вообще - и не потребовали себе равных с людьми прав. Понятно, что владельцам плантаций это не понравилось. Они подговорили леров, здешнее первое сословие (дворянство или знать, как пояснил Охэйо) объявить орков ближайшей родней оборотней и на этом основании устроить резню. Орки дали погромщикам достойный отпор, но леры, владевшие всеми термоядерными электростанциями Вьянтары и большей частью её техники, в том числе и военной, оказались им не по зубам.
   Когда полезную информацию сменили пространные рассуждения о зверствах леров и героизме орков, Охэйо нетерпеливым жестом прервал рассказчика, заявив, что самое время предоставить слово другой стороне. Однако Маахис не стал говорить - не потому, что не хотел, а потому, что ему стало плохо - сказались зверские побои. Охэйо скормил ему по паре таблеток всех разновидностей, какие только нашлись в бортовой аптечке (как мог судить Лэйми, там были таблетки даже от детей), полагая, что хотя бы одна подействует в нужном направлении. Конечно, он оказался прав: Маахис действительно начал говорить - хотя его слова порой напоминали лихорадочный бред.
   По мнению Маахиса орки годились лишь на роль рабочего скота - но они были опасными животными. Прежнее слабое правительство позволило им взять в свои руки производство еды, и не удивительно, что сорок лет назад орки потребовали и передачи им верховной власти. Правительство хотело подчиниться им, однако храбрые молодые леры свергли его и указали тварям их истинные места. Но, поскольку третьему сословию, то есть мещанам, в большинстве дороже их желудки, полностью очистить город от нелюди не удалось. Война, хотя и тлеющая, шла до сих пор.
   Рассуждения Маахиса о планах орков по истреблению человеческой расы Охэйо слушать не стал.
   - За счет кого эти, как ты сказал, паразиты, будут тогда жить, лапочка? - спросил он, и Маахис не нашел, что ответить. - Ладно, давай по порядку. Я хочу знать о Генераторе Зеркала.
   Маахис молчал.
   - Лапа, когда кто-то из анта Хилайа задает вопрос, ответ он получает обязательно, как - его не волнует. А как палач, ты знаешь, что говорить начинают все. Так что давай опустим эту часть и перейдем сразу к результатам.
   - Генератор построили наши великие предки из Джангра, - неохотно сказал Маахис.
   - Давно?
   - Три тысячи лет назад. Три тысячи четырнадцать, если точнее. Мы помним свою историю...
   - Так вся эта страна - тоже Джангр?
   - Он рухнул три тысячи лет назад. Теперь эта земля - Великий Лер!
   - Когда появилось Зеркало?
   Маахис опустил голову.
   - Когда рухнул Джангр и мы зах... вернули законную власть, мы захотели испытать его... включить всего на минуту... но поле осталось. Создатели Лера, вожди революции - все оказались там... Это было трудное время. Но мы выстояли.
   - Там, под Зеркалом, были дети? - живо спросил Охэйо. - Лет до шести?
   - Дети? Нет, мы не могли подвергать их опасности!
   - Тогда вам придется ждать, пока не сдохнет Генератор. Три тысячи лет... думаю, теперь недолго.
   - Но... что случилось с людьми под Зеркалом? Они... умерли?
   - Под Зеркалом все биологические процессы замирают, превращая человека например в глыбу абсолютно инертного вещества. До тех пор, пока оно действует. Я думаю, что его строители знали это... но скрыли от вас. Полагаю, что корабль тоже спрятали здесь от вас. ОНИ бы всё равно его нашли.
   - Ты можешь отключить Зеркало? - спросил Маахис.
   - Могу. Но вот зачем? Видишь ли, я вырос под Зеркалом. Если оно долгое время было неполным - обычным силовым полем - а организм ещё почти несформированным, то к нему можно приспособиться. Так что я и Лэйми сможем жить там. А вот вы все - увы, нет.
   - Говорят, Зеркало дарует бессмертие... тем, кто живет под ним.
   - Да. И я собираюсь полететь туда, а не разбирать ваши ссоры. Хотя бы пока. Знаешь ли, суд должен собрать все улики, а это - дело долгое.
   - А что будет со мной?
   - С вами? Ничего. Под Зеркалом вы просто уснете... и будете спать, пока я не верну вас наружу. А я верну. Я обещаю.
   - И когда ты намерен улететь?
   - Нам надо чего-то ждать?
   - Ты знаешь, как управлять кораблем?
   - Да.
   - Как же?
   Охэйо улыбнулся.
   - Я покажу.
  
   20.
   Они поднялись в рубку. Кресел в ней не было и Лэйми начал сомневаться, что корабль полностью готов. То есть у пульта можно и стоять. Но при перегрузках... или когда корабль трясет...
   Охэйо прервал его размышления, вручив лазер.
   - Смотри в оба, - тихо сказал он по-хониарски. - Маахис пока безвреден, но наши зеленые друзья - нет. Они как-то странно на нас смотрят... короче, я не могу одновременно управлять кораблем и следить за ними. Так что постарайся...
   - Так как им управлять?
   Охэйо широко улыбнулся.
   - Все эти пульты с экранами - лишь запасной вариант. Видишь ли, тут есть компьютер. ОЧЕНЬ хороший компьютер. Он-то и управляет кораблем. Достаточно лишь указать ему, что надо делать. В достаточно общих чертах. Не на пальцах, конечно. Вот...
   Он поднял панель на пульте и вытащил из-под неё устройство, похожее на автомобильную шину, но только из блестящего металла. От "шины" тянулся толстый кабель. Охэйо деловито надел её на голову, на манер диадемы.
   - В инструкции предлагается предварительно выбрить череп, но, думаю, можно и так, - он встряхнул гривой своих черных волос, - во-первых жалко, во-вторых слой изолирующего материала незначительный... я надеюсь. Она напрямую читает биотоки мозга. Обратная связь - примерно по тому же принципу. Впрочем, попробуем... - от протянул руку и коснулся переключателя под нишей.
   Тихо щелкнуло. Глаза Охэйо закрылись, лицо приняло выражение крайнего сосредоточения. Несколько секунд ничего не происходило. Потом...
   Огоньки на пультах замигали, экраны ожили, начали мерцать, изображения на них сменялись с неуловимой быстротой. Гудение механизмов стало громче, пол под ними ощутимо дрогнул - раз, другой, третий...
   Лэйми смотрел на Охэйо, как завороженный. Неожиданно он понял, что не видит никого из остальных "пассажиров"... и в тот же миг получил очень точный и старательный удар по почкам. Кожаная куртка сильно ослабила его, но всё равно, было зверски больно. Чьи-то жесткие пальцы вцепились в лазер, ещё чьи-то попытались выдавить ему глаза. Лэйми сжал чужие руки и сумел оторвать их от лица... но для этого ему пришлось выпустить оружие. Всего через миг он получил цилиндром лазера по затылку. В голове помутилось. Он упал на колени... оперся рукой о пол, стараясь опомниться. Как ни странно, теперь больно почти не было.
   - И что ты намерен делать с этой штукой, лапочка? - мягко спросил Охэйо. Его голос доносился словно бы издалека.
   Лэйми повернул голову. В глазах двоилось, но он мог видеть. Рларра держал под прицелом Охэйо, второй орк стоял над Маахисом, который изо всех сил делал вид, что происходящее его совершенно не касается. Глаза Охэйо были открыты, но обруч по-прежнему оставался на голове. Пальцы его левой руки сомкнулись в кольцо, потом указательный ткнул в лазер. Впрочем, ещё по его тону Лэйми понял, что оружие разряжено.
  
   21.
   - Интересно, ты сможешь убить того, кто спас тебе жизнь? - с детским любопытством спросил Охэйо.
   Рларра промолчал.
   - Давай проверим, а?
   Охэйо шагнул вперед. Лэйми увидел, как дернулся палец на спусковом крючке... но выстрела, понятно, не последовало. Рларра отшатнулся, потом взмахнул лазером, словно дубиной...
   В тот же миг босая нога Охэйо врезалась ему в пах. Рларра выронил лазер, опрокинулся на спину... но не закричал, хотя боль, похоже, была очень сильной. Его товарищ бросился к Охэйо... но Маахис вдруг схватил его за ногу. Орк упал. Ещё мгновение - и Маахис подмял его. Орк бешено рвался... но Маахис весил раза в полтора больше. Его сильные руки сжали его голову, выворачивая её назад и вбок. Короткий хруст - и зеленовато-желтое тело обмякло. Маахис взглянул на Охэйо.
   - Я помог тебе, - сказал он раздельно.
   - Да будто я не видел, - немедленно ответил Аннит. - Не смеши меня. Если бы кто-то прикончил сотни две моих товарищей, я бы в жизни его не простил. А ты бы смог?
   Маахис опустил голову.
   - Ты, тварь... - процедил он.
   - Лапа, "тварь" - это значит "тварное создание", живое, сотворенное Богом. Уж не знаю, что в этом может быть обидного, но мы все - Божьи твари. Или ты намекаешь, что тебя создал не Бог?..
   - Ты мог бы быть лучшим из всех нас, - вдруг сказал Маахис. - Ты такой же, как мы, ты принц, ты человек. Зачем ты помогаешь этим... этим...
   - О, вы, леры, очень мне нравитесь. И то, что вы делаете - тоже. Но, лапа, неужто ты не знаешь, какое это громадное удовольствие - поступать НЕПРАВИЛЬНО, назло всем и даже себе? Я был очень вредным ребенком... Лэйми, где второй?
   Лэйми оглянулся. Рларры нигде не было, однако снизу доносился торопливый металлический лязг.
   - Лазеры в шлюзе, - быстро сказал Охэйо. - Они не заряжены, но там есть и пулевое оружие. Придется... - Он вновь замер и закрыл глаза. Под ними раздалось басовитое гудение, пол завибрировал. Больше ничего не происходило.
   Прошло пятнадцать секунд. Тридцать. Минута. Лэйми сел на полу, держась руками за голову. Боль была не очень сильной, но он сомневался, что сможет встать - всё тело стало словно ватное.
   Из нижнего люка показался Рларра. В руках у него был маленький, похожий на детскую игрушку автомат. Лэйми потянулся за лазером - чисто инстинктивное движение. Он хотел швырнуть оружие в орка и хоть на секунду отвлечь его от Охэйо, - потому что Рларра явно решил разнести Анниту голову.
   Лицо Охэйо вдруг исказилось, он прикусил губу с такой силой, что по подбородку сбежала струйка крови. На белой коже она казалась очень яркой, словно расплавленная сталь.
   Корабль вздрогнул. Мир вокруг Лэйми мгновенно распался, исчез... потом вернулся. В голове у него вдруг посветлело, боль прошла... тело подчинялось ему с идеальной точностью. Зато воздух, казалось, превратился в тягучую, вязкую жидкость - очень похожее ощущение. Все движения внезапно резко замедлились.
   Рларра повернулся к нему... и Лэйми понял, что не успеет. Это походило на сон - когда тело становится как бы не твоим и ты не можешь не только защищаться, но даже и бежать от опасности. Орк плавно нажал на спуск... и автомат выплюнул дрожащую струю белого пламени.
   Лэйми ощутил множество горячих ударов - в скулу, в лоб, один даже в глаз... его голова откинулась назад... но, как и во сне, он не почувствовал боли. Он поднял голову... почти одновременно - руку... но вместо мозгов нащупал только свою кожу. Из волос на ладонь выпало что-то горячее и тяжелое. Пуля. В латунной оболочке. Расплющенная, словно попала в скалу. И лишь тогда Лэйми понял.
   Это не сон. Это Зеркало Мира.
  
   22.
   Лэйми поднялся на ноги. Казалось, он глубоко под водой - даже дышать было трудно - но это уже не имело никакого значения. Теперь он мог и совсем не дышать.
   Рларра выбрался-таки из люка и сейчас стоял перед ним. Он всё ещё двигался... словно муха, попавшая в смолу. Его движения становились всё короче... слабее... потом его тело замерло и грохнулось на бок - словно сброшенная с постамента статуя.
   Охэйо вздохнул и снял обруч. Его лицо сияло.
   Лэйми осмотрелся. Маахис застыл в позе отчаяния - опустив голову, он опирался на одну руку, пытаясь встать. Второй орк тоже окаменел - с навечно свернутой шеей.
   Прежде всего, Охэйо завладел автоматом, выпавшим из рук Рларры. Направив дуло в собственную ладонь, он выпустил в неё остаток патронов и продемонстрировал Лэйми пригоршню расплющенных пуль.
   - Зеркало Мира - отличная вещь, - сказал он. - Без него нас бы убили. Но... знаешь... у нас почти не было шансов выжить и попасть сюда. Один из тысячи. Или из миллиона. И всё это время мы были... не в себе. Мне кажется, что вне Зеркала я немного сошел с ума и теперь поправился. А испытать всё это снова мне не хочется.
   - И что нам делать дальше? - спросил Лэйми.
   - Планы не изменились. Только сначала разберемся с пассажирами.
   Проще всего было с мертвым орком - Охэйо просто выбросил его из корабля. Труп, кувыркаясь, полетел вниз, ударился об основание-конус, отскочил и провалился куда-то под днище.
   - Жуть! - с удовольствием сказал Аннит. - Особенно если учесть, что на его месте мог быть я. И ты.
   Лэйми посмотрел вверх. Ничего не изменилось... только метрах в пяти над носом корабля выгибался серый, туманный купол. Да, Зеркало...
   С остальными оказалось сложнее - раскоряченные тела не проходили в люк рубки, а изменить их положение было невозможно никаким образом.
   - Ладно, пусть останутся, - решил Охэйо. - Здесь, в рубке, есть силовые поля. При старте они удержат их... и нас. Зеркало придется отключить. Его генератор и генератор пространственной воронки не могут действовать одновременно.
   - А как мы вылетим из шахты? - спросил Лэйми. - Её крышка весит, наверно, тонн двести. А её подъемные механизмы теперь вряд ли действуют.
   - Не действуют, - согласился Охэйо. - Но они нам и ни к чему. В шахте достаточно места, чтобы развернуть воронку. Мы просто влетим в неё... и окажемся над Вьянтарой. Все необходимые координаты в памяти корабля есть.
   - Прямо сейчас?
   - Да. Я, между прочим, спать хочу. А здесь нигде даже не ляжешь, разве что на полу...
   Лэйми постарался вспомнить, когда он спал в последний раз. Да... в Тарике. Целую жизнь назад...
   - Хорошо.
   Охэйо вновь надел обруч. Несколько минут он молчал, очевидно, стараясь освоиться с управлением. Потом...
   Лэйми словно бы вынырнул из глубины на поверхность. Рларра и Маахис зашевелились, мгновенно придя в себя... но тут Лэйми ощутил, как его сжимает, отрывая от пола, что-то мягкое, неодолимо-сильное. Экраны мигнули, на них появились стены шахты. Свод Зеркала исчез, гудение внизу стало громче... громче... от рева уже вибрировало всё тело... в глазах всё вновь начало расплываться... но над ними уже раскрылся призрачный серый вихрь. Снизу докатился грохот... пламя, вырвавшись из-под днища корабля, облизало стены, скручиваясь и уходя в воронку. Лэйми вдавило в силовое поле. Стены на экранах поползли вниз... короткое, очень неприятное ощущения распада и падения...
   Потом он увидел синее небо, солнце - и Вьянтару.
  
   23.
   Они были высоко, наверное, в нескольких милях от земли. С координатами Охэйо не ошибся - купол Зеркала серел почти точно под ними. Корабль раскачивался, содрогался, изображения на экранах расплывались в потоках раскаленного пламенем из дюз воздуха.
   Поверхность приближалась очень быстро: они всё же скорее падали. Купол Зеркала вытеснял городские кварталы. Потом все экраны погасли. Лэйми вновь ощутил вязкость Зеркала... вязкость, в которой он жил, не замечая её, двести с небольшим лет. Он сосредоточился, стараясь ощутить миг пересечения... но тщетно.
   Потом он увидел внутренность Зеркала Вьянтары. В нем, собственно, не оказалось ничего удивительного - та же громадная круглая площадь, те же пять горообразных изогнутых зданий вокруг неё, Генератор в центре...
   Но здесь царил полумрак. Сияло лишь облако, окружающее шпили Генератора, - чистейший синий свет, прозрачный кристалл из миллионов граней, внутри него - ещё один... ещё... и ещё... множество их, сливавшихся друг с другом, и от взгляда на эти бесконечные сплетения начинала кружиться голова...
   Корабль резко накренился, по тысячам стекол внизу побежали отблески белого огня. Охэйо старался сесть поближе к стене Зеркала, чтобы обеспечить им удобный выход наружу. Лэйми увидел внизу густые заросли, освещённые яростным пламенем, - должно быть, какой-то парк. Они коснулись Зеркала, скользя вдоль него вниз. Вокруг взметнулись тучи пыли... резкий, жесткий удар... тишина.
   Охэйо с облегчением вздохнул и снял обруч.
  
   24.
   В шкафах шлюза хранилась разборная стрела крана с подвесным сидением. В нем они безо всяких проблем спустились вниз - летать под Зеркалом у них не получалось.
   Здесь было холодно и почти темно; Зеркало над самой землей тлело мутным, ничего не освещающим красно-коричневым светом. Охэйо пришлось взять фонарь.
   Они перебрались через вал вывороченной реактивным выхлопом земли и вдруг оказались на выложенной камнем дорожке. Лэйми чувствовал себя очень неуютно - хотя и понимал, что здесь никого не может быть. Эта темнота... влажный, неподвижный воздух... деревья, так похожие на то хищное растение... и мертвая тишина...
   Они вышли к задней стене изогнутого здания, сложенной из громадных полированных глыб серого гранита. Стена оказалась глухой - они прошли вдоль неё метров двести, пока не попали на ведущий к центру площади проспект. Здесь им стали попадаться первые тела - казалось, люди спали прямо на земле. Лэйми знал, что никто из них не мертв, но всё же... всё же...
   Охэйо вновь свернул. Они подошли ко входу - гранитная лестница высотой метров в десять упиралась в облицованный сталью портал. Здание походило на крепость - глухой цоколь, нависающие ярусами галереи с узкими амбразурами, громадные стальные ворота, к счастью, открытые...
   Внутри было темно - все лампы за тысячи лет успели перегореть. Луч фонаря выхватывал из мрака узорчатые двери, провалы коридоров, широкие марши лестниц...
   Они поднялись на несколько этажей. С выхода на первую из террас падал призрачный, бледный свет Генератора. Здесь, очевидно, были жилые комнаты. На саму террасу они не пошли - её сплошь заполняли окаменевшие тела. Некоторые из них упали, другие остались стоять, словно статуи. Собственно, это и были статуи - по крайней мере, на ощупь. Твердые, как камень, и холодные.
   Лэйми почувствовал, что страх понемногу начинает отступать. Его вытесняло другое чувство. Сонливость. Ему невыносимо хотелось спать...
   Он не помнил, как забрел в чьи-то апартаменты. Пустые. Просторная, полутемная комната выглядела очень уютной - особенно огромная, двуспальная кровать. Лэйми стянул башмаки и куртку, плюхнулся на неё... и куда-то уплыл.
  
   Глава 2:
   Гранит и серебро
  
   1.
   Пробуждение было внезапным и резким - словно иглой ткнули в сердце. Лэйми дернулся, сел... потом вновь откинулся на подушку. Его охватил страх - совершенно бессмысленный, так как ничего страшного вокруг не было. Просто...
   Он чувствовал, что спал очень долго. Неудивительно, после всего, что им пришлось перенести, но ему казалось, что спал он целую вечность и мир вокруг уже пришел к концу.
   Наверное, в этом были виноваты сны. Они оказались столь яркими, что он какое-то время не мог понять, где реальность; это-то его и напугало. Ему грезилось цилиндрическое бездонное пространство. В нем парило, кружилось множество глыб и он парил между них, неотвратимо спускаясь к чему-то... к чему-то страшному.
   Одно видение было особенно ярким - таким ярким, что пробирали мурашки. Словно бы над ним склонялось лицо - громадное, в обхват его рук или ещё больше... но только не человеческое - в форме восьмиконечной звезды с закругленными лучами, покрытое жесткой, длинной, радужно переливающейся шерстью. С такой же звездообразной пастью в центре, с множеством зубов, предназначенных отнюдь не для травы. И с восемью глазами - по одному на каждом луче, таких же, как его собственные, но только с щелевидными зрачками и раза в два больше. И было ещё что-то - смутное, чего ему не хотелось вспоминать...
   Лэйми повернул голову. Охэйо спал рядом с ним, по-детски сунув ладонь под щеку и чему-то улыбаясь во сне. Трудно поверить, что столь невинное создание может с издевательской ухмылкой бить ногой в пах или с дикими воплями рубить головы...
   Охэйо проснулся, почувствовав его взгляд. Глаза под поднявшимися ресницами были внимательные и спокойные.
   - Один из НИХ был здесь, - сказал он.
   - А?
   - Когда мы спали. ОН думал, что мы спали, но я не спал.
   - Кто?
   - ОН. Один из НИХ. Из строителей Мааналэйсы.
   - Какой он?
   - Громадный. Вроде кошки... то есть, он двигался, как кошка, и мех был, как у кошки... но это было... как те твари, что живут на морском дне. Лап восемь, не меньше... гибкие, словно без костей. Тело круглое. Цилиндрическое. С такими продольными гребнями. Метра три длиной. Голова... - Охэйо замялся, подбирая подходящие слова.
   - Звездообразная, с восемью глазами? - спросил Лэйми.
   - Ну да! Так ты тоже не спал? То есть, проснулся. А ОН заставил нас снова уснуть...
   - Какой-то дурацкий сон... - начал Лэйми.
   - Сон? Сон? А ЭТО тоже сон, да? - Охэйо вскочил, показывая что-то на полу.
   Лэйми приподнялся. Пол здесь покрывал толстый слой пыли. В ней прекрасно отпечатались подошвы его башмаков и босые ноги Охэйо. Но там были и ЕЩЁ чьи-то следы. Треугольные, раза в полтора больше их ног. С восемью пальцами. И с отметинами от когтей возле пальцев.
   Сердце Лэйми попыталось выпрыгнуть из горла.
  
   2.
   Какое-то время они сидели в углу, прижавшись друг к другу, словно испуганные мальчишки. Лэйми хотелось бежать к кораблю и вообще из этого места, но даже на это у него не было сил...
   Охэйо вдруг помотал головой, затем поднялся.
   - Глупые мы всё же твари, - сказал он. - Боимся... чего? Здесь, под Зеркалом, никого нельзя убить. То есть, с помощью атомной бомбы, может, и получилось бы, но так - нет. Только... Знаешь, у НЕГО были руки. Восемь штук. Вокруг шеи. Как щупальца, только они делились на... как на пальцы. Шестьдесят четыре пальца. С когтями. Не как крючки, а как маленькие кривые ножи. И на лапах такие же, но только больше раза в два. Это был хищник, несомненно. Но ему просто хотелось на нас посмотреть. Похоже, мы двигаемся в правильном направлении. Ведь если бы мы не помогли оркам - то не нашли бы корабля, и не оказались бы здесь, верно? Но ОН не стал с нами говорить. Значит, мы должны сделать ещё что-то...
   - Что?
   - Разве я знаю? - Охэйо вновь помотал головой. - Это всё Зеркало... я словно спал всю жизнь. Сны... и сны... и сны... как про Вторичный Мир... но нет. Не помню...
   - И что нам делать дальше?
   - Не бежать, это главное. Походим здесь, посмотрим...
   - А если мы встретим ИХ?
   - Не надейся. Мы не можем ИХ встретить. Только ОНИ - нас. Когда захотят.
   - А если?..
   - То мы сядем и поговорим. Вот и всё.
  
   3.
   Лэйми не знал, сколько занял обход Зеркала Вьянтары. Наверное, много часов. Или дни. Им не хотелось ни спать, ни есть - первое из-за возбуждения, второе - из-за Зеркала. Иногда они ощущали усталость... но она быстро проходила, если отдохнуть. Вообще-то, по стандартам внешнего мира они оба были мертвы - обмен веществ в их телах прекратился, сердца сокращались лишь по инерции, перегоняя неизменную кровь, - но это их как-то не трогало. Почти вся их жизнь прошла в таком вот окружении.
   Сначала они пошли по следам диковинной твари. Лэйми до одури не хотелось этого делать... но показать свой страх перед Охэйо он не посмел.
   Боялся он, как оказалось, напрасно - следы вели на террасу и там обрывались, что было и неудивительно - раз уж они умели летать по воздуху, то создатели этого мира...
   - ОН всё ещё где-то здесь, под Зеркалом, - сказал Лэйми, поёжившись.
   - Необязательно. Я полагаю, ОНИ могут проходить через Зеркало когда захотят. Знаешь, у этого... существа сзади было что-то вроде сопла. Как его голова, только пустая внутри. А живых ракет, знаешь ли, не бывает. Если ОНИ изменяют реальность - то что ИМ стоит изменить себя? Только... здесь, под Зеркалом, я не могу летать. А ты?
   Лэйми попробовал. У него ничего не получилось.
   - Это запрет Зеркала, - сказал Охэйо. - Неудивительно, что ИМ пришлось вырастить реактивные сопла.
  
   4.
   Пожалуй, если бы кто-то спросил, чем отличается Зеркало Вьянтары от его родного, хониарского, Лэйми бы ответил сразу - изобилием. Здесь всего было много. И людей, и вещей. Но вещей всё-таки больше. Здания-утесы напоминали чудовищные универмаги или же лабиринты - сложная система коридоров, проходов, лестниц, встречавшихся в самых неожиданных местах, мириады крохотных комнат, ни одна из которых не имела единственной двери. У всех помещений здесь было по два или больше выходов - в разные коридоры или даже на разные этажи, - вполне естественная предосторожность на случай пожара... или нападения врагов. Судя по хитроумной архитектуре, скорее всего последнее - она могла запутать и сбить с толку кого угодно.
   Лишь выходившие на площадь помещения были жилыми. Остальные - по большей части мастерскими, лабораториями или складами. Здесь была консервированная еда - во всех её видах и в таком количестве, что даже множеству собравшихся под Зеркалом людей (по подсчетам Охэйо не менее двухсот тысяч) её хватило бы на многие годы. Лэйми видел бесконечные штабеля одежды, приборов, игрушек... но было здесь и оружие. В подвале одной из громадин они наткнулись на незапертый арсенал - просторный, протянувшийся на полкилометра зал под циклопическими сводами. На стальных стеллажах плотными рядами блестели автоматы и лазеры - их здесь были, наверно, миллионы. Штабеля ящиков с патронами походили на двухэтажные здания. Но при этом - никакой взрывчатки. Что и понятно - кто захочет жить на пороховом складе?
   Но большую часть арсенала заполняли боевые машины - восьмиколесные бронетранспортеры и танки, выкрашенные в зеленый цвет. Тут стояло ещё несколько громадных гусеничных платформ с пирамидами, неотличимо похожими на Генератор Зеркала, разве что поменьше и с пятью шпилями - четыре по углам, один в центре. На переднем конце каждой платформы была просторная низкая кабина из плит стали и бронестекла. Из её узких амбразур торчали стволы нескольких лазеров.
   - Подвижные генераторы Зеркала? - удивился Лэйми.
   Охэйо подумал.
   - Вряд ли. Они выглядят слишком... примитивно. Максимум, на что они способны, - силовое поле диаметром метров в пятьдесят. Или... направленное разрушение структур в радиусе метров ста. По здешним меркам - почти абсолютное оружие. Урана здесь нет, так что делать атомные бомбы не из чего.
   А вот Арсенальная Гора здесь оказалась вовсе не Арсенальной. Тщательно и роскошно отделанное здание - точная копия того, в котором они уже были на соседней площади, за Зеркалом, - являлось центром связи и управления. Жилые комнаты перемежались залами с электронной аппаратурой. Людей здесь было особенно много.
   Пультовая отыскалась быстро - просторное квадратное помещение, скрытое под центром здания, на глубине этажей двух. В него вели сразу четыре отделанных мрамором лестницы - с многослойными стальными дверями (открытыми) и многочисленной охраной, которая, казалось, спала в самых неподходящих местах...
   Внутри царил мрак и висела стойкая вонь паленого пластика. Фонарь Охэйо высветил обугленные скелеты пультов... и покрытые копотью тела людей. Одежда на них сгорела, но кожа и даже волосы остались неповрежденными.
   - Они здорово удивятся, когда проснутся, - сказал Охэйо. - Ни один нормальный прибор не рассчитан на три тысячи лет непрерывной эксплуатации. Пусть даже здесь прошло всего лет шестьсот... по нашим меркам.
   Это Лэйми знал. Зеркало замедляло скорость физических процессов - примерно раз в пять. Правда, это относилось лишь к механике и химии. Электронику и свет замедление не затрагивало.
   - Должно быть, короткое замыкание в лампе, - Охэйо смотрел на потолок. - Эти люминисцентные лампы всегда... И не очень давно, судя по запаху. Так что, к добру или к худу, но отключить Генератор мы не сможем.
   - А сам он не испортится?
   - В нем нет ни одной движущейся части, и ни одной - работающей при высокой температуре. Так что... - Охэйо вдруг подскочил. На секунду он замер, почесывая пятку поджатой ноги, потом, нагнувшись, поднял кинжал. Очень красивое оружие - блестящий, дюймов в восемь клинок, казалось, был сделан из полированного серебра; он сбегал к острию двумя математически безупречными параболами. Поперечина была массивной, с зазубринами, рукоять широкая, с накладками из серого, шершавого гранита - такое оружие никогда не скользнет в руке. Охэйо разглядывал кинжал, словно завороженный. На клинке были выбиты непонятные геометрические знаки, - очень тонкая и точная работа.
   Судя по оплавившимся золотым украшениям, прежний хозяин этого оружия был очень важной персоной. Может, даже правителем Лера.
   - Это и впрямь серебро, - сказал Охэйо, осмотрев клинок. - Но оно не мягкое. Похоже на сталь. ОЧЕНЬ хорошую сталь. Какой-то сплав... - он вдруг усмехнулся. - В сказках такое оружие убивает наповал всякую нечисть. Сомневаюсь, что это так, но... ты знаешь периодическую таблицу, Лэйми? Медь-серебро-золото. И ещё натрий. Хлорид натрия - соль. Которая тоже помогает от оборотней. Забавное совпадение, правда? Интересно, как действует на оборотней чистый натрий? Не на наших лягушек, а на настоящих, которые не отбрасывают тени?
   Лэйми вдруг рассмеялся.
   - Представляю - тебя окружили оборотни, а ты кладешь в пасть каждому по кусочку натрия. Доставая его пинцетиком из банки с керосином...
   - Это ведь и в самом деле может убить, - сказал Охэйо. Он явно не видел здесь ничего забавного. - И не только оборотней. Кого угодно. И пинцетик тут не обязателен. Можно сделать пули с натриевым сердечником.
   Лэйми внезапно перестал смеяться. Натрий горит в воде - в крови, если угодно, - не хуже термитной смеси. И при сгорании образуется щелочь, которая разъедает мясо сильнее любой кислоты... Брр!
   - Ну и фантазии у тебя... - сказал он.
   - Мои ФАНТАЗИИ спасли мне жизнь. И тебе. И, если на то пошло, - ещё четырем миллионам жителей Хониара. Я, знаешь, привык им доверять. Оп! - он с места прыгнул высоко вверх, перевернулся в воздухе и ловко приземлился на ноги. - Координация восстановилась. Мне кажется, что тут есть что-то в воздухе. Как паутины. Не только вокруг нас - везде. Точнее, не паутины, а как бы... стяжения в форме паутин... черт, слов нет... Короче, тут, в поле Зеркала, живет что-то... нематериальное. Ну, мне так кажется. Но что, если здесь что-то... заперли? И специально уничтожили управление? Я не могу это доказать - но и опровергнуть тоже.
   - Кого заперли? - удивился Лэйми. - ИХ?
   - Может быть. Они создали Мааналэйсу - но не могут же они быть во всём единодушны и контролировать всё? Какие-нибудь отступники... которые хотели как-то использовать людей... впрочем, что толку тебя пугать? Сначала мы должны всё осмотреть... и выяснить наверняка.
  
   5.
   Они осмотрели. Здесь действительно было жутковато - но по вполне объяснимым причинам: из-за множества окаменевших людей. Впрочем, если бы кто-то решил тут спрятаться - он мог сделать это почти без всякого труда. Здесь были тысячи запертых дверей, за которыми, наверняка, скрывалось самое важное. Зеркало увеличивало прочность и неживой материи - причем в самом Генераторе настолько, что он становился практически неуязвимым. Если это ловушка, она оказалась очень надежной. Только...
   Их корабль был выходом. Однако, он стоял нетронутым - а это разрушало всю идею ловушки. Охэйо с легкостью заменил "заперты" на "затаились", но Лэйми это нравилось ещё меньше. Он помнил, кто ТАИЛСЯ под Зеркалом Хониара.
   - Мне здесь страшно, - наконец сказал он. - Я хочу... выйти наружу. Всё равно, мы же не сможем жить здесь... одни.
   - Жить - не сможем, - согласился Охэйо. - Но, на мой взгляд, стоит потратить несколько лет, чтобы разобраться во всём здесь. Кстати, тут мы не можем стареть. Да и что мы станем делать там, снаружи?
   - Бить леров, - заявил Лэйми. - По-моему, они это заслужили.
   - Чтобы разобраться, заслужили ли, нужны годы. Здесь одних книг - миллионов двадцать... Ты же видел здешние документы - те, что леры писали для себя. Да, они захватили власть ради власти - ничего больше. И, не умея управлять, устроили экономический кризис. Чтобы заткнуть дыры - и, я полагаю, ради наживы тоже, - они начали использовать рабский труд орков. Пока те не объявили им всеобщую забастовку и не захватили плантации. Но войну тоже начали они - пригласили на переговоры вождя леров - а когда он прибыл, убили его. Раз он поехал к противнику с маленькой охраной - то был, наверное, не самым плохим парнем... во всяком случае, я так не поступил бы. По крайней мере, леры - не предатели. Если бы они были тиранами, то не продержались бы у власти три тысячи лет.
   - Но они ведут себя...
   - Скверно? Да. Но - в интересах человеческой расы. Нашей с тобой, между прочим. Понятно, что мостик узкий: раз они поступают ТАК с орками, то могут и с людьми. Если так - то да, конечно, мы должны их убить. Но, знаешь, бывает трудно отличить хороших людей от плохих... это ещё и от вкуса зависит. Здесь, кстати, мы не нашли ничего... изуверского.
   Лэйми промолчал. Это было правдой - под Зеркалом Вьянтары они не нашли ни пыточных застенков, ни тюрем, вообще ни единого орка. Зато прекрасные произведения искусства попадались в превеликом множестве...
   Дворец, напомнил он себе. Здесь жило правительство леров. Понятно, что они держали здесь лишь то, что им нравилось. Доставляло эстетическое удовольствие. А дыбы...
   Но тут были ещё библиотеки. Многосотлетние архивы. Масса документов, разбросанных буквально повсюду. Однако Охэйо был прав - чтобы извлечь из этой груды достоверные сведения, не основанные на случайных впечатлениях, нужны годы. Только зачем? Он видел, ЧТО делали леры - и, по его мнению, этого было достаточно, чтобы стереть их всех с лица земли. Более чем.
   - Я всё равно пойду, - упрямо сказал он.
   Охэйо вздохнул.
   - Иди. Но я с тобой не пойду, уж извини. Мы уже достигли цели. Осталось только - понять. Ну а всё остальное - потом.
   - Так ты решил остаться здесь?
   - Да. О, я выпущу тебя наружу, дам всё, что захочешь... кроме корабля. Он нужен мне здесь. Возможно, нам полезно будет взглянуть на них с двух сторон сразу. Только... через пять месяцев состав твоего тела совершенно обновится. И ты больше не сможешь войти под Зеркало. Никогда. А потом состаришься и умрешь. Ты этого хочешь, да? Хочешь умереть?
   Лэйми не хотел. Чем дольше он жил - тем больше ему это нравилось.
   - Сколько я могу пробыть вне Зеркала? - спросил он. - Без... ну, без особого вреда?
   - Судя по нашим приключениям - месяца два. Без здешней еды. Тогда Зеркало не вызовет серьезных... ограничений подвижности. А то ведь может оказаться и так, что твое тело окаменеет, а сознание будет действовать. И это уже не поправить.
   - Я вернусь через месяц. Обязательно.
   - Через шесть здешних дней. Если вернешься. Послушай... по сути, нас ничего не связывает, - мы ведь не братья, - но... если ты не вернешься, я буду тебя искать. И, если тебя убьют... я сделаю что-нибудь очень скверное. Я заставлю убийц заплатить. И это будут не леры. Это будут орки, потому что они нравятся мне куда меньше. Так что постарайся остаться в живых, друг. Без тебя мне будет всё же очень одиноко...
   Лэйми отвернулся. Он знал - Охэйо не преувеличивал. Он сделает всё, что обещал. Но что-то словно подталкивало его - быть может, просто желание влиться в поток жизни, вне которого он пробыл так долго. Только...
   - Не надо мстить за меня, - вдруг тихо сказал он. - Если я не вернусь.
   - А что мне ещё делать? Слагать скорбные поэмы над твоим прахом? Мои стихи ты читал. Надеюсь, перед смертью ты предупредишь человечество о грядущей угрозе...
   Лэйми улыбнулся. В юности - в своей настоящей юности - они оба писали стихи. Стихи Охэйо были не то чтобы скверными, но ехидными - сверх всякой меры. Позже хониарские эстеты учредили журнал "Хроники непогашенной луны", в котором печатались лишь произведения, "благопристойные во всех отношениях". Охэйо немедля основал журнальчик "Дохлая луна". В нем подобно описывалось, как эстеты, сочиняя их, одновременно предавались разнообразнейшим порокам, - а также печатались издевательские пародии на их творения, и над ними ржала половина Хониара. Но всё это было очень, очень давно...
   - Ты думаешь, месть меня оживит? - спросил он.
   - Я думаю, всем там, снаружи, будет невредно знать, что если ты умрешь - у них будут очень большие неприятности. Возьми Рларру, чтобы он это подтвердил...
   - Ты думаешь, именно орки захотят убить меня?
   - Один раз они уже пытались проломить тебе голову. Почему бы им не попробовать ещё раз?
   - Но я же хочу помочь им!
   - Разве это не повод для ненависти?
  
   6.
   Сборы оказались недолгими. Всего через час Лэйми стоял у мутно светящейся стены Зеркала Вьянтары. Охэйо был в корабле - он готовился открыть ему выход наружу. В суматохе они забыли попрощаться, но, наверное, и к лучшему.
   У его ног лежало окаменевшее тело Рларры. Лэйми скрепя сердце решил взять орка с собой - раз уж начал спасать чью-то жизнь, то делай это до конца. К тому же, кто-то же должен помогать ему в этом непонятном мире...
   Несмотря на изобилие Зеркала, он не мог взять с собой ничего особенно полезного. Даже оружия. Лазер, конечно, был эффектен - но тяжел и взрывоопасен, а с зарядкой батарей для него (каждой хватало едва на две минуты стрельбы) были сложности. Так что, по зрелом размышлении, он взял с собой только здешний автомат с десятком запасных обойм (в каждую входило всего двадцать весьма интересных 9 х 30 мм патронов) и кинжал, доставшийся ему ещё от трусливого охранника Тарики...
   Охэйо, правда, набил его сумку "белками" - то есть, мясными консервами, - и уверял, что с их помощью он сможет продержаться вне Зеркала месяца три. Не обязательно было есть только здешнюю пищу, однако именно в ней содержались "структурные элементы". Зеркало накладывало свой отпечаток на молекулы и даже атомы живых тел, и именно их важно было сохранить...
   Ржаво-туманный свет Зеркала Вьянтары внезапно померк - Охэйо включил Зеркало корабля. Оказавшись в полном мраке, Лэйми торопливо вытащил из наплечной сумки фонарь и включил его. Стена Зеркала отступила метра на три. За ней, правда, шел глубокий, выложенный камнем ров - для стекавшей с Зеркала дождевой воды - но Лэйми это не смутило. Сбросив Рларру вниз, он прыгнул сам. Канал был глубокий - метров в пять - и, не устояв на ногах, он грохнулся затылком о сырые каменные плиты. Во внешнем мире с ним в тот же миг всё было бы кончено; здесь же у него лишь на секунду потемнело в глазах.
   Вытащив из сумки баллон с радиоактивной смесью, Лэйми торопливо разлил её по дну канала: видимое только счетчикам радиации "горячее пятно" должно было обозначать выход. Ровно через месяц - минута в минуту - ему надлежало быть на этом месте. В противном случае Охэйо сам начнет искать его...
   Окончив приготовления, Лэйми дважды просигналил фонарем. Выход наружу был опасной процедурой - половина Вьянтары видела, как их корабль вошел внутрь Зеркала, и леры вполне могли собрать вокруг войска на случай, если он выйдет. Тут оставалось надеяться лишь на Дар Полета...
   Через секунду его ослепил яркий свет. Прижмурившись, Лэйми увидел сразу за собой пепельно-серую, туманную поверхность Зеркала, а впереди - сложенную из каменных глыб стену канала.
   А наверху, над головой - ясное небо.
  
   7.
   Поднявшись над краем канала, он увидел бегущий к нему патруль леров - то есть, не самих леров, конечно, а их солдат, в темно-синих туниках и круглых шапках с большими козырьками. В руках они тоже держали автоматы - лазеры, очевидно, были во Вьянтаре всё же сравнительно редким и дорогим оружием. На вид это голоногое воинство не казалось особенно грозным - типичные городские мальчики, гибкие, но тонкие, и явно не очень выносливые. Впрочем, здесь, где не нужно лазить по горам или рыть окопы, это не имело особого значения...
   Очевидно, их привлекло изменение Зеркала - первое за три тысячи лет. Солдаты замерли, рассматривая его. Лэйми подумал, что леры вполне могли составить его описание и довести его до сведения всех своих слуг...
   Опомнившись, он стрелой рванулся вверх.
   В то же самое мгновение солдаты открыли огонь.
  
   8.
   Готовясь к экспедиции, Лэйми учел многие важные вещи - например то, что держать взрослого орка на весу, обхватив его поперек живота, неудобно. Во время первого полета его руки быстро начали ныть от тяжести и он понял, что протянет недолго. А если он уронит Рларру - то вряд ли успеет догнать его и подхватить вновь...
   На сей раз, он пристегнул его к себе ременной упряжью. Тяжелый Рларра оказался внизу - и Лэйми ощутил тупые удары входивших в его тело пуль. Что-то ударило и по его руке, она мгновенно онемела, но он продолжал подниматься вверх, вверх, вверх... и лишь когда здания внизу расплылись в воздушной дымке понял, что Рларра мертв.
  
   9.
   Вытащив левой рукой кинжал (правая почему-то плохо слушалась), он перерезал ремни. Зеленоватое тело камнем пошло вниз и растаяло в воздухе раньше, чем упало. Только потом Лэйми увидел сквозную дыру в предплечье - дыру, из которой хлестала кровь. Он попытался зажать рану - и в то же мгновение руку пронзила невыносимая боль - казалось, её проткнули раскаленным железом.
   Сжав зубы, Лэйми избавился от сумки с припасами и оружия, потом от куртки и попытался пережать артерию, но кровь продолжала сочиться между пальцами. Голова закружилась, он чувствовал, что слабеет. Одной рукой он не мог перевязать рану, да ему было и нечем - он не взял с собой ничего на этот случай, самоуверенно полагая, что с НИМ ничего подобного не случится...
   Первым побуждением Лэйми было вернуться назад, но он понимал, что это невозможно. Боль терзала его, лишала рассудка, и он ожесточенно и молча боролся с ней. К счастью, сила, позволявшая ему летать, зависела только от сознания, но оно тоже было не в лучшем состоянии. Он едва понимал, что делает. В книжках такая рана считалась пустяковой - герои просто брали меч в другую руку, только вот вокруг была вовсе не книжка...
   Словно назло, внизу кружили вертолеты леров и ему оставалось лишь лететь вперед, как можно дальше от Зеркала. Он уже миновал их жилые башни и огромные (не менее двухсот метров в высоту) кубы их гидропонных теплиц, теперь внизу тянулись обычные городские кварталы.
   Отлетев от Зеркала уже километров на десять, Лэйми понял, что должен приземлиться: потеряв сознание, он просто упадет, а дело явно шло к этому. Выбирать место не приходилось - он просто заскользил вниз и опустился на поросшей цветами лужайке в глубине какого-то сада (очень старого и довольно запущенного, на его взгляд), отделенного от улицы высоченной каменной стеной. Его приземление не прошло незамеченным - всего через минуту из-за деревьев выскочил мужчина, одетый в смешную колоколообразную куртку и вооруженный ружьем, стреляющим, как догадался Лэйми, картечью. Он закричал на него, но у Лэйми не было сил отвечать...
   Сторож думал недолго - он схватил Лэйми за шиворот и потащил в глубину сада. Здесь к стене примыкал крепкий каменный сарай и он запер его в нем.
   Лэйми провел примерно полчаса в жаркой, пахнущей пылью темноте. Разодрав рубаху на полосы, он всё же кое-как перевязал руку. Кровоточение прекратилось, боль тоже несколько утихла, однако, ему очень хотелось пить, он сильно ослабел и понимал, что не сможет оказать сопротивления. Что с ним сделают? Сторож явно принял его за вора. Он сообщит властям. То есть лерам. А леры... какое там наказание положено у них за убийство сотни соплеменников?.. Четвертование? Варка в смоле?..
   Эти мысли не получалось назвать веселыми. Он сам выглядел как лер - рослый, гибкий и мускулистый юноша всего лет двадцати на вид, со светло-золотистой кожей и густой гривой рыжеватых волос, широкоскулый, с темно-синими глазами. У леров были все основания счесть его предателем, а предателей убивали всегда и везде...
   Из-за двери донесся топот. По обрывкам слов Лэйми понял, что прибыл патруль. Это подстегнуло его сильнеё ременной двуххвостки - только что он лежал на полу, отчаявшийся, почти умирающий, - и вдруг оказался на ногах, готовый драться, если потребуется. Боль в раненой руке почему-то прошла.
   Загрохотал засов. Лэйми инстинктивно прижался к стене. Только это его и спасло: сунувшийся в проем молодой лер - настоящий, не из солдат - с ходу всадил автоматную очередь в лежащее у стены тряпье. Времени рассуждать об этике у Лэйми не было, поэтому он просто сгреб лера левой рукой за волосы и с разворота ударил об стену, не особенно заботясь о том, чтобы не проломить ему случайно голову.
   Выскочив наружу, он наткнулся ещё на двух солдат, но их оружие было опущено. Налетев на них, Лэйми сшиб их с ног и нырнул в воздух, прячась за деревьями. На сей раз, автоматные очереди поразили только пустоту.
  
   10.
   Солнце уже склонялось к закату. Лэйми, безразличный ко всему, сидел на выступе крыши громадной каменной башни, тупо глядя вниз. Вначале всё было не так плохо - обезумев от жажды, он буквально бросился в какой-то пруд и наглотался зеленоватой, пахнущей тиной воды. Он смог скрыться от вертолетов и боль в руке постепенно прошла... но он вообще перестал её чувствовать. Рука стала белой и холодной на ощупь. Совершенно чужой - это была рука мертвеца. Умирать вот так, по частям, ему совершенно не хотелось. Лучше уж броситься вниз и покончить сразу со всем. Высоты двадцати этажей наверняка хватит на быструю, милосердную смерть...
   Чье-то гибкое тело мелькнуло на фоне солнца, быстро приближаясь к нему. Минутой позже Летящий мягко опустился на камень всего в нескольких шагах и Лэйми, открыв рот, уставился на него, в одно мгновение забыв обо всём.
   Это была девушка-лер, невысокая, лет, примерно, двадцати. У неё был маленький вздернутый нос и пухлые губы. Масса роскошных черных волос окутывала её плечи, спускаясь до узкой поясницы; голова обернута какими-то стеблями - с листьями и несколькими яркими цветами, что очень ей шло. Из одежды на ней были лишь двойные браслеты на щиколотках и золотой пояс с цепочками. Слева к нему был прицеплен кинжал в ножнах, справа - что-то, похожеё на рацию. У неё был впалый, гладкий живот и красивая грудь, ноги - длинные, крепкие, с изящными ступнями. Лэйми нравилось смотреть на неё.
   В руке девушка держала трубку в локоть длиной, вырезанную из какого-то чешуйчатого стебля. Только разглядев возле кинжала узкий колчан с крохотными дротиками Лэйми понял, что это оружие. Впрочем, страха перед ней он не испытывал. Она же смотрела на него с интересом.
   - Что с тобой? - спросила она.
   Лэйми промолчал. То есть, его сознание буквально вопило от отчаяния, но показать это ей...
   - Что у тебя с рукой?
   Не дождавшись ответа, она подошла к нему и взяла его безвольную ладонь. Когда она начала осторожно прощупывать рану, Лэйми вскрикнул от неожиданной боли.
   - Плохо дело. Тебе немедленно надо в Мебсуту.
   - Куда?
   - Там живем мы, Летящие. А ты тот самый Лэйми, да?
   Он не видел смысла врать.
   - Да. Откуда ты знаешь?
   - За тебя обещали столько золота, сколько ты весишь. И за твоего друга. Вот, - она достала из колчана листок бумаги. На ней были вполне приличные, хотя и сделанные от руки, портреты его и Охэйо. - Это Паирика постаралась. Которая первой вас увидела. Не бойся. Мы, Летящие, считаем, что ты поступил правильно. Откуда ты, Лэйми?
   - Из Хониара. Это город на планете Джангр.
   - Джангра уже три тысячи лет не существует.
   - Существует. Я Извне. Из его колонии.
   - Это нужно обсуждать в другом месте. Летим!
  
   11.
   Несмотря на всё, Лэйми невольно улыбался, проносясь над крышами Вьянтары. Он знал, что Шауле (она представилась, хотя и чуть запоздало) не стоит доверять, но... он просто не мог её бояться.
   Полет оказался недолгим - может быть, полчаса, - но они увидели Мебсуту уже на закате: эта усеченная звездообразная пирамида диаметром метров в сто свободно парила в воздухе на высоте полумили. Лучей у неё было восемь, террасы восьми этажей сужались сверху вниз. Построена она была из темно-коричневой стали.
   Когда они опустились на пол просторной комнаты, Лэйми чувствовал себя, словно во сне - голова у него кружилась и он лишь отчасти понимал происходящее. Шаула тут же скрылась за дверью - за помощью. Ничто не мешало Лэйми улететь... но он решил, что лучше быть казненным, как преступнику, чем тихо сдохнуть где-нибудь на чердаке от заражения крови.
   Комната оказалась квадратной, просторной, очень уютной - с завешанными зелено-серебристой, узорчатой тканью стенами и массой разбросанных по застеленному пушистыми коврами полу шелковых подушек, с множеством маленьких светильников, свисающих на мохнатых шнурах с потолка...
   Дальняя от двери стена - одно огромное окно - была полностью распахнута и в комнату волнами вливался теплый, сырой после только что прошедшего дождя ветер. Там сияли стеклом и полированной сталью огромные башни Вьянтары. Далекие, они казались целой горной страной, залитой сиянием заката, - а откуда-то снизу доносился мощный, неразборчивый, на удивление уютный шум огромного города.
   В дверь протиснулось сразу несколько человек с медицинской каталкой. Лэйми уложили на неё и куда-то повезли. Путешествие кончилось в очень ярко освещённой комнате. Холодный металл коснулся его шеи, что-то тихо щелкнуло. Лэйми пронзила короткая резкая боль.
   Темнота.
  
   12.
   Очнувшись, он понял, что лежит, обнаженный, на чем-то мягком, укрытый теплым одеялом. Рана дико болела, но он чувствовал эту боль почти с радостью - по крайней мере, рука была на месте.
   Какое-то время он молча смотрел в потолок... потом уснул... так повторялось несколько раз. Он проснулся окончательно, когда Шаула потрясла его за плечо.
   Лэйми огляделся. Здесь было ещё несколько молодых леров - они расселись на подушках вокруг, с любопытством разглядывая его. Глаза у всех блестели - им явно очень нравилось помогать ему.
   - Как рука? - тихо спросила Шаула.
   - Болит. Бывает иначе?
   - Пальцы шевелятся?
   Лэйми попробовал.
   - У! Да. Только больно.
   - Это пустяки. Танхо работал четыре часа, чтобы собрать её, - была перебита артерия и нерв. - Хмурый темноглазый юноша рядом с ней кивнул. - Теперь всё в порядке. Дней через семь не останется даже шрама. У нас, Летящих, раны заживают очень быстро. Пока ты спал, мы кое-что отыскали, - она присела и подняла секцию пола. Как понял Лэйми, весь пол в комнате был двойным, разделенным на квадратные ячейки, - очень удобно, если ты помнишь, что где лежит.
   Внизу, в нише, был странный предмет - нечто вроде стального барабана на подставке. Леры вытащили его наверх, достали из-под пола другие приборы и быстро соединили их. Лэйми понял, что этот барабан - какое-то устройство для записи.
   Засветился мутный, тусклый экран. То есть он вовсё не был мутным - запись оказалась очень старой. Лэйми увидел грандиозную пирамиду из темной стали - её чудовищные острые ребра возвышались над многоэтажными зданиями по бокам ведущей к ней улицы. Между ребрами, в круглом портале, мерцала уже знакомая ему призрачная серая воронка - к ней сплошным потоком шли люди и машины, входили в неё - и исчезали...
   С замершим сердцем Лэйми понял, что видит заселение своего родного мира.
  
   13.
   - Значит, Джангр всё ещё существует, - сказал Танхо. - Джангр - враг Лера. Когда-то, очень давно, он был промышленной империей. Леры - баронами, правителями земель. Джангр разбил леров. Потом Джангр истощил свой мир, ушел Наружу. Леры вернулись. Джангр нападет на нас?
   Лэйми подумал.
   - Они даже не знают о вас. К тому же, они не знают, как сюда попасть. Пространственных воронок у нас нет.
   - Но как же ты попал сюда?
   - Я... я не знаю. Охэйо... мой друг - тот, что с зелеными глазами, - нашел машину... он говорил, что с её помощью можно изменять Реальность. Или свое место в ней. Так мы оказались здесь. Но сейчас эта машина уже должна разрушиться... Здесь, правда, мы нашли корабль... он может добраться до Джангра... наверное.
   - А где он?
   - Остался под Зеркалом. Вместе с Охэйо.
   Танхо помолчал.
   - Там, под Зеркалом - такая же машина Реальности... так говорят. Самая большая из всех. Её спрятали от правителей Лера... говорят, что это самое страшное оружие из всех, какое только может быть. Ты можешь отключить Зеркало?
   - Нет. Управление Генератором уничтожено.
   - Это плохо. Твой друг жив?
   - Ну да!
   - Как же ты оказался здесь?
   - Он выпустил меня.
   Какое-то время царило молчание.
   - Паирика считает, что Охэйо - не человек, - наконец сказал Танхо. - Таких людей не бывает. Во всяком случае, он - не лер. Если он завладеет машиной Реальности... ты должен вернуться и убить его.
   Лэйми изумленно замер. Убить Охэйо! Разумеется, Аннита нельзя было назвать добрым. Но и злым...
   Лэйми помнил, как отчаянно он бросался на защиту девчонок там, под Зеркалом Хониара, отбивая их от насильников - и сумел увлечь за собой остальных... Но вот потом... он составил план борьбы с Братьями Силы - бандитами, владевшими миром Джангра вне Зеркала. Суть этого плана он выразил одной фразой - "главное, чтобы бедные твари долго не мучились". Что ж, они и не мучились. И не мучили больше никого. С его точки зрения жалость к тому, кто не знает жалости, была предательством...
   - Мы были заперты под Зеркалом. Если бы не он - мы бы все погибли там. И Джангр бы не возродился.
   - Мы бы хотели поговорить с ним, - наконец сказал Танхо.
   - Так же, как орки говорили с вашим вождем, которого пригласили на переговоры, а потом убили?
   - Откуда ты знаешь?
   Под сердцем Лэйми пробежал холодок. Так значит это правда...
   - Я видел документы под Зеркалом, - наконец сказал он.
   - Что ещё ты там видел?
   - ИХ. Создателей Мааналэйсы.
   - Я спрашиваю о людях!
   - Они все спят. Оцепенели. И будут спать, пока существует Зеркало.
   - Их можно спасти?
   - Пока действует Генератор - нет. Его нельзя отключить, даже разрушить. Но Охэйо говорит, что он скоро должен отказать. Тогда... они оживут.
   Танхо вздохнул.
   - Джангром правила династия Хилайа. Он не из них?
   - Из них. Но не наследник трона. Четвертый сын. Принц.
   - Они все были тиранами. Умными тиранами, но кое-кто из них развлекался, пуская по рекам венки, сплетенные из обывателей. Он, случайно, не хочет стать императором?
   - Здесь? Нет. Он хочет... улучшить наш мир.
   - С помощью машины Джангра он может построить свою Реальность. Это ещё хуже.
   - Он мой друг, - угрюмо сказал Лэйми. - Он спас мне жизнь. И я не помню, чтобы он делал что-то злое. Но он обещал убить вас - всех - если со мной что-то случится. Он держит свое слово и память у него не короткая.
   Пару минут царило молчание.
   - Зачем же ты здесь? - спросил Танхо.
   - Я хочу... Мне кажется, то, что вы делаете с орками... там, в подземелье... делать нельзя.
   Танхо улыбнулся.
   - Ну, мы-то ничего не делаем. Мы, леры, очень разные. Злой человек не может быть Летящим. И, если Летящий начинает творить зло, он теряет свой Дар... через какое-то время. Но, знаешь, и нам Дар дается не навсегда - только лет от пятнадцати до двадцати пяти. Потом мы живем, как всё. Едва один из сотни леров становится Летящим, так что мы не можем ссориться с ними... Мы ненавидим палачей, да - но нам не уйти от общей судьбы.
   - А ты не мог бы рассказать мне про леров? Я слышал про них много... очень разного.
   - Ты же сам лер - ну, хоть по виду! Разве ты не знаешь?..
   - Нет.
   - Ну... я и сам толком не знаю. Мы непохожи на других людей. Мы не отсюда. Говорят, леры пришли из каких-то далеких земель, с севера, может, даже Извне...
   - Вы владеете большой территорией?
   - В той или иной степени леры контролируют всю Вьянтару... но нас очень мало, примерно - полтора миллиона... я имею в виду тех, кто на что-то способен. Но у нас огромная армия. Примерно сорок пять миллионов солдат. Двести сорок тысяч бронетранспортеров, девяносто тысяч танков, восемь тысяч машин, которые могут парить в воздухе - такие, с вращающимися крыльями...
   - Вертолеты?
   - Да. И ещё Разрушители, которым ничто не может противостоять. Они не просто разрушают - они... меняют форму вещей, зданий, превращая её в... в... - Танхо замолчал, не находя подходящих слов. Лэйми вспомнил о Генераторах в арсенале под Зеркалом. Да...
   - Я знаю это оружие, - сказал он. - Но как вы живете? Где? За счет чего вы правите, если вас так мало?..
   - Большая часть леров живет здесь, вокруг Генератора. Три тысячи лет назад наши вожди попали под Зеркало и мы ждем... их возвращения. А власть... Мы владеем здесь всеми электростанциями - без них, без воды, без света в теплицах Вьянтара погибнет. И мы можем в любой момент их уничтожить - если кто-то попытается их захватить... Летящие тоже встречаются только среди леров. Ещё у нас есть восемьсот таких зданий... островов, способных парить в воздухе. Никто не считал Летящих, но нас примерно девятнадцать тысяч. Нам завидуют. Когда лер становится Летящим, его автоматически отстраняют от всех дел. Это что-то вроде десятилетного отпуска.
   - А орки? - спросил Лэйми. - Почему вы их так ненавидите?
   Танхо вздохнул.
   - Мы, люди, построили этот город. Орки вышли из южных болот. Они были дикарями. Мы дали им знания, культуру - всё. Некоторые вещи у них получаются лучше, чем у нас, некоторые - нет. Они стали жить среди нас... но они размножаются быстрее. Человек становится взрослым в восемнадцать лет, орк - в десять. Это как чума. Мы не хотели... оказаться в меньшинстве.
   - И потому устроили переворот?
   Танхо опустил голову.
   - Послушай... орки не хуже людей. Не злые, но думают, прежде всего, о собственных интересах. Как и все мы. В борьбе за землю кто-то должен уступить. Мы не хотим. В конце концов, именно мы создали искусство и звездные корабли.
   - А пытки - это тоже разновидность вашего искусства, да?
   - Они предали и убили Ахару, который спас человеческий род от порабощения орками... по крайней мере, так нам говорят. Все леры поклялись причинять им столько страданий и боли, сколько смогут. Не всем это нравится, но... таков обычай. Тот, кто боится крови - по традиции не лер. Мы, Летящие, например. Мы вообще не любим войны, но если уж драться - то честно. Любители ТАКОЙ борьбы с орками - для нас предатели. Знаешь... им часто бывает всё равно, кого мучить... и они получают от этого удовольствие.
   Узкий мостик, напомнил себе Лэйми. Очень узкий!
   - На Джангре тоже были такие, - сказал он. - Гиты. Они рассуждали о "крови и почве" и "жизненном пространстве". Знаете, чем кончила их империя? Армия ойрат сравняла их города с землей, а их вождей анта Хилайа судили и повесили. Некоторых - вниз головой.
   - Многие леры хотят прекратить войну, - сказал Танхо. - В конце концов, мы умнее и способнее орков... по крайней мере, в большинстве. Может, поэтому их вожди не хотят мира. Они не сложили оружия. Мы превосходим их в вооружении и в мобильности... но они владеют землей, а мы - только небесами. И их гораздо больше...
   - Насколько?
   Танхо пожал плечами.
   - Если бы знать... Гораздо меньше, чем людей вообще, но гораздо больше, чем нас, леров. Мы не можем остановить их размножения. Час новой большой войны близок...
   - А что будет со мной?
   - Летящие не предают своих. Живи среди нас, если хочешь.
   - Но я убивал ваших...
   - Не наших. Не Летящих. Изуверов, которые позорят наш род. Ты сделал то, о чем мечтали мы - и мы благодарны тебе. Но мы не можем тебе доверять. Если ты хочешь заслужить наше доверие - найди новый путь, где не придется никого убивать. Подумай. Тот, кто отступается от своих соплеменников - погибает и в жизни, и в памяти.
   И Лэйми задумался. Дело оказалось гораздо сложнеё, чем представлялось ему на первый взгляд. Он не мог найти никакого решения.
  
   14.
   Шаула оказалась права - его рука действительно зажила за восемь дней. Всё это время он провел внутри Мебсуты - по вполне очевидным причинам. Летающий дом медленно плыл к югу, к границе города - туда, где Лэйми не стали бы искать. Впрочем, он не чувствовал себя пленником. Шаула, Танхо и остальные его жители всегда охотно любезничали с ним.
   Он узнал о Летящих очень много, но они не всегда понимали друг друга. У леров не было понятия "стыд" - по крайней мере, в отношении наготы. Они носили только один кусок ткани, туго повязанный вокруг бедер, и просто не могли понять, зачем красивое тело нужно прятать. Именно это у них и считалось постыдным. Отчасти Лэйми был согласен с ними - они действительно были очень красивы, а танцы Летящих - они танцевали в воздухе - очень ему нравились...
   Мебсута была типичным домом для Летящих - одним из сотен таких же. Лэйми узнал, что в воздухе её держит та же сила, что позволяет ему летать, но только производимая искусственно. Он хотел бы посмотреть, как выглядят эти механизмы, - но в её центральный, двигательный отсек, отгороженный цилиндрической броневой переборкой, его не пускали. Ведущие туда массивные двери были постоянно заперты. По другим её помещениям (за исключением, разумеется, личных жилых комнат) он мог гулять совершенно свободно.
   На плоской крыше здания помещался обширный сад. Частично Летящие кормились его плодами, частично - тем, что могли добыть внизу. Еду они чаще всего воровали - благо, для них это было нетрудно. Яд на их дротиках парализовал человека на несколько минут, а Дар мгновенно уносил от любой опасности. Одновременно это был и спорт, и развлечение. Но главным развлечением, разумеется, стали сами полеты и путешествия - совершаемые единственно ради новых впечатлений. Порой Летящие удалялись от города на десятки тысяч миль. Их сведения о географии этого мира можно было признать точными.
   К северу и востоку от Вьянтары лежал океан, к югу - бесконечные джунгли, протянувшиеся на несколько десятков миллионов миль, до самого мистического Центра Мааналэйсы - и ещё дальше. К западу - а также и к северу за океаном - лежали густонаселенные земли с множеством городов. Никто не знал, как далеко они простирались. Возможно, на миллионы миль. Численность их населения было невозможно представить. Там тоже правили леры, но объединить это огромное пространство было сверх любых сил. Каждый большой город был независимым - но Вьянтара считалась самой большой из всех метрополий и самой древней. И самой могущественной. История её уходила так глубоко, что никто не помнил времена, когда она была иной, чем сейчас. Единственной серьезной переменой стали орки и, разумеется, Империя Джангра - как понял Лэйми, она выросла из движения за независимость людей от строителей Мааналэйсы. Как ни странно, ОНИ поддерживали его - во всяком случае, открыли для людей пространственные воронки, ведущие в новые миры. Но потом, когда убыль в людях - и, прежде всего, в лерах, - приняла катастрофический характер, ворота были уничтожены и более не создавались. Вероятно, Джангр заселил десятки тысяч планет, но о них во Вьянтаре ничего не было известно. Впрочем, зная мир Извне, Лэйми мог сказать, что Хониару ещё очень повезло...
   Мимоходом он подумал, что было бы здорово, если бы ВСЕ люди покинули Мааналэйсу, оставив её для орков, - пускай её Строители производят над ними свои непонятные эксперименты. Но ОНИ, очевидно, этого не хотели. Интересно, входили ли орки в ИХ планы?
   Лэйми вдруг понял - если нет, то им не поможет даже Бог.
  
   15.
   Он в одиночестве сидел на полу своей комнаты, предаваясь невеселым размышлениям. Пустых комнат здесь хватало - население Мебсуты не превышало двух десятков человек. Она и другие подобные технологические реликты была наследием Империи Джангра - современные леры не могли создавать подобных машин...
   Лэйми не запер дверь, и потому испуганно вздрогнул, когда беззвучно вошедшая Шаула коснулась его плеча. Она нравилась ему и наедине с ней он почему-то чувствовал себя неловко...
   - Я хотела спросить, - тихо сказала она, - у тебя есть девушка?
   Лэйми смущенно опустил голову.
   - Сейчас - нет.
   - А была?
   - Да. Разумеется!
   - Ты грустишь о ней?
   - Нет. Наши пути разошлись давным-давно.
   - И ты хотел бы обзавестись новой?
   Лэйми начал, наконец, понимать, к чему она клонит.
   - Нет. Я смогу пробыть тут ещё только три недели. Потом мне придется возвращаться под Зеркало.
   Она вздохнула. Разумеется, Лэйми уже рассказал им всё, что счел нужным - о Хониаре, о войне Реальностей и о Мроо, обитателях тьмы. Он знал, что ему вряд ли тут верили... но это их увлекало. Но вот сказать им о том, что он жил уже двести лет и может жить вечно (теоретически), а они - нет, у него просто не было сил...
   - Но почему?
   - Я дал слово другу.
   - Но ведь это не навсегда?
   - Я не знаю. Может быть - нет.
   Единственным, что отравляло его идиллическую жизнь, были воспоминания об Охэйо - всё же, оставить друга, одного, в ТАКОМ месте... впрочем, он понимал, что Аннит справится там лучше, чем кто-либо. Только...
   Два дня назад он видел плывущую по небу огненную искру - она поднималась оттуда, где воздушная дымка скрывала Зеркало Вьянтары. Это был космический корабль, несомненно. Но чей? Охэйо? Или ИХ? Что, если Анниту пришлось бежать и они уже никогда не увидят друг друга?
   Нельзя сказать, что эта перспектива казалась ему невыносимо мучительной, но думать о ней всё время было неприятно. Лэйми помотал головой. Когда он в последний раз был с девушкой? Так сразу и не вспомнить...
   - Ты не забыл обо мне? - спросила Шаула.
   Лэйми поднялся... а потом вдруг притянул её к себе.
   - Нет.
  
   16.
   Он лежал на животе, задумчиво глядя вниз, положив подбородок на скрещенные руки. Они опирались о самый край пола, за ним была только пустота. Шаула растянулась на его спине и чувствовать вес её теплого тела ему почему-то очень нравилось. Её щека лежала на его плече, ладошки накрыли его руки. Их босые ноги перепутались, медленно блуждая друг по другу. Лэйми было очень хорошо. Он невольно улыбался, чувствуя теплое дыхание девушки. Томная усталость и ноющие мышцы напоминали ему об их совместных "занятиях" - весьма утомительных, но от этого - ещё более приятных...
   Сейчас его мечтательный взгляд был обращен к бескрайнему небу, полному удивительно четких, как горы, облаков, подсвеченных низким, заходящим солнцем. Они розовели, золотились, алели на фоне удивительно глубокой и чистой синевы, а внизу, насколько хватал глаз, - даже с подоблачной высоты, - тянулся город и здания поднимались из зелени, как горные хребты. Там блестели бесчисленные водоемы, простирались сады... люди на улицах казались смутной, подвижной дымкой... а он всё смотрел, смотрел на них, медленно проплывая над этими бесконечными улицами... они расцветали миллионами огней в то время как облака над ними становились рыжевато-коричневыми, а потом таинственно светились серебром среди первых звезд...
   Так исполнился самый счастливый его сон - сон, который он увидел в самом сердце тьмы.
  
   Глава 3:
   Ловушки Вьянтары
  
   1.
   Лэйми шагал босиком по теплой, мягкой пыли, словно во сне, непрерывно крутя головой, - он впервые оказался на улицах Вьянтары. Здесь, на её южной окраине, леры не расклеили его описания - по крайней мере, так ему сказали Шаула и Танхо, и он мог не бояться, что его схватят.
   Никакой резкой границы у огромного города не было - полоса садов, полей и селений, переходящих в кварталы, протянулась на несколько десятков километров. Дальше начинались кишащие чудовищами джунгли - периодически их пытались вырубить и выжечь, но там кончалась земля, дающая опору большим зданиям. Строители Мааналэйсы наверняка знали, что без соседства бесконечных лесов Вьянтара просто задохнется, несмотря на все свои сады...
   Даже здесь каменные здания высотой в несколько этажей встречались весьма редко. Преобладали двухэтажные строения из глины и дерева, часто весьма ветхие.
   Вьянтара была очень, очень древним городом - и теперь Лэйми начал это чувствовать. Здания, слившиеся в единую массу, которая тянулась на мили; здания, форму которых он не мог угадать из-за бесчисленных пристроек; здания, осевшие в землю так глубоко, что к их дверям приходилось спускаться по лестнице. Может, вся эта земля была пылью, осевшей за множество прошедших лет...
   Здесь было множество людей - так много, что порой ему приходилось толкаться. К тому же, здесь, внизу, было очень жарко и Лэйми, хотя бы отчасти, оценил обычай молодых леров ходить полуголыми. Но, несмотря на жару, большинство местных жителей, в том числе и девушки, одевались в темные штаны и серые рубахи навыпуск - без воротов и с короткими рукавами, сшитые из толстой, грубой холстины. Обуви здесь не носили.
   Чтобы не привлекать внимания, Лэйми оделся так же. Улица была немощеной и шлепать босиком по теплой пыли ему нравилось. Тем не менее, на него часто косились - всё же, он был выше и крепче большинства здешних парней. На "траве", как Охэйо называл вегитарианскую пищу, не очень-то вырастешь. Во-вторых, все здесь казались какими-то... занятыми. Они куда-то спешили, глядя только перед собой. И ещё, они, конечно, отличались от него и внешне - то есть, волосы у них были такие же черные и вьющиеся, но кожа желтовато-коричневая, губы - гораздо более пухлые и уши тоже больше. Охэйо наверняка бы сказал, что всё это - от постоянной жизни в жарком климате и взялся бы вычислить, сколько лет они тут живут...
   Здесь, в южных районах Вьянтары, жило много людей из народа халсе - коренастые, широкогрудые и толстоногие они заметно выделялись в толпе. Их узкие, загрубевшие ступни странно сочетались с мускулистыми икрами. Округло выступавшая нижняя часть лица придавала их внешности что-то первобытное. Как и орки, они были дикарями, относительно недавно принятыми в цивилизацию. Но за эти две недели (самых счастливых в его жизни) Лэйми успел узнать достаточно, чтобы по достоинству оценить их - халсе, в отличие от большинства людей, сохранили прямолинейность и честность. Если они отдавали кому-то свою верность, то хранили её до конца. Единственное, что ему в них не нравилось, - они больше всех прочих ненавидели орков и эта вражда уходила корнями в глубину времен.
   Халсе стали самой удачной находкой Летящих - может, и не желая этого, они собирали во Вьянтаре всё лучшее, что могли найти. Лэйми очень жалел, что не может участвовать в их дальних полетах - но он мог, по крайней мере, слушать и расспрашивать о них.
   Разнообразие культур Пояса - самых плодородных земель Мааналэйсы, окружающих её Центр - было почти беспредельным. Летящие Вьянтары изучили лишь ничтожную его часть - но легенды и слухи разлетались гораздо быстрее и дальше. Им доводилось видеть земли, где люди постоянно кочевали, нигде не задерживаясь подолгу, и базары заменяли им города; земли, где жили только дети, убивавшие всех, кто достигал совершеннолетия; земли, где царила тирания, и земли, где о власти не знали вообще. Застывший в своем вечном полудне Пояс был шириной в двадцать миллионов миль - а дальше начинались сумрачные и таинственные земли Вторичного Мира...
   Кое-что и здесь казалось Лэйми странным - например, отсутствие автомобилей. Оно и понятно - нефти в Мааналэйсе нет. Весь транспорт здесь был электрическим - в центре улицы тянулось сразу несколько рядов трамвайных путей. По ним, правда, ехали не столько трамваи, сколько грузовые платформы. Между путями и тротуарами катила сплошная масса велосипедов, иногда тянущих нагруженные тележки. Попадались, впрочем, и запряженные животными повозки. Бродячие торговцы путешествовали в домиках, похожих на небольшие башни на колесах, - с их верхних площадок было очень удобно заключать сделки и обмениваться товарами прямо через окна вторых этажей...
   Лэйми не боялся заблудиться - достаточно только взлететь и он увидит Мебсуту; она парила в выцветшем от жары небе синеватым призраком. Солнце жгло его плечи, земля обжигала босые ноги - не сильно, но всё же, вполне ощутимо. Слабый ветерок нес не прохладу, а пыль и жар, словно из печи. Он не понимал, как люди вообще могут жить здесь - по крайней мере, он просто не смог бы спать в такой жаре...
   Охэйо бы немедленно предположил, что для развития цивилизации необходим холодный климат и привел бы массу примеров - начиная с их родной державы, возникшей едва ли не под Полярным кругом. Впрочем, цивилизация и впрямь не вполне добралась до этих мест. Отвернувшись от велосипедов и трамвайных путей, Лэйми словно попадал в средневековье. На обочине стоял дощатый эшафот и двое палачей на нем секли кого-то - должно быть, вора - плетьми, подвесив его за руки. Тут же был ряд ям, заполненных гниющей требухой и прикрытых деревянными решетками - из них разило невыносимой вонью. В некоторых что-то шевелилось - люди, сидевшие по самую шею в этом смрадном месиве...
   Несмотря на жару, кожу Лэйми покрыл озноб. Пожалуй, даже разделочные столы леров были лучше, чем ЭТО. Впрочем, прохожие уделяли мольбам несчастных не больше внимания, чем он сам уделил бы мычанию коровы.
   У него не было сейчас никакой цели - кроме обычного для Летящих желания посмотреть. Иногда оно заводило их очень далеко. Так как юные леры обладали Даром Полета около десяти лет, многие из них совершали лишь одно, но очень длинное путешествие - пять лет в любую из трех сторон света и пять обратно. Некоторым удавалось увидеть земли, удаленные на полмиллиона миль, и каждое такое путешествие становилось легендой. Но большинство не возвращалось - и чаще не потому, что гибло. Повидав так много, они легко выбирали себе новый дом...
   Вдруг к Лэйми привязалась какая-то девушка; не понимая, что ей нужно, он просто отмахивался от неё, но она преградила ему путь и вдруг вызывающе толкнула грудью. Он на миг замер, потом грубо отпихнул её... уже чувствуя невольное возбуждение. К его удивлению, почти никто не обращал на них внимания.
   Девушка беззастенчиво рассматривала его. Она оказалась круглолицей, пухлогубой, с поджарым гладким животом. На тугих округлостях её неприкрытой груди дерзко торчали крупноватые темные соски. Из украшений на ней были лишь кожаные браслеты на запястьях и щиколотках. Множество мелких ремешков туго оплетало её ступни, проходя между пальцами. Узкий плетеный ремень низко охватывал талию; кожаный треугольник, прикрывавший низ живота, переходил в жгут, пропущенный между ягодиц. Зад у неё тоже был тугой, круглый, широкий и довольно-таки грязный, словно она сидела в уличной пыли. Непонятно почему, именно это и привлекало Лэйми.
   - Чего тебе надо? - спросил он, уже зная всё.
   - Я хочу любить тебя, - улыбаясь ответила она.
   - Взамен?..
   - Ты будешь любить меня. Разве мало?..
  
   2.
   Они быстро шли по улице, казалось, не замечая друг друга. Шагов через двести девушка остановилась и сдвинула две доски в ветхом заборе, жестом предлагая Лэйми следовать за ней, в узкую щель между задней стеной какого-то дома и высокой каменной оградой. Здесь было темно, сыро, валялся мусор и плохо пахло. Шагов через тридцать проход упирался в тупик. Там девушка остановилась. Глядя на Лэйми, она с улыбкой расстегнула поясок, немедленно свалившийся с бедер. Её горячие ладони скользнули по его животу, проникнув под рубаху, отбросили её в сторону. Избавившись от остатков одежды, он погладил её грудь, гладкий, подвижный живот... глубоко втянувшийся, когда его рука скользнула ниже. Девушка зажмурилась, невольно запрокинув голову, тихо постанывая под его быстрыми прикосновениями... потом вдруг нежно коснулась его ресниц, заставив их опуститься.
   От предвкушения удовольствия по коже Лэйми волной пошли мурашки. Её ногти коснулись его ушей, царапнули по груди, задев сразу затвердевшие соски. В них словно впились сотни крохотных сладких иголок; Лэйми невольно выгнулся, делая ей то же. Через минуту она задышала чаще. Когда его губы коснулись её губ, они покорно раскрылись и она вся вдруг прижалась к нему. Её руки сжали его плечи, бедра обхватили его стан... она рывком осела, заставив его вскрикнуть. Её горячая гладкая грудь прижалась к его груди, зубы сжали его левое ухо.
   По телу Лэйми мгновенно разлился жар, мускулы невольно напряглись, голова закружилась. Он сел на пятки. Её бедра двигались неровными рывками, яростно, быстро. Пронзительные вспышки сводили Лэйми ноги, отдаваясь в основании позвоночника. Её ногти так же яростно скользили по его бокам, заду, пояснице, оставляя длинные кровоточащие царапины, нашли несколько чутких местечек, причинив ему боль, от которой его дыхание перехватило, мускулы окаменели, а живот втянулся почти до позвоночника. Он взмок и был очень близок к тому, чтобы закричать... но даже не вздрогнул - может, ему было слишком стыдно... а может, он чувствовал теперь эту жгучую боль как-то иначе. Это странное удовольствие наполовину было восхищением собственной стойкостью, наполовину... чем-то ещё. Открывшийся ему мир ощущений был настолько нов и необычен, что он был готов на всё, чтобы заглянуть в него подальше... но они уже уносили его. Его рот округлился, мышцы мелко задрожали, дыхание замерло. Потом резкий конвульсивный спазм потряс его тело... ещё один... и ещё... и она вскрикнула, до крови вцепившись в его спину.
  
   3.
   Какое-то время они дремали, сидя в объятиях друг друга. Лэйми чувствовал, как кровь течет по нему из пылающих огнем царапин, но ему было очень, очень хорошо...
   Отдышавшись, девушка вдруг ткнулась пухлыми губами в его ухо, лизнула шершавым, невыносимо горячим языком, потом вдруг прихватила зубами. По коже Лэйми вновь пошли мурашки. Только что он думал, что всё кончено, но теперь... теперь он с неожиданной остротой ощутил собственную наготу - и нагое горячее тело в объятиях.
   - Хочешь ещё? - шепнула она, и жаркий ветерок её шепота словно забрался в самую душу Лэйми...
   - Да...
   Она вдруг со смехом поднялась и потянула его за руку.
   - Тогда, думаю, нам пора представиться.
  
   4.
   Её звали Миэй; она очень вежливо пригласила его к себе в гости. Лэйми согласился, но путь оказался неожиданно долгим - они шли не менее часа. За это время небо успели затянуть тучи, прошла и кончилась гроза. Мучительная жара спала; воздух немного посвежел. Лэйми сразу почувствовал себя бодрым и легким - может быть, из-за взглядов, которые бросала на него Миэй.
   К его удивлению, она привела его к высокому стальному забору. Едва девушка вставила магнитную карточку в щель, замок мягко щелкнул. Массивная калитка отворилась - и Лэйми удивленно замер, попав в обширный двор, окруженный желтыми четырехэтажными домами - весь он, кроме ведущей от ворот и обегающей его центр дороги, был покрыт травой, здесь же росло несколько деревьев. От дома перед ним, справа, отходило что-то вроде открытого танцевального зала - на его террасе, за столиком, сидели две девушки в легких платьях, с любопытством глядя на него. Лэйми смутился и перевел взгляд. Двор продолжался и за "танцзалом", он был гораздо обширней, чем представлялось на первый взгляд - и притом, кроме этой парочки, в нем не было видно ни одного человека.
   Квартирка Миэй на третьем этаже старого дома была маленькой и бедной - голый дощатый пол, голые стены. В распахнутые настежь окна струил­ся сырой, болезненно-теплый воздух и желтовато-серый свет мутного, дождливо­го дня - а также, само собой, бесконечный скрип пово­зок и голоса прохожих.
   Подойдя к окну, Лэйми увидел немо­щеную, утопающую в грязи широкую улицу, кишащую телегами и людьми. Вдоль неё тя­нулся бесконечный ряд одноэтажных лавок с тускло-желтыми облезлыми стенами и желез­ными крышами - а за ними море таких же крыш до смутного горизонта, отмеченного полосой странных белесых туч. Несмотря на бедность комнаты, один такой вид был здесь не­слыханной роскошью.
   Над крышами, на лесе столбов, тянулась спутанная сеть проводов, особенно густая здесь, на улице, - будь Лэй­ми подходящих размеров пауком, он смог бы обойти все дома в округе, ни разу не коснув­шись земли. А потом Миэй обняла его и всё остальное потеряло значение.
  
   5.
   Они проспали до заката. Когда Лэйми проснулся, небо за окном уже пылало багровым закатным огнем. Зрелище было тревожное и даже величественное - лишь сейчас стали видны многоэтажные нагромождения облаков - и они отдали должное этой впечатляющей картине. Потом наступило время для более прозаических дел - они помылись (здесь был крохотный душ с удивительно теплой водой и Лэйми не отказал себе в удовольствии вымыть Миэй целиком, от волос до пяток), поели - просто, но сытно, - а потом она решила его нарисовать.
   Подчиняясь её указаниям, Лэйми нагим лег на живот, оперся на локти, туго прогнув спину, и прикусил кончики двух пальцев правой руки. Босые ноги он подогнул пятками кверху, с большого пальца левой свисала нитка пёстрых бус. Он изо всех сил старался не двигаться, сохраняя на лице лукавую, снисходительную усмешку. Миэй, тоже нагая, сидела за столом, то и дело посматривая на него и быстро рисуя. По коже Лэйми пополз сладкий, колючий озноб - рисовали его первый раз в жизни и он и представить не мог, что это так ему понравится.
   Постепенно темнело. Миэй почему-то не зажгла света - может, ей нечем было за него платить, - и продолжала рисовать уже в полутьме, пока Лэйми не начал удивляться этому. Через минуту после этого Миэй закончила - она встала, бесстыдно потягиваясь, и, широко ухмыляясь, поманила его.
   Лэйми с нетерпением подошел. Миэй стояла рядом с ним, ожидая его реакции: она пританцовывала от нетерпения, как бы случайно накрывая пальцы его босых ног своими, потираясь о него плечами и слегка толкая бедрами. Вид у неё был весьма живописный: черные блестящие волосы дико растрепаны, падая в красивом беспорядке на спину, из-под них весело блестели длинные, темно-синие глаза. Вокруг пушистых ресниц и пухлых губ на гладкой золотистой коже розовели чуть более темные следы от его поцелуев. Пальцы её босых ног были туго стянуты пёстрыми четырехцветными шнурками. На запястьях и щиколотках девушки блестели серебряные браслеты, на верхней части её бедер лежал поясок из нескольких цепочек, соединяющих тяжелые, колючие шарики, похожие на звезды, - их длинные острые лучи заметно вдавливались в чуткую кожу. Лэйми с большим трудом смог отвести от неё взгляд.
   На столе лежал большой лист белой бумаги - а с него смотрел он сам. Рисунок был, конечно, карандашный, черно-белый - но четкость и точность очертаний восхитила его. Выбранная Миэй поза Лэйми понравилась - она не только подчеркивала красоту его тела, но и очень точно отражала характер. Лэйми, правда, полагал, что волосы у него всё же покороче и не такие пышные, да и бус на талии он, вроде бы, не носил, - но в остальном изображение было безупречным. Гибкое, словно литое тело дышало бесстыдной, неутомимой чувственностью - и круглый, чуть приподнятый зад, и дерзкий изгиб стройного стана, и даже в чуть отогнутых книзу пальцах и гладких подушечках своих босых ног Лэйми теперь мерещилось нечто неприличное. Но больше всего ему понравилось выражение лица - "вот какой я красивый, любуйся, но потрогать не дам!" Впрочем, это было уже явной ложью - когда Миэй вновь потянулась к нему, сопротивляться он не стал - да ему и не хотелось.
  
   6.
   А потом было сумрачное, влажное утро, когда Лэйми, - ободранный и ошалевший после ночи бесконечной любви, - стоял у открытого настежь окна, обнимая прижавшуюся к нему Миэй.
   Холодный влажный воздух непрерывным потоком стекал по их нагим, покрытым ознобом телам, расширенные в полумраке глаза не отрывались от розовато-белого, туманного сияния рассвета - там, в бесконечной дали, за черным, мокро блестевшим морем крыш. Казалось, прямо над ними стремительно плыли темные, туманные тучи, озаренные снизу розоватым отблеском востока. Улица под ними была совершенно пуста, лишь в лужах бежали отражения облаков. Было очень тихо и весь этот мир, казалось, принадлежит им одним. Лэйми сейчас словно летел куда-то и ему мучительно хотелось полететь по-настоящему - или, может, просто сигануть на улицу и побежать по ней наги­шом. Мечты о будущем доставляли ему большую часть удовольствия, - но и настоящее было бесконечно интереснее, чем он мог представить...
   Когда он повернул голову, Миэй поцеловала его. Её нагое тело казалось бесстыдно красивым в полумраке... но чувства, которые они испытали, были настолько всеобъемлющими, полными, что Лэйми уже не хотелось продолжения. Они понимали друг друга без слов: то был единственный раз. Они оделись, а потом Лэйми взмыл вверх.
  
   7.
   Он никогда не посмел бы рассказать о своем приключении Шауле, но скрыть его не смог: он был весь ободран, искусан и измотан. К тому же, его одолело любопытство: неужели все девушки Вьянтары настолько умелы и бесстыдны?
   Шаула рассмеялась в ответ на его предположение.
   - Нет. Большинство очень скромны. Просто это была из анкаа.
   - Из кого?
   - Это вроде как секта. Девушки-охотницы. У них очень важно родить ребенка от лера. Рисунок, который она сделала, будет висеть над его колыбелью.
   - Значит, всё это было не просто так?
   Шаула презрительно фыркнула.
   - Здесь ничего "просто так" не бывает. Только один из четырех тысяч жителей Вьянтары - лер. Леры мечтательны, красивы и умны... по крайней мере, в большинстве. У нас сильная кровь: полукровки обычно наследуют эти качества. У самых симпатичных леров бывает по нескольку десятков таких нелегальных потомков. Ты - симпатичный. Красивый.
   - Значит, всё это запрещено?
   - Разумеется. Наша кровь не должна мешаться с...
   - С нечистой?
   - Да.
   - И что будет со мной?
   - У тебя будет сын - или дочь - которого ты никогда не увидишь. По-моему, это само по себе наказание.
   Лэйми нахмурился. Больше он не искал таких встреч. Но эта казалась ему необходимой: она высвободила что-то, запертое глубоко внутри.
  
   8.
   К концу третьей недели пребывания здесь Лэйми так осмелел, что стал летать далеко, теряя Мебсуту из виду. Он уже знал, что смотреть сверху гораздо проще - по крайней мере, тут ему никто не мешал. Да и воздух над крышами города был гораздо чище и вроде бы даже прохладнее. Но, по своей же глупости, он лишился обретенного рая.
   Во время одного из полетов он заметил пустынный переулок, вдоль которого шла высокая стена с воротами. Надпись над ними говорила что-то о "сельскохозяйственном рабочем лагере". Как он уже знал, леры вовсе не ставили себе цели уничтожить всех орков в городе - им позволяли жить, но на положении полурабов. Вполне разумно - мертвый враг не приносит выгоды...
   Болтаться вокруг такого места было по меньшей мере неразумно, но его одолело любопытство. Поднявшись повыше - чтобы с земли не смогли различить его лица - Лэйми увидел за стеной колоссальных размеров огород: грядки, парники, оросительные трубы и множество работающих орков в одних коротких набедренных повязках. По мощеным дорожкам неторопливо ползли тележки с овощами и компостом. Оттуда поднимались струи жаркого, пахнущего перегноем воздуха. И нигде - ни малейших признаков леров.
  
   9.
   Какое-то время Лэйми колебался. Он хотел познакомиться с орками - хотя и знал, что это опасно. Впрочем, это-то его и привлекало...
   Он опустился в неожиданно уютный уголок - клочок чистой земли, с трех сторон окруженный цветущими кустами. Тут было всего двое орков - завидев его, они убежали с криком. Лэйми усмехнулся и сел наземь, скрестив босые ноги, - ему вовсе не хотелось их пугать.
   Через пару минут орки вернулись - не менее дюжины. У троих, к его крайнему удивлению, были магазинные дробовики. Они закричали на него, потом попытались заговорить. Через минуту Лэйми понял, что никто здесь не знает ойрин. Он захотел улететь... но орки, тыча в него дробовиками, знаками показывали, чтобы он шел с ними. Стрелки стояли с трех сторон, слишком далеко, чтобы он мог их достать. Ничто, правда, не мешало ему прянуть вверх... но Лэйми сомневался, что сможет обогнать заряд картечи.
  
   10.
   Орки провели его к большому дощатому бараку в центре лагеря. Почти вплотную к его стене стояли четырехметровые столбы, густо оплетенные блестящей колючей проволокой. По его плоской крыше гуляли вооруженные дробовиками охранники - тоже орки, разумеется. Двойные двери были распахнуты - и внешние, из брусьев и колючей проволоки, и внутренние, из толстых досок. Сидевшие вдоль стен комнаты стрелки вскочили при их появлении. После короткого, возбужденного разговора Лэйми втолкнули во внутреннюю дверь.
   Миновав узкий коридор, они вошли в просторную комнату. Здесь было два окна, завешанных белой тканью, множество столов и стульев, расставленных вдоль стен. Один из орков присел и острием кривого ножа поднял три соединенных вместе доски пола.
   Под бараком скрывался вполне приличный подвал - с дощатой крышей, но стены и пол здесь оказались бетонные, перегородки - из кирпича. Лэйми отвели в одну из дальних комнаток и заперли за ним обитую железом дверь. Воздух здесь был очень теплый, пыльный и затхлый.
   Лишь тогда он понял, что попал в плен, но это уже не пугало его. Он стал частью этого мира - и часть его была в нем.
  
   Глава 4:
   Ступени истины
  
   1.
   Первое время Лэйми ещё пытался говорить с орками, но безуспешно. Его не понимали - и не хотели понимать. Обращались с ним, правда, вполне сносно. Еда - вареные овощи - была однообразной, но более-менее сытной. Каждый день ему давали мыться и даже притащили в камеру пыльный матрац, чтобы он не спал на полу.
   Орки целыми толпами приходили смотреть на него - похоже, само созерцание плененного лера было для них столь приятным, что они не видели нужды подвергать его каким-то издевательствам. Но само пребывание в тесной, душной, темной камере стало для Лэйми чистым мучением. Он уже начал подумывать, что совсем неплохо было бы сбежать. Однако, единственным возможным выходом из камеры была дверь - запертую он не смог бы выбить, а когда она открывалась, за ней всегда маячило несколько вооруженных охранников. Возможно, они не стали бы стрелять в такой ценный трофей... но выяснять это на опыте Лэйми не хотелось.
   Впрочем, ужасы одиночного заключения, поистине чудовищные в Хониаре (там пленника могли залить в бетонный блок и утопить в болоте - он всё равно оставался живым и сознающим) здесь оказались не столь невыносимыми. Во-первых, он прекрасно слышал, что происходит наверху, во-вторых, под потолком были узкие воздушные щели, через которые он мог видеть дневной свет.
   Больше всего его, как ни странно, терзало безделье, дополненное мыслями о том, как много он мог бы узнать и увидеть, если бы не был так глуп. За неимением лучшего досуга,
   Лэйми постоянно гулял по своей камере, приседал, отжимался, чтобы не ослабеть, слушал и наблюдал. В языке орков он так и не разобрался - тот был слишком чужим - но кое-что начал понимать. Это был именно лагерь - с рабами и надсмотрщиками, причем орки были и теми, и другими. Барак, в подвале которого он сидел, служил резиденцией здешней власти. Жила она совсем неплохо - каждый вечер Лэйми слышал звуки пирушек, песни, а потом - совершенно недвусмысленные стоны. Но вот музыка орков была удивительной - он слушал её, словно завороженный. Возможно, играл какой-то крепостной оркестр, но его игра заставляла Лэйми на время забыть о заключении. Не то, чтобы ему хотелось плакать, но всё же...
   Может быть, только из-за музыки, но отчаяние его не охватило. Он верил, что кто-то - Летящие или Охэйо - рано или поздно найдут его. Лэйми ждал условленного дня своего возвращения, как дня освобождения.
   И не ошибся, хотя всё получилось совсем не так, как он думал.
  
   2.
   Шли самые томительные послеполуденные часы. Лэйми лежал прямо на пыльном цементном полу, изнывая от душной жары. Мысли его были невеселыми - с каждым днем измененные Зеркалом атомы вымывались из его тела и очень скоро придет срок, когда он не сможет вернуться...
   Снаружи донеслись отдаленные крики, потом - выстрелы. Безошибочно узнаваемый стук автоматных очередей. Нападение леров! Он понял, что нужно немедленно бежать - не потому, что это подходящий случай, а потому, что леры, в лучшем случае, убьют его на месте. В то, что орки смогут отразить нападение, Лэйми не верил.
   Оттолкнувшись от пола, он свернулся у внешней стены и резко прянул вперед. Дар Полета многократно усилил удар, но дверь - она открывалась вовнутрь - не дрогнула.
   Лэйми заставил себя успокоиться и подумать. С налета её не вышибить - разве что вместе со стеной. Зато в ней была довольно широкая смотровая щель, в которую ему удалось просунуть пальцы. Плотно упершись босой ногой в косяк, Лэйми рванул изо всех сил. Что-то треснуло, но дверь не подалась. Он перевел дух и яростно рванул ещё раз. Потом ещё. И ещё.
   На пятый или шестой раз засов слетел и дверь распахнулась.
  
   3.
   К его счастью, в коридоре никого не было. Лэйми проскользнул в комнату с люком, облицованную панелями из светлого, лакированного дерева, и откинул его. Наверху - тоже никого. И во втором коридоре. И в "прихожей". Не веря в свое счастье, он выглянул наружу.
   Снаружи царила дикая суматоха. Все куда-то бежали. Крики и стрельба доносились со стороны ворот лагеря, потом на дороге показался зеленый бронетранспортер леров - почти такой же, как те, какие Лэйми видел в арсенале. Вдруг машина рухнула в замаскированную яму - её корма задралась, нос исчез под землей. В яме зазвенело стекло и броню тут же облизали языки пламени. Леры, однако, не растерялись - из люков на крыше показались солдаты с раструбами огнетушителей и принялись деловито сбивать пламя. Похоже, за время долгого конфликта каждая сторона успела в совершенстве изучить уловки другой.
   Вслед за броневиком показалась пехота - солдаты в черном шли несколькими группами, прикрывая друг друга. Все они были с лазерами - очевидно, эта операция считалась важной. Над ними плыли маленькие круглые платформы, на них леры стояли по трое - один управлял машиной, второй стрелял из лазера, у третьего была базука. Эти устройства, очевидно, подобные хониарским скутерам, тоже не могли подниматься выше метров восьми, но действовали они очень эффективно - вспышки жидкого пламени одна за другой поглощали очаги сопротивления.
   Лэйми заметил, что орки вели себя очень по-разному. Полуголые рабочие бросались к солдатам, - те пропускали их через свои ряды, - и тут же ложились на землю. Было видно, что своих охранников они боялись куда больше. Лэйми вдруг понял, что проволочные заграждения этого барака предназначены именно против таких вот рабочих с тяпками - а не против лазеров леров, с одинаковой легкостью рассекавших и плоть, и колючую проволоку...
   "Как видишь, всё не так просто, - прокомментировал призрак Охэйо в его голове. - Орки ненавидят свою верхушку, люди - наверняка свою, и обе расы ненавидят друг друга. Кого тут надо побить, чтобы все были довольны? А?"
   Лэйми яростно встряхнул волосами. Охранники на крыше барака отстреливались - но их дробовики не могли тягаться с лазерами в точности и дальнобойности. Леры, кстати, стреляли прицельно - лишь по тем оркам, которые пытались сопротивляться. Но тут не в меру меткий заряд картечи попал в ящик с огнеметными капсулами на одной из летающих тарелок. Она взорвалась и на головы солдат опустилось облако белого пламени. Уцелевшие принялись косить всех орков подряд. Воздух вокруг Лэйми наполнился лучами лазеров, истошными воплями и вонью паленого мяса.
   Первым его побуждением было - лететь как можно дальше отсюда, однако он тут же опомнился. Над тарелками кружило несколько вертолетов. В воздухе он станет идеальной мишенью для лазеров... да он и не мог бежать, бросив орков на расправу убийц - несмотря ни на что...
   Поняв, что его самого в любой миг могут убить, Лэйми бросился внутрь. Вслед за ним вбежало несколько уцелевших охранников - похоже, они спрыгнули с крыши. Орки заперли двери, однако доски не стали надежной защитой от лучей - они вспыхивали и рассыпались в уголь, а в пылающие дыры врывались новые лучи...
   Выскочив в коридор, Лэйми налетел на нескольких орков в кожаных, проклепанных железом куртках, которые здесь считались одеянием знати. В вестибюле за его спиной послышалось шипение лазеров и пронзительные крики умирающих - леры, похоже, уже ворвались внутрь.
   Орки, огибая его, бросились в комнату с люком в полу - Лэйми окрестил её Комнатой Совета. Он последовал за ними. Они попытались закрыть перед ним люк, - однако он оказался сильнее, отпихнул одного из охранников и спрыгнул внутрь. Когда он запер люк, орки уставились на него с изумлением - похоже, его поступок казался им совершенно необъяснимым. Потом один из них сказал что-то другим и все одновременно быстро заговорили. Вдруг направленные на него дробовики опустились. Похоже, до них лишь сейчас дошло, что он - тот самый лер-отступник, уничтоживший сотни палачей их расы...
   Один из орков открыл толстый ставень, запертый на щеколду; узкое окно, расположенное на уровне их глаз, с той стороны было над самой землей. Выглянув в него, Лэйми увидел торжествующих леров; они сгоняли в кучу пленных охранников, подгоняя их пинками. Орки падали, леры били их пятками, словно давили отвратительных жуков, не давая подняться; казалось, они исполняют какой-то дикий танец на телах поверженных врагов. Многие орки пытались отбиваться, но люди были тяжелее и выше...
   Вдруг Лэйми заметил настоящего лера, который, должно быть, командовал операцией - юношу в золотом пояске и браслетах, куда более рослого и мускулистого, чем его воины. Единственным подобием одежды на нем были густо свисавшие с пояска цепочки. В правой руке - небрежно опущенный лазер. Двое солдат поставили перед ним орка в кожаной куртке - лер сшиб его наземь одним ударом кулака, наступил на руку и коротким выстрелом отрезал кисть. Орк завопил... лер аккуратно отсек ему вторую кисть и ступни, а потом сжег всё между ног. Орк дико визжал и извивался, словно червяк на сковородке. Солдаты смеялись, показывая на него пальцами.
   Лэйми вздрогнул от резкого грохота - стоявший рядом с ним орк стрелял в окно из автомата. Лера отбросило назад, из десятков дыр в его теле фонтанами брызнула кровь. Затем ставень захлопнулся - и в тот же миг с треском вспыхнул от множества упершихся в него лучей.
   Бросив автомат, орк дрожащими от спешки руками вогнал узкую узорчатую полоску стали в щель на стене. Массивная низкая панель из покрытого блестящим лаком дерева отскочила с глухим стуком, открывая длинный, спускавшийся вниз коридор, обложенный кирпичом; пыльные лампы, свисавшие с его свода, бросали на каменный пол тусклый отсвет. Когда Лэйми проскочил внутрь, последний орк задвинул тяжелый железный засов.
   Они опрометью понеслись вниз. Коридор спускался довольно круто, и, когда он закончился, Лэйми прикинул, что они находятся на глубине двух этажей. Здесь была комната, просторная, почти темная; свет падал в неё лишь из коридора. В дальней её стене зияла дыра туннеля - чуть ниже человеческого роста. Перед ней стоял маленький, грубо сработанный вагон, казалось, рассчитанный на детей; Лэйми с трудом смог втиснуться внутрь.
   Старший из орков бросился к стене. Отперев ржавый железный люк, он навалился на скрытый в нише за ним рычаг с поперечиной. Рычаг подался с жужжанием - и в тот же миг пол резко ударил Лэйми по ногам, почти одновременно с невыносимым грохотом. Свет погас, по крыше вагона загремели падающие обломки, затем внутрь ворвалось облако едкой, пахнущей известью пыли. Лэйми понял, что вождь орков лишил леров плодов их победы.
  
   4.
   Быстро проскочив в вагон, орк бешено дернул рычаг, торчавший на передней панели; вагон двинулся вперед с коротким лязгом. Вспыхнувший прожектор освещал бегущие навстречу пыльные кирпичные стены.
   Путешествие оказалось весьма долгим; туннель плавно изгибался то в одну, то в другую сторону, так что Лэйми скоро потерял ориентацию. Несколько раз они пересекали широкие сводчатые каналы. Там, глубоко под ними, по темной воде медленно плыли клочья светящейся плесени; над водой тянулась лишь узкая балка рельса. Передвигаться здесь пешком было бы весьма затруднительно...
   Наконец, орк нажал на тормоз; заскрежетали буфера, вагон замер, уткнувшись в черную глухую стену. Они выбрались на узкую бетонную дорожку, идущую вдоль другой стены - из тронутой ржавчиной стали; внизу, метрах в пяти, лениво колыхалась темная вода. В конце дорожки в бетон был врезан щиток с рядами регуляторов и кнопок, и орк с минуту манипулировал ими. Затем стальная стена разошлась с приглушенным гудением и скрежетом; по толщине и устройству она походила на створы небольшого шлюза.
   В глаза Лэйми ударил желтый электрический свет. Они оказались в длинном зале, стены и потолок которого были обиты толстенными матами - очевидно, чтобы заглушить гул турбогенератора, занимавшего весь центр помещения. Лэйми понял, что видит нелегальную электростанцию орков, судя по размерам турбины, мощностью в несколько десятков тысяч киловатт. Непонятно было, правда, какое топливо они использовали. Он сунулся в невысокий туннель, под стальным полом которого проходили толстенные паропроводы, но это место, очевидно, не предназначалось для человеческих глаз; во всяком случае, его грубо вытолкали сначала на узкую лесенку, ведущую на галерею, потом - в не менее узкий бетонный коридор.
   За двойными дверями из толстого железа коридор полого поднимался вверх. На каждом повороте Лэйми видел узкие амбразуры; после второго он уперся в глухую бетонную стену. Когда один из сопровождавших его орков повернул рубильник, стена со скрежетом отползла направо.
   Они попали в грязное полуподвальное помещение, похожее на кухню; свет проникал сюда лишь через низкие окошки под самым потолком. Возле плит и котлов суетилось множество орков, по большей части женщин и детей.
   Не давая осмотреться, его вытолкали в коридор, подгоняя жестокими ударами по плечам и загривку. Лишь тогда Лэйми понял, что леры в лагерь могли прийти только за ним. Кто-то донес о его местопребывании - и он привел за собой смерть.
  
   5.
   Лэйми охватили сомнения: что, если его оставили в живых лишь затем, чтобы подвергнуть мучительной казни? Возможно, он преувеличивал, но ему не хотелось проверять свои опасения. К счастью, его конвоиры оказались зажаты в толпе, среди сотен испуганных орков. Вдали, над морем их голов, виднелась идущая наверх лестница.
   Инстинктивно, не раздумывая, Лэйми оттолкнулся от пола и помчался к ней. Коридор был невысоким, но орки всё же не могли его достать. Он с налета сбил нескольких мужчин, сгрудившихся в дверном проеме. Чья-то рука вцепилась ему в щиколотку. Изо всех сил лягнув схватившего другой ногой Лэйми вырвался - и буквально через миг увидел грязное окно. Оно оказалось зарешеченным, но сама лестница была уже относительно пустой.
   Он помчался вверх по ломаной спирали, огибая орков и перила. Решеток здесь не было, но сами окна - слишком маленькие, чтобы он, полуголый, решился наотмашь пролететь сквозь стекло. Опомнившись, он вылетел в какой-то коридор, где окна были шире - и, к его счастью, открыты. Выскользнув в одно из них, Лэйми стрелой понесся вверх.
  
   6.
   Он остановился лишь взлетев метров на триста - туда, где пули здешних автоматов уже не могли его достать. Квартал под ним оказался огромен - больше километра в поперечнике. Большую его часть занимали пышные сады, из них поднимались острова внушительных каменных зданий. Путаница высоких кирпичных стен делила квартал на множество отдельных дворов; с высоты он походил на лабиринт.
   Осмотревшись, Лэйми полетел на звуки стрельбы. Квартал окружала толстая стена из камня высотой метров в восемь; к ней с севера примыкала обширная площадь, сейчас пустая. На неё выходили громадные, наглухо закрытые стальные ворота; их обрамляли две квадратных трехэтажных башни. В теснине улицы напротив сгрудилась армия леров - не менее полка солдат (то есть, примерно тысяча двести человек), десятка два бронетранспортеров и три или четыре танка. Потом он заметил ещё кое-что: глухой стальной ящик на четырех больших колесах. Он мчался через площадь с огромной скоростью, слишком низкий, чтобы внутри мог поместиться человек. Лэйми понял, что это - нечто вроде сухопутной, дистанционно управляемой торпеды.
   Орки открыли по "торпеде" бешеную стрельбу, но она, несмотря на фонтанчики взлетавшей вокруг пыли и снопы искр, выбитых из брони, по-прежнему мчалась вперед. Её колеса, очевидно, были из сплошного губчатого пластика. Немного изменив курс, она врезалась прямо в полотнища ворот. Те мгновенно исчезли в облаке огня, дыма и пыли, из которого полетели тысячи каменных обломков. Казалось, они летят прямо в него, и Лэйми инстинктивно отпрянул назад. В следующий миг ударная волна перевернула его в воздухе и отбросила на несколько метров. Если бы его рот не был удивленно открыт при виде этого зрелища, он вполне мог бы оглохнуть.
   Опомнившись, Лэйми вновь посмотрел вниз. Дым и пыль рассеивались с поразительной быстротой - они втягивались в ножку поднимавшегося гриба. От ворот не осталось ничего, кроме мелкой широкой воронки. Взрыв не только снес башни, но и выломал изрядную часть стены, проделав обширный пролом, заваленный каменным крошевом.
   Армия леров двинулась вперед. Вытекая на площадь из улицы она развертывалась в боевые порядки. Впереди шли бронетранспортеры; на крыше каждого стояло несколько пулеметов - в том числе один крупнокалиберный в носовой части - и леры, наполовину высунувшись из люков, поливали очередями все места, из которых стреляли в наступающих. За машинами шли нестройные цепи солдат; иногда те останавливались, чтобы выпустить короткую, прицельную очередь. Над ними кружилось три десятка летающих тарелок с гранатометчиками, то и дело выпускавшими в орков свои блестящие снаряды. Ещё позади шли танки. Стреляя поверх голов наступающих, они разбивали укрытия, неуязвимые для базук и пулеметов. Этот строй был похож на безупречную, отлаженную машину, которая не остановится, пока не перемелет всё на своем пути.
   Услышав стрекотание, Лэйми инстинктивно метнулся вниз. Да, были здесь и вертолеты - не меньше дюжины, небольшие, двухместные, с соосными винтами, выкрашенные в синий цвет, с широкими золотыми полосами. Оружия у них не было, но сидевшие в кабинах леры вручную бросали вниз небольшие бомбы, похожие на минометные мины, - как и у мин, их осколки разлетались горизонтально, выкашивая всё живое на несколько метров вокруг.
   Это оружие было не особенно точным, но вертолеты кружили над всем кварталом, высматривая скопления орков. Лэйми заметил, что здания - и даже деревья - леры стараются не трогать. В перенаселенной Вьянтаре деревья ценились куда больше, чем жизни...
   Оценив это, он укрылся между верхними ветками большого дерева. Несмотря на всё, он не мог поверить, что видит НАСТОЯЩУЮ войну...
   Леры уже миновали пролом в стене. Здесь к центру квартала шла широкая дорога и они, очевидно, решили, что огонь врага подавлен достаточно, чтобы танк и несколько бронетранспортеров под прикрытием пехоты смогли прорваться вглубь. Подобный нахрап, однако, оказался ошибкой: у орков тоже нашлись гранатометчики, более того - они, похоже, наладили производство кумулятивных гранат. Лэйми видел, как прямо посреди дороги сдвинулся люк и поднявшийся из него орк всадил снаряд базуки в идущий впереди танк. Чиркнув по верхней лобовой плите, граната ударила прямо под башню. В танке, вероятно, взорвалось сразу всё - снаряды и аккумуляторы.
   У всех здешних машин были электрические двигатели. Питавшие их сверхпроводниковые батареи взрывались при любом серьезном повреждении, отдавая разом всю накопленную энергию, и были вдобавок столь дороги, что леры применяли их только в военной технике. Из этого Лэйми заключил, во-первых, что все их боевые машины - попросту самоходные бомбы, которые взрываются, если стукнуть по ним посильнее, а во-вторых, без электричества все они - не более, чем беспомощный хлам. Следовательно...
   Танк разнесло вдребезги, словно стекляшку, - осколки брони полетели во все стороны из облака пламени. Взрыв был такой силы, что идущему за танком бронетранспортеру разбило всю носовую часть - машина смялась, как картонка, встала на дыбы и взорвалась. Пылающий остов опрокинулся кверху колесами, и, разваливаясь, мгновенно превратился в груду огнедышащего лома.
   Как прикинул Лэйми, внутри машины помещалось не менее двух десятков леров, однако выпрыгивать вон было уже некому. Из трех других, как тараканы, поползли синие фигурки, дергаясь и замирая под прицельным огнем...
   Уцелевшие солдаты рассыпались во все стороны, стреляя из автоматов и забрасывая орков ручными гранатами, - но и то и другое не особенно точно. А в ближнем бою дробовики орков оказались куда эффективнее - один выстрел мог убить или ранить сразу нескольких леров и они не слишком-то рвались вперед. Техникой же в тесноте множества узких проулков леры теперь решили не рисковать - она сгрудилась у пролома, стреляя из всех калибров, и задержка оказалась недолгой. Довольно быстро массированный огонь, пронырливые летающие блюдца и вертолеты сильно сократили количество защитников и леры вновь ворвались внутрь. Орки начали отступать.
   Лэйми ощутил нечто вроде отчаяния - почему даже такие потери не заставили леров повернуть назад? Да, их армия - это машина, гибель отдельных частей для неё не значит ровно ничего, она будет тупо переть вперед - пока не сокрушит врага или попросту не развалится...
   О том, что орки, возможно, решили убить его, Лэйми уже не думал. Он высмотрел себе подходящее местечко - сложенное из бетонных блоков пулеметное гнездо - и скользнул вниз. Плиту над гнездом разбил взрыв вертолетной бомбы, внутри лежало двое орков, посеченных осколками и заваленных бетонным крошевом, но сам пулемет - полудюймового калибра - был ещё цел.
   Выглянув в амбразуру, Лэйми увидел десяток бежавших к нему леров. Поймав в прицел самого наглого, он нажал спуск. Пули, похоже, были разрывные - лера подняло в воздух и отбросило на несколько метров, одновременно разбивая в кровавые брызги. Потом одна из пуль попала в его лазер - и лер исчез в синем электрическом огне, мгновенно разлетевшись в клочья. Уцелевшие с похвальной быстротой бросились назад и попрятались. Двое, правда, осмелились высунуться и принялись строчить в него из своих автоматов - но Лэйми сшиб их одной короткой очередью. Против этакого воинства хороший стрелок мог держаться долго - пока его не обойдут с тыла...
   Через минуту из-за угла выполз бронетранспортер. Крупнокалиберная очередь хлестнула по блокам, но бетон выдержал. Тогда стрелок стал рассчетливо стрелять по стене за Лэйми - зажигательные пули рвались в ослепительных вспышках и на него обрушился ливень каменной крошки и искр, прожигавших кожу на спине. Сжав зубы, он дал ответную очередь - стрелку разнесло голову, разбитый пулемет свернуло набок, патроны в его простреленной коробке начали рваться, словно шутихи, рассыпая снопы ослепительных искр. Тем не менее, бронетранспортер продолжал ползти вперед. Составленная из одних острых углов морда машины с наглухо задраенными смотровыми люками оказалась неуязвима для его пуль - а за её бронированным корпусом шел десяток солдат. Лэйми догадался, что, подойдя ближе, они просто забросают его гранатами. Похоже, на любое действие противника у них был готовый ответ - бездушная реакция машины, частям которой даже незачем думать...
   К счастью, Лэйми не был единственным защитником - а бронетранспортер, слишком глубоко забравшись в переулок, подставил бок. Огненная стрела без вспышки пронзила броню - и бронетранспортер взорвался изнутри. Снося люки и верхние листы, из всех щелей вырвалось кустистое пламя. Горящие обломки посыпались на головы солдат, те бросились врассыпную - и Лэйми успел скосить добрую половину прежде, чем остальные попрятались.
   Насладиться победой он не успел. Из-за крыш со стрекотом вылетел вертолет и устремился в атаку.
  
   7.
   Лэйми понимал, что его единственный шанс - сбить машину раньше, чем его засыплют бомбами. С усилием вытащив из амбразуры тяжелый пулемет, он пристроил его на гребне защитной стены - хорошо, что здесь нет крыши! - и открыл огонь.
   Вертолет летел по какой-то дуге, но Лэйми всё же смог понять, где он окажется в следующий миг. Невидимая струя пуль и трасса машины пересеклись. В кабине разлетелись стекла, вертолет косо, боком, пошел вниз - и, ударившись в глухую стену, взорвался. Взрыв был чудовищным - гигантское облако искр и разлетавшихся обломков. Лэйми ослепило и оглушило, прямо перед пулеметным гнездом упал каменный блок величиной с могильную плиту. Всего на метр в сторону - и...
   Когда обломки перестали падать, он осторожно выглянул. В добротной, метровой толщины стене возник громадный пролом. Широченный развал битого кирпича за ним обрамляли остатки осыпавшихся перегородок и рухнувшие балки. По ним бежали быстрые струйки огня. Да...
   В ушах пронзительно звенело, но вот видел он всё по-прежнему очень чётко. Заметив неторопливо плывущую вперед летающую тарелку с тремя лерами, Лэйми помотал головой. Патроны в пулемете кончились, искать новые и перезаряжать оружие не было времени - пока он будет возиться, леры подберутся так близко, что увидят - и прикончат его. Улететь? У одного лера - а может, и у двух - были лазеры. Лэйми знал, что не ему тягаться в скорости со светом. Но сдаться...
   Он вытащил из-под бетонного крошева короткоствольный дробовик и сжался за стенкой. Из такого оружия можно стрелять лишь с очень близкого расстояния - и, если первый выстрел окажется неточным, он тут же умрет.
   Когда летающая тарелка оказалась метрах в десяти, он не выдержал - выпрямился и выстрелил навскидку, почти не целясь. К своему удивлению, он попал - туника на груди водителя разлетелась в брызнувшие кровью клочья, он отшатнулся назад, потом слепо качнулся вперед - и, перегнувшись пополам, повис на перилах, словно тряпка. Тарелка пьяно вильнула вбок, и, накренившись, врезалась в дерево. Двух других леров выбросило за борт. Они грохнулись на землю с пятиметровой высоты - один головой вниз, второй - плашмя на живот. Следом за ними упал гранатомет, капсула в дуле разбилась и леры исчезли в полыхнувшем белом огне...
   Лэйми с облегчением перевел дух. Других леров он нигде не видел; пустая тарелка застряла в ветвях, приплясывая, словно норовистый конь. Описав плавную дугу, он опустился на неё. Во вделанном в пол стальном ящике нашелся десяток зажигательных снарядов, в другом, поменьше - не менее дюжины запасных батарей к лазерам. И это - не считая аккумулятора самой платформы...
   Лэйми быстро осмотрел её. Управление, как он и ожидал, оказалось очень простым, словно рассчитанным на ребенка, и он очень быстро разобрался в нем.
   Впереди показались три других тарелки - построившись треугольником, они плавно плыли вперед. За ними - ещё пять, идущих широкой дугой. А за ними - две цепи пехоты. Не меньше сотни леров...
   На сей раз Лэйми ничего не стоило ускользнуть, прячась за кронами, но он не стал. Звуки боя - стрельба, взрывы, грохот машин - внезапно как бы отдалились. Он осторожно стащил с плеча водителя короткий автомат, надеясь, что за свисавшим с перил телом и пультом его не видно.
   Три передних тарелки повернули в его сторону. Лэйми быстро крутил в руках автомат, похожий на игрушечный - с единственной рукояткой. Обойма вставлялась в её нижнюю часть. Дурацкое оружие - затвора нет, предохранитель непонятно где... а, вот!
   Встав на колено, Лэйми выпустил короткую очередь. Целился он не в леров, а в ящик для батарей за их ногами. По тонкой стали побежала строчка пробоин...
   Тарелка разлетелась на куски в облаке ослепительного пламени. Вторую тарелку взрывом перевернуло вверх дном и все леры с неё полетели на землю, третья легла набок и её экипаж сшибло с ног - один грохнулся о землю загривком, двое других повисли на перилах. Лэйми сбил их остатками патронов, потом бросил автомат, и, направив свою тарелку навстречу остальным, рванулся сперва в сторону, прячась за деревьями, а потом вверх.
   Поднявшись, он увидел, что хитрость удалась - леры начали яростно расстреливать пустую тарелку. Она взорвалась на достаточно большом расстоянии, но взрывная волна разметала остальные тарелки, разрушив их строй. Нескольких леров на них сшибло с ног, один тоже вылетел за борт. Пехота, впрочем, открыла по нему шквальный огонь и Лэйми метнулся в сторону, укрывшись за массивом многоэтажного здания.
   Пули взвизгнули, казалось, в сантиметре от его уха. Повернувшись, он увидел пикирующий на него вертолет.
  
   8.
   К его счастью, лер стрелял из автомата, высунувшись из открытого бокового окна. Точность, учитывая тряску и ветер, была отвратительной, но Лэйми едва успел убраться с пути машины, чудом не попав в винт. Это был очень серьезный противник - ведь у него не осталось оружия, и он не мог состязаться с ним в скорости. Единственным его преимуществом была маневренность - разворачиваясь, вертолет потерял ход и Лэйми сам метнулся к нему, стараясь держаться со стороны пилота. На сей раз, он тоже проскочил мимо, но ему удалось обойти вертолет сзади. К счастью, у этой машины не было хвостового винта.
   Вертолет начал вновь разворачиваться, но Лэйми оставалось только поднырнуть под его днище. Он вынырнул возле бокового окна, схватил солдата за шиворот и рванул изо всех сил. Тот немедленно вывалился, ударив ногами пилота, пролетел метров сто, вопя и трепыхаясь, - а потом замолк, пробив изрядную дыру в какой-то плоской крыше. Всех бы их так...
   Лэйми уже держался за край окна. Всего одно движение швырнуло его внутрь кабины. Пилот тоже попытался выхватить короткий автомат - но Лэйми перехватил его руку, свободной рукой ударил в горло. Лер сразу ослаб, заперхал. Перегнувшись через него, Лэйми рванул ручку двери, а потом, взяв лера за пояс и за шиворот, просто вышвырнул его вон, словно мешок. Короткий визг захлебнулся в реве винтов.
   Устроившись на его месте, Лэйми осмотрел управление - опять ничего особенно сложного. Само направление полета задавалось поворотами единственной ручки, а ничего больше ему и не требовалось. Сделав несколько простых маневров, он понял, что машина ему подчиняется. Потом оглянулся. Из ящиков за креслами торчали оперенные хвостовики ручных бомб. Леры успели использовать едва треть их запаса. Что ж, тем лучше...
   Поднявшись повыше, он осмотрел поле боя. Не было видно, чтобы лерам сопутствовала удача - большая часть их техники по-прежнему стояла, сгрудившись в проломе и прикрывая пехоту огнем. Солдаты смогли захватить несколько ближайших к бреши зданий, но вглубь, в лабининт стен и зарослей, соваться они не решались...
   Лэйми поднялся ещё выше. Потом резко опустил нос вертолета вниз, нацелившись в скопище машин. Даже сейчас по нему не стреляли - похоже, лерам и в голову не приходило, что их вертолет может кто-то захватить...
   Погибать, понятно, он не собирался. Убедившись, что вертолет упадет именно туда, куда он целился, Лэйми распахнул дверь и выпрыгнул из кабины. Ветер ударил, перевернул его, но через несколько секунд он сориентировался и помчался назад. Потом оглянулся.
   Вертолет врезался в бок одного из бронетранспортеров и взорвался. Внутри облака пыли полыхнуло ещё несколько взрывов, вверх полетели куски искореженной стали. Всё исчезло в гигантской клубящейся туче.
   Решив, что внимание леров наверняка привлечено к ней, Лэйми пересек площадь и прижался к крыше высокого здания. Когда дым рассеялся, он увидел, что леры отходят - у них остался всего один танк и дюжина бронетранспортеров. Их армия сократилась на четверть. Орки, впрочем, не пытались преследовать отступающих - тех прикрывали две уцелевших трети летающих тарелок и десяток вертолетов.
   Опомнившись, Лэйми скользнул в окно чердака. Здесь, в невыносимой жаре, он почти мгновенно взмок - однако покинуть укрытие не решался. Вертолеты кружили, казалось, прямо над его головой.
   Минут через пять их стрекот стих. Ещё немного Лэйми выжидал, потом его одолело любопытство. Он выскользнул наружу и осторожно полетел за ними - на сей раз, на небольшой высоте, скрываясь в кронах деревьев и прижимаясь к стенам зданий. Леры отступали с похвальной быстротой - далеко не сразу он настиг их колонну. К боевым машинам присоединилось три десятка огромных автобусов, очевидно, предназначенных для солдат, - предусмотрительные леры держали их вне зоны боевых действий.
   Следуя за ними Лэйми вдруг понял, что город словно вымер - нигде, ни на улицах, ни даже во дворах ни одного человека. Случилось что-то страшное и это страшное никак не могло быть связанным с ним...
   Наконец, он понял, куда направляются леры. Улица вливалась в другую, поперечную, за ней стояла ограда из узорчатых чугунных решеток высотой метра в четыре. Вплотную к ограде - густейшая живая изгородь, ещё болеё высокая, а за ней, на некотором отдалении, - полоса высоченных деревьев, скрывающих весь обзор.
   Колонна леров втекала в громадные развижные ворота. Когда она прошла, они не закрылись. Танк - он шел последним - остановился в проеме и за ним Лэйми заметил несколько солдат. Леры явно ожидали нападения. Но почему? Неужели всё переменилось так резко?
   Ему нестерпимо захотелось увидеть место, которое они защищали. Он осмотрелся. Вертолеты исчезли - то ли потратили все бомбы, то ли у них сели аккумуляторы, то ли они вдруг потребовались в каком-то другом месте. Как бы то ни было, здесь их не наблюдалось. Летающие тарелки тоже все скрылись внутри.
   Ещё пару минут Лэйми раздумывал, потом стремительно понесся вверх. Многие Летящие брили себе головы и красили всю свою кожу впереди - от лба до пальцев ног - в голубой цвет, а сзади покрывали её хаотичной смесью серых и зеленых пятен. Тогда это казалось ему просто экстравагантными до дикости выходками. Теперь он начал понимать, сколь важной может быть эта окраска. И нагота Летящих тоже стала хотя бы частично понятна - бьющаяся на ветру одежда и длинные волосы съедали слишком много скорости. К тому же, он уже знал, какой это дикий восторг - чувствовать поток воздуха обнаженным телом...
   Он остановился, зависнув на высоте полумили. Внизу, среди городских кварталов, резко выделялся огромный забетонированный квадрат, окаймленный деревьями. Лэйми увидел на нем ряды ажурных вышек и ферм, громадные трансформаторы, окруженные земляными валами, паутину сверкающих проводов. Всего лишь электроподстанция - правда, вполне внушительных размеров. Но здесь, где солнечного света и земли не хватало, чтобы прокормить огромную массу населения, такой объект приобретал жизненно важное значение. И он действительно был защищен - между живой изгородью и деревьями виднелась полоса голой земли шириной метров в двадцать. На ней Лэйми заметил приплюснутые коробки дотов. На границе полосы деревьев блестело высокое заграждение из колючей проволоки. Он ни секунды не сомневался, что проволока под током.
   С такой высоты леры казались ему крохотными муравьями. Они рассыпались по территории. Некоторые полезли на земляные валы, другие - на крыши зданий, нескольких бетонных коробок, похожих на небольшие цеха. Бронетранспортеры и автобусы стояли между ними. Летающие тарелки праздно покоились на земле - недавнее столкновение доказало лерам их уязвимость. Но позиция их была очень неудобной - им оставалось только ждать, когда враг вломится внутрь, не имея никакого представления о том, что происходит извне. Подобное место легко было охранять - но для обороны оно не годилось.
   А кстати, вот и враги - Лэйми заметил приближавшиеся сразу с трех сторон колонны. С высоты они походили на темные кружевные ленты. Но кое-что в них было странным.
   Если глазомер не изменил ему, они состояли из существ вдвое выше человеческого роста.
  
   9.
   Лэйми заскользил вниз, желая рассмотреть их поближе. Сейчас он, по сути, падал - воздух засвистел в ушах, когда он стремительно помчался к земле. На высоте метров ста он завис, с удовольствием ощутив могущество Внутренней Энергии - торможение было резким, но он почти его не почувствовал. Падая, он отклонился в сторону; теперь деревья скрыли его от леров, зато он мог хорошо рассмотреть их врагов. Они...
   Покрыты густой черной шерстью. Пропорции тел не вполне человеческие - в них было что-то от зверя, вставшего на задние лапы. Широченные покатые плечи и длинные, до колен, руки говорили о громадной силе этих тварей. Головы - большие и длинные, так густо заросшие, что нельзя понять, где уши или рот. Глаз тоже не видно. Жуткие безликие фигуры, словно из кошмарного сна.
   Лэйми узнал их. Волоты. Одни из самых популярных персонажей историй Вторичного Мира. Обитатели опустевших земель и заброшенных городов. Достаточно разумные, чтобы действовать сообща, но недостаточно - чтобы использовать орудия.
   Сердце Лэйми неприятно заныло - все истории, в которых упоминались волоты, были страшными. Ему навсегда запомнился рассказ о маленькой группе людей, вынужденной жить среди этих чудовищ. И было ещё кое-что неприятное, чего ему не хотелось вспоминать.
   Они - людоеды.
  
   10.
   Стараясь сосчитать волотов, Лэйми заметил колонны вооруженных орков - они шли позади, на почтительном удалении от своих чудовищных союзников.
   "Ну и дурак же ты, парень, - Лэйми вздрогнул. Ему показалось, что Охэйо стоит совсем рядом. - Здесь ничего не делают просто вот так. Ты что - забыл?"
   Лэйми помотал головой. Разделочный стол за союз с подобными тварями был и в самом деле наказанием невеликим. Но...
   Никто из Летящих, с которыми он говорил, ни Маахис, ни орки даже не заикались о волотах. Их не было во Вьянтаре - никогда. Вплоть до этого времени. Лэйми, правда, не отказался бы узнать, как обитатели далеких северных равнин попали сюда... но сейчас на это не осталось времени. Теперь он хотел помочь лерам... но знал, что это невозможно. Все мосты сожжены. И потом...
   Можно ли осуждать орков за союз с чудовищами, если он - единственный шанс вывести их народ из рабства? Лэйми не знал.
  
   11.
   Как завороженный, он не отводил глаз от волотов. Они продвигались вперед ровным шагом - но он был едва ли не быстрее человеческого бега. Убежать от них немыслимо, лучше даже не пытаться...
   Атака была очень грамотной: волоты наступали с трех сторон, - кроме той, где их могли заметить. Желание леров скрыть от посторонних глаз (и вполне возможного прицельного обстрела) опору своей власти на сей раз обернулось против них. Лэйми хотел предупредить леров... но не мог.
   Добравшись до ограды, волоты начали крушить её с такой легкостью, словно она была из льда, а не из чугуна, и через несколько секунд проделали в ней множество громадных проломов. Сделав всего пару шагов, они проломились и сквозь живую изгородь - та не задержала их и на миг.
   Лэйми по крутой дуге рванулся вперед и вверх. Раз он не может ничего изменить - то должен хотя бы видеть.
   Когда волоты вышли на открытое пространство, их встретил шквальный огонь - солдаты стреляли сквозь проволоку из-за внутренней ограды, к тому же в дотах были пулеметы. Но волоты пересекли голую полосу всего за несколько мгновений. Хватаясь за проволоку они, правда, начинали реветь и трястись, не в силах разжать пальцы... и она рвалась под их конвульсиями раньше, чем ток успевал остановить сердце.
   Как ни странно, короткие автоматы леров оказались гораздо эффективнее их лазеров - те не пробивали, а прожигали преграду и глубина разреза обычно не превышала двух-трех дюймов. Тупоносая пуля могла пробить вдесятеро больший слой мяса. На каждую тварь леры тратили по нескольку десятков патронов - волоты были очень живучи - но чудовища падали одно за другим. Крупнокалиберные пулеметы в дотах действовали ещё эффективнее - они тратили на каждого волота не более одной короткой очереди. Их полудюймовые зажигательные пули пробивали шкуру тварей и взрывались внутри.
   Но прежде, чем волоты понесли заметные потери, подоспели орки. Насаженные лерами густые заросли вновь обернулись против них. Прячась в кустах, орки прицельно, буквально с нескольких метров, расстреливали доты из базук и забрасывали их бутылками с маслом. Буквально через минуту из амбразур всех укреплений шел только жирный черный дым. Леры, впрочем, не остались в долгу: они открыли по оркам прицельный огонь и сами пустили в ход гранатометы. Длинная шерсть волотов впитывала горючую смесь, превращая их в гигантские живые факелы. Чудовищный рев и конвульсии пылающих тварей расстроили ряды остальных; они обратились в бегство, топча подвернувшихся орков.
   Леры не упустили удобного случая: они устроили вылазку, выпустив всю технику, какая у них только осталась. Лучше всего действовал танк: его снаряды превращали волотов в облака разлетавшихся кровавых ошметков. За ним шла небольшая группа леров, уничтожая лазерным и автоматным огнем всех орков, ещё пытавшихся стрелять.
   Лэйми подумал, что сражение выиграно. В этот миг кто-то выстрелил по лерам из базуки - машина и солдаты исчезли в ослепительной вспышке ревущего огня.
   Потеряв ещё три бронетранспортера леры начали отступать. Без спешки, грамотно, прикрывая друг друга огнем. Закрыли ворота, хотя это никого не могло задержать, - ограда зияла широкими проломами. Потом заняли прежние позиции и стали укрепляться на них. Паники, обычной для осажденной крепости с пробитыми стенами, совершенно не чувствовалось. У леров была хорошая армия...
   Через несколько минут волоты начали вторую атаку, более эффектную, чем первая, - тысячи монстров стремительно неслись вперед с диким ревом. Они смели остатки внешней изгороди и смаху врезались в проволочные заграждения. На сей раз проволока подалась одновременно во многих местах; ток, вероятно, отключился автоматически, из-за множества коротких замыканий.
   Теперь никто не стрелял по атакующим - леры вывели солдат из-за деревьев на открытое пространство. Бой вспыхнул между валов, оснований опор и ограждений из сетки. Многие леры смогли взобраться туда, где волоты не могли их достать, и безнаказанно расстреливали их сверху. Другим везло меньше - Лэйми видел, как волот схватил лера и безо всякой видимой натуги оторвал ему голову.
   Летающие тарелки леров в который уже раз оказались бесполезными - волоты просто хватали их, трясли и переворачивали, сбрасывая экипаж на землю. Бронетранспортеры сражались более успешно, но здесь они не могли маневрировать, а волоты оказались слишком проворными, чтобы попасть под колеса. Прежде, чем пулеметчики успевали покончить с одной тварью, другие окружали машину - и совместно опрокидывали её вверх колесами.
   Лэйми начал понимать, что сопротивление леров бессмысленно. Они смогут продержаться всего несколько минут - пока не подойдут орки и не расстреляют их. У леров кончились заряды для базук, начали иссякать патроны и запасы энергии в лазерах. И тут...
   Тут начался уже настоящий кошмар.
  
   12.
   Нескольких волотов вдруг охватило облако прозрачного зеленоватого света - словно они угодили в громадный пузырь морской воды. Их очертания странно изменялись, струились в нем, как миражи. Когда свет погас, они превратились в бесформенные сине-багровые массы, похожие на сон сюрреалиста, - там гигантская нога, там чудовищно увеличенный рот, там - аморфное сплетение шевелящихся трубчатых внутренностей...
   Все эти груды ещё были... живыми. Но тут в них впились голубовато-белые лучи, кромсая их, превращая в куски дымящегося мяса. Скользнув взглядом вдоль лучей, Лэйми заметил машину. Бронированную платформу, не очень большую - метров восемь длиной и вдвое уже, массивную, с широкими гусеницами. Половину её занимала срезанная низкая пирамида с восемью накрест расположенными шпилями; их игловидные верхушки окутывало такое же облако призрачного, жидкого света. На переднем конце платформы была широкая прямоугольная кабина с наклоненными вперед лобовыми стеклами. Под ними из узких длинных амбразур торчали цилиндрические стволы лазеров, плюющихся ослепительным жидким солнцем.
   Лэйми сразу понял, что видит Генератор. Теперь храбрость армии леров стала совершенно понятна.
  
   13.
   Волоты бросились на машину со всех сторон сразу. Её тут же окутал эллиптический купол призрачного мерцания, и, налетая на него, они вспыхивали живыми факелами. Уцелевшие вдруг стали падать под шквальным огнем - Лэйми заметил, что за Генератором идет несколько бронетранспортеров и пулеметчики на них не жалели патронов.
   Поняв, что их враг неуязвим, волоты попытались отступить, но мерцание щита тут же погасло и на них вновь обрушился столб призрачного, зеленого света...
   Лэйми отметил для себя одну важную вещь: защищенный силовым полем Генератор неуязвим, но применяя своё оружие он становился уязвимым. Однако на этот случай он имел лазеры и прикрытие...
   Волотов, похоже, охватила паника. Они побежали через площадь - но именно на открытом пространстве Генератор был наиболее опасен. Столб света накрывал их сотнями. Он не убивал. Тела внутри него подвергались мгновенным, невообразимым мутациям, превращаясь в какие-то жуткие живые узлы. Иные из них замирали неподвижно, но большинство шевелилось. Некоторых ожидало и нечто более ужасное. Один волот вдруг распался на целую стаю небольших тварей, тут же разбежавшихся в стороны. Другой превратился в нечто вроде нескольких сросшихся наверху ног - этот жуткий клубок тоже помчался прочь, делая громадные, в несколько метров, прыжки. Это оружие походило на волшебную палочку, одним махом превращавшую врагов бог весть во что, но только... было страшным. Лэйми видел, как луч задел дом - нижние этажи заколебались, словно сделанные из воды, а верхние попросту рухнули и улицу затянули огромные клубы пыли.
   Орки встретили выползший из неё Генератор ураганным огнем - однако и пули, и гранаты попусту разбивались о силовой щит, совершенно не мешавший машине ползти вперед. Взорванный под гусеницами фугас остановил бы её, - но заложить его орки уже не успели бы. Леры в подстанции, кстати, не пытались перейти в контратаку, совершенно справедливо считая, что Генератор один, а орков очень много и ничто не помешает им устроить засаду.
   Лэйми быстро понял, что он ползет к тому огромному кварталу со взорванными воротами, похоже, чему-то вроде местной столицы орков. План леров был совершенно очевиден - Генератор сотрет с лица земли базу врага, а без неё орки, рассредоточенные среди враждебного населения, долго не протянут. А он видел там по меньшей мере вдвое больше женщин и детей орков, чем их мужчин, которые тоже не могли быть бойцами все поголовно...
   В таких случаях герои любимых его книжек пускались в обширные размышления о добре и зле, подолгу рассуждая, какую же сторону им осчастливить своей помощью. Лэйми же вовсе не думал. Любой, кто убивает беззащитных - чудовище и должен быть любым путем остановлен. О чем тут ещё рассуждать?..
   Он понимал, что его намерения смешны - безоружный, полуголый, он хотел остановить бронированное чудовище с термоядерным приводом, весившее, по словам Охэйо, более восьмидесяти тонн. Однако он недаром читал книжки - в одной из них ему попалась очень похожая ситуация...
   Лэйми вздохнул, усмехнулся - а потом стремительно помчался вниз.
  
   14.
   Пока он спускался, Генератор вновь открыл огонь, одним взмахом луча стерев в пыль метров сорок городской застройки, но это было Лэйми только на руку - силовой щит исчез. Обогнув трепещущий поток жидкой смерти, он приземлился на горячую сталь платформы, сразу за кабиной. В её задней стене не было окон; он взобрался на крышу и, свесившись вниз, постучал в лобовое стекло, тут же отпрянув. Неясно, узнали ли его сидевшие внутри, и что они вообще об этом подумали, однако дверь кабины - стальная плита дюймов в пять толщиной, с окном из бронестекла, ещё более толстым - приоткрылась. Из неё высунулся молодой лер в обычном для их расы одеянии - браслетах и юбочке из цепочек, - тут же попытавшись сунуть ствол лазера прямо ему в лицо. Лэйми понял, что говорить им явно не о чем. Всего лишь одно мысленное усилие подняло его в воздух. Он схватил лера двумя руками - за лазер и за плечо. Лер испуганно вскрикнул. Лазер остался в руке Лэйми, гладкое плечо едва не выскользнуло из его ладони. Лер - рослый, крепкий парень - оказался очень тяжелым. К счастью, он не рвался, очевидно, оцепенев от удивления.
   Взмыв вверх метров на восемь, Лэйми прянул в сторону и разжал руку. Лера швырнуло вбок; он угодил прямо в светящийся шар над шпилями Генератора.
   На сей раз, никаких мутаций не было - грохнул взрыв и его мгновенно разнесло в дымящиеся клочья. Лэйми обдало волной раскаленного воздуха и гари. Ни тратя ни мгновения, он метнулся вниз, прямо в дверь. Её не успели закрыть. Став на пороге, он осмотрелся.
   Кабина была просторней, чем казалось снаружи. В ней стояло четыре кресла для стрелков - два у дверей и ещё два у лобового стекла. Между ними, в центре - ещё одно, с каким-то пультом. Ближайшее к нему кресло пустовало, в остальных сидело четверо леров. Все они уставились на него с неприкрытым удивлением. Трое похожи на убитого им стрелка, четвертый отличался - в золотой диадеме и сетчатом воротнике из драгоценностей, обозначавшем, насколько помнил Лэйми, очень высокий ранг. И ещё... Он казался ему странно знакомым, похожим на его отражение в зеркале. Не совсем, конечно, но похожим. Словно брат.
   Всё оказалось гораздо сложней, чем он думал. Он пришел их уничтожить - но не мог стрелять в безоружных людей, которые смотрят на него...
   Наверное, он бы бросил оружие и решил искать спасения в бегстве, но один из стрелков облегчил ему задачу - он отпустил казенник лазерной пушки и потянулся за ручным лазером. Теперь всё было просто: или - или.
   Лэйми нажал спуск.
  
   15.
   Лазер был оружием для идиотов. Он не требовал даже тех небольших навыков, которые нужны для стрельбы из автоматического оружия. Ни звука, ни отдачи. Только яркий свет. Нажимай спуск и веди. Целиться, считать упреждение не надо. Вспышки огня обозначали попадания.
   Это заняло не более трех секунд. Лазер в руках Лэйми дернулся несколько раз, чтобы накрыть леров, старавшихся избежать луча, потом всё кончилось. Кто-то кричал, оглушительно громко в тесноте кабины. Лэйми осторожно пошел вперед, чихая от резкой вони сгоревшего мяса.
   Первый стрелок. Мертв. Голова срезана до половины. Второй стрелок. С этим всё ясно - снесена голова и обе руки до плеч. Командир...
   На Лэйми смотрели расширенные, полные боли глаза. Лазер почти отжег правую руку - она болталась на лоскуте кожи. Узкая дымящаяся рана с обугленными краями тянулась от правого бока до центра груди. Явно не жилец - луч проник глубоко в тело, повредив легкие. Но он ещё смотрел на Лэйми и даже старался отползти...
   И не кричал. Кричал стрелок, которому лазер исполосовал грудь, оставив несколько глубоких, выжженных шрамов. Этот ещё сможет жить - если ему своевременно помогут...
   Потом Лэйми понял, почему победители так часто добивают вражеских раненых. Не из жестокости, совсем наоборот. Просто невозможно смотреть на чужие страдания, зная, что можешь в одно мгновение их прекратить...
   Но он не мог.
  
   16.
   Он выбросил убитых и раненых леров из кабины, словно мешки, - времени на сантименты не осталось, - потом вернулся к управлению. Он хотел сжечь пульты из лазера и улететь, - но бросить эту удивительную и страшную машину оказалось выше его сил. Куда интереснее будет повернуть её против хозяев.
   Лэйми сел в удобнейшее центральное кресло. На первый взгляд - ничего сложного. Несколько экранов, на которых видно всё, что происходит вокруг. Штурвал. Ручка с красной кнопкой под правой рукой. Большая кнопка, окантованная латунью - под левой. Ниже - клавиатура, похожая на клавиатуру компьютера. Всё.
   Он сжал штурвал, посмотрел вправо, потом влево. Да, вот они - два небольших рычажка, левый из них сдвинут. Лэйми вернул его в исходное положение и тут же что-то лязгнуло - захлопнулась бронедверь. Обнаружив, что штурвал качается на поперечной оси, он наклонил его вперед. Машина дернулась и поползла быстрее - всё это время она не останавливалась. Лэйми наклонил штурвал вперед до упора. Двадцать километров в час оказались пределом для этой громадины - но это его не удивило.
   Он попробовал развернуть Генератор. Машина подчинилась ему несколько неуклюже, но безупречно. Ладно, теперь разберемся с эскортом...
   Повинуясь движениям ручки, по экранам прыгал красный зубчатый круг. На ближних домах он был огромным, на дальних уменьшался. Если до цели было больше метров ста, круг исчезал и появлялась какая-то надпись.
   Лэйми прицелился в передний бронетранспортер и нажал спуск. Опять - ни отдачи, ни звука. Взметнулось и опало зеленоватое сияние - и вместе с ним взметнулась земля, застыв осыпавшимися волнами...
   Его вдруг охватило ощущение безграничного могущества - здесь, окруженный тоннами брони, он мог разрушать всё, что видит, не думая о том, что заряд кончится - термоядерного топлива должно хватить на годы...
   Он не сразу понял, что с бронетранспортером, собственно, ничего не случилось - тот бодро дал задний ход и скрылся в переулке, вслед за ним - и остальные.
   Несколько секунд Лэйми бессмысленно хлопал глазами. Итак, это проклятое оружие оказалось ещё и умным - леры и вся их техника исключены из спектра его действия. Настройки наверняка можно изменить, - но он даже представления не имел, как к этому подступиться. Выбора, однако, не осталось - он должен хотя бы попытаться...
   Из подворотни впереди выскочил орк с базукой, мгновенно прицелился и нажал спуск. Лэйми невольно отшатнулся. Граната ударила в броню в метре от него и машина содрогнулась от взрыва. Кумулятивная струя пронзила кабину насквозь. Разворотив лазерную пушку и кресло, она косо ушла в заднюю стенку. Вспыхнули и рассыпались искры, Лэйми больно ударило по ушам. К счастью, броня защитила его от собственно взрывной волны и осколков, но здесь стало нечем дышать от дыма.
   Его рука метнулась инстинктивно, совершенно бездумно, палец вдавил кнопку. Вокруг орка взметнулось зеленое сияние, его тело мгновенно превратилось во что-то, напоминающее трясущуюся мясистую дугу, из которой торчала причудливо раздутая труба гранатомета. Потом стена дома, которую тоже задел луч, выгнулась пузырем и обрушилась, скрыв от его глаз кошмарное зрелище.
   Губы Лэйми тоже затряслись, тело мгновенно покрыл пот. Рука судорожно отдернулась от ручки, словно та вдруг раскалилась. Он не должен был этого делать - убивать тех, кого так защищал...
   А что же должен? Дать убить себя?
   Лэйми помотал головой. Это явно выше его сил.
   Другой орк пустил в ход лазер - очевидно, взятый у убитого лера. Несмотря на прозрачность, бронестекло не пропустило луч, хотя и потрескалось - прямо напротив лица Лэйми. Опомнившись, он хлопнул по кнопке, которая должна была управлять силовым полем. И не ошибся -воздух вокруг машины замерцал, дробя луч волной ослепительных бликов. Защитное поле сильно преломляло свет - оно рассеивало убийственную иглу, превращая её в безвредное, хотя и очень яркое сияние, ещё ослабленное поляризованным стеклом.
   Теперь вести машину стало трудно. Сквозь поле, словно сквозь волнистное стекло, он видел только контуры зданий, но Лэйми не останавливался - отчасти потому, что ему нравилось ехать, отчасти потому, что не хотел встречаться вновь с лерами. Те, разумеется, уже поняли, что машина захвачена, и всеми силами попытаются её уничтожить...
   Он задумался, не зная, что делать. Одно совершенно ясно: он не применит это чудовищное оружие даже для спасения собственной жизни. Рассуждая логически, он должен был просто бросить машину и улететь, однако ему вовсё не хотелось, чтобы Генератор попал в руки какой-нибудь уличной банды или орков. Проще всего уничтожить его, однако здесь он мало что мог сделать - разбитые и сожженые пульты слишком легко заменить, а уничтожить сам Генератор он был не в силах. Оставалось лишь ехать вперед, надеясь, что леры сами уничтожат его. У них были другие Генераторы - сотни - и они, несомненно, пустят их в ход. Выдержит ли силовое поле такой удар? Скорее всего да - но столкнувшись с другим силовым полем оно может отключиться. А потом будет достаточно одного прицельного выстрела из гранатомета...
   Лэйми понимал, что шансов уцелеть у него мало, однако Генератор был слишком кощунственным орудием, чтобы уступать своему страху - улетев, он просто не смог бы уважать себя.
   Ориентируясь по солнцу - оно просвечивало сквозь поле, как сквозь мутное стекло, - Лэйми повернул на север: подальше от орков, в самое сердце владений леров. Несколько раз силовой экран ярко вспыхивал - то ли потому, что в него стреляли из гранатометов, то ли потому, что он во что-то врезался. Лэйми надеялся на первое. Ему хотелось верить, что никто не встанет на его дороге...
   Прошел уже примерно час. Он начал понимать, что до встречи с другим Генератором могут пройти дни - и он сомневался, что продержится так долго. От отчаянных попыток разглядеть окружающее сквозь муть силового поля начали болеть глаза и голова. Лэйми опустил её, растирая закрытые веки... и тут случилось ЭТО.
  
   17.
   Мгновенно, без предупреждения, мир за пределами поля окрасился в синевато-изумрудный цвет. Жидкое, бурлящее сияние окружило его, изображения на экранах погасли, сменившись сразу множеством тревожно-алых надписей. Затем за стеклами кабины полыхнул клокочущий огонь. Страшный удар вогнал Лэйми в глубину кресла, кресло сорвало с опор и разбило о заднюю стенку. Он инстинктивно попытался упереться - с помощью Дара Полета - но у него мало что вышло. Его так приложило о броню, что потемнело в глазах... мгновения невесомости... вновь страшный удар, но уже в обратном направлении. Его швырнуло вперед. Лэйми отчаянным усилием остановился в воздухе - если бы не Дар, его просто расплющило бы о лобовое стекло. Несколько мгновений в глазах плавала жаркая тьма, потом он опомнился, встряхнув головой, и осмотрелся.
   Все приборы в кабине погасли, бронестекла потрескались, став белесо-мутными. Задняя стенка вогнута внутрь, правая дверь сорвана. Сама кабина лежала вверх дном. Лэйми осторожно подплыл к проему и выглянул наружу.
   Всё, что он смог сперва увидеть, - склон из перемешанной с битым кирпичом рыхлой земли. Он выплыл из кабины и осторожно поднялся чуть выше.
   Его окружал невообразимый застывший хаос - земля, взметнувшаяся окаменевшими столбами, причудливо выгнутые обломки стен, какие-то тлеющие загогулины, очевидно только что бывшие деревьями. От Генератора осталась только искореженная кабина: она лежала в глубоком провале, наполовину засыпанная землей. Метрах в тридцати дымилась огромная воронка: очевидно, реактор взорвался - от перегрузки или ещё от чего-нибудь - и жизнь Лэйми спасла только толстая броня, выдержавшая взрыв. Впрочем, он понимал, что если бы не его талант Летящего, ослабивший оба удара - при взрыве и падении - он бы не уцелел. Опомнившись окончательно, он посмотрел вверх.
   Над ним, частично скрытый тучей дыма, висел виновник торжества: серо-стальной бронированный остров длиной метров в триста и шириной не менее ста; его очертания напоминали вытянутый восьмигранник. На его узких торцах торчало по восемь горизонтальных шпилей, окутанных зеленоватым сиянием. На каждой центральной боковой грани было ещё по два Генератора, несколько меньших размеров. Поверхность громадины состояла из многометровой ширины стальных плит, между них зияли узкие амбразуры и торчали стволы пушек. Лэйми заметил также огромные закрытые ворота.
   Вокруг этой плоской, похожей на авианосец штуковины парило несколько десятков маленьких, похожих на автомобильные фургоны, - но только собранные из таких же серо-стальных броневых листов. Из их плоских насекомоподобных морд то и дело вырывались ослепительно-яркие белые лучи, падавшие куда-то за окружающие Лэйми крыши; оттуда немедленно поднимались столбы черного дыма.
   Он понимал, что видит, несомненно, самое страшное оружие леров, по сравнению с которым корабль Охэйо казался игрушечным: сочетание всех самых смертоносных здешних технологий. У него не промелькнуло даже мысли полететь к этой чудовищной машине, чтобы проникнуть на её борт и взять её на абордаж - это стало бы уже чистым безумием. Единственное, что ему хотелось, - бежать как можно дальше, и Лэйми не стал бороться с этим желанием.
   В склоне поглотившей кабину ямы зиял темный провал. Заглянув в него, он увидел облицованный кирпичом туннель, уходивший в темноту. Дно его было залито водой, поэтому он поплыл над ней.
   Довольно быстро последние отблески света, проникавшие сюда сзади, угасли. Лэйми поплыл медленнее, ощупывая рукой свод; ему вовсе не хотелось разбить о что-нибудь голову. К счастью, туннель оказался весьма длинным: он плыл по нему минут пять, пока не угодил в тупик, в круглую шахту. Из множества труб в её стенах стекала вода, наверху был люк, прикрытый решеткой. Лэйми поднялся к нему, но всё, что он смог разглядеть, - грубый камень стен сточной канавы и чистое вечернее небо. Он нажал на решетку. Она оказалась очень тяжелой, но не была закреплена; с помощью Дара Полета он смог её поднять и сдвинуть в сторону.
   Он увидел довольно узкую улицу, стиснутую высоченными дощатыми заборами, совершенно пустую. Когда он прянул вверх, под ним раскинулось море садов и низких зданий с железными крышами. В стороне Лэйми заметил парящий крейсер леров: против солнца он казался смутным синеватым силуэтом. Но вот несколько истребителей были значительно ближе: его вполне могли заметить с них.
   Он стремительно помчался прочь, стараясь держаться над самыми крышами... и тут его Дар Полета начал гаснуть.
  
   18.
   Ощутив мгновенный приступ слабости и тошноты, Лэйми вдруг понял, что больше не в силах держаться в воздухе и буквально свалился на плоскую крышу трехэтажного кирпичного здания, больно ударившись коленями. Непонятно откуда он чувствовал, что тот юноша-лер, похожий на его брата, в этот миг умирает - и вместе с ним умирает то, что позволяло ему летать. Так же, как умирает всё: навсегда.
   Итак, его отвергли и ОНИ: в ИХ глазах Лэйми тоже стал преступником, раз они лишили его Дара Полета. Он корчился на пыльном рубероиде, чувствуя, что из него уходит и сила, и жизнь...
   Внезапно агония прекратилась. Лэйми поднялся на четвереньки, помотал головой. Юноша-лер, которого ему не стоило убивать, находился теперь в ином мире. А он хотел остаться в этом, хотя и сомневался, что получится: несколько истребителей леров повернули и быстро приближались к нему - его явно заметили.
   Лэйми без труда поднялся на ноги - по крайней мере, сила его мышц осталась с ним. Прежде всего, надо было убраться с крыши. Она оказалась совершенно плоским прямоугольником без малейших признаков входов, но слева к ней примыкало другое здание, возвышавшееся над этим на полэтажа. Их разделяла полуметровая щель, и в бетонной стене за ней, чуть ниже уровня крыши, зиял ряд узких окон с выбитыми стеклами. Лэйми осторожно спрыгнул на подоконник одного из них, потом спустился на пол. Комната оказалась просторной, совершенно пустой; её облезлые стены покрывала осыпавшаяся мозаика из крохотных кусочков цветного стекла. Большая их часть уже лежала на полу и босой Лэйми ступал по нему с опаской. Здесь было два выхода: один заложен серым кирпичом, второй лишен даже двери. Он вышел в полутемный коридор, прислушался. Ничего, только снаружи доносились какие-то слабые, неопределенные звуки.
   Беззвучно ступая босиком, он быстро пошел вперед. Слева глухая стена, справа из дверей пустых комнат падал тусклый свет - их окна закрывали сплетенные кроны. Сумрак был странно тревожным: казалось, снаружи собиралась страшная гроза.
   Метров через тридцать Лэйми выбрался в просторный холл; широкая лестница квадратом огибала его пустую середину. Он повернул налево, пошел вниз. За ржавым каркасом разбитой стеклянной стены была примыкавшая почти вплотную другая - глухая, из красного кирпича; двери холла выходили в узкую, заросшую щель, заваленную мусором. Лишь откуда-то сверху пробивался слабый свет.
   Спустившись, он вновь настороженно прислушался. Ни звука. Нижний коридор был погружен в глухой мрак, но выбора не было: он нырнул в темноту.
   Заметив пробивавшийся где-то далеко справа свет, Лэйми повернул туда и шагов через двадцать попал в просторное помещение. Здесь тоже виднелся тусклый свет: он проникал через ряд низких окон, расположенных почему-то над самым полом. Тот, поманивший его свет брезжил гораздо дальше, в самом конце коридора, откуда-то сбоку.
   Воспоминания о первых годах жизни под Зеркалом Хониара нахлынули вдруг, с неожиданной силой. Когда четырехмиллионный город оказался вдруг в безраздельном распоряжении восьмидесяти тысяч детей, Лэйми, вместе с остальными, так же бродил по громадным заброшенным зданиям - это продолжалось годы...
   Сверху вдруг донесся шум - лязг металла и голоса леров. Пока ещё далеко, но они явно искали его: он даже услышал своё имя, повторенное несколько раз.
   Лэйми метнулся к низкому окну. За ним был полуподвальный коридор. Второй ряд окон в нем, очевидно, вел на улицу. Стекло в этом окне оказалось разбито, но не до конца: из рамы торчали длинные осколки. Осторожно, стараясь не порезаться и не поднять шума, Лэйми вытащил их и проскользнул в проем. Коридор был забит старой мебелью. Справа виднелись белые двустворчатые двери с филенками, слева - ведущий в темноту проход.
   Лэйми взобрался на ветхий стол и выглянул наружу. Стекла во внешних окнах были чудовищно грязными, забранными снаружи массивными ржавыми решетками. Сквозь них ему удалось разглядеть лишь заросли бурьяна и кустов. Выбраться здесь он не мог, и, немного подумав, повернул налево: белая дверь вела, очевидно, на лестницу с лерами, а туда ему совершенно не хотелось. Четвертование - не лучший способ умереть...
   Этим коридором явно пользовались: мебель была сдвинута к стенам, местами даже сломана. Пыль на полу вытерта, словно здесь таскали мешки. Там и сям виделись высохшие пятна какой-то дряни непонятного происхождения. И здесь пахло - слабый, однако устойчивый запах зверинца. У темного проема он усилился. По коже Лэйми пробежал озноб, однако он не передумал. У зверей, по крайней мере, нет лазеров...
   Проход оказался нешироким: грязная бетонная лестница со стенами, облицованными кусочками синего стекла. Она круто уходила вниз, одовременно изгибаясь влево. Лэйми вздохнул, потом пошел по ней. Свет за спиной быстро тускнел.
   Лестница вновь начала изгибаться, на сей раз вправо, и там царил уже непроницаемый мрак. Он помедлил... но выбора у него не осталось. Осторожно, держась рукой за стену, он продолжил спуск.
   Лестница вела вниз приблизительно метров на десять. Потом он попал в широкий, темный коридор; далеко впереди тот выходил в просторный зал, залитый призрачно-тусклым, мерцающим светом. По обе стороны лестницы зияло два совершенно черных проема; из них тянуло влажным, жарким воздухом.
   Лэйми быстро пошел к свету. Здесь было неожиданно чисто, на полу блестели лужицы воды. Через минуту он попал в низкий зал с колоннами, из него расходились темные проходы. Стены покрывала тусклая, осыпавшаяся краска. Перегоревшие люминисцентные лампы над головой жужжали и мерцали.
   Он остановился в центре зала. Вокруг валялось какое-то темное тряпье, мусор. Пахло паром и гнилью. Запах был похож на запах оборотней, но Лэйми чувствовал, что это не они. Вокруг него шуршало, в проходах мерцали тусклые глаза. Внезапно словно прокатилась волна: нарастающий до гула шум, писк, неразборчивый щебет...
   Лэйми попятился к выходу, однако не побежал. Судя по шуму, приближались тысячи существ, но ни одно из них не казалось ему большим.
   Когда эти создания выползли на свет, он придушенно вскрикнул. Разумеется, он знал, что леры владели Генераторами - и, соответственно, применяли их - уже три тысячи лет, но того, что увидел, он не смог бы представить даже в самом страшном сне.
   Судя по размерам и зеленовато-желтой пятнистой коже все эти существа когда-то были орками... до тех пор, пока не попали под удар Генератора. Теперь же даже наиболее сохранившиеся особи напоминали статуэтки из пластика, побывавшие в огне: сросшиеся с телом руки, перекошенные, вытянутые головы... У одного существа Лэйми заметил громадный черный глаз, занимавший половину живота. Но большая часть тварей выглядела ещё хуже: просто бесформенные, удлиненные массы плоти с множеством недоразвитых рук и ног, зевающих ртов, глаз... они ползли по полу, словно черви, отвратительно извиваясь.
   Ни одно из этих существ не казалось опасным, но Лэйми - чисто инстинктивно - бросился бежать. Он сунулся на лестницу, но оттуда уже доносились голоса зовущих его леров; он заметил мелькнувший свет фонаря. Они надеются, что он сам выйдет под выстрелы? Что случилось?
   Он выскочил в коридор. К счастью, ему не пришлось выбирать между уродами и лерами: он бросился в темный проем. Всего через два шага его нога провалилась в пустоту и он плюхнулся в теплую, глубокую воду.
   Высота оказалась небольшой, не более метра. Лэйми коснулся шершавого дна, вынырнул, осмотрелся. Его окружал непроницаемый мрак. Вода была почти горячей, но терпимой, и, к его удивлению, чистой: она отдавала скорее маслом, чем отходами. Когда он подплыл к берегу, его протянутая вверх рука беспомощно царапнула по кафелю. Течение оказалось быстрым: он не видел смысла бороться с ним и держался на поверхности легкими движениями рук, одновременно прислушиваясь. Тихий плеск, негромкое эхо... Потом откуда-то сзади донесся повторенный многократным эхом визг, шипение лазеров и яростные, полные отвращения вопли леров. Лэйми задумался.
   Генераторы излучали пластическое поле: с их помощью можно почти мгновенно создавать машины и даже здания - разумеется, если есть надлежащий материал. Без управляющих программ они могли создать лишь хаос; если бы в зону их действия попало живое существо, оно мгновенно превратилось бы в фарш. Следовательно...
   Кто-то специально и с великим тщанием составлял программы, благодаря которым Генераторы леров не убивали, а уродовали врагов. Лэйми представлял себе сложность живых организмов и понимал, что создание жизнеспособных мутаций требовало невообразимо громадного труда. По сравнению с ЭТИМ даже разделочные столы в подземелье казались ему актом гуманности...
   Итак, он не ошибся в главном: леры были чудовищными изуверами, подлежащими смерти. Но тут появилось ещё одно, очень неприятное обстоятельство: ОНИ, создатели Мааналэйсы, явно так не считали. То, что они сделали с ним после убийства им лера, управлявшего Генератором, говорило это совершенно ясно. Впрочем, это Лэйми понимал и так: раз ОНИ создали леров именно вот такими, то ОНИ должны их любить. И одобрять их действия. Но ненавидеть ИХ Лэйми просто не мог: без НИХ не было бы ни Хониара, ни его самого, ни всей Мааналэйсы. Говоря проще, он окончательно запутался.
  
   19.
   Его несло уже минут пять. Вода текла под уклон и Лэйми почти чувствовал, как растет толща земли над головой. Неожиданно он заметил впереди свет. Слабый, серый, он постепенно становился ярче. Вскоре он уже видел, что канал впадает в водоем на дне большого зала. Оттуда доносился слабый, уже знакомый ему шум - похоже, и там полно этих уродских тварей...
   Когда до арки осталось всего метров десять, Лэйми нырнул, и, проскользнув над самым дном, всплыл довольно далеко от входа: ему не хотелось, чтобы кто-то, затаившийся за аркой, напал на него.
   Зал был довольно большим: бетонный цилиндр метров двадцати в диаметре и примерно такой же высоты. С его неразличимо темного потолка светили редкие люминисцентные лампы. Здесь сходилось шесть низких туннелей с дорожками по бокам; вода впадала в круглый бассейн в центре и уходила через решетки в дне. У стены шла кольцевая терраса шириной метра в два, она пересекала каналы по плоским мостикам. С неё, изгибаясь, наверх вела железная лестница. Но именно у её начала сгрудились твари, точно такие же, как уже виденные тут им. Бесформенных здесь, правда, не нашлось: все выглядели хотя бы отчасти человекообразными. Судя по всему, это была засада.
   Лэйми рассмеялся - он мог пройти сквозь эту толпу, просто растолкав её... но тут он заметил существо, превосходившеё всех прочих размерами, выше его и гораздо массивнее. Трудно сказать, чем оно было раньше: оно было светлым, почти белесым, и ужасно нелепым.
   Оно опиралось на единственную толстую, короткую ногу, словно оплывшую под весом массивного тела, отдаленно похожего на человеческое; вторая нога, маленькая, деформированная, бессильно свисала, не касаясь земли. Три толстых, коротких ручки торчали на правом боку; головы не было. Наверху тело сужалось неправильным конусом, переходившим не то в щупальце, не то в громадный голый хвост, касавшийся земли. У его основания Лэйми с трудом смог заметить единственный маленький глаз и обрамленное складками отверстие, похожее на рот. Это существо казалось очень неустойчивым, но его двухметровый хвост, или, быть может, хобот внушал ему опасения.
   Он выбрался на низкий край бассейна, по-собачьи отряхнулся, чувствуя себя легким и сильным. Взглянул на свои мускулистые руки, крепкие ступни босых ног. Его естественное оружие на первый взгляд казалось безвредным, но он знал, что это не так. Мешало только чувство нереальности происходящего: глядя на нелепые фигуры Лэйми просто не мог поверить, что видит их наяву. Ему казалось, что он утонул в чьем-то странном, бесконечно огромном сне и неотвратимо проваливается всё глубже и глубже...
   Он встряхнул волосами, потом пошел вперед. Уродцы (их вид вызывал скорее жалость, чем страх) расступились и он замер перед их белесым предводителем. Круглый, утонувший в плоти глаз смотрел на него без всякого выражения. Лэйми сделал два быстрых шага к нему, поднял руку, чтобы толкнуть это существо в грудь и свалить его... но тут "хобот" вдруг метнулся наискось снизу вверх с огромной скоростью. Лэйми успел подставить руку, но удар опрокинул его навзничь; рука мгновенно онемела.
   Все остальные твари бросились на него. Лягнув ногой, Лэйми свалил-таки одно существо и перевернулся. Он встал на четвереньки, но тут "хобот" вновь огрел его, на сей раз по лопаткам - с такой силой, что перехватило дух. Лэйми растянулся ничком. Чувствуя, как множество щупалец и ручек одновременно хватает его, он яростно рванулся, расшвыривая тварей, теплых и отвратительно мягких на ощупь. Что-то, похожее на громадный мокрый язык прижалось к спине - и Лэйми взвыл, когда его скрутил электрический разряд. Он сорвал мерзкую тварь, прижал её к полу с такой силой, что хрустнули кости. Потом перекатился. Чьи-то мелкие зубы немедленно вцепились ему в ухо. Лэйми оторвал кусаку - тот был не больше кулака - и зашвырнул в бассейн. Тут же его цапнули за пальцы босой ноги. На сей раз, зубы были гораздо острее и Лэйми почувствовал, как они погружаются в кожу. Ногу моментально свела странная тянущая боль... начала расползаться по телу... и он вдруг понял, что не может даже шевельнуться - то есть, мускулы ему не подчиняются. Чудесно. Итак, они ещё и ядовитые. И ведь ни одна форма не могла быть случайной: каждая была рассчитана, продумана... Чтобы создавать подобное, нужно прежде здорово спятить...
   Как только твари поняли, что он беспомощен, они вдруг перестали на него бросаться. Лэйми знал, что если бы его хотели убить, то просто столкнули бы в бассейн, где он тихо захлебнулся бы. Однако, он был лером; одним из той расы, что изуродовала их. Ему вполне могли сохранить жизнь только затем, чтобы замучить обстоятельно и не спеша; сейчас он не был уверен даже, что сможет чувствовать боль. Но их общество казалось ему всё же предпочтительней общества леров, которые... (сначала руки, потом ноги. Запах пережженых костей...) с которыми ему лучше не встречаться.
  
   20.
   Его потащили во тьму по узкой бетонной полке на краю жаркого туннеля. Это напомнило Лэйми подземный город Мроо, но всё же, не казалось достаточно реальным, чтобы он мог чувствовать страх. Да если бы и чувствовал, то всё равно не смог бы вырваться, даже будь он в силах сопротивляться: в него вцепилось не менее двух десятков ручек. Существа чирикали и щебетали, но это не было похоже на членораздельную речь, даже на каком-то непонятном языке: слишком много повторяющихся звуков.
   Впереди вновь замерцал свет. Шум усиливался. Казалось, они приближаются к подземному птичьему базару. Кстати, здесь, в Мааналэйсе, Лэйми ни разу не замечал птиц...
   Он увидел огромную, бесформенную пещеру. Когда-то здесь произошел взрыв: толстая стена туннеля была проломлена и за ней открылось пространство, обрамленное джунглями вздыбленной стали. Просто удивительно, как не рухнул потолок. Впрочем, увидев подпиравшие его двутавровые балки Лэйми изменил свое мнение: они были выше его роста. В самом центре, в сердцевине креста из черно-зеркальных идемитных массивов, мерцал зыбкий шар голубовато-белого света. Лэйми узнал квантовые ворота, похожие на те, что вели к кораблю; их пытались взорвать, но они всё ещё действовали. Монолитные многометровые глыбы, окружавшие шар, казались неповрежденными. Они тоже мерцали, в какие-то мгновение исчезая, потом появляясь. Рот Лэйми невольно приоткрылся.
   Массы бесформенных тварей со всех сторон втекали в этот шар и исчезали в нем. Когда его подтащили ближе, он зажмурился: он ожидал, что с той стороны будет падение и вода. Боль при переходе была резкой; его словно ударило током. На какой-то миг Лэйми потерял сознание. Потом...
   Это было странное, мрачное место. Он попал на круглую стальную платформу с такими же - или с теми же самыми - мерцающими массивами. Здесь было жарко, сыро и душно; воздух тяжелый, словно в глубоком подвале.
   Первое, что он увидел, - пирамида Генератора, почти такая же громадная, как и под Зеркалом Вьянтары. Генератор действовал: его шпили окружало голубовато-зеленое облако кристаллизованного света. Однако тут что-то было не так: шпили деформированы, странно изогнуты, облако тоже казалось каким-то перекошенным, растрепанным; несколько бледных лучей падали из него, упираясь в землю. Ближайший был всего метрах в пятидесяти, и Лэйми видел, что почва лениво кипит под ним, словно густая жидкость; зыбкие, неопределенные формы возникали из неё и тут же рассыпались.
   Вокруг лежало круглое пространство, около мили в поперечнике. Его покрывали забитые тиной пруды и остовы зданий, разрушенных или недостроенных. Всего метрах в ста Лэйми заметил маленький, передвижной Генератор; он боком сполз в пруд, вся передняя часть машины была разбита вдребезги. Когда-то здесь бушевало жесточайшее сражение... или же кто-то хотел просто уничтожить это место, но добился только частичного успеха.
   За куполом силового поля - тоже мерцающего и относительно прозрачного - Лэйми заметил тусклую перистую зарю и неровную, бугристую равнину, покрытую бледными лишайниками. Темное небо, расчерченное серыми вертикальными полосами, косо спускалось к земле и он видел, где оно смыкалось с ней. Сначала всё это показалось ему галлюцинацией... но потом он понял.
   Он видел Край Мааналэйсы.
  
   21.
   Осмотреться получше ему не дали. Его стащили вниз по одному из четырех пандусов и куда-то поволокли. Вокруг было множество бесформенных мутантов; они кишели всюду, куда падал его взгляд. Эти существа толпились вокруг луча, с экстатическим восторгом кидались в пластическое поле, сливались, изменялись в нем и выныривали из него уже совершенно переродившимися. Его окружали совершенно невообразимые формы: маслянистые трубы на ножках с рядами ртов, зевающих на концах гибких щупалец, шары, катившиеся на множестве отростков... Лэйми не мог поверить, что все эти существа когда-то были людьми или орками.
   Его охватил вдруг приступ дурноты. Все эти три тысячелетия после падения Джангра... изменения, мутации, нечестивая игра форм... всё хуже и хуже...
   Его тащили прямо к бурлящему озеру земли, в которое упирался луч Генератора. Лэйми понял, что его хотят сделать таким же. Это был бы безысходный и невыразимый кошмар, но даже он имел преимущества: любые болезни, раны, даже старость - всё это могло стереть одно прикосновение пластического поля. Он мог бы жить здесь вечно, меняя формы... до тех пор, пока Генератор бы не сдох. Судя по этим мерцаниям, ему немного осталось.
   Лэйми вдруг забыл, что его парализовало. В нем ещё оставалось что-то от Летящего - что-то, принадлежавшее только ему самому; ощутив, что действие яда проходит, он яростно рванулся раз, другой, вывернулся из всех державших его рук. Твари отпрянули. Лэйми хотел встать... и тут увидел кинжаловидный осколок стекла. Его держала маленькая ладонь, которой кончалось длинное, очень гибкое щупальце. Оно росло из верхней части чего-то, похожего на собаку с четырьмя недоразвитыми человеческими ногами. Три глаза, утонувших в бесформенной голове, смотрели на него со злобной радостью. Такие же осколки держало ещё несколько ручек, а "хоботонос" стоял прямо над ним. Лэйми уже знал силу его удара - следующий вполне мог свернуть ему шею.
   Неожиданно для себя он рассмеялся. Они что - и в самом деле верят, что он испугается смерти? Захочет такой жизни?
   Откуда-то от ног поднялась мощная волна жара. Теперь Лэйми совершенно точно знал, что умрет - и это оказалось совсем не страшно. Напротив, ему даже стало весело - он мог делать всё, что хотел, и ни о чем больше не думать. Ни о палачах, ни о жертвах. Очень легко.
   Он схватил протянувшеёся к его животу щупальце, уперся ногой в спину "собаки" - и потянул с такой силой, что вырвал его напрочь. "Хоботонос" хотел ударить его - Лэйми шагнул вперед, под замах, и толкнул тварь. Тяжелое тело повалилось, как бревно, но тут же уперлось "хоботом" в землю и поднялось с молниеносной быстротой. Лэйми старательно пнул его в бесформенную плоть между ног; тварь вновь повалилась, на сей раз задергавшись и издавая жалобные высокие звуки. Когда-то это был мальчик...
   Лэйми не успел насладиться победой: напирающая живая волна сбила его с ног и понесла. Он пытался вырваться из неё, но напрасно: с тем же успехом он мог сопротивляться несущей его лавине. Наконец, ему удалось схватиться за торчащий из земли стальной прут, и, отбиваясь второй рукой и ногами, встать. Под напором тварей прут вывернулся... и именно это спасло Лэйми. Ощутив в руках тяжелое железо, он стал яростно бить во все стороны, чувствуя, как на лицо брызгает теплая кровь. Разумеется, он понимал, что ему нельзя сопротивляться, что он должен принять свое уродство как искупительную жертву за всё зло, совершенное им, что все эти существа совершенно ни в чем ни виноваты... так же, как не виноваты Мроо, тысячу лет назад терзавшие на Джангре его предков. Теперь он понял, почему многие говорили об убийстве, как об величайшем удовольствии: избивая этих богопротивных тварей, Лэйми чувствовал именно его.
   Вокруг него возникло свободное пространство. Но дальше колыхалось сплошное море тел и он понимал, что не сможет прорваться обратно, к квантовым воротам. Впрочем, стоило попробовать - за отсутствием выбора...
   Но по его телу вновь расползалась парализующая боль: в суматохе свалки какая-то из ядовитых тварей всё же укусила его, и может, даже не одна. Ещё немного он сможет продержаться, но потом...
   На платформе Ворот поднялась вдруг ужасная суматоха. Твари стекали с неё по пандусам, просто падали с краев. Казалось, их отталкивает, разбрасывает ливень тонких синих лучей. Вскоре он увидел и леров: они двигались, непрерывно стреляя. Лэйми ощутил нечто вроде облегчения: по крайней мере, теперь всё кончится быстро. Как только они его заметят...
   Его заметили. Не менее десятка солдат упали на колено на самом краю платформы и открыли шквальный огонь.
  
   22.
   Лэйми удивленно замер. Лучи сверкали вокруг него, косили, кромсали тварей - но ни один не прошел близко. Напротив, они даже расчищали ему путь, по которому он мог бы добраться до платформы... но он не мог. Ноги подогнулись. Лэйми сел на землю. В ушах шумело, битва превратилась в беззвучное мелькание теней. Леры пустили в ход базуки; вспышки разрывов казались в этом полумраке ослепительно яркими. Тварей охватила паника - они отступали, рассыпались, скрываясь в развалинах. Леры решительно продвигались вперед, не жалея патронов и энергии. Им тоже очень хотелось захватить его живьем...
   Это могло бы показаться смешным - они сражались за право замучить его, причем по одной и той же причине. Но Лэйми не видел в этом ничего забавного.
   Добравшись до него, солдаты действовали быстро и без лишних тонкостей - просто схватили его за руки и за ноги и потащили к платформе. Через минуту он был уже наверху. Его уложили на холодную сталь, быстро осмотрели, ощупали. Затем рывком поставили на ноги, крепко держа за плечи. Лэйми увидел молодого лера, очевидно, главного здесь. В отличие от большинства представителей своей расы, обычно очень стройных, он был сложен массивно и грубо. Его широкое лицо казалось свирепым - настоящее лицо воина.
   - По твоей милости я потерял девушку, - сказал лер, ударив его в живот. Лэйми согнулся пополам. Лер с наслаждением наблюдал, как он корчится, тщетно пытаясь вдохнуть. - Но твой друг предложил освободить из-под Зеркала наших вождей. Мы слишком ценим их, чтобы потерять ради удовольствия содрать твою паршивую шкуру. Ты нужен ему живым и неискалеченным. Но он ничего не сказал о том, что ты не должен страдать. И всё время, пока ты находишься в наших руках, ты будешь стра...
   Договорить ему не дали. Поднялся шум, леры заметались. Руки, державшие Лэйми, разжались, он снова упал на холодную сталь. Край платформы был достаточно близко и он мог кое-что разглядеть.
   Твари возвращались. Лэйми увидел живую волну шириной, самое меньшее, в шестьдесят метров. Впереди неё мчались белые шары, состоявшие, казалось, из одних хлыстообразных отростков, некоторые размером с небольшой домик. Они двигались так быстро, что лучи лазеров не успевали сжечь их глянцевитую, блестящую плоть.
   Леры среагировали быстро. Лэйми подняли на руки и солдаты спешно отступили - через квантовые ворота и в туннель. В нем эти жуткие живые шары не могли свободно двигаться, - и только это спасло отряд. Их хлыстообразные отростки, как оказалось, кончались роговыми пиками, легко протыкавшими человека насквозь.
   Лэйми тащили в голове колонны и он не видел подробностей сражения; до него долетало лишь шипение лазеров, визг, вопли леров и взрывы гранат, которыми они пытались обрушить туннель. Понемногу всё стихло.
   Леры вокруг него выглядели пришибленными и потрясенными тем, что увидели. Многих тошнило: похоже, им не доводилось побывать здесь раньше. Понимали ли они, что всё это - дело их собственных рук?..
   Лэйми помотал головой. Казалось бы, всё разрешилось как нельзя лучше, но он вовсе не чувствовал радости: он знал, что существует множество способов причинять боль, не причиняя никакого видимого вреда. Охэйо никогда не старался заслужить его особенно горячей благодарности. Подобные оговорки были как раз в его вкусе: он явно хотел, чтобы кто-то раз и навсегда отбил у Лэйми охоту к одиноким прогулкам...
   Лэйми вдруг понял, что зол на друга, и это изрядно его напугало. Охэйо - в который уже раз - спас ему жизнь. Не мог же он предусмотреть всего...
   Леры вышли в круглый зал, по лестнице поднялись наверх. Лэйми внесли в коридор какого-то подвала, потом по ещё одной лестнице вытащили на улицу. Здесь его ждал похожий на фургон истребитель леров. Задняя дверь вела в отсек, предназначенный, очевидно, для десанта: глухие стены, яркий свет и две скамьи с ручками, чтобы держаться. Его втиснули в самый дальний угол. Полет оказался весьма долгим; Лэйми почувствовал, как оцепенение и боль начали отступать. Всё это время солдаты молча и недружелюбно разглядывали его.
   Снаружи зашипело, донесся резкий стук. Машина содрогнулась, потом замерла. Лэйми успел увидеть огромный, наверное, протянувшийся во всю длину крейсера, ярко освещенный ангар, сейчас почти пустой. Но тут же его грубо запихнули в лифт. Они поднялись на несколько этажей; теперь его вели по коридору. Серые стены из стали, никакой отделки - ничто не напоминало уютную Мебсуту. Лэйми казалось, что он где-то глубоко под землей.
   Его втолкнули в темную комнату - свет падал лишь на центр пола, где с потолка свисала блестящая цепь. С него сорвали одежду, нагим подтащили к ней. Руки сковали наручниками, потом пристегнули их к цепи. Его ноги приковали к кольцам в полу; теперь он был совершенно беспомощен, растянутый в струнку, и по его телу пошли крупные мурашки. Он дрожал - не только от холода...
   - Меня зовут Ууртай, - представился лер. - Я постараюсь, чтобы ты до конца дней вспоминал мое имя со страхом, - ухмыляясь, он провел ладонью по резиновой дубинке в три пальца толщиной. - Боишься?
   Лэйми угрюмо смотрел в сторону.
   - Я думаю, не зря. У нас есть ещё пара часов. Ну что, приступим?
   Ууртай встал за его спиной и принялся старательно лупить его по заду и по бедрам. Лэйми было зверски больно, но, в общем он мог терпеть. Его молчание привело лера в ярость: он стал бить его по бокам, по груди, по ребрам, в живот... Лэйми задыхался, корчась от ослепительной боли. Едва он начинал хватать воздух, Ууртай бил его ещё раз... и ещё... Лэйми боялся, что умрет, задохнется, и очевидно был прав: побои прекратились.
   - Послушай, хватит, - сказал Ууртай, переводя дух. - Не заставляй меня заходить слишком далеко. Я же не требую, чтобы ты кого-то там предал. Я хочу, чтобы ты всего лишь пожалел о том, что натворил. Попросил прощения. Вслух. Громко. Очень громко. Иначе мне придется тебя пытать, а я не хочу этого делать. Иногда от этого сходят с ума.
   Лэйми лишь хрипло рассмеялся в ответ: ему казалось, что хуже быть уже не могло. И так всё его тело горело, словно ошпаренное.
   - Любой лер может стать правящим лером, - сказал Ууртай, ловко прилаживая провода не к самым приличным местам его тела. - Достаточно лишь попросить... и не отказаться от своих слов. Я не отказался. Посмотрим, сможешь ли ты...
   Когда пошел ток, рот Лэйми округлился, ногти впились в ладони, веки плотно сомкнулись. Его тело затрепетало, выгнулось дугой от дикой боли. Пока он молчал, но боль внизу живота становилась пронзительной... ослепляющей...
   Лэйми заорал и забился так, словно решил оторвать себе руки. Он рвался из пут с такой силой, что Ууртай спешно отвел регулятор назад, боясь, что пленник переломает себе кости, но не прекратил пытку, даже когда из глаз Лэйми потекли слезы, а его крики превратились в едва слышные всхлипывания. Пот и слезы текли по лицу пленника, сквозь стоны и всхлипы он силился что-то сказать, однако искусанные губы издавали лишь невнятное мычание. Наконец, его силы иссякли окончательно и мир погрузился во тьму...
  
   23.
   Лэйми пришел в себя совершенно измученным. При разрядах боль отдавалась не там, куда крепились провода: казалось, у него взрывается голова и поначалу он вообще ничего не соображал. Боль превратила его в напуганного, затравленного ребенка. Похоже, он даже был готов сделать всё, о чем попросит его Ууртай... но сейчас тот был занят другим. В комнате шел яростный спор.
   - У него мой брат! - голос был похож на голос Маахиса, но говоривший был явно моложе. И очень зол. - Я не хочу, чтобы его собирали швабрами только потому, что тебе захотелось позабавиться!
   Лэйми слабо улыбнулся. Охэйо мог быть очень убедительным...
   Он с трудом повернул голову. Да, так и есть - напротив Ууртая стоял другой юноша-лер, скорее мальчик - всего лет пятнадцати, в самом деле похожий на Маахиса. Выходит, и того мог кто-то любить...
   - Убирайся, щенок! - рявкнул Ууртай. - Это не твое дело! Это не твою девушку выпотрошили, словно рыбу!
   - Нет, мое! Маахис старше тебя и род наш древнее! И я не позволю, чтобы на нашем пути становились всякие...
   - Прочь! Прочь, или я тебя вышвырну!
   - Попробуй, - юноша вытащил короткоствольный револьвер, направив его на Ууртая. - Получишь пулю в живот. Или ниже. Ключ! Ключ от наручников!
   - Да ты спятил! - Ууртай попятился, его глаза испуганно забегали. - Это... это измена! Эй, охрана!..
   Как оказалось, братья были похожи не только внешне: с неожиданно нехорошей ухмылкой юноша опустил дуло и прострелил Ууртаю икру. Тот грохнулся на пол, зажимая ладонями рану, с крайним изумлением на лице: нет, выстрелить в него могли - но чтоб попасть!...
   - Что ты делаешь, гад, больно же!
   - А ему не больно? Подумай об этом, - юноша нагнулся и вырвал ключи из обмякшей ладони Ууртая. - Говорят, кое-кто перед Испытанием жрет таблетки горстями. Ты сожрал полпачки, не меньше! Ба, да у тебя же слезы! Это из-за таких надутых идиотов, как ты, мы проигрываем войну! - он старательно впечатал босую подошву между бедер Ууртая и вопли того превратились в хрип. Стоявшие вокруг солдаты не двигались: насчет своего рода брат Маахиса явно не врал.
   Лэйми освободили, потом понесли куда-то в другую комнату. Он не запомнил - куда именно. Он всё ещё плохо соображал.
   Комната оказалась маленькой, совершенно пустой. Одну из стен заменяло наклоненное наружу окно или, как догадался Лэйми, громадный экран: в бронированном крейсере не могло быть таких окон. Его уложили на пол - на что-то очень мягкое, закрыли одеялом. Юноша сел рядом с ним, коснулся ладонью плеча.
   - Меня зовут Унвин, - сказал он. - Мой брат - хороший человек. Он заменил мне отца. И мать. Орки убили наших родителей. То, что он делал там... это попытка ослабить боль. Твой друг... Охэйо... сказал, что обменяет его на тебя - если ты будешь... в хорошем состоянии. Но я не смог... - Унвин посмотрел в глаза Лэйми. - Я не хочу, чтобы мой брат отвечал за то, что я не успел вовремя. Попроси своего друга... чтобы он отпустил его. Он же уже спас ему жизнь...
   Лэйми отвернулся. Охэйо было бесполезно просить - он вежливо слушал... а потом поступал так, как считал нужным. Впрочем, дав кому-то слово, он держал его.
   - Что он сказал вам? - спросил он.
   - О, много чего. Ему нужен ты - живой и невредимый. В обмен он может вытащить из-под Зеркала наших вождей - всех, кого мы попросим. И вещи. А потом он показал нам Мхарру... который основал Великий Лер... и сказал, что сбросит его вниз, если через сутки тебя не найдут. Он пообещал вытаскать из-под Зеркала всех наших предводителей и пустить их летать. И это будет лишь начало. У тебя хороший друг. Хотя и злой.
   - Он был здесь?
   - На своем корабле. Висел так высоко, что мы не могли его достать. У нас больше нет ракетопланов. Потом он спустился под Зеркало и обещал вернуться через сутки. С Мхаррой и остальными. Мы ждем. Нам очень нужна помощь...
   - А что случилось? - Лэйми определенно стало лучше. Теперь он мог даже чувствовать любопытство.
   - Война. Сначала мы хотели вернуть тебя. Мы быстро узнали, где ты. Но не смогли. Орки восстали. Везде. И многие люди тоже. Орки говорят, что освободят их от нашей власти. И те им верят. Глупцы. А многие орки сражаются вместе с нами против своих вождей. Всё так перепуталось... но нас слишком мало. Их гораздо больше. Мы не можем перебрасывать подкрепления: теперь каждый сражается сам за себя. Если нам не поможет кто-нибудь, мы проиграем. А вы можете нам помочь. Скажите, что вам нужно в обмен - и мы дадим. Я могу прислать к тебе свою девушку, если хочешь... - Унвин вдруг смутился. Он явно был в отчаянии... но изо всех сил старался этого не показать.
   - Я хочу спать, - сказал Лэйми. - Больше - ничего.
   Унвин быстро вскочил.
   - Да, да, конечно...
   Он скрылся за дверью. Но Лэйми не спал.
  
   24.
   Сначала он придвинулся к окну, потом сел перед ним на пятки. Это был действительно экран: в углу даже нашлось меню, которое слушалось легких прикосновений пальцев. Он мог смещать изображение, включать ночной обзор, увеличивать любую выбранную его часть. Тут было на что посмотреть, хотя без звука вся картина казалась нереальной. Но то, что он видел...
   ...Самоходный Генератор на улице пытался сдержать напор уже знакомых ему мутантов. Попадая в пластический луч они сливались, дробились, меняли форму - но по сути оставались теми же. Живая волна рассыпалась, окружая машину, - и та вдруг исчезла в бурлящем облаке взрыва...
   ...Орки, почти голые, ползли по земле, словно пытаясь слиться с ней. Лазерные лучи шарили вокруг них, нащупывая то одну, то другую фигурку, - но уцелевшие продолжали ползти...
   ...Траншея с азартно палящими солдатами - все в темных очках, от их лазеров тянутся длинные питающие шнуры. Но земля, изрытая воронками, затрудняет им обстрел и вот первая граната, брошенная подобравшимся орком, рвется среди них. В воздух летят какие-то лохмотья...
   ...Облицованная сталью башня высотой с пятиэтажный дом - из множества узких её амбразур вырываются веера огненно-синих лучей. Что-то многочисленное, мелкое ползет к ней, карабкается вверх по стенам. И вновь - вспышки многочисленных взрывов. Наглядная демонстрация вреда садизма, как сказал бы Охэйо. Уродуя врага, нетрудно превратить его в чудовище.
   Как смог понять Лэйми, под крейсером была одна из огромных термоядерных электростанций Вьянтары - шесть колоссальных срезанных пирамид, скрывавших в себе реакторы. Их окружали плоские строения поменьше и пруды - первые большие водоемы, которые он здесь увидел.
   Станция снабжала энергией огромный кусок городской территории - возможно, он протянулся на сотни миль во все стороны - и леры позаботились о её защите. Укрепленная полоса достигала в ширину почти полумили. Сразу за внешней высоченной стеной тянулся широкий ров, точнее, соединяющий пруды канал, заполненный исходящей паром, явно очень горячей водой. За рвом - несколько рядов высоких заграждений из колючей проволки, несомненно, под током высокого напряжения. Между ними - облицованные сталью башни-доты. Между башнями - густая сеть укреплений попроще: бронеколпаки и траншеи с ходами сообщения. Собственно территорию станции опоясывал второй ров, похожий на ущелье, и монолитная стена высотой с десятиэтажный дом, тоже с башнями, увенчанными цилиндрами тяжелых лазерных пушек. Вот только никаких Генераторов и силовых щитов здесь не было: иначе всё избыточное тепло реакторов оставалось бы в защитном поле и станция просто не смогла бы работать...
   В Хониаре Лэйми прочел немало книг по фортификации и не нашел, к чему придраться. Даже дурацкое, казалось бы, расположение внешней стены с наружной стороны рва имело смысл: орки подорвали её во множестве мест, но разрушить её целиком не смогли. И им пришлось засыпать ров через узкие проломы, под ураганным огнем.
   Тем не менее, они перебрались. Ров у проломов местами был завален - и вовсе не трупами нападающих, а чем-то вроде клеток. Кое-где орки сумели прорвать уже две линии укреплений из пяти; кое-где леры не допустили их и до внешней стены. Тем не менее, орки продвигались. У них не было тяжелого вооружения, но его с успехом заменяли многочисленность и безумная храбрость - обвязавшись взрывчаткой, они бросались вперед, стараясь подорвать укрепления. Большинство этих живых мин гибло, но некоторые орки достигали цели, прикрытые плотным огнем остальных. Ответный огонь леров был страшным - здесь они могли не жалеть энергии. Сначала Лэйми удивился, как орки не гибнут под ним все и мгновенно, - но увидев стлавшиеся по земле облака дыма, начал кое-что понимать.
   Лазеры обладали низкой проникающей силой - они резали, плавили, при достаточной концентрации энергии даже взрывали, - но сам по себе невесомый свет не мог пробить и бумаги. Он быстро рассеивался в шлейфах дымовых шашек, клубах поднимавшегося от прудов пара и поднятой многочисленными взрывами пыли. Впрочем, если бы леры смогли выделить под укрепления хотя бы несколько километров расчищенной территории, они стали бы совершенно неприступными. Здесь же все их позиции оказались скучены. Башни первой линии стояли слишком близко ко рву и гранатометы орков легко доставали до них. Стен они, конечно, не пробивали, попасть в амбразуру было очень непросто - но, рано или поздно, это удавалось, а заменить разбитые взрывами лазеры леры уже не успевали. Подавив их огонь, штурмующие могли подойти ко второй линии укреплений - и всё начиналось сначала...
   Но, скорее всего, орки ничего бы не добились, если бы не бешено метавшиеся шары-мутанты. Они легко двигались по самой неровной земле, быстро уходили от обстрела тяжелых орудий. Быстрота же спасала их от ручных лазеров - их лучи просто не успевали сжечь мелькавшие с едва уловимой скоростью щупальца, достаточно цепкие, чтобы удерживать подрывные заряды. Добравшись до укрепления, шар моментально отскакивал и мчался дальше, а через несколько секунд гремел взрыв. Если ему удавалось забраться в траншею, он просто катился вдоль неё, оставляя за собой одни трупы. Этих тварей было относительно немного, они тоже калечились и гибли - но за каждую леры платили десятками своих убитых...
  
   25.
   Наблюдения Лэйми вышли очень недолгими. Он ощутил, что крейсер быстро развернулся на ходу; пол в комнате заметно накренился. Потом вниз устремился целый ливень лучей и потоки зеленоватого света. Земля на их пути буквально расплескивалась, словно жидкость; за каждым мерцающим столбом оставался многометровой глубины ров с сыпучими стенками. Насколько он понял, леры хотели не столько истребить орков - для этого те были слишком хорошо рассредоточены - сколько создать новые преграды на их пути, взамен разрушенных. Очевидно, они припасли программы и на этот случай: одни лучи оставляли за собой острые клинообразные гребни, другие - настоящие заросли каменных ежей. На сей раз, оркам оставалось лишь бежать. Их трофейные лазеры не могли повредить крейсеру, защищенному, если судить по стыкам плит, полуметровой толщины стальной броней. Вот только крейсер у леров был, судя по всему, один - а Вьянтара очень обширна...
   От наблюдений Лэйми отвлекла щелкнувшая за спиной дверь. Он оглянулся. К нему вошла девушка-лер, красивая, отлично сложенная, одетая лишь в золотой поясок с цепочками, низко лежащий на её крутых бедрах. Ей было не больше шестнадцати лет.
   Нагого Лэйми мгновенно охватил обреченный страх, словно он упал с крыши. Если бы он мог, он бы просто исчез.
   - Что ты здесь делаешь? - не очень дружелюбно спросил он, судорожно завернувшись в одеяло.
   - Я Сарини. Меня послал Унвин. Он думает, может быть, ты...
   Лэйми невольно улыбнулся. Интересовавшие её места его тела отчаянно болели и любовь была последним развлечением, которого он сейчас желал.
   - Я хочу отдыхать. Иди.
   Она словно не слышала.
   - Унвин очень просил меня, чтобы я...
   - Ты его девушка?
   - Нет. Не его. Мы любим друг друга.
   - Тогда что же ты здесь делаешь?
   - Я хочу спасти его брата.
   - Послушай, его никто не хочет убивать. Охэйо отпустит его, как только получит меня.
   - Но он может так помочь нам... Что ему нужно? Чего бы он хотел?
   Лэйми улыбнулся.
   - Единственная вещь, которой он бы хотел обладать, - вечный двигатель, который работает. Первого рода.
   Она явно не понимала, о чем он говорит.
   - Ему нужны ответы. Кто создал Вселенную. Кто живет на каждой звезде - желательно, с приложением краткой энциклопедии по каждой расе. Какова первичная структура материи. Ну и так далее. У него очень длинный список. Он ищет тех, кто знает больше него. Но это явно не вы.
   - Должно быть, он странный человек. Какой он?
   Лэйми задумался. Там, во тьме Мроо, где не бывает ничего отдельного, он видел что-то пёстрое, невообразимо громадное, но в то же время испуганное и внимательное - он не сразу понял тогда, что это Охэйо. Он видел насквозь эту многоэтажную пирамиду представлений - но она оказалась слишком сложной, чтобы понять её. Потом он спрашивал друга об этом. Аннит ответил очень важно: "Я великий человек, Лэйми. Нехороший, но великий". Это звучало довольно-таки нагло, но по сути он был прав. Вытащив из ямы цивилизацию целой планеты, он вполне мог сказать о себе такое... только сказав, он засмеялся. Множество отражений - и ни одного лица...
   - Послушай... я не знаю. Не знаю, что творится у него в душе. Мы дружим с ним... но не до такой степени.
   - Он любил кого-нибудь?
   - Многих. Множество девушек, но ни одна ему не подошла. Он говорил, что все они слишком глупы.
   - Он страдал из-за этого?
   - Нет. Злился, но не страдал. Он сказал, что раз идеальной девушки нет, то он её создаст. Надеюсь, он говорил не всерьез.
   - А ты?
   - Я? Что - я? Любить тебя я не хочу. Не потому, что ты некрасивая. Просто... мне больно. Тут уж не до любви.
   - Ты мог бы сразу сказать. Это не страшно.
   Сарини села совсем рядом с ним и Лэйми ощутил слабое тепло её тела. Потом она нежно коснулась его ободранных ступней, не прикрытых одеялом, лаская самые чуткие места между пальцами его босых ног. Он вздрогнул и захотел прогнать её... но не осмелился. Ему вообще вдруг расхотелось говорить...
   На экране сверкнуло белое пламя. Откуда-то сверху падала звезда. Она разгоралась, становилась всё ярче. Лэйми уже видел пылающую комету, обращенную хвостом вниз. Ещё через минуту он увидел башню на коническом фундаменте, балансирующую на столбе огня. Корабль Охэйо! Его сердце вдруг бешено забилось.
   Корабль замер, зависнув на высоте, недосягаемой для Генераторов крейсера. Тут же дверь комнаты распахнулась. В неё вбежал всполошенный Унвин.
   - Лэйми! Пошли скорее! У него на борту Мхарра! И мой брат! Он грозит немедленно их выкинуть, если не увидит тебя!
   Изображение на экране мигнуло. Картины боя сменило огромное - не менее двух метров в высоту - лицо Охэйо. Он явно заметил Лэйми, но не выразил никакой радости.
   - Я вижу, ты здесь не скучал, - заявил он. - Это она тебя так отлупила?
   Лэйми смутился, вспомнив, что на нем нет и лоскута. Одеяло соскользнуло с его плеч, когда Сарини...
   - Меня пытали... - начал он.
   - Я вижу. Говорят, иногда происходит замыкание в мозгах и боль кажется удовольствием. Ладно, к делу. У меня тут есть пассажиры, от которых я хочу избавиться.
   Изображение уменьшилось и Лэйми увидел рубку корабля. Кроме Охэйо в ней был Маахис и какой-то мрачный мужик с козлиной бородкой - очевидно, Мхарра. Он выглядел изрядно ошалевшим. Леры беспомощно болтались в тисках силового поля, обряженные в несуразные темные халаты - похоже, Охэйо напялил на них первое, что попалось ему на глаза. На голове самого Аннита красовался обруч компьютерного управления - уже другой, более изящный и без кабеля. Его заменяли две торчавшие за левым ухом антенны, похожие на металлические перья.
   - Если вы настолько идиоты, что желаете общаться с этим тупым типом, - он показал на бородатого, - мой друг должен быть здесь, скажем, через пять минут. Если нет - боюсь, их придется собирать швабрами. Они слишком здоровые, чтобы я мог просто вот так их выкинуть, и сначала мне придется их убить. Итак?..
   - Твой друг вернется ещё быстрее, - твердо ответил Унвин. - Только сперва отпусти моего брата.
   - О, с удовольствием. Вниз головой или так? Сначала я хочу увидеть Лэйми здесь. А уж потом... и твой брат тоже этого хочет. Ну-ну, лапа, скажи, не стесняйся...
   - Делай, как он велит, - угрюмо сказал Маахис. - Свое словно он сдержит.
   Охэйо энергично кивнул. Потом его лицо вновь заняло весь экран.
   - У меня очень ранимые эстетические чувства. Прежде, чем идти сюда, потрудитесь прикрыть задницы. Это вас всех касается. И тебя тоже, Лэйми. Ах, ещё одно... Если у моего друга через несколько дней вдруг появится, скажем, лучевая болезнь... если он хотя бы чихнет... если ему станет дурно от вашего мышьяка или ещё от какой-нибудь дряни... я вас всех убью. Постарайся поверить. Я могу это сделать. Это не шутка. - Изображение вновь уменьшилось. В руке Охэйо был блестевший ртутным зеркалом предмет длиной дюймов в восемь, и его форму Лэйми не мог определить - в голову лезли лишь мысли о каком-то топологическом парадоксе, о фигуре, не имеющей объема. Она не имела никаких видимых отверстий или деталей. Он узнал брахмастру - страшнейшее из созданного Охэйо оружия. Именно она уничтожила Генератор Хониара. А с ним и весь город, захваченный тварями. Существами из тьмы. Там, во тьме Мроо, он чувствовал её - нечто страшное, невыносимо жгущее: смерть, для которой не существует преград и в которой не существует посмертия, последний, окончательный распад.
   - Она работает, Лэйми, - насмешливо сказал Аннит. - Мне пришлось слетать за ней к месту крушения "Прелести" и произвести несколько существенных переделок, чтобы приспособить её к здешней физике, но она работает. Я, правда, ни на чем не проверял, но я знаю. Мне недосуг объяснять, как и почему. Я очень спешу. Короче, я видел тут небольшие штуковины, которые могут парить в воздухе. Одна из них может подойти к люку корабля и мы обменяемся нашими баранами. Но если вы попробуете меня взорвать... тут очень быстродействующая защита. Пустой корабль с бомбой может показаться вам интересной идеей, но это не так.
   - У меня даже в мыслях не было... - возмущенно начал Унвин.
   - Знаешь, как говорили в Хониаре, - нет меда, нет и мух, - перебил Охэйо. - Но кое у кого они есть. Так что изволь озаботиться... А теперь - шагом марш отсюда!
   С коротким сердитым звуком экран погас.
  
   26.
   Ровно через три минуты Лэйми вновь сидел в десантном отсеке истребителя. Перед посадкой взмыленный Унвин притащил какие-то пятнистые шорты и они облачились в них едва ли не торжественно, словно совершали обряд...
   Машину сильно трясло, и ему приходилось то и дело хвататься за ручки. Он не знал, кто сидит в кабине, но здесь с ним были только Сарини и Унвин. Оба явно очень волновались - глаза испуганные, руки крепко сжаты. Лэйми волновался меньше... но всё равно, встреча с Охэйо представлялась ему теперь отнюдь не радужной...
   Они услышали пробивавшийся сквозь броневую обшивку рев плазменных двигателей. Он становился всё громче. Когда дверь отсека открылась, рев хлынул в кабину, словно вода. Говорить было уже совершенно невозможно.
   Всего в полуметре Лэйми увидел открытый люк корабля, ярко освещенную шлюзовую - и посреди неё Охэйо, всё с тем же обручем на голове. В руках он держал лазер. Перед ним стояли Маахис и Мхарра, тоже явно испуганные.
   Охэйо сделал нетерпеливый жест, призывая Лэйми присоединиться к нему. Лэйми быстро подошел к двери... но от одного взгляда вниз его голова закружилась. Обе машины покачивались, расстояние между ними постоянно менялось и при малейшей ошибке он полетит вниз - прямо в ревущий плазменный факел. Наконец, он примерился... прыгнул... пребольно ударился о край люка и повис на нем - наполовину внутри, наполовину снаружи. Прежде, чем Охэйо успел среагировать, Маахис схватил его за плечи и втащил внутрь. Руки у него были очень сильные.
   Лэйми отошел к лестнице. Мхарра - он держался с видом оскорбленного достоинства - покинул корабль первым. Унвин взял его за руку и помог перебраться в истребитель. А вот Маахис вдруг замер и стал делать какие-то непонятные знаки. Уходить он явно не хотел.
   Охэйо не двинулся, но броневой люк вдруг захлопнулся, отрезав все звуки. Рев моментально отдалился, стал глухим. Теперь они могли разговаривать.
   - И как это всё понимать? - спросил Охэйо. - Нам страшно прыгать? Или нам нравится, когда в нас тычут лазером и называют нас всякими обидными словами?
   - Нет. Я хочу... хочу остаться с тобой.
   Охэйо задумчиво смотрел на него.
   - Тогда я, наверное, вправе спросить - зачем. Но если ты соврешь, поверь мне, я это замечу. Тогда я выкину тебя своими руками. И если ответ мне не понравится - тоже. Ну, не на землю, конечно. В истребитель. Итак?
   - Я жил в мире - и не замечал его. Благодаря тебе я понял, что был слеп. Теперь я хочу видеть.
   Реакции Охэйо Лэйми не ожидал - Аннит сел на пол и стал в буквальном смысле ржать. Маахис ошалело смотрел на него.
   - Лэйми, ты знаешь, как добиться любви людей? - спросил Охэйо, отсмеявшись. - Делай им добро, учи их - они будут тебя ненавидеть, а потом побьют камнями. Сожги их посевы, сокруши их дома, - они построят тебе трехэтажный храм и будут задаривать золотом и девицами. Ну не скоты ли? - он ловко, одним движением, поднялся. - Маахис, ты сам понимаешь, чего хочешь? Я думаю, в твоей просьбе процентов тридцать любопытства, процентов десять - желания стать канцлером при императоре Охэйо, а остальное - естественное и здоровое желание снять шкуру с парня, который тебя побил. Вот если бы было наоборот...
   - Ты не дал оркам забить меня, - сказал Маахис.
   - А в благодарность ты захотел отрезать мне ноги. Очень благородно, правда?
   - Я очень боялся за брата. Я не мог сдержать себя...
   - Послушай, твой брат ради тебя рисковал головой. И он ждет тебя снаружи. Ты готов его бросить?
   - Нет. Я хочу, чтобы он тоже был с нами.
   - Ну, ещё бы! Там, под нами, - война, а он слишком горяч, чтобы сидеть дома. Да и ты сам - здоровый, сильный парень призывного возраста. Я не знаю ваших законов, но думаю выбор у тебя небогатый - или передовая, или военно-полевой суд. А жить так хочется...
   - Я не трус! - возмутился Маахис... но тут же сник. - Я не хочу, чтобы мой брат убивал кого-нибудь. Не хочу, чтобы он стал таким же, как я.
   - Это единственный ответ, который я могу принять, - учтиво ответил Охэйо. - Даже если он - наполовину ложь. Ну что ж, люди. Тогда...
  
   27.
   Когда рев двигателей стих и корабль замер на прежнем месте, у стены Зеркала Вьянтары, Охэйо снял обруч и устало потер глаза; Лэйми понял, что он уже очень долго не спал. Окаменевшие леры окружали их, словно статуи. Естественно, Сарини не захотела бросить любимого...
   - Я думаю, с ними не будет проблем, - сказал Охэйо, постучав по лбу Маахиса. - Его бы я в жизни не взял... но мне стало жалко мальчишку. А кроме этого вот брата у него никого нет. Ладно, с одним разобрались. Теперь ты...
   Охэйо подошел к нему - и вдруг наотмашь врезал кулаком в ухо. Лэйми швырнуло на пол, в голове зашумело, в глазах поплыли веселые цветные искры. И это несмотря на Зеркало!
   - Аннит, ты с ума сошел... - начал Лэйми, едва в голове у него прояснилось. - Меня и так били...
   - Не по тому месту, по какому нужно. Были б мозги - сотрясение было бы, - Охэйо старательно пнул его в зад. На сей раз, он был не босиком, а в чем-то вроде отделанных мехом кроссовок. - Тут в подошвах - титановые пластины, - сообщил он, пнув его ещё раз. - Я отыскал их специально на этот случай. Удобная вещь.
   - Аннит... ох! Прекрати...
   - От тебя ничего не убудет. Под Зеркалом это не больно.
   - Прекрати! Я думал... ох!
   - Ты думал, что я прижму тебя к груди и оболью слезами? По твоей воле мне пришлось стать террористом и пугать этого несчастного мальчишку. Да я бы с большим удовольствием искупался в навозе!
   Лэйми поднялся, помотал головой, осторожно косясь на Охэйо. Внезапно тот рассмеялся.
   - В общем, я ужасно рад тебя видеть. Теперь садись и рассказывай. Как ты там развлекался?
   Лэйми рассказал. Не особенно охотно - он очень устал... но под Зеркалом это не имело значения. Охэйо слушал молча, внимательно, почти не задавая вопросов. Глаза его были закрыты, но он не спал.
   - Значит, у тебя будет сын. Или дочь, - сказал он задумчиво, когда Лэйми замолчал. - Наверное, мне тоже стоило попробовать... несколько десятков мальчишек, похожих на меня... и девчонок... это было бы славно... - он усмехнулся и помотал головой. - Ладно, это от меня не уйдет. Пока есть более важные дела...
   - Какие?
   - ОНИ говорили со мной, - сказал Аннит. - То есть, присылали мне письма на ноут. Очень культурно.
   - И?..
   Охэйо опустил ресницы.
   - Это не так просто рассказать. ОНИ не создавали нашу расу, Лэйми. ОНИ свободно путешествуют по всей Вселенной... и везде они находили планеты с людьми. Одну за другой. Сотни и тысячи. ОНИ не могли понять этого - на разных планетах не могут возникать одинаковые существа. И есть лишь одно объяснение...
   - Какое?
   - Вселенная развивается. Из основополагающих её законов следует, что в ней будут возникать звезды, планеты... и люди. Кто-то так захотел.
   - Бог?
   - Это можно называть по-разному. Все реки намывают одинаковые отмели, но это ничего не значит. ОНИ не знают. ОНИ не могут выйти... наружу. ОН снаружи.
   - А Мааналэйса? Откуда взялась она?
   - ОНИ долго думали над тем, что нашли. Кто-то, создавший Вселенную, хотел, чтобы в ней были люди - или потому, что ОН похож на них, или потому, что эта форма имеет для него особое значение. Разумеется, ОНИ хотели изучить то, ради чего сотворена Вселенная. Для этого ОНИ построили Мааналэйсу. Но ничего не добились. ОНИ не нашли в нас ничего... божественного.
   Обычные, вполне мерзкие твари. Единственное отличие - материя с необъяснимым упорством порождает их везде. Снова и снова. ОНИ думают, что замысел оказался неточен... или кем-то искажен.
   - Существами из тьмы? Мроо?
   - Их не было в миг сотворения Вселенной, Лэйми. Никого не было. Сам миг Творения был искажен. Если это кто-то и сделал, то он тоже Извне. Вне Вселенной.
   - А ТОТ мир? Который я видел?
   - Он не фиксируется физическими приборами. ОНИ такого мира не видят.
   - У НИХ нет души?
   - Выходит, так. Но ОНИ научились жить вечно. Здесь.
   - А орки? Волоты? Откуда они?
   - Сначала здесь были только люди. Но, знаешь, в Мааналэйсе прошло девяносто миллионов лет...
   - Значит, и оборотни, и волоты...
   - Когда-то были такими же, как мы с тобой. Но они - искажения. Мутации. До определенного предела их терпят... но если леры во Вьянтаре не справятся с орками - ОНИ им помогут.
   - Снова Блуждающая Звезда?
   - У НИХ есть множество способов. Знаешь, ОНИ не делятся со мной своими планами... Так что если ты хочешь помочь оркам... лучше оставь эту затею.
   - Или что?
   - Плохо может быть. Понятно?
   - И ты считаешь, что леры правы?
   Охэйо задумчиво рассматривал ладонь.
   - Они совсем мне не нравятся, но да. Если орки победят - двадцать миллиардов человек попадут в рабство. Может быть, больше. А потом от них постараются просто избавиться. Леры - единственные, кто может помешать этому.
   - Уничтожив всех орков?
   - Да, хотя их около четырех миллиардов. Но теперь вопрос стоит так: или - или. Или четыре миллиарда, или двадцать. Две жизни дороже одной. Я не говорю о пяти. Просто.
   - Просто? Это называется - просто?
   - Это не я придумал, Лэйми. Война началась как раз из-за тебя. Впрочем, она бы всё равно началась - месяцем или двумя позже. Леры должны быть благодарны тебе. Если бы не ты - им бы пришлось куда хуже...
   - Прекрати!
   Охэйо продолжал разглядывать свои пальцы.
   - Или - что? Никто не помешает ИМ прополоть свой сад. Ты тоже.
   - А ты? Твоя брахмастра...
   - О, это была бы история для легенды - двое героев против цивилизации, существующей более ста миллионов лет и населившей - если я не ошибаюсь - два миллиарда звезд. Ты знаешь, что такое "экса"?
   - Гекса? Тысяча в шестой степени. Квинтиллион.
   - ИХ примерно столько. Кого-то я, возможно, смогу уморить, но уж никак не всех. И мне не хочется, кстати.
   - Я могу тебя заставить.
   Охэйо повернулся к нему.
   - Как? Начнешь с дыбы или сразу перейдешь к вырыванию ног? Будешь вытягивать сухожилия? Я, знаешь ли, не мазохист, как некоторые. Я не дамся.
   - Убьешь меня?
   Охэйо фыркнул.
   - Почему рассуждения об общем благе у тебя постоянно приводят к этому слову? Ах да, традиция... Я, знаешь, тебя не держу. Хочешь - иди, пили головы, отдавайся на мусорных кучах, занимайся чем хочешь. Мне без тебя будет скучно... но не больше.
   - Тогда зачем же ты вытащил меня?
   - Ты мой друг. Даже если ТЫ этого не хочешь.
   - На самом деле ты меня не выпустишь?
   Охэйо улыбнулся.
   - Нет. Раз ты не ценишь свою жизнь, кто-то же должен её ценить.
   - Но ты не мой отец.
   - Мне нравится так поступать. Я ничего не могу с собой поделать. Да и не стоит, пожалуй...
   - Что же ты хочешь делать?
   - ОНИ многое рассказывают мне, но не отвечают на мои вопросы. А я должен знать. Это мир несовершенен. Это правда. Но можно создать более совершенный. Это тоже правда. Мне кажется, что именно для этого я и живу.
   - Значит, тебе не всё равно?
   Охэйо рассмеялся.
   - Нет. Просто любое дело можно делать с умом - а можно без ума. Я уже говорил тебе это... Можно положить свою жизнь, чтобы спасти то, что спасать незачем и нельзя. А можно отступить и начать всё сначала.
   - Ты не умрешь от скромности.
   - Я умру, растворившись во тьме. Не знаю только, когда.
   Лэйми вздрогнул.
   - Почему ты так думаешь?
   - Потому, что есть сны, Лэйми. Я часто вижу это. Снова и снова. Думаю, это тебя утешит.
   - Господи, Аннит, нет. Я... - Лэйми потер ладонями лицо и вдруг сел у стены, сжавшись в комок. - Прости меня. Я просто никак не могу забыть, как этот му... как Ууртай пытал меня. Думать о том, что ещё с кем-то поступают сейчас так же... или хуже, я не могу, это невыносимо...
   Охэйо тоже сел у стены, прижавшись к нему боком, - совсем как тот испуганный ребенок, который нашел другого там, давным-давно, во тьме Зеркала Хониара...
   - Сильно мучили?
   - Я... - Лэйми яростно помотал головой и с трудом заставил себя продолжать. - Знаешь, когда тебя пытают, чтобы что-то узнать, это, наверно, не так мерзко. Тогда можно думать: "ну вот ещё секундочку потерплю и признаюсь". Тогда ты знаешь, что можешь всё прекратить, когда станет уж совсем невмоготу. А когда так... это страшно, Аннит. Ууртай довел меня до... ну, я плакал, я был готов на всё, лишь бы он не делал больно... а сейчас мне невыносимо стыдно. Хорошо, что с тобой такого не было...
   - Со мной - не было, - медленно ответил Охэйо. - Но, знаешь, в Хониаре у меня была подруга... Аттина... первая девушка, к которой я почувствовал... нам было всего по двенадцать лет, Лэйми, мы даже не успели понять, что с нами происходит. Её похитили ТЕ. Насиловали. Издевались. Это продолжалось два месяца. Всё это время я искал её. Я был... наверно, не в себе. Я совершенно не думал о том, что для ТЕХ мало разницы - девочка или мальчик... и меня несколько раз чуть не поймали. А когда я её нашел... это было не то, что произошло с Мэнни, но близко, Лэйми. Близко. Она так и не оправилась до конца - за все наши двести лет. Вот тогда я и объявил ТЕМ войну. Собрал всех, кого мог... и ТЕ - почти все - провели эти двести лет в могилах, лишенные всего, но всё сознающие, - он помотал головой.
   - Знаешь, те, кто говорят, что месть разрушает, прежде всего, мстящего, очень не правы. Тогда я понял, что не должен терпеть выродков только потому, что "у них своя правда". Я зарыл их в землю - и мне стало хорошо. С этого-то всё и началось, собственно. Я понял, что мир МОЖНО изменить и улучшить - если захотеть по-настоящему. Хотя мне, знаешь, тоже досталось. После того, что произошло с Аттиной, я считал, что чувственная любовь - это жуткая гадость... хотя на самом-то деле мне дико хотелось... я чуть с ума не сошел от этого. Сошел бы, если бы не... Её звали Наулия. Мне было уже лет пятнадцать. Ей на год больше. Всё началось почти случайно. Мы дружили. Ходили друг к другу в гости. Болтали о всякой чуши. Потом я понял, что мне просто нравится на неё смотреть. Слушать её. Я очень хотел... но я не мог делать с ней то же, что и ТЕ. Потому что мне было... невыносимо стыдно. Я дико ненавидел себя... ты даже представить не можешь, до какой степени... а потом... - Охэйо вдруг рассмеялся. - Знаешь, девчонки на самом деле гораздо умнее парней. Она поняла, что со мной происходит, - а я и сам-то толком этого не знал, - и пришла ко мне. Потом она... Знаешь, как тут, под Зеркалом, - вроде бы темно, но всё видно... Короче, я увидел её всю. Её грудь, живот, изгибы бедер, ямку у основания позвоночника... Говорят, что взгляд йин-йаур может обратить человека в камень... ну так вот, один её... вид то же сделал со мной. Потом она подошла ко мне и начала стаскивать... на мне и так-то было надето не много, а скоро и вовсе ничего не осталось. Это было как в кошмаре - с тобой делают то, чего ты больше смерти боишься... а помешать ты не можешь, потому что на самом-то деле... Потом... - Охэйо улыбнулся и, встретившись глазами с другом, отвел взгляд. В гагатовой черноте его волос искрились нити радужных бус - девушки Хониара дарили их тем, кто им особенно нравился. Лэйми поразило, что Охэйо до сих пор сохранил этот подарок... но в этом не было ничего удивительного.
   Аннит заметил его взгляд.
   - Это самое ценное, что у меня есть, - тихо сказал он. - Когда она вплетала их мне... это был самый удивительный миг в моей несчастной жизни.
   - Да? Неужели с тех пор ничего...
   Охэйо сел у его босых ног, опустив голову и не глядя на него.
   - Тогда я так затравил себя, что мне жить не хотелось, - и на совершенно пустом месте. А когда Наулия обняла меня, вся эта блажь прошла в один миг. Моментально. Такое ощущение, знаешь, невозможно забыть...
   - И только?
   Охэйо поднял лицо. В его длинных зе­леных глазах плескалась насмешка.
   - Вообще-то, когда она обняла меня, я просто перестал думать. Знаешь, когда к нецелованному пятнадцатилетнему мальчишке прижимается нагая девица... это то же, что прыгнуть с обрыва в горячую воду, наверное, - кожа от макушки до пяток горит, в ушах шум, в глазах радуги, в голове - всё вверх дном. Я просто сгреб её в охапку и понес к... ну, у меня была большущая постель. Это было как безумие - понимаешь, что поступаешь неправильно, но поделать ничего не можешь. А потом... смутно помню... - он вновь помотал головой.
   - А потом? После...
   - Ну, мне стало дико стыдно. Даже хуже, чем до этого - хотя я думал, что это уже невозможно. Я знал, что приличные юноши не делают с девушками вещей, от которых те вопят, словно дикие кошки. К тому же, она всего меня исцарапала. Даже уши. В общем, я уткнулся мордочкой в ладони и мечтал тихо сдохнуть. А она... стала переби­рать мне волосы и говорила, какой я краси­вый... в каждом месте, и я просто тонул в оз­нобе. Я и не знал, что по всей коже может быть так сладко... В каждом месте, про которое она говорила. Даже в пупке... через него, наверное, из меня и вышла вся дурь. Потом мы ласкались. Она тоже. Это было здорово - ощутить всё её тело наощупь, от подошв до ладоней. Я стал целовать её... везде - даже пальцы ног, даже... и говорить, как я её люблю. Она так смутилась... Но дарить ей удовольствие... это было лучшее, что я до тех пор знал. Потом... всё как-то само пошло естественным образом. Когда я стал... в общем, мне было очень интересно... - он опомнился и помотал головой.
   - А потом?
   - Она ушла. А я ещё полчаса сидел на постели - нагой, растрепанный, и пытался сообразить, как это всё понимать. И вдобавок улыбался. Довольно глупо, как я теперь думаю. Весь следующий день я тоже ходил очень задумчивый. Я боялся, что она всем расскажет. Но она никому не сказала.
   - А потом?
   - Я никак не мог забыть о ней. Старался понять, полюбит она меня, или нет. Я думал, что если этого не случится, то я просто умру. От тоски. А умирать мне совершенно не хотелось. Короче, я поймал её и отвел к себе домой. То есть, отнес на руках - так мне больше нравилось. Потом мне пришлось ловить её - или она меня ловила, уж и не помню. Мы опять растеряли всю одежонку, но, когда я её поймал, она не сопротивлялась. То есть совсем.
   - А потом?
   - Всё. Мы жили вместе долго и счастливо. Хотя в порывах страсти она здорово кусалась. Главное было - не заснуть в одной постели...
   - Почему?
   - Тем, первым утром она обнаружила, что спит, положив голову на... короче, мне на задницу. Это её жутко смутило. Не знаю, почему. Мне понравилось.
   - И вы не заснули?..
   - Нет. Я влюбился в неё по уши. Готов был делать всё, что она скажет.
   - И она этим пользовалась?
   - Разумеется. Но только в любви. Много позже я понял, что она сделала для меня... но было уже поздно. Мне хотелось разделить с ней всё, что я имел, свои мечты в том числе. Мне хотелось, чтобы она вместе со мной выдумывала новые истории, новые вещи. Но она... не могла. И мы расстались. Алина подошла мне куда лучше...
   - А теперь? Ты не хочешь никого любить?
   Охэйо широко улыбнулся.
   - Хочу. Ещё как! Но, знаешь, только моего желания тут мало. А я не хочу, чтобы кто-то... любил меня.
   - Но почему, Аннит?
   - Я не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня. Я, знаешь, часто увлекаюсь вещами, от любви очень далекими, и это, наверное, навсегда. А завлечь девушку и потом просто забыть о ней ради очередной затеи... это слишком жестоко.
   - Найди девушку, которая разделяет твои увлечения.
   - Знаешь, как говорят, - слишком здорово было бы... Таких девушек не бывает. Да и потом, кто сможет в меня влюбиться? - Охэйо разглядывал свою бледную ладонь. - Ни одна приличная девушка, уж это точно. А без неприличных я сам как-нибудь обойдусь. Это, наверное, моральный мазохизм, который позволяет мне терпеть мои проступки. Этак может и совесть замучить...
   Лэйми хотел рассмеятся... но потом он вспомнил, сколько жизней было на совести Охэйо.
   И он не издал ни звука.
  
   Глава 5:
   Из Мааналэйсы
  
   1.
   Лэйми разбудил шум нарастающей суматохи. Какое-то время он тупо смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, как попал в эту громадную, с множеством подушек постель, потом поднял голову. В окно лился яркий солнечный свет. Комната, просторная, устланная коврами и заставленная тяжеловесной полированной мебелью, казалась совершенно незнакомой.
   Вчера, после разговора с Охэйо, он отправился спать. И спал, судя по всему, очень долго. Но что случилось? Откуда - солнце? Шум?
   Он кинулся к окну. По террасе метались ошалевшие леры - когда он засыпал, все они были окаменевшими статуями. За ними виднелась пирамида Генератора.
   Как Лэйми и ожидал, он не работал.
  
   2.
   Сообразив, что это и впрямь чужая спальня, и что сюда в любое мгновение могут войти, он начал спешно одеваться. Когда за его спиной стукнула дверь, он едва не упал, стараясь натянуть штаны, и только застегнув ремень решился оглянуться. В проеме стоял Охэйо - в одних плавках, встрепанный и изрядно ошалевший; он жмурился от яркого света. Похоже, он только что проснулся.
   - Это ты отключил Генератор? - недружелюбно спросил Лэйми. Получив двухсоттысячное подкрепление и огромные запасы оружия, леры вполне могли выиграть войну. С неизбежной бойней для побежденных.
   - Генератор? - Охэйо удивленно взглянул на него и вдруг рассмеялся. - Нет. Наверное, это ОНИ. Если орки победят, у леров под Зеркалом не будет никаких шансов, когда они окажутся в их будущем. И, наверное, ИХ очень об этом просили. Кстати, включить Генератор обратно я не могу.
   - И что нам теперь делать?
   - Возвращаться в кора... - Охэйо вдруг звонко хлопнул себя по лбу. - Там леры! Маахис и остальные. Это же надо быть таким... таким идиотом! Они могут там такого натворить...
   - Улететь?
   - Нет. Во всяком случае - вряд ли. Я настроил мыслеуправление на себя, так что с ним они вряд ли справятся. Инструкция у меня... хорошо, что я взял вещи! Но там полно оружия. Автоматы... Сейчас они, наверное, сидят и ждут нас. Девчонка почти наверняка не будет стрелять, но парни... - Охэйо задумался. - Всё равно, придется лететь. Выбора нету. Без этого корабля мы - никто.
   - Я уже не Летящий. Меня лишили...
   - А меня нет. И я тебя не возьму. Ты слишком тяжелый, и мне нужны будут свободные руки...
   - И что мне тогда делать?
   - Здесь, вокруг, полно леров. Бери автомат, лазер, ещё что-нибудь - и вперед. Ты ведь этого хотел?
   - Аннит...
   - Послушай, друг, у тебя все идеи какие-то недоделанные. Эти хорошие - и за них надо драться. Эти плохие - и их всех надо извести. Мне кажется, что хороший человек должен думать о спасении всЕх жертв. Независимо от расы и прочего.
   Лэйми приоткрыл рот. Нельзя сказать, что эта идея не приходила ему в голову - просто она всегда казалась ему слишком трудной в исполнении. Жертвы и палачи - это куда проще. Одних спасти, других уничтожить. А тут...
   Опыт подсказывал ему, что на таком пути проще всего сложить свою голову. А этого ему всё же не хотелось.
   - У тебя верные побуждения, но надо же хотя бы изредка думать! - Охэйо пересек комнату и встал в столб солнечного света, наблюдая за происходящим снаружи. Его белая кожа отливала серебром, очертания тела казались сочетанием сложных изогнутых линий, безупречных в своем математическом совершенстве.
   - Ты бы оделся, а? - предложил Лэйми.
   Охэйо взглянул на себя.
   - Что? У! Я красивый, - он старательно, с чувством потянулся. - Только это всё зря.
  
   3.
   Когда Охэйо, собрав свою сумку, выскользнул в открытое окно, Лэйми сел - прямо на пол - и задумался. Аннит, с его умением добираться до сути, часто страшно злил его - но не менее часто оказывался прав. Сейчас война вспыхнет с новой силой - но что он мог сделать? Опять бежать куда-то, стрелять, убивать? Ничего этого ему не хотелось. Последние слова Охэйо словно пробили в его голове брешь: неприятные мысли, как мухи, проникали в неё и отказывались улетать. Он ненавидел леров за то, что они несовершенны - красивы и злы. Предавали свою красоту. Именно это казалось ему страшнейшим преступлением. Только он сам - разве лучше? Бесполезное существо, не сделавшее ничего достойного...
   Его отвлек резкий стук в дверь. Он был в чужом доме. Охэйо, прежде чем лечь спать, запер её на засовы - похоже, чисто инстинктивно, - но теперь хозяева вернулись. Встречаться с ними Лэйми не хотелось и он последовал за другом, то есть, вылез в окно.
   Суматоха на террасе стихла - большинство леров убралось внутрь здания - и он беспрепятственно подошел к парапету. На него никто не обращал внимания - ещё один лер, такой же, как все остальные...
   Лэйми вдруг поймал себя на том, что боится предательства - друг мог легко улететь без него - и яростно помотал головой. Охэйо был последним, что осталось от его мира... и без него ему пришлось бы просто начать жизнь заново. Вот только - где?.. И с кем?..
   Корабль был недалеко и вернулся Охэйо очень быстро. Его лицо казалось безмятежно-спокойным.
   - За корабль я беспокоился напрасно, - сказал он, присаживаясь на парапет. - Он в Зеркале. В своем.
   - А?..
   - Я думаю, леры стали возиться с ручным управлением и что-то сделали не так. Или просто сработала какая-то защита. Короче, мы здорово влипли.
   - А если включить Генератор?
   - Это не поможет, Лэйми. Зеркало может существовать внутри Зеркала.
   - И что же нам теперь делать?
   - Вчера я не всё успел рассказать - очень хотел спать. Короче, я хочу обратиться за помощью к НИМ. Помогут - не помогут, не знаю, но попробовать стоит. Тут есть одно место...
   Его прервали яростные окрики. Лэйми оглянулся. Их окружили несколько автоматчиков-леров. Стволы их оружия были направлены исключительно на Охэйо.
   - Кто ты? - спросил один из леров, с золотой каймой на серебряных витых погончиках - очевидно, командир.
   - Аннит Охэйо анта Хилайа.
   - Я вижу - морда царская. Документы!
   Охэйо прикусил губу. Прямой вопрос - прямой ответ.
   - Нету.
   - Вы арестованы. Оба. Руки за голову. Ноги расставить.
   Вдоль спины Лэйми пробежал холодок. Даже будь он Летящим, четыре автоматических ствола не оставляли ему никаких шансов. Разумеется, эти леры, из-под Зеркала, ничего против них не имели, но всё равно их посадят под арест - просто как личностей без документов и потому подозрительных. А потом им объяснят, кого они поймали. И тогда... может, им ещё удастся выкрутиться, а может - и нет.
   Охэйо оглянулся. Теперь терраса была почти пуста.
   - Слушай, идиот, на вас вот-вот нападут полчища орков и всяких гнусных тварей. Так что на твоем месте я бы собрал всех, кто может держать оружие, и отправил их в арсенал. Иначе вас всех перережут.
   Офицер несколько раз беззвучно взмахнул ресницами.
   - Орки? Но я не знаю такого народа!
   - Вне Зеркала прошло три тысячи лет. Да ты что - не слышишь?
   Лэйми прислушался. В самом деле, слышались выстрелы. Пока ещё далекие, но много. Очень много.
   - Откуда ты здесь? Отчего мы должны тебе верить?
   Охэйо улыбнулся.
   - Я был снаружи. Понятно? А теперь займись делом!
   Его напор не произвел никакого впечатления.
   - Мы пойдем к капитану. Там ты сможешь говорить, что хочешь. Чем больше - тем лучше.
   Лицо Охэйо стало хмурым. Он быстро посмотрел на Лэйми, потом отвел глаза. Плавно поднял ладони на уровень груди.
   - Я не хочу с вами ссориться.
   - Интересно, кого надо трахать, чтобы заделать сынка с такой физиономией? Эй, взять их!
   Глаза Охэйо сверкнули. Затем его словно отбросил удар гигантского кулака - он перелетел через парапет и остановился, зависнув в воздухе. Солдат разбросало, как кегли. Лэйми швырнуло на четвереньки - словно бы сильнейшим порывом ветра. Охэйо явно понравилось использовать свой дар Летящего таким вот образом.
   Прежде, чем солдаты поднялись, он метнулся вперед, вырвал из чьей-то руки автомат. Их командир тоже приподнялся, вскидывая оружие...
   Два выстрела ударили почти одновременно. Лер опрокинулся навзничь, из пробитого горла фонтанчиком выплеснулась кровь. Охэйо вскрикнул - звук скорее гневного удивления и ярости, чем боли - и прижал ладонь к животу. Потом вдруг развернулся на пятке, перечеркнув очередью трех остальных леров. Двое замерли, третий ещё пытался ползти. Охэйо бросил оружие, подошел к нему, и, наступив на поясницу, вцепился в плечи, безжалостно отгибая их назад. Спина лера выгнулась крутой дугой, послышался хруст, потом - чудовищный вопль. Охэйо схватил его за голову и одним яростным рывком сломал шею. Потом повернулся к Лэйми. Не говоря ни слова, вдруг взлетел, схватил его за плечи и начал подниматься выше.
   Лэйми невольно зажмурился, судорожно сжав руки друга. Несколько секунд полета... потом земля с силой ударила его по ногам. Он открыл глаза.
   Они стояли в каком-то скверике, метрах в сорока от здания. Заросли кустов более-менеё сносно скрывали их. Вокруг, поблизости, никого не было.
   Охэйо торопливо расстегнул куртку, затем рубаху. В его животе - вправо на ладонь от пупка - зияло обрамленное багровым синяком отверстие. Кровь из раны не шла.
  
   4.
   - Вся внутри хлещет, - сказал Охэйо, удивленно глядя на рану и одновременно ощупывая поясницу. - Прошла навылет. Выходное отверстие... У! Ну и больно же!
   - Надо перевязать... - беспомощно сказал Лэйми. - И к врачу...
   - Слушай, не будь идиотом, - Охэйо говорил резко, его глаза расширились от боли. - ОНИ всё это уберут в один миг. Как и не было. Если успею добраться. И не смотри на меня так! Я ещё жив. Ничего жизненно важного не задето. А с пробитыми кишками можно жить хотя бы пару часов. Я знаю, где мне могут помочь. Хватит терять время, пошли! Сейчас здесь будет целая армия. Не леров.
   - Где тебе могут помочь?
   - Некогда объяснять. Это надо видеть.
   - Но ты же ранен...
   - Человек не лошадь, крыльев не имать, да? Вот только мне они и не нужны.
  
   5.
   Лэйми бежал через площадь Генератора, чувствуя, как сердце часто толкается в ребра. Кажется, ещё никогда ему не приходилось так бегать. Охэйо повезло - его дар Летящего не ослабел, даже возрос в силе, и, несмотря на рану, он за минуту смог пересечь эту громадную, в милю диаметром, площадь. А вот Лэйми оставалось лишь бежать через неё, жадно хватая воздух в отчаянных попытках вспомнить всё, что он знал из анатомии. На ладонь вправо от пупка... нет, позвоночник не задет... брюшная аорта... печень... всё цело. Других крупных сосудов... кажется, нет. С такой раной действительно можно жить несколько часов... или дней... ну а вдруг? Он добежит - а Аннит лежит там, глядя в небо невидящими глазами. Что тогда делать? В самом деле - что?..
   Эти мысли настолько его занимали, что он едва замечал просходящее вокруг. Равнодушно отметил, как несколько громадных белесых шаров вдали гоняются за лерами, но даже не попытался повернуть в сторону, чтобы обойти их. Это казалось ему совершенно неважным. Вокруг уже стреляли, он видел лучи лазеров и даже сражавшийся мобильный Генератор, выбравшийся из подземелья, - но всё это в его мыслях сводилось к одному: за ним никто не будет гнаться. Лерам не до него. Хорошо...
   Его целью было одно из громадных изогнутых зданий, - напротив того, в котором он спал. Охэйо обещал встретить его, когда он доберется до входа... если он будет ещё жив.
   Лэйми смаху взлетел по широкой каменной лестнице. Громадные стальные ворота распахнуты, вокруг - разбросанные, окровавленные тела... и никого. Никого живого.
   Из глубины здания доносились вопли и стрельба. Итак, твари уже внутри. ОНИ ошиблись, отключив Зеркало слишком поздно... возможно, ОНИ спорили - стоит или нет. От этой мысли Лэйми почему-то стало немного легче. Выходит, ОНИ не поддерживают леров единогласно...
   Охэйо соскользнул откуда-то сверху и приземлился почти с изяществом. Глядя в его глаза нельзя было сказать, что он смертельно ранен. У Лэйми вдруг ослабли ноги. Он не верил, что вновь увидит друга...
   - Мы почти у цели, - сказал Охэйо. - Но первые этажи уже захвачены. Выше леры держатся. Большая их часть ещё жива. Если они сумеют организоваться и доберутся до арсеналов раньше орков - они их раскидают. Тут, между прочим, половина - девушки.
   Лэйми опустил глаза; впрочем, у них не было времени для дискуссий. Охэйо беззвучно нырнул вглубь и ему оставалось только следовать за ним. Здесь царил полумрак. Сверху доносились рев и вопли, вокруг лежали тела - окровавленные, разодранные. А у них не осталось оружия - только кинжал и брахмастра Охэйо. Первый был слишком слабым, а вторая... Аннит нерешительно коснулся её, потом спешно разжал пальцы.
   - Я могу сдуру выстрелить, если на нас бросятся. Тогда тут будет воронка полмили в диаметре.
   Послышался неприятный шипящий звук. За ними в коридор влетело три бьющих щупальцами шара. Не особенно большие - метра два в диаметре - они двигались поразительно быстро.
   Лэйми бездумно сделал несколько шагов вперед. Он сам не знал, что собирается делать, - но за его спиной был раненый друг...
   Охэйо схватил его за шиворот, с неожиданной силой отшвырнул к одному из боковых проемов.
   - Хватит геройствовать! Беги, идиот!
   Дальнейшее Лэйми запомнил весьма смутно. Бесконечные коридоры, лестницы, ведущие то вверх, то вниз, запутанные лабиринты из стеклянных переборок и комнат с какими-то приборами... В конце концов они вылетели в громадное помещение, разделенное надвое застекленным проходом. По обе стороны на низких постаментах высились какие-то странные абстрактные скульптуры - полупрозрачные, розовато-фиолетовые, они то ли светились, то ли флюооресцировали. Среди них нельзя было найти и двух одинаковых.
   Охэйо вдруг остановился, как вкопанный.
   - Пластиформы, - выдохнул он.
   Лэйми тоже остановился, заметив, что погоня, вроде бы, отстала. Кое-что о пластиформах он знал - эти искусственные создания, неразумные, но с интеллектом где-то на уровне обезъяны, вполне могли действовать самостоятельно, трансформироваться, сливаться и разделяться по желанию. Именно пластиформы стали предками боевых зверей Хониара, хотя их пеллоид был ближе к пластмассе, чем к стали, и далеко не таким стойким.
   В Хониаре пластиформы использовали для различных несложных работ - переноска грузов, погрузка, уборка, строительство... Но они могли своевольничать и иногда вели себя весьма агрессивно. Сами по себе они не могли пользоваться оружием, но их физическая сила была колоссальна. Они могли запросто задушить человека или раздавить его, как удав. Они могли выстреливать свои части, наподобии резиновых пуль, и атаковать жертву электрическим зарядом, вызывающим мгновенную смерть.
   - Если мы сможем их активировать, то устроим тварям неприятный сюрприз, - отрывисто сказал Охэйо. - Где-то тут должен быть программатор...
   Они вошли в зал. Лэйми подошел к одному из пластиформов - изогнутой глыбе высотой примерно в его рост - и коснулся его. Поверхность была бархатистой и очень мягкой; когда он нажал сильнее, его пальцы погрузились в податливую, но плотную полупрозрачную массу. Едва он отвел руку, она мгновенно приняла прежнюю форму; на ней не осталось никакого следа. Пластиформ был пассифицирован; эти создания не обладали обменом веществ и питались электрическим током, сейчас отключенным.
   Охэйо поплыл вдоль стен зала и скоро обнаружил искомое. Узкая дверь вела в небольшую комнату, облицованную гравированными стальными панелями. Здесь был диван, кресло и стол, а на столе - компьютер, разумеется, с паролем. Но Охэйо, помимо брахмастры, не забыл захватить их вещи, оставленные у Башни Молчания, - в том числе и свой ноутбук с телеинтерфейсом, с помощью которого он мог проникнуть в местную сеть. Он сто восемьдесят лет работал с компьютерами, - а этот был просто игрушкой по сравнению с интеллектронными компьютерами Хониара...
   Аннит сел на пятки, опустив глаза на экран своей машины. Он закусил губу, лицо его застыло в крайнем сосредоточении. Оно стало мертвенно-бледным, его руки подрагивали. По сути, он уже умирал и держался на одной силе воли, работая не для себя - ему было уже всё равно - а для того, чтобы смог выжить друг... Лэйми же мог только смотреть на него, ощущая мучительный стыд. Он подумал, что никогда больше не упрекнет Охэйо даже словом.
   Пока Аннит разбирался в паролях, он осторожно выглядывал за дверь. Первые минут двадцать прошли спокойно, но потом вдали показалось несколько белых шаров. Зазвенело стекло. Чудовища вкатились в зал и сейчас беспорядочно двигались в нем, опрокидывая пластиформы с их постаментов.
   - Аннит, быстрее, - попросил Лэйми. - Сейчас они далеко, но нам уже не выйти отсюда незаметно.
   - Работа может быть сделана или хорошо или быстро, - Охэйо торопливо стучал по клавишам. - Тут весь секрет в настойках. У пластиформов несколько миллионов модулей поведения и используется только малая их часть. Я хочу объединить их так, чтобы они вели охоту на мутантов и программировали на это друг друга. Главный недостаток этих штуковин - если они действуют активно, энергии им хватает едва на час. Я хочу позволить им самостоятельно искать источники электричества. В общем, чтобы они вели себя как хищные животные.
   - Когда?
   - Скажем, сейчас.
  
   6.
   Охэйо щелкнул чем-то. В то же мгновение свет потускнел - энергия пошла на зарядку пластиформов. Сами они засветились гораздо ярче, а цвет их изменился на светло-фиолетовый. Вдруг они начали двигаться - словно в зале запрыгало множество меняющих форму мячей. Живые шары смело почти мгновенно - до Лэйми донеслось только несколько захлебнувшихся взвизгов. Затем волна движения, грохота, звона стремительно покатилась к ним.
   - Бежим! - заорал Охэйо, бросаясь к двери.
   Они едва успели выскочить из зала. Но тут же Лэйми замер. Из какого-то подобия выставки они попали на склад - громадное, как заводской цех, помещение с многоэтажными стеллажами метров в десять высотой. И везде, в каждой ячейке, тускло тлели розовато-фиолетовые комки...
   Они помчались с удвоенной энергией. Когда они были уже где-то на полпути к противоположной двери, пластиформы ворвались в зал. Свет потускнел ещё сильнеё, однако, не погас. Лэйми не оборачиваясь прислушивался к тяжелым, мягким шлепкам за спиной, всё более частым. Как ни странно, им удалось выскочить отсюда. Миновав ещё один коридор, они почувствовали себя почти в безопасности.
   - Тут, похоже, завод по производству этой дряни, - отдышавшись, сказал Лэйми. - На том складе их был, наверное, миллион.
   - Примерно пятьдесят тысяч, - ответил Охэйо. - Но всё равно немало.
   - Теперь, надеюсь, ты объяснишь мне, зачем нам пришлось так бежать?
   - Ну, как бы сказать... я не смог ввести определения. Теперь они будут бросаться на всё, что движется. Вообще-то у них нет глаз, но они прекрасно слышат и воспринимают тепло и электрические поля живых организмов. Как по таким признакам отличить лера от орка, не имея, хотя бы, их тепловых и акустических карт, электромагнитных профилей и прочего? Это чертова уйма работы.
   - Ты с ума сошел! Пятьдесят тысяч!
   - Это только один склад. Их тут наверняка больше.
   - Я думаю, нам пора убираться отсюда.
   Они вновь пошли вперед, на сей раз очень быстро. Лэйми так боялся пластиформов, что и думать забыл о лерах и орках.
   - Их можно убить? - наконец спросил он.
   - Из огнестрельного оружия нельзя - это всё равно, что стрелять в воду. Если разбить пластиформа взрывом, он тут же соберется заново. Само собой, на них не действуют бактерии и газ - они ведь неживые. О пластическом поле смешно и говорить. Оно может лишь дезориентировать их. На время.
   - А огонь? Лазеры?
   - При температуре выше двухсот градусов пеллоид разлагается, но они не горят. Во всяком случае, плохо.
   - Тогда что же может их остановить?
   - Пластиформы не любят проводящих сред - металла и воды. Между собой они общаются на УКВ и если поставить помехи - они потеряют координацию. А ещё, конечно, их можно депрограммировать.
   - А естественный износ?
   - От нескольких месяцев до года. Где-то так.
   Они замерли на перекрестке двух коридоров.
   - Нам осталось пройти совсем мало, - тихо сказал Охэйо. - Но если нас заметят, шансов нет. В общем так - повезет, не повезет...
   Им повезло. Аннит свернул в каменный пыльный коридор, почти темный. Перекрытые эмалированными панелями боковые проемы призрачно белели в темноте.
   - Это здесь. Кажется, та дверь...
   В коридор хлынула волна тугих шлепков. Через несколько секунд показался рой пластиформов - они неслись к ним, отскакивая от потолка и от пола, словно сюрреалистические светящиеся мячи.
   Охэйо торопливо коснулся тлеющей на стене звездочки. Тонкие стальные плиты разошлись с коротким резким свистом, открыв просторную комнату, облицованную гладким мрамором, залитую холодным искусственным светом, пустую. Едва они ввалились внутрь, плиты сомкнулись.
   Лэйми бессильно привалился к стене. Сердце прыгало где-то у горла. Как хорошо ещё хотя бы немного пожить...
   На дверь обрушились мощные, глухие удары. Пластиформы были достаточно умны, чтобы понять, куда скрылась их добыча. Если они догадаются нажать кнопку...
   - Леры были идиотами, - сказал Охэйо, часто дыша. - Сначала эти окаянные твари, теперь вот это... Знаешь, что будет, если в пластическом поле произойдет слияние пластиформа и живого существа? Все, кто побывал под Генератором, сохраняют свое сознание полностью. Пластиформы, сами по себе, не могут управлять машинами. Но если возникнут гибриды, Вьянтаре даже Бог не поможет - и нам тоже.
   - Дай мне кинжал, - попросил Лэйми. - Я, по крайней мере, не ранен.
   - К черту подвиги. Нам надо сойти вниз.
   Повернув плоскую ручку на стене, Охэйо открыл маленький люк из белой стали. Лэйми увидел узкий зеленоватый экранчик; на нем в четыре ряда выстроились непонятные символы. Едва пальцы Охэйо пробежали по ним, в центре комнаты бесшумно поднялся мраморный квадрат полуметровой толщины; его подпирали четыре блестевших маслом стальных колонны, похожих на пушечные стволы. Под ними был другой квадрат - тоже из гладкой белой стали, шириной всего метра в два.
   - Откуда ты знаешь код? - спросил Лэйми.
   - ОНИ переслали мне его, - рассеяно ответил Охэйо. - Вместе с сообщениями. Хотели, чтобы я был здесь.
   Он спрыгнул на плиту, дав знак Лэйми следовать за ним. В окаймлявшей её темной стали был второй маленький люк, под ним - такой же экранчик. Охэйо вновь набрал код, уже другой. На сей раз, его движения были медленными, словно во сне, неуверенными и сопровождались негромким попискиванием - должно быть, он делал что-то неправильно. Он повторял всё сначала - несколько раз - и ничего не добился.
   - Забыл... - прошептал он, опершись ладонями о кромку. - Всё вылетело из головы, когда... - он прикусил губу и вновь начал набирать код с мрачным упорством.
   Плита мягко пошла вниз, скользя, как поршень, в гладкой белой шахте. Подняв голову, Лэйми увидел, как верхняя крышка вернулась на место и свет погас.
  
   7.
   Спустившись всего метров на десять, они вышли в короткую пустую галерею, залитую ярким белым светом. Едва они сошли с плиты, та поднялась на стальных опорах, наглухо закрыв проем в потолке. Она тоже была толщиной в добрых полметра и на её боку Лэйми заметил ряд запорных цилиндров. Он с облегчением перевел дух: прежде, чем верхняя крышка опустилась, он услышал резкий звук открывавшейся двери. Они разминулись со смертью на какие-то секунды. Если бы Охэйо не смог...
   При этой мысли Лэйми затрясло. Охэйо сел у стены и, казалось, задремал. Глаза его были закрыты.
   - Что с тобой? - тревожно спросил Лэйми.
   - Голова кружится, - тихо ответил Аннит. - Очень хочется пить. И больно. Мне надо лишь немного отдохнуть. Будь добр, помолчи.
   Он сидел неподвижно примерно пару минут. Лэйми напряженно слушал тишину. Сверху доносились какие-то звуки - столь неопределенные и слабые, что он сомневался, слышит ли их на самом деле. Неожиданно Охэйо поднялся - как поднимается очень усталый человек. Лицо у него было ничего не выражающее, сонное.
   - Лэйми, пошли. Я не знаю, сколько ещё продержусь. У меня внутри всё теплое...
   В конце галереи был единственный проем, перекрытый гладкими монолитными плитами. Они раздвинулись, едва Охэйо подошел к ним, открыв просторную, ярко освещенную комнату, облицованную полированной сталью; в ней стояла белая платформа с трубчатыми перилами. Охэйо пошел к ней, опираясь ладонью о стену, но споткнулся и упал бы, не поддержи его Лэйми. Обхватив друга, он потащил его вперед. Охэйо оказался неожиданно тяжелым. Осторожно опустив его на пол, Лэйми заглянул за край платформы. Под ним сходились в точку стены шахты с двумя рядами убегающих в бездну огней. У него закружилась голова.
   - Лэйми, ты пользовался лифтом, - тихо сказал Охэйо. - Надеюсь, разберешься сам. Только не тяни...
   На перилах у входа Лэйми увидел маленький пульт с несколькими кнопками, и, не думая, нажал на левую. Платформа заскользила вниз, сначала медленно, потом всё быстрее, пока вихрь воздуха, вырывавшийся между её краями и стеной шахты, не сделался жестким. Ровный свистящий звук вскоре дополнился сердитым гудением. Лэйми смотрел вверх, на стремительно убегающий диск потолка - тот стал уже совсем крошечным.
   Вдруг его словно окунули в смолу. И лифт тоже - торможение оказалось столь резким, что Лэйми невольно сел на пол. Чудо всё же случилось.
   Они снова были под Зеркалом.
  
   8.
   Когда платформа остановилась окончательно, Лэйми увидел пустой белый коридор, - шагов через сто тот упирался в тупик. Хотя они спустились на глубину полумили, здесь было прохладно.
   За его спиной засмеялся Охэйо - тихий, счастливый смех. Обернувшись, Лэйми увидел, как он водит пальцами по мышцам живота. Никаких следов раны. Никакой крови. Ничего. Зеркало Мира исцеляло раны мгновенно - у тех, кто вырос под ним, позволив ему запомнить строение их тел...
   - Это было, как сон, - сказал Аннит неожиданно хмуро. - Один я и другой я. Не могу поверить, что мог так перетрусить. Я ничего не соображал. Прости меня, Лэйми...
   - Почему? За что? - глаза Лэйми не отрывались от его лица.
   - За то, что я бил тебя тогда, за что же ещё? Ты так испугался...
   - Не за что. Я это заслужил.
   - Едва ли, - Охэйо поднялся и застегнул куртку. Дыра от пули в ней осталась, но крови вокруг не было. - Когда рана исчезла, я ничего не почувствовал. Это было как взрыв. Одно короткое мерцание. И всё. Сколько же ОНИ положили труда, чтобы создать такую Реальность... тут нужны миллионы лет, Лэйми. Если бы не это...
   - Это для тебя ОНИ включили Зеркало?
   Охэйо коротко, зло засмеялся.
   - Нет. Во всяком случае - вряд ли. Скорее, там, наверху, случилось что-то страшное, и они восстановили его, чтобы спасти остатки леров. Наверное, так.
   - Что? То есть - что случилось?
   - Я думаю, пластиформы начали бить леров, а те никак не могли опомниться. Может, этого я и хотел. Это подлейший поступок, конечно, - но, знаешь, я ужасный трус, а умирать очень страшно. Если бы не Зеркало... я бы просто перерезал себе горло, - Охэйо достал кинжал, смотрел на него секунду, потом спрятал. - Нельзя такое вынести. Такую боль, - он снова засмеялся. - Если это расстроило ИХ планы, я могу ещё пожалеть о ней, есть вещи и похуже. Но вернуться мы тоже не можем, ведь правда?
   - И что дальше?
   - Мы у цели. Здесь есть квантовые ворота, ведущие в довольно интересные места...
   - В какие?
   - Мы увидим.
  
   9.
   В конце коридора был наглухо перекрытый проем. Охэйо нажал ладонью на гладкую стену рядом с ним; её незаметный прямоугольный сегмент мягко вдавился дюйма на два, потом ушел вверх. На дне узкой ниши Лэйми увидел экранчик, уже с восемью рядами светящихся знаков. Пальцы Охэйо быстро пробежали по ним; едва он убрал руку, ниша закрылась. Через пару секунд покрытая белой эмалью плита толщиной дюймов в десять поползла вверх, открывая просторный низкий зал. За его дальней, прозрачной стеной клубилась бурая светящаяся мгла. Перед ней рядами стояли небольшие, обтекаемой формы вагончики. Окантованные сталью прозрачные панели одного из них раздвинулись, едва Охэйо коснулся светящейся полосы на толстой вертикальной стойке. Когда они сели в удобнейшие кресла, он осторожно надел на голову узкий серебристый обруч, опустившийся сверху. Машина тут же поднялась над полом и беззвучно заскользила вперед; прозрачная плита перед ней опустилась.
   Когда они выплыли в бурую пустоту, Лэйми с трудом подавил приступ головокружения. Охэйо управлял машиной, словно истребителем, резко бросая её то вправо, то влево и проходя в опасной близости к чудовищным темным колоннам, неожиданно выплывавшим из сумрака. По мнению Лэйми, в этом не было ни малейшей нужды. Мгла вокруг них тускло переливалась. Он так и не смог понять, откуда тут берется свет. К тому же, их ощутимо трясло.
   - Силовые поля, - тихо пояснил Охэйо. - Нам надо спуститься вниз.
   Теперь Лэйми видел парящий в пузыре прозрачного воздуха плоский шестнадцатигранный массив поперечником метров в двести. Он сверкал и переливался, словно ртуть, и в каждой его грани зиял круглый портал. Ещё ниже лежала громадная чаша из серого тумана - дно Зеркала.
   Охэйо направил машину к одному из порталов. Сначала Лэйми показалось, что ворота покрыты странным спиральным узором, потом он понял, что они состоят из шестнадцати скользящих плит, казалось, сливавшихся друг с другом. При их приближении эти плоские, изогнутые клинки метровой толщины поползли в стороны. Между них брызнуло жидкое, слепящее сияние. Прикрыв глаза ладонью, Лэйми увидел вертикальное море яркого зеленовато-белого света. Охэйо с неожиданной силой сжал его руку.
   - У НИХ может быть читающий перенос, - сказал он. - Тогда любой опасный предмет будет при переходе разрушен. Это, знаешь, не так сложно сделать. Моя брахмастра...
   Они коснулись свечения. Мгновенная, поглотившая его сознание вспышка... и Лэйми очнулся уже на той стороне.
  
   10.
   Подсознательно он ожидал увидеть нечто совершенно невообразимое, но это неожиданно походило на Вьянтару - сплошное море зданий и растений. Вот только все растения здесь были сужавшимися кверху спиралями из колоссальных темно-зеленых листьев, а здания - металлическими, серебристо-серыми, огромными, и что-то в них - облицовка из броневых плит, сложные перистые антенны, широченные окна с толстенными стеклами - напомнило ему крейсер леров. Небо здесь было синевато-темное, со множеством холодных, серебристо-тусклых лун.
   Лэйми не сразу понял, что и оно состоит из металлических конструкций; их очертания были смазаны воздухом, и он чувствовал, что до них много миль. Может быть, сотни. Стен или опор он нигде не видел, и ему стало вдруг довольно неуютно. За их машиной в воздухе свободно парил шестнадцатигранный зеркальный массив - точно такой же, как входной портал. Или тот же самый.
   - Где мы? - спросил он, уже начиная понимать.
   Охэйо улыбнулся.
   - Смотри.
   Лэйми присмотрелся. На первый взгляд город был пуст. Но вдали что-то двигалось... какие-то сине-белые огни. Словно бы небольшие самолеты... самолеты с перепончатыми крыльями и сияющей дюзой сзади, оставлявшей светящийся, мгновенно гаснущий след... самолеты с цилиндрическим корпусом и головой, как восьмилучевая звезда...
   Внезапная дрожь узнавания заставила его резко сжать крепкую руку Охэйо.
   - Это... это ОНИ?
   - Да. ИХ город. Ну, не бойся - даже если ОНИ захотят, то не смогут причинить нам вреда. Мы под Зеркалом Мира.
   - Но ты говорил, что квантовые ворота не могут проходить сквозь...
   - Они не могут соединять две области с разной физикой, только и всего. Как и пространственные воронки. А вот два Зеркала - могут.
   - И ОНИ... будут говорить с нами? Сейчас?
   Охэйо улыбнулся.
   - Да. Но самое важное они уже сказали.
   - Что?
   - Они глупы.
   - Как?
   Охэйо достал брахмастру и поднял её, зажав между двумя пальцами.
   - Как видишь, она здесь. И она работает. ОНИ очень, очень неосторожны...
   - Но ты же не хочешь...
   - Нет. Не хочу. Но люди часто сами не знают, что придет им в голову в следующий миг... Её не так легко обнаружить - на расстоянии, я имею в виду, но при квантовом переносе - возможно. ОНИ, наверное, даже не знают, что у нас есть эта штуковина. Что она может быть. Она не соответствует уровню технологии Джангра. Я создал её не потому, что я такой умный: это была чистейшая случайность. Мне просто очень повезло. Я даже не знаю, насколько. Порой мне кажется, что ОНИ совершили одну ошибку...
   - Какую?
   - Зеркало, Лэйми. Они захотели стать неуязвимыми и вечными - но для этого им пришлось сделать пространство умным. Не только внутри Зеркал - везде. Заставить его подгонять физическую реальность к структуре разумных существ. Как со мной. Никакое статическое изменение Реальности не может так исцелять раны. Да мы просто окаменели бы под Зеркалом - если бы в его структуре не формировалось что-то, что подстраивает его под движения наших тел. Но неизбежна и обратная сторона. Это умное пространство собирает информацию о разумных существах в нем - независимо от того, может оно её использовать или нет. И она начинает распространяться. Везде. Какое-то её обрывки можно уловить. Это единственное, что объясняет описания - точные описания - части Мааналэйсы в Хониаре. И брахмастру. По-моему, её придумали ОНИ. Кто-то из них. А я просто уловил тень, отпечаток... потому что думал над чем-то подобным. Правда, понять тут мало - надо ещё суметь сделать. А уж за это я могу хвалить только себя. Только вот почему-то не тянет...
   - Разве ОНИ не понимают?..
   - Понимают. Только думают, что жизнь под Зеркалом того стоит. По крайней мере - под таким громадным.
   - А зачем мы здесь?
   - ОНИ хотят, наконец, поговорить с нами. Ответить на мои вопросы.
   - А потом?
   - Лэйми, я не знаю. Видно будет...
   Охэйо достал из сумки ноутбук и склонился над ним. Минут пять он рылся в файлах, потом поднял голову.
   - Его зовут Сс`нг`г`хаа. Он ждет нас на крыше. Не бойся, Лэйми. У НИХ ядерный метаболизм. Они не нуждаются в мясе. И не едят людей. Но девяносто миллионов лет назад - ели.
  
   11.
   Охэйо посадил машину в садик на крыше, странноватый, но уютный: низкие, окантованные металлом грядки с очень плотной и темной зеленью, подрезанные в форме геометрических фигур кусты, столь густые, что казались скульптурами из множества плотно прилегающих друг к другу крохотных листочков...
   Сс`нг`г`хаа ждал их на почтительном удалении. Охэйо вышел из машины и вежливо поклонился, прижав к груди скрещенные руки, но Лэйми какое-то время не мог заставить себя последовать за ним: это существо выглядело слишком большим и слишком хищным, чтобы он решился выйти из-под защиты машины. В конце концов его одолел стыд и он присоединился к другу.
   Охэйо ждал с вежливой улыбкой; Лэйми она казалась вымученной. Всё как-то застыло. Не двигалось. Вдруг звездообразная морда оказалась совсем рядом; Лэйми мог бы коснуться её. Он не помнил, как это случилось. Какое-то время его просто не было. Он не мог пошевелиться, не мог дышать, не мог даже думать: ему на голову словно надели мешок из безжалостно сжавшейся прозрачной пленки. Лэйми забился, его руки взметнулись вверх, стараясь сорвать это... голоса... один голос, повторенный миллионы раз... рев...
   Охэйо схватился за кинжал, неловким, судорожным движением вытащил его... и вдруг наискось ударил по морде Сс`нг`г`хаа. Ударил словно палкой, по-детски; такой удар мог, самое большее, рассечь кожу...
   Серебряный клинок прошел сквозь неуязвимую плоть, словно сквозь дым. Звездообразная голова распалась на две части; расщелина сияла слепящим белым пламенем. Лэйми прикрыл ладонями лицо, инстинктивно отшатнулся назад. Сс`нг`г`хаа странно колебался, словно стал миражом; казалось, он старается обрести прежнюю форму, но он не мог. Чистый белый свет становился всё ярче.
   Лэйми ощутил, что вновь может двигаться. Душившая его пленка исчезла; голоса смолкли. Охэйо с детским удивлением смотрел на кинжал в своей руке.
   - Надо же... - сказал он. - А я думал, что это всё сказки...
  
   12.
   Лэйми хотел немедленно потребовать объяснений - сам он ничего не понимал - но тут он заметил, что собратья Сс`нг`г`хаа поворачивают и устремляются к ним. С крыш, из садов поднимались всё новые. Думать тут было не над чем: они бросились к машине и Охэйо стремительно взмыл вверх. К счастью, квантовые ворота были достаточно близко и открылись, когда машина приблизилась к ним...
   Когда они миновали портал, Охэйо вдруг вытащил из сумки брахмастру, сжал её; его лицо напряглось. Оружие вспыхнуло, словно мгновенно раскалившись добела, от него отделилось маленькое злое солнце, такое синее, что его свет казался призрачным. Оно как-то прошло сквозь стекло - не оставив на нем и следа - и устремилось назад, разгораясь всё ярче.
   Когда оно нырнуло в портал квантовых ворот, оттуда вырвался столб слепящего света. Машину резко встряхнуло, но Охэйо смог её выровнять. Свет в портале погас, потом он накренился и с почти незаметной медлительностью начал падать.
   - Что... - только и смог сказать Лэйми, судорожно цепляясь за сидение.
   - Я выстрелил по порталу на ТОЙ стороне, - ответил Охэйо. Глаза его были закрыты; он полностью сосредоточился на управлении. - Должно быть, ОНИ здорово удивились. Те, кто остался в живых.
   - Но почему...
   - ОН пытался нас убить. А ты что - не почувствовал?
   Под порталом квантовых ворот, у самого дна, висела звездообразная зеркальная призма. Между острыми, сужавшимися изнутри наружу вершинами её лучей был плоский круг, пронизанный множеством отверстий. Лэйми заметил в них призрачное мерцание пространственных воронок.
   Охэйо посадил машину между ними. Посадка вышла жесткой - у Лэйми едва не вылетели зубы. Аннит схватил его за руку и почти вышвырнул наружу. Квантовый портал наплывал на них сверху, всё больше накреняясь. Лэйми, разинув рот, глазел на это невероятное зрелище. Казалось, на него опускается зеркальное стальное небо.
   - Должно сработать, - сказал Охэйо, вновь хватая его за руку. - Иначе...
   Они вместе спрыгнули в призрачное серое мерцание.
   И оказались в самом верхнем отсеке своего корабля.
  
   13.
   На какой-то миг Лэйми растаял в серой пустоте, исчез, потом вернулся. Охэйо торопливо отвинтил люк, ведущий в рубку. Сарини и Унвин, казалось, спали на её полу; Маахис замер у пульта с надетым на голову обручем.
   - Так я и думал, - Охэйо нахлобучил обруч на свою голову. - Попрощайся с Мааналэйсой, Лэйми.
   - Почему?
   - Если мы не уберемся из неё немедленно - нас просто не станет. Это, надеюсь, достаточно понятно?
   - Но куда?
   - Не знаю. Как можно дальше.
   Охэйо замер и закрыл глаза. Лэйми ощутил, как его поднимают, мягко покачивая, объятия силового поля. Оно охватило и Аннита, и леров. Потом...
   Зеркало исчезло. Снизу докатился сокрушительный рев, корабль содрогнулся и стремительно пошел вверх с таким ускорением, что у Лэйми потемнело в глазах. Когда в голове несколько прояснилось, он увидел над головой серый свод: внешнее Зеркало никуда не делось.
   Охэйо поднял брахмастру и выстрелил ещё раз: огненный шар вновь, словно призрак, прошел сквозь броню корабля, устремился к пирамиде Генератора - и не коснувшись её ушел в землю. В этот миг он был диаметром уже метров в двадцать, но вновь - ни вспышки, ни следа. Секунду ничего не происходило. Потом...
   Вся площадь сразу начала подниматься. На её месте медленно и величественно раскрывалась чудовищная роза с угольно-черными лепестками. Между ними в небо ударили косые столбы огня, обломков и пыли, ослепительные и разноцветные. Пирамида Генератора взлетела вверх в их кольце, накренилась, начала проваливаться - и взорвалась сама, разлетевшись колоссальной тучей осколков, пронизанной пламенем. Зеркало исчезло. Теперь вся площадь огромными кусками рушилась, казалось, в самый ад.
   - Жалко, но необходимо, - прокомментировал Охэйо. - Под Зеркалом однополюсный пространственный привод не работает. Теперь бы лишь сообразить, куда нам бежать...
   Секунду, может быть, больше, ничего не происходило.
   - Лэйми, посмотри... - в голосе друга было столько недоброго удивления, что по его коже невольно пробежали мурашки. Потом он перевел взгляд на экран.
   Повсюду на улицах Вьянтары были ОНИ. Собратья Сс`нг`г`хаа. Каждый держал в своих щупальцах-лапах нечто, похожее на металлический обруч, воздух в котором мерцал и переливался. И перед каждым двигалась серая пространственная воронка, то сжимаясь, то вновь вырастая. Воронки двигались мгновенными прыжками, с неотвратимой точностью поглощая орков, волотов, мутантов - всех, кто противостоял лерам. Те даже не пытались помогать ИМ. ИХ было очень много. На том клочке земли, что видел Лэйми - сотни. А сколько ИХ во всей Вьянтаре? Миллионы? Миллионы миллионов? Скорее, что-то среднее.
   Орки отчаянно сопротивлялись, но всё их оружие оказалось бесполезным - автоматы, базуки, даже лазеры не могли поразить ИХ. ОНИ иногда начинали мерцать... но это тут же прекращалось. Как и положено оборотням, ОНИ были неуязвимы для обычного оружия. И сердцевина каждой ИХ воронки сияла огненным отсветом Блуждающей Звезды...
   Лэйми смотрел на это, самое большее, несколько секунд, но они показались ему вечностью. Потом ещё одна серая воронка с огненной сердцевиной раскрылась прямо перед ними. Охэйо среагировал бездумно - он выстрелил и огненный шар брахмастры исчез в призрачной пасти лишь на мгновение раньше их корабля. Потом оттуда вырвался поток белого пламени - Лэйми инстинктивно отшатнулся, закрывая рукой глаза. В корабль словно ударил таран: он перевернулся в воздухе, отброшенный извергшейся из воронки струей плазмы. Лэйми стало дурно; всё его внутренности, казалось, перемешались. Но он понимал, что могло быть и хуже - если бы почти в тот же миг воронка не исчезла.
   Такое же пламя вырвалось и из всех других пространственных воронок - там, внизу. А потом они тоже исчезли. Все. Но вот ОНИ, казалось, совершенно не смутились. Гребни вдоль их боков разворачивались в крылья - а потом ОНИ взлетали, словно стаи атакующих ракет. ИХ было очень много; это походило на падающий вверх снег.
   У Лэйми вновь закружилась голова. Корабль был гораздо выше - но он просто не мог состязаться в ускорении и маневренности с этими тварями. А у НИХ было и иное естественное оружие, помимо когтей, - радужный мех на их мордах вспыхивал, перед ней сгущалось сияние - и вперед устремлялся яркий синий луч. Все они сошлись на корабле; окружившее его силовое поле ослепительно вспыхнуло. Это задержало их смерть на какое-то мгновение... но в это мгновение корабль нырнул в пустоту.
  
   Часть IV:
   Над
   Морем Снов
  
   Глава 1:
   Мааналэйса и Хара
  
   1.
   На сей раз, провал во тьму был и глубже, и длительней. Это было как смерть. Небытие. Придя в себя, Лэйми почувствовал, что ничего не весит. Его сердце мгновенно ушло в пятки, желудок, напротив, подкатил к горлу.
   - Аннит, - с трудом выдавил он. - Мы падаем...
   - Это невесомость, - немедленно отозвался Охэйо. Его голос, впрочем, тоже звучал как-то придушенно. - Мы в космосе. В открытом пространстве.
   - Где?
   - Понятия не имею. В самом далеком месте, которое я только смог себе представить. Это единственное, что я могу сказать.
   От дальнейшего обсуждения их отвлекли издаваемые лерами малоприятные звуки - Унвина тошнило, Сарини тоже. Маахис смог сдержаться, но его лицо посерело. Все трое выглядели испуганными.
   Лэйми осмотрелся. На экранах был мрак. И звезды. Множество звезд. Такое множество, что большая их часть ему, казалось, просто чудится. Они занимали полнеба. С другой стороны...
   Это было похоже на поле облаков, видимое в свете звезд откуда-то сверху - смутная, призрачная поверхность, тьма, как бы подернутая расплывчатым муаром. На ней выделялись более светлые линии или валы; они, изгибаясь, выходили откуда-то из бесконечности и сливались все в одной точке. Лэйми подумал, что это край. Самый край мироздания.
   - Кажется, нас выбросило в межзвездное пространство, - сказал Охэйо. - Это малоприятный факт, потому что генератор пространственных воронок больше не работает. Мы не сможем прыгнуть отсюда ещё куда-нибудь. Никогда. И проведем остаток своих дней в этом месте.
   - Но что случилось? Генератор испортился?
   - Нет. Изменилось пространство. Я думаю, мы вышли из ИХ зоны. Из той области, где ОНИ смогли изменить физику. Точнее, мы где-то на самой её границе или рядом с ней. Во всяком случае, ясно одно: погони не будет. Вряд ли даже ОНИ могут понять, куда направлен пространственный прыжок. Да и я сам не знаю, куда отправился. Это надежно.
   - Не очень, если нам придется тут умереть.
   - Может, мы и не умрем, - Охэйо увеличил изображение до предела и показал на серебристую звезду, замершую в самом центре этих сходящихся линий. - Системы жизнеобеспечения хватит месяца на два, но, думаю, мы доберемся до неё раньше. Это искусственное сооружение. Оно из металла, оно идеально круглое, и его диаметр - около тридцати километров. Единственная проблема - до него далеко.
   - А ты не сможешь починить пространственный генератор?
   - Лэйми, я уже сказал - он работает. Просто здесь другая физика. Естественная. Дикая. Никаких радостей, вроде пространственных воронок или дара Летящего, в природе не бывает. Это всё надо создавать... возможность их работы. Понимаешь?
   - Так ты уже не Летящий?
   Охэйо усмехнулся.
   - Нет. Хорошего понемногу.
   - А... а что случилось? Там, в Мааналэйсе?
   Охэйо посмотрел на него. Лицо у него было задумчивое.
   - Меня пытались включить в состав иного сознания. И тебя, я полагаю, тоже.
   - Убить?
   - Нет. Включить. Поглотить. Как вода поглощает каплю. Сс`нг`г`хаа не нападал на нас физически, Лэйми. Нападала его Неделимая Сущность. То есть душа. Просто у нас души... как бы это сказать... естественные. Неощутимые. Не для этого мира. А вот у НИХ - как раз для этого. ОНИ специально создали их такими. Потому что сначала у НИХ не было никакой души. Вообще. И Сс`нг`г`хаа хотел включить в себя наши души. Наше сознание, память. То есть, попросту завладеть нашими телами.
   - Но зачем?
   - Я мог бы понять это сразу. Они считают, что люди - это нечто особенное, созданное по подобию Бога. А ОНИ - не люди. Нечто, не предусмотренное Создателем. Для Него ОНИ - как волоты для леров. Искажение. Ненужное. И ОНИ хотят стать людьми. Понимаешь? Множеством способов. Эти леры... их хищные повадки... Они думают, что они люди, но это не так. Тела человеческие, но Неделимые Сущности, души - нет.
   - Но какой ИМ смысл верить, что ОНИ - люди? Разве это что-то изменит?
   - Это называется магией, Лэйми. Если ты веришь, что ты - свинья, то ты свинья. Разве нет? Если ты хочешь стать смелым, достаточно в это верить. Но вера должна быть безупречной. Это крайняя степень мимикрии... но это - ложь. Я был глуп, если сразу не заметил этого. А вот ты... ты почувствовал, что леры... неправильны... но не мог объяснить. И успешно запутал меня со своей моралью. И себя.
   - А волоты? Это тоже ОНИ?
   Охэйо рассмеялся.
   - Нет, Лэйми. Это обычные мутации. ИХ конкуренты. Как гусеницы в ИХ саду. В общем, ты был прав. ОНИ хотят занять то место, что предопределено нам. Всё дело в том, что наши души, наши Неделимые Сущности... уходят отсюда в какое-то другое место. ИХ - нет. Но ОНИ, я думаю, смогли обмануть даже Бога. Они включают наши Неделимые Сущности в себя - форма наша, содержание - их. И они тоже... уходят. С ИХ сознанием. Душа не есть признак разумного существа: душа ЕСТЬ такое существо. Если её... подменить... то... это называется второй смертью, Лэйми. Мы лишаемся жизни и тут, и ТАМ. А это гораздо хуже, чем банальное употребление в пищу человеческого мяса. Я ничего худшего и представить себе не могу. Только... знаешь, на ИХ месте я вел бы себя точно так же. Никто не станет делать выбор между бытием и небытием. А чтобы стать совершенно другим существом, нужно мужество, которое нам и представить-то трудно...
   - Я могу спросить - откуда ты всё это взял?
   - Когда меня пытались... включить, какой-то миг мы были с Сс`нг`г`хаа одним целым. А ты, как всегда, смотрел в сторону.
   Лэйми опустил глаза. В самом деле, там было... но он слишком испугался. Слишком.
   - А остальное? - спросил он. - Как ты его одолел?
   - Лэйми, я не мог его одолеть. Просто сам Сс`нг`г`хаа хотел умереть. Какая-то его часть. И довольно большая, как я теперь думаю. Я тоже хотел, чтобы он умер. И когда мы... слились, масса стала критической. Его убила собственная совесть. Во всяком случае, он позволил мне... А остальное... Я думаю, серебро возбуждает что-то вроде цепной реакции в ИХ ядерном метаболизме. Катализатор распада. Интересно... я всегда любил ядерную химию...
   Внезапно Лэйми осенила одна, очень неприятная идея... то есть, она осенила его сразу, как Охэйо сказал... но тогда ему было жизненно необходимо хоть как-то отвлечься.
   - Аннит... но ведь мы - тоже леры. Тоже ОНИ.
   Охэйо зло рассмеялся.
   - Будь так - с какой стати Сс`нг`г`хаа на нас нападать? ИХ не было на Джангре... и... знаешь, души не порождают друг друга. Их создает Отец Душ. Даже если родителями были ОНИ, их ребенок всё равно будет человеком. По крайней мере - родится им. Вот почему они должны делать это снова и снова. Для этого они и создали Мааналэйсу.
   - А... а эти леры?
   Охэйо задумался. Потом вытащил кинжал и стал разглядывать его.
   - В каком месте у человека помещается душа? Насущный вопрос, не правда ли? Я думаю, ИХ Неделимая Сущность содержит вполне материальные компоненты. Из этого, конечно, не следует... - он приложил лезвие плашмя к своему лбу. - Я думаю, душа тут. Но я ничего не чувствую. Попробуй, Лэйми...
   Он взял кинжал, осторожно прижал его к своей коже.
   И почувствовал только холод металла.
   - А теперь вы, мои золотокожие друзья, - на сей раз, Аннит предусмотрительно не выпускал оружия из рук. Унвин первым прижал клинок к своему лбу. А потом посмотрел на Охэйо с явным недоумением. Сарини была второй - с тем же результатом. Остался только Маахис.
   - Насколько я знаю, - сказал Охэйо, подбираясь к нему, - сейчас у него должны лопнуть глаза, а изо рта полезть вот такие мохнатые щупальца. А потом...
   Он ловко прижал лезвие ко лбу Маахиса.
   Естественно, ничего не случилось.
  
   2.
   Какое-то время царило молчание. Леры наверняка не всё поняли - но слышали они всё. Маахис казался ошарашенным. Унвин и Сарини смотрели на Аннита с удивлением и, как показалось Лэйми, растерянно. Наконец, Охэйо опомнился.
   - Я думаю, нет смысла стоять на месте, - сказал он.
   Глубоко внизу загрохотал двигатель. Ускорение было очень ровным - Лэйми показалось, что он просто стоит на полу. Он с облегчением вздохнул. Невесомость оказалась не из тех ощущений, которые ему нравились.
   - Насчет двух месяцев я немного приврал, - сказал Охэйо, сверившись с компьютером. - Думаю, даже двух недель не понадобиться. Мы разгонимся до шестисот километров в секунду, потом начнем тормозить. Таким образом, у нас всё время будет нормальная сила тяжести.
   - А что это за место? - спросил Лэйми. - К которому мы направляемся?
   - Не знаю, - Аннит говорил тихо и задумчиво. - Мне кажется, что эта... стена - и в самом деле... край Вселенной. Не мироздания - за ней должны быть другие... неисчислимые. Она не из материи - это, скорее, спрессованное пространство. Сомневаюсь, чтобы кто-то мог её преодолеть. ОНИ не смогли.
   - Я спрашивал не о стене. Об этой... сфере.
   - Я не знаю, Лэйми. Она изменяет Реальность - во всяком случае, там есть машина, которая изменяет Реальность. Мне кажется, что это нечто вроде ловушки для тех образов, которыми наполнено преобразованное ИМИ пространство. А может, и не только ИМИ. Должно быть, интересное место... там должны собираться все... ВСЕ образы. Все знания. Всё.
   - Это тоже построили ОНИ?
   - Нет. В этом, по крайней мере, я уверен. В космосе множество рас. О большинстве мы даже и не знаем.
   - Но кто?
   - Лэйми, разве это важно?
  
   3.
   Ещё какое-то время Охэйо размышлял; потом словно очнулся.
   - Я рад, что наше совместное путешествие будет недолгим, - сказал он, обращаясь к лерам. - Не знаю, что ждет нас у цели, но пока мы здесь, командую я. Вы должны всего лишь не мешать мне. В остальном можете делать всё, что хотите. Надеюсь, вы понимаете, что никто, кроме меня, НЕ СМОЖЕТ управлять кораблем? - леры нестройно кивнули. - Хорошо. Тогда у нас лишь одна серьезная проблема. Два мальчика и одна девочка - уже плохо, а четыре... вообще-то, я имею в виду тебя, Лэйми, и Унвина.
   Унвин вздрогнул и отвернулся. Лицо его залила краска.
   - Но разве я не нравлюсь тебе и ты не хочешь?.. - неожиданно спросила Сарини. Тон у неё был язвительный.
   - Хочу, - Аннит смотрел на неё с широкой улыбкой. - Но ещё я хочу множество других вещей, и если начну давать волю всем своим желаниям, то может быть нехорошо. Если бы я делал только то, что хотел, то давным-давно бы умер.
   - Неужели ты настолько боишься себя?
   - Я боюсь бесполезных вещей и бессмысленных занятий. В твоем возрасте я любился как сумасшедший, но это ни к чему меня не привело. Мне это нравилось, и сейчас тоже, но разве удовольствие - это непременно любовь? Нет. Существуют куда более интересные вещи. Например, создать то, чего никто больше не сможет создать, - чтобы все вокруг завидовали и удивлялись. Или сны. Когда я сплю, мое сознание как бы... становится больше. Во всяком случае, работает очень быстро, и, что более важно, очень четко. Во сне я могу за один миг представлять вещи, которые наяву смог бы нарисовать за дни и которые, скорее всего, вообще не пришли бы мне в голову. Образы, более реальные, чем в жизни. И иногда мне кажется, что во сне я становлюсь единым с тем, что внутри меня, - вижу структуру материи, из которой состою. Очень глубоко. Именно так я придумал брахмастру. И многие другие вещи. Вот в этом для меня и состоит главное удовольствие - создавать что-то, чего не было раньше. Нигде.
   - А этому можно научиться? - спросил Унвин с видимым интересом.
   - Лапа, способность к творчеству - это как высокие скулы: либо они есть, либо нет. Ну, у тебя она тоже может быть, но этого мало. Её нужно развивать - всё время что-то придумывать, много читать и смотреть, конечно, - того, что нравится. Никакого творчества не будет, если в тебе нет множества образов, знаний, которые живут сами по себе, образуя неисчислимое множество новых комбинаций. Развить саму способность мыслить не так уж сложно. Нужно только много трудных задач - лучше всего математических - и много-много терпения. Но с творчеством гораздо сложнее. Тут весь секрет в том, чтобы спихнуть как можно больше мыслительных процессов в подсознание - потому что на сознательном уровне человек способен охватить немногое. Тогда у тебя будут озарения, интуиция... хотя эта способность, как мне кажется, врожденная. Но без отточенной, математической логики ты никогда не сможешь привести в порядок то, что выдает твой "генератор разнообразия" - который обычно дарит нам сны. А вот от удовольствий человек глупеет. Нужно сильно ненавидеть себя, чтобы не позволить своему телу делать то, что хочется лишь ему, - но только иногда, потому что нельзя думать всё время. Нужно угадывать, когда можно... отпустить себя. А это трудно. Это тоже как озарения - иногда бывают, иногда нет.
   Унвин внимал с открытым ртом. Лэйми отвернулся.
   - Почему Сс`нг`г`хаа не захватил нас ещё тогда, в первый раз, - когда смотрел на нас во сне? - спросил он.
   - Слияние душ - сложный процесс, Лэйми. Выбор и узнавание - только первый этап. Нужна ещё подготовка. Довольно длительная. Такие вещи никогда не делаются просто... к нашему счастью.
   Какое-то время Охэйо молчал.
   - Мне вдруг пришло в голову... Бог всемогущ... но что, если его противник ТОЖЕ всемогущ? Тогда мы получаем наблюдаемый нуль. Мне это кажется вполне логичным. В природе все силы компенсируются. Если бы, скажем, положительные и отрицательные электрические заряды были асимметричны, Вселенная бы просто взорвалась. Только... на любом нулевом уровне есть колебания. Насколько велико может быть отклонение? Сколько времени может пройти внутри него? Мне кажется, что Мааналэйса стала именно таким отклонением. Впрочем, мы любим возлагать вину на кого угодно, но только не на себя...
   - И ты в самом деле в это веришь? - спросил Лэйми.
   - Никаких доказательств, что есть... нечто, сознательно порождающее зло, у меня нет, и само его существование мне тоже кажется нелогичным, - Охэйо вздохнул. - Перенос наших наивных представлений на структуру Вселенной мне кажется глупым. Тогда всё становится гораздо интереснее, правда, Лэйми? Над нами слишком много этажей. Расы, сверхрасы, пласты измененной ими Реальности... как понять, есть там, на самом верху, что-то, или нет? Может быть, здесь мы это узнаем. Должны узнать. Мне кажется, всю свою жизнь мы шли именно к этому месту. Когда мне было лет шесть, оно представало мне во снах - ещё в самом начале. Здесь конец пути.
   Лэйми очень хотелось ответить, но он промолчал. Его охватил страх.
   Потом, много времени спустя, страх сменился скукой.
   4.
   Когда это случилось, он праздно сидел в своей каюте. Трапециевидной формы комнатка, шириной не более двух метров, вмещала лишь подвешанный на эластичных лентах гамак, на котором он и растянулся, качаясь и бездумно отталкиваясь от стены босой ногой. Напротив двери было единственное узкое окно - точнее, экран, полный звездной пыли.
   До их цели - Аннит назвал её Средоточием, Харой, - оставалось ещё больше недели полета, совсем не трудного, скорее напротив - делать на борту корабля было совершенно нечего. Ему, по крайней мере.
   Охэйо почти всё время проводил в рубке - спал там и даже ел. Он возился со своим ноутбуком, просматривая архивы и сравнивая их с тем, что хранила память компьютера корабля. Унвин, как правило, крутился вокруг. Его любопытство, очевидно, развлекало Охэйо. Хотя юноша был весьма надоедлив со своими бесконечными вопросами, Анниту явно понравилось его учить.
   Маахис лишь изредка присоединялся к брату. Так как все остальные отсеки были заняты, он жил в самой верхней камере. Охэйо охотно закрыл бы его там, но внутренние люки в корабле не запирались. Поэтому он просто расплавил все автоматы, а батереи для лазеров разрядил; зарядное устройство управлялось компьютером, контроль над которым он никому не доверял - разве что Лэйми, когда вынужден был-таки покидать рубку, - по нужде или по другим причинам.
   Унвин и Сарини были почти неразлучны - если они не вертелись возле Охэйо, то болтали друг с другом; в своих каютах они лишь отдыхали. Маахис, как и сам Лэйми, большую часть времени просто бездельничал. Сейчас и он, и все остальные должны были спать.
   Лэйми вздрогнул, когда щелкнула и открылась дверь - она-то как раз запиралась изнутри, но замком он никогда не пользовался. Сарини вошла босиком, в одной юбочке из стальных бус, - так, как обычно ходили девушки леров. Охэйо не одобрял такой моды и при нем она одевалась более скромно - в темный халат, оставшийся от Маахиса, который категорически отказался его носить. Запасной одежды на борту корабля не было и Охэйо пришлось выбирать, чья нагота больше его раздражает.
   Лэйми вскочил. На нем самом были лишь шорты. Он вовсе не стыдился себя, но наедине с Сарини в тесной комнатке почувствовал себя очень неловко.
   - Что ты здесь делаешь? - недружелюбно спросил он.
   - Разве не ясно? - Сарини пожала обнаженными плечами. - Сейчас ночь. Время любви.
   - Но Унвин...
   - Он только мальчик, Лэйми. А ты - мужчина. Сколько тебе лет?
   Лэйми открыл рот... и ничего не сказал. Он родился двести шесть лет назад, но Зеркало Хониара сделало его тело неизменным - с тех пор, как он перестал расти. Вообще-то, он сам не чувствовал себя двухсотлетним - под Зеркалом не было ни дней, ни лет, ни зим. Одно "сейчас". Время там как бы сливалось, и отдельные его отрезки так походили друг на друга, что он с трудом мог их отличить. Иногда ему казалось, что наяву прошло всего несколько лет - зато во снах прошли тысячи. Это, наверное, было ближе к истине - ведь вне Зеркала и в самом деле прошла тысяча лет. Оно не замедляло времени - только скорость физических процессов - и здесь, снаружи, Лэйми понял, что замедление не было равномерным. Оно касалось различных вещей в разной степени. Во всяком случае, там он думал гораздо быстрее, чем двигалось его тело. А здесь он словно поглупел. Охэйо тоже - поначалу.
   - Я думаю, тебе лет двадцать, - сказала Сарини. - Но ты много повидал. Я права?
   - Ну в общем... да.
   - Кем ты был?
   Лэйми вновь открыл рот... и вновь промолчал. В самом деле - кем? Мечтателем? Читателем? Сочинителем странных историй, которые он даже не придумывал, потому что видел их во сне? Ни одно из этих занятий не казалось ему достойным упоминания. Наверное, он что-нибудь придумал бы, но тут звезды в окне сменило лицо Охэйо.
   - Что ты здесь делаешь, Сарини? - вежливо спросил он. - Я понимаю, всем хочется разнообразия, но чем Унвин заслужил такое вот отношение? Скажи мне.
   Девушка пискнула и исчезла за дверью. Лэйми судорожно вздохнул.
   - Унвин спит в рубке. Если ты пообещаешь мне не потакать впредь её глупостям, я не стану ему говорить.
   - Я обещаю, но она сама...
   - Лэйми, я ничего не имею против парной гимнастики - пока она не задевает чужих чувств. Он искренне любит её.
   - Но ты подглядывал за мной!
   - Здесь в каждом помещении есть телекамеры. Глупо не пользоваться ими... Впрочем, если поблизости от меня происходит что-то интересное, я чувствую это и так.
   Лэйми опустил голову. Ему хотелось забраться куда-нибудь под пол.
   - Друг мой, ты обещаешь вести себя прилично?
   - Да. Разумеется! - Лэйми понимал, что в обещании уже нет смысла: теперь он не сможет смотреть на Сарини без стыда.
   - И, разумеется, ты обещаешь не рассказывать лерам о том, что я могу везде за ними наблюдать. Это важно из тактических соображений.
   - Ты и за Унвином и Сарини... наблюдаешь, да?
   - Я слежу только за своими друзьями. Лэйми, ты обещаешь молчать или нет?
   - Обещаю.
   - Отлично. Любовью можно заниматься и во сне.
  
   5.
   Лэйми проснулся, пребольно грохнувшись лбом об стальное перекрытие. Когда звон в голове несколько стих, он понял, что торможение внезапно прекратилось и упругий гамак швырнул его к потолку. На борту царила тишина - двигатели корабля не работали. Кое-как сориентировавшись, он неуклюже добрался до двери, с трудом открыв её выбрался в холл, откуда, уцепившись за лестницу, поднялся в рубку. Там он застал лишь Охэйо; Унвин, почти всё время проводивший с Аннитом, отсутствовал.
   - Что случилось? - зевая, спросил Лэйми.
   - Мы у цели. Вот, полюбуйся, - Охэйо указал на экран.
   Лэйми подплыл ближе, но смотреть, на его взгляд, было не на что: на фоне бесформенной мглы выделялся бледный, неясный вихрь то ли из света, то ли из пыли, похожий на застывший водоворот. Когда он увеличил изображение, направив телескоп на самый центр вихря, картинка стала ещё более невзрачной: бледно-туманная мгла, в центре которой тускло тлели звезды. Он не сразу понял, что видит лишь отражение звезд на поверхности зеркального шара, начисто лишенного каких-либо отверстий или деталей. Он не мог определить его размер или расстояние до него.
   - Это и есть Хара? - спросил он.
   - Да. До неё около восьми тысяч километров и подойти ближе я уже не смогу: её окружает магнитное поле такой силы, что на меньшем расстоянии наши приборы просто выйдут из строя. А потом нас притянет к её поверхности и мы элементарно разобъемся.
   - Сколько она весит?
   - Примерно семьдесят три триллиона тонн. Поверхность, судя по спектрограммам, - вольфрамо-иридиевый сплав с включением углерода. Идеальная кристаллическая структура, исключительно прочная. Если эта броня толще нескольких метров, её не пробъет даже ядерный фугас. А поскольку никакой корабль всё равно не может приблизиться к её поверхности, то там нет и входов.
   - Как же мы попадем внутрь?
   - Там есть квантовый портал. Я его чувствую... то есть, чувствует наш бортовой квантовый генератор. Это нечто вроде эха.
   - Но ты же говорил, что пространственные воронки не работают!
   - Лэйми, это разные вещи. Сколько можно объяснять? Пространственные воронки - это просто дыры в пространстве, особым образом преобразованном, как бы короткое замыкание. А квантовый перенос - это превращение материальных тел в волны вероятности и воссоздание их заново. Это совершенно другой принцип. Единственная трудность - активная зона нашего Генератора, его фокус находится вне корабля. То есть, нам придется выйти наружу. Это не так сложно, потому что в шлюзе есть скафандры с индивидуальными двигателями. Я понимаю, ни у кого из нас нет опыта работ в открытом космосе... но и выбора тоже.
   6.
   Через пятнадцать минут все они собрались в шлюзе. Скафандры оказались тяжелыми и неудобными - как прикинул Лэйми, они весили килограммов пятьдесят. Надеть их можно было только в невесомости и то с большим трудом - по крайней мере, при отсутствии опыта.
   Леры казались сонными и растерянными - Охэйо объяснил им, что к чему, но они явно не понимали сути. Возникли небольшие трудности: Унвину скафандр был велик, а Сарини обнаружила, что он не рассчитан на девушек. Будь она постарше, ей вообще не удалось бы в него влезть.
   Когда все, наконец, были одеты, Охэйо лично проверил герметичность каждого скафандра и включил вакуумные насосы: надо было откачать воздух, чтобы открыть наружную дверь шлюза. Процедура оказалась весьма долгой. Пользуясь случаем, Охэйо связал всех пятерых специальной веревкой - предосторожность нелишняя, поскольку никто из них не умел управлять реактивными двигателями скафандров. Вид у этих раздутых скорлуп с почти кубическими ранцами был ужасно нелепый; рукава и штанины сгибались с трудом и Лэйми искренне надеялся, что их путешествие окажется коротким.
   Сверившись с манометром, Охэйо открыл люк; по контрасту с освещенным шлюзом его проем казался совершенно черным. Насосы не смогли откачать весь воздух, наружу немедля поплыл какой-то мелкий мусор и пыль. Лэйми стало неуютно: покидать корабль и лезть в эту жадную тьму ему совершенно не хотелось.
   Охэйо выбрался первым, за ним остальные, но из-за общей неловкости процесс затянулся: он занял едва ли не минут пять. В невесомости, да ещё в тяжелой и неудобной скорлупе Лэйми совершенно потерял ориентацию. К тому же кровь так прилила к голове, что та, казалось, распухла.
   Снаружи стало ещё хуже: с одной стороны была темная стена корабля, с другой - тусклая звездная пыль. Головокружение и ощущение дезориентации усилились. Лэйми закрыл глаза, предоставив Охэйо тянуть их всех, - в невесомости это было нетрудно. Вскоре его начал донимать холод: металлические части скафандра остыли и его жесткая внутренность, казалось, покрылась инеем. Лэйми, одетый лишь в шорты, дрожал, стараясь не касаться стенок. Мысль о том, что температура снаружи немногим отличается от абсолютного нуля, никак не добавляла бодрости.
   Казалось, прошла уже целая вечность, когда где-то возле его уха раздался приглушенный голос Охэйо:
   - Мы у цели. Стяните веревки. При переходе масса должна быть компактной. Я не хочу, чтобы чья-нибудь нога прибыла вторым рейсом.
   Лэйми поднял ресницы и спешно схватился неуклюжими в металлизированных перчатках руками за веревку; леры тянули с не меньшим усердием и вскоре все они сбились в беспорядочную кучу. В безликих одинаковых скафандрах, да ещё в темноте нельзя было понять, кто из них где. Лэйми осмотрелся.
   Они парили над носовой частью корабля. Охэйо включил и настроил Генератор заранее - но в пустоте разглядеть, работает он или нет, не получалось. С другой стороны висела белесая мгла. У Лэйми возникло вдруг удивительно острое ощущение, что он с громадной высоты падает в темную воду, затянутую бледным туманом. Его сердце немедленно часто затрепыхалось и он торопливо закрыл глаза.
   - Кажется, всё в порядке, отправляемся, - донесся словно бы издалека голос Охэйо. - Не бойтесь. Если я ошибся, мы не успеем ничего почувствовать.
   По мнению Лэйми последнее заявление было совершенно излишним. Когда его слабо потянуло куда-то - он не знал, вверх или вниз, - он не стал открывать глаз. Ему хотелось только одного: чтобы эта неприятная процедура как можно быстрее закончилась.
   Внезапно его охватил ослепительный, чистейший белый свет. Его сознание мгновенно растворилось в нем и он действительно не успел ощутить боли.
  
   Глава 2:
   Вопросы и ответы
  
   1.
   Это было, как взрыв: он разлетелся на миллионы сверкающих частей, потом, так же быстро, вновь стал целым. Когда сознание вернулось к нему, Лэйми решил, что ничего не изменилось. Та же невесомость, тот же холод. Та же тьма. Он открыл глаза.
   Они парили в круглом, просторном помещении, залитом неярким золотистым светом, медленно, как во сне, опускаясь на пол: здесь была сила тяжести, хотя и очень слабая. Тем не менее, поняв, где верх и где низ, Лэйми словно родился заново.
   Осмотреться внимательней ему не дали. Охэйо начал чрезвычайно энергично выбираться из скафандра и леры охотно последовали его примеру. Лэйми оставалось только присоединиться к ним, но освобождение из жесткой, промерзшей скорлупы заняло немало времени. Сняв шлем, он осторожно вдохнул здешний воздух: чистый, прохладный, лишенный какого-либо запаха.
   Круглый зал был метров сорока в диаметре и десяти в высоту. Его стену прорезало восемь узких, как щели, проходов; у каждого из них стояли две тонких прозрачных колонны, заполненных золотистым светящимся газом. За ними Лэйми видел ряды расходившихся во все стороны таких же тонких, только металлических колонн. Пол тоже был металлический, темный, очень ровный. Потолок составляли восемь узких клинообразных массивов; между ними мерцал призрачный голубой шар.
   - Мы не сможем вернуться обратно, - сказал Охэйо, задумчиво посмотрев вверх. - По крайней мере сейчас. Понятия не имею, как это всё управляется.
   - А что будет с кораблем? - спросил Лэйми.
   - Он будет висеть там, где я его оставил. До тех пор, пока не кончатся запасы энергии, конечно. Но до этого ещё много лет. Время есть.
   Они все выбрались из скафандров и теперь сидели, вернее, парили в воздухе, едва касаясь пола. На взгляд Лэйми в одних шортах здесь было прохладно. Из них пятерых только Охэйо в своей зеленой кожаной куртке и черных рабочих штанах выглядел одетым относительно прилично; относительно, потому что его ноги были босы. Унвин тоже был в шортах, Сарини - в темном халате, из-под которого виднелись лишь её маленькие ступни. Маахис был почти обнажен и сейчас, свернувшись, дрожал от холода. У них совсем не осталось вещей: только Охэйо захватил свою неизменную сумку.
   Он вытащил кинжал, попробовал острие на ладони, - сначала очень осторожно, потом сильней, потом вдруг ударил со всей силы. Клинок соскользнул, оставив едва заметную белесую царапину. Охэйо широко улыбнулся.
   - Уф! По крайней мере старость нам не грозит. Приборы показывали, что Реальность здесь изменена, и я подозревал, что именно для этого, только не был уверен.
   - Мы внутри Зеркала? - спросил Лэйми.
   - Нет. Иначе леры окаменели бы. Тут что-то иное, более совершенное, открытое, однако более сложное; я пока не разобрался, что. Ну-ка, посмотрим...
   Он начал доставать из сумки приборы и включать их один за другим. Ноутбук работал, лазер тоже, - но когда Аннит направил луч на руку, тот просто отразился, на мгновение ослепив всех. Леры смотрели на это, выпучив глаза, - до тех пор, пока Охэйо не предложил им попробовать. Последней он достал брахмастру, сжал её в руках и сосредоточился, на мгновение опустив ресницы.
   - Не работает, - сказал он. - Кто бы ни строил Хару, он не дурак. Что ж, нельзя сказать, что это меня огорчает.
   Он отобрал у леров лазер и выключил его.
   - Оружие здесь бесполезно. Любое оружие. Надеюсь, вы уже поняли это. Теперь...
   Он резко повернулся и посмотрел в сторону.
   Снаружи, в каждом проходе, двигалось что-то темное.
   Их окружали.
   2.
   Через мгновение обитатели Хары хлынули в зал. Их было много, не меньше нескольких десятков - люди, к удивлению Лэйми, неожиданно похожие на Охэйо: длинные черные волосы и светлая, с серебристым отливом кожа. Лица у них были правильные и красивые, глаза - темно-синие, большие и внимательные. Все они, казалось, были одного возраста - лет, примерно, двадцати, в темной одежде длиной до середины икр и до локтей, богато расшитой белым, красным и золотым; узор орнамента Лэйми ни о чем не говорил.
   Здесь оказалось поровну юношей и девушек. На запястьях и лодыжках у всех блестели браслеты, словно отлитые из черного стекла, тоже украшенного золотым узором. Такими же были и плотно прилегающие пояса.
   Руки у всех оказались свободны - ни у кого не было ничего, даже отдаленно похожего на оружие. В нем, впрочем, они и не нуждались. Здесь, как и под Зеркалом Мира, с любым противником можно было справиться голыми руками - был бы численный перевес. Как вот сейчас...
   - Ваше прибытие - неожиданность, - сказал один из обитателей Хары, как решил Лэйми - их вожак, рослый, сильный юноша с хмурым, хотя и очень красивым лицом. Его выделял черно-золотой витой шнур в гриве волос; его концы болтались у него за левым ухом. - За всё время существования Мэхарры в её уловитель ещё ничего не попадалось, - он говорил на языке леров, похожем на ойрин, язык Империи Хилайа. Различия были существенные, но за время пребывания в Мебсуте Лэйми значительно их сократил. Несомненно, тут знали, кем было большинство прибывших.
   - А давно она существует? - немедленно спросил Охэйо.
   - Об этом знают лишь её создатели. Её кто-то построил, но так давно, что этого уже никто не помнит. Кстати, кто вы?
   - Я - Аннит Охэйо. Он - Лэйми Анхиз. Это - Унвин и Сарини. А это - Маахис.
   - Очень приятно. Я - Мэтлай Йэлтинарра. А это... - он выдал пятьдесят семь имен без малейшей запинки. Хозяин каждого прижимал к груди скрещенные руки и вежливо, слегка кланялся. К своему стыду, Лэйми почти ничего не запомнил: имена были длинными, а сочетания звуков - слишком резкими и непривычными.
   - Я думаю, кое-кому из вас стоило бы одеться теплее, - заметил Мэтлай, закончив представлять товарищей. - И более прилично. Мы бы угостили вас, но мы, к сожалению, не едим. Энергия поступает от Ядра Мэхарры. И не дышим - газ, который перегоняют ваши легкие - чистый аргон.
   Нельзя сказать, что эта новость поразила Лэйми: под Зеркалом Хониара его легкие тоже работали лишь по привычке. А вот лерам, похоже, стало дурно; Сарини даже схватилась рукой за горло.
   Не обращая внимания на это, харранцы устремились из зала, увлекая за собой пришельцев, ловко, но ненавязчиво подталкивая их.
   Миновав проем в тонкой стене Лэйми едва не вскрикнул от изумления. Над его головой был плоский потолок - внутренняя поверхность брони Хары - а вот внизу...
   Лес тонких металлических колонн уходил вниз, насколько хватал глаз. Соединенные горизонтальными поперечинами, они составляли колоссальную трехмерную решетку, похожую на кристаллическую. Её освещали редкие синеватые огни и ещё более редкие золотые колонны, пронизывающие её. Один из огней был совсем близко - яркий, резкий, сине-белый шар, пылавший прямо в воздухе. Ни проводов, ни лампы. Ничего. Только чистое, беззвучное сияние. Но когда Лэйми захотел коснуться этого чуда, его пальцы уперлись в упругий воздух - предосторожность нелишняя, так как шар излучал и заметное тепло.
   Расстояние между прутьями или трубами - толщиной дюйма в три - оказалось не очень большим: в самый раз протянуть руку или толкнуться ногой. Все харранцы стаей устремились вниз. Они двигались очень быстро, с поразительной ловкостью, отталкиваясь ногами и выбирая путь с помощью рук. Перед Лэйми мелькали лишь их красивые подошвы с крепкими ровными пальцами, и он немедленно отстал бы, если бы его очень ловко не подталкивали. Харранцы смеялись, обменивались быстрыми фразами, - движение доставляло им несомненное удовольствие.
   Путешествие заняло минут пятнадцать; они двигались всё время вниз. Лэйми не мог оценить расстояния, но они спустились, похоже, уже на несколько километров. Ему хотелось расспросить попутчиков, но на ходу это было невозможно: всё его внимание уходило на то, чтобы не врезаться во что-нибудь и не отстать.
   Казалось, решетка из труб тянется вниз бесконечно, но неожиданно Лэйми увидел дно: металлический пол, продырявленный множеством круглых отверстий. Миновав одно из них, он попал в сферу диаметром метров в пять, залитую более ярким белым светом. Он падал из тонких колец, окружающих выходы: их было двенадцать, идущих во всех направлениях. Внутренняя поверхность сферы была металлически-гладкая, серая, но на ней, словно из-под воды, проступали какие-то изображения, подвижные и текучие; они струились, перетекая от одних выходов к другим. Лэйми очень хотелось рассмотреть их, но харранцы не дали ему остановиться и отстать. Тут ничего не стоило заблудиться: все сферы казались ему одинаковыми, к тому же, здесь не было прямого пути. Но здесь было заметно теплее, чем наверху и более уютно.
   Слой сфер они миновали за полчаса. Лэйми совершенно ошалел от непривычного окружения и бесконечных мельканий. Он то и дело врезался в стены - пока несколько харранцев не начали просто направлять его толчками, словно груз. Лэйми был им благодарен.
   Потом они достигли третьего слоя: за очередным отверстием в стенке сферы был почти темный туннель, выстланный изнутри черным мехом. Это напомнило Лэйми его родной Муравейник в Хониаре и он сразу почувствовал себя уютнее. Здесь им начали попадаться другие обитатели Хары - в такой же одежде или наоборот - в белой, расшитой черными, красными и золотыми узорами.
   Ещё минут через двадцать очередной туннель вывел их в просторное, неправильной формы помещение, освещённое несколькими голубоватыми пятнами на потолке; они казались лужами застывшего стекла. Вся компания уютно расселась на выступах вогнутого пола. Сила тяжести здесь была больше - во всяком случае, Лэйми мог сидеть, и весил он уже вполне ощутимо. К тому же, здесь оказалось по-настоящему тепло.
   Когда все устроились, какое-то время царило молчание. Обитатели Хары (это название казалось Лэйми более простым и привычным) откровенно рассматривали пришельцев. Никто не отвел глаз под его взглядом.
   - Итак, - начал Мэтлай (он сидел, уютно скрестив босые ноги, как и все остальные его соплеменники), - откуда вы? Вы не похожи друг на друга.
   - Эти трое - из Мааналэйсы, - ответил Охэйо. - А мы с Лэйми - из Джангра. Из Хониара, если точнее.
   - В Мааналэйсе недавно произошел взрыв, - сказал Мэтлай, казалось, самому себе; глаза его были опущены. - Вы от него бежите?
   - От её создателей. Один из них хотел... поглотить нас.
   - Как же вы спаслись? - Мэтлай, несомненно, знал, что Охэйо имеет в виду. - Ещё никому это не удавалось.
   - Благодаря вот этому, - Охэйо достал из сумки брахмастру и высоко поднял её - чтобы все видели.
   По залу пролетел ропот. Всем присутствующим этот предмет был, несомненно, знаком. Мэтлай кивнул; казалось, ничего иного он не ждал.
   - Манцибурны сомкнули силовые линии и отразили к солнцу энергию взрыва, но в их Внутреннем Мире образовалась дыра сорока тысяч миль в диаметре. Свой межпространственный центр они восстановят не скоро... Откуда она у вас?
   - Я её сделал, - просто ответил Охэйо.
   - СДЕЛАЛ? - глаза Мэтлая, казалось, стали больше. - Как?
   - Благодаря рукам, - ответил Охэйо. - И удаче.
   Пару минут они смотрели друг на друга.
   - Не может ли быть, - осторожно начал Мэтлай, - что твое сознание старше твоего тела?
   Лэйми понял, что он имел в виду. Охэйо лишь пожал плечами.
   - Я помню себя только в этом теле. Будь иначе - зачем ИМ на меня нападать?
   - Я думаю, нам надо будет поговорить. Очень о многом. А пока можешь спрашивать. Мне доставит удовольствие отвечать тебе.
   - Хорошо. Что это за место?
   - Мэхарра? Фокус Зеркала Потерь. Зеркалом служит Стена Мира. Она собирает всю информацию, которая была утрачена. Мы знаем почти все языки. И многие имена.
   - Как она устроена?
   - Наружная броня имеет толщину в сто пятьдесят метров. Под ней - пять структурных слоев в три километра каждый: Решетки, Сферы, Туннели, Море Снов и Ядро. Решетки - это просто свободное пространство для прогулок. В Сферах циркулирует уловленная информация - часть её. В Туннелях мы живем. В Ядро нам нет входа - оно состоит из барионной плазмы, из тех разновидностей элементарных частиц, которые не встречаются в природе. Суть Мэхарры - это Море Снов. Оно там, под нами. Мне трудно сказать, какова его сущность. Анизотропная сверхжидкость - Реальность, сгущенная, как газ, миллионы её отражений, идентичные с сутью. По сути, это её сны. Погружаясь в них, мы становимся их частью. Каждый сон - неизменен, устойчив; каждый из них - об одном мире, но только о тех, где есть люди; почему так, я не знаю. Там всё настоящее, с одной лишь разницей - если вас там убьют, то вы очнетесь здесь, вне сна.
   - Интересно будет взглянуть. Я могу спросить... откуда вы взялись?
   - Из миров, отраженных в Море Снов, только нельзя сказать - откуда именно. Мы все много раз были пересозданы заново. Однажды мы выплываем из Моря и вспоминаем, что видели сны, и эти сны - части жизней тех, кто был до нас. А иногда те, кто входят в Море Снов, не возвращаются. Потом оттуда выходят новые люди и мы находим в них части пропавших - одно воспоминание здесь, другое там, но никогда - всё вместе. Здесь не исчезает ничего. В каком-то смысле мы все - одно целое.
   - А... сколько вас?
   - Восемьдесят миллионов. Примерно. Всех трудно посчитать. Примерно половина всегда в Море Снов.
   - Восемьдесят миллионов? В таком малом объеме? - усомнился Унвин.
   - В малом? Объем Мэхарры - больше десяти тысяч кубических километров. Десять тысяч шестьсот, если точно. Даже если вычесть Ядро и Море Снов, останется ещё больше девяти тысяч. Посчитай-ка, сколько на каждого из восьмидесяти миллионов приходится свободного пространства.
   Унвин наморщил лоб. Все молча ждали его ответа, отчего лоб юноши наморщился ещё сильнеё.
   - Я думаю... я думаю, - осторожно начал он, - около ста двадцати тысяч кубических метров. Я прав?
   - На самом деле немного больше, Красные Уши, - насмешливо сказал Мэтлай. - Как думаешь, это не тесно для одного человека?
   Унвин опустил голову и не ответил. Его щеки пылали.
   - А население Хары... то есть, Мэхарры со временем изменяется? - спросил Охэйо.
   - В общем, нет, - ответил Мэтлай. - Но иногда из Моря Снов выходят люди, в которых нет наших воспоминаний; совершенно новые личности. Я думаю, что Мэхарра иногда... ловит души. Но на моей памяти - а я не менялся уже сто двадцать лет - таких было всего пятеро. Чтобы такими темпами набрать нынешнеё население... Хары, нужно... примерно два миллиарда лет. - Мэтлай сделал выразительную паузу.
   - Столько во Вселенной существует разумная жизнь, - ответил Охэйо. - В этом есть смысл. Но если Хара существует столько, то её никто не мог построить. Разве что ОН. Но тогда она должна существовать ДЕСЯТЬ миллиардов лет, а такое уже невозможно. Даже и два миллиарда - уже слишком много. За это время любое сооружение превратится в пыль. Не понимаю, - он помотал головой.
   - Хара изменяет Реальность, - ответил Мэтлай. - Здесь нет рождений, нет смертей. Материал стен и чего угодно ещё здесь никогда не изнашивается, наши огни не гаснут. Беда лишь в том, что у нас ничего нет - только то, в чем мы выходим из Моря Снов, а это слишком мало.
   Ему вторил гвалт возбужденных голосов - наперебой сыпались названия вещей, о которых здесь слышали и которыми хотели бы обладать; Лэйми почти ничего не понимал. Собрание явно утратило порядок и лад. Все говорили сразу, каждый сам по себе, каждого из пришельцев стеснил плотный кружок. Несколько рук тянули Лэйми в разные стороны. Крепкая, решительного вида девица сжала ладонями голову Охэйо и разглядывала его зеленые глаза так внимательно, словно не встречала ничего более необычного. Аннит, как ни странно, не возражал.
   Чья-то крепкая рука схватила Лэйми выше локтя и попросту выдернула из толпы. Он узнал Мэтлая - тот ни ростом, ни сложением не особенно отличался от Лэйми, однако оказался гораздо сильнее. К тому же, перед ним расступались. Очень скоро они нырнули в туннель и свернув пару раз оказались в тесной комнатке - как догадался Лэйми, жилище Мэтлая. Проход в неё был такой узкий, что пришлось ползти на животе. Сама комнатка оказалась хотя и уютной, но совершенно пустой - даже без постели. Впрочем, при здешней слабой гравитации можно с удобством спать и на покрытом мехом полу...
   Следом за ним вполз Охэйо. За ним попытался вползти ещё кто-то, но Мэтлай бездумно тронул край проема. Воздух в нем замерцал и протянутая рука Лэйми коснулась силового поля.
   - Теперь мы сможем поговорить спокойно, - сказал Мэтлай, вновь усаживаясь на пол. Лэйми и Охэйо сели рядом с ним. - Я вижу, у вас есть вещи, - он коснулся сумки Аннита. - У нас очень мало вещей. У меня самого есть только это, - он коснулся туники, - и ещё... вот.
   Он снял с покрытой мехом полки книгу в металлическом переплете, несколько больше обычного формата. Гравированное на нем название ничего не говорило Лэйми, не знавшему языка Хары. Он взял книгу; она оказалась неожиданно тяжелой. Страницы тоже были металлические, и, казалось, не имели толщины; Мэтлай сказал, что они из мономолекулярной пленки. Пользоваться этой книгой без опаски можно было только здесь или под Зеркалом Мира; в другом месте неосторожное прикосновение к краю листа вполне могло стоить пальцев. Буквы, казалось, парили над поверхностью страниц, а иллюстрации напоминали окна в какой-то иной мир: изображение было очень четким и обладало глубиной, объемом; Лэйми даже показалось, что оно сдвигается, когда он менял угол зрения.
   - О чем она? - спросил он, возвращая книгу. Он решил, что непременно научится читать по-здешнему.
   - Это собрание историй, придуманных в разных мирах; я полагаю, что самых лучших, - ответил Мэтлай. - Здесь двадцать миллионов страниц, - и я пока не одолел даже четверти. Надеюсь, вы понимаете, какая это ценная вещь. Когда я появился на свет, она была со мной. Я думаю, что когда книга закончится, закончится и моя жизнь. Но я не стараюсь читать ни быстро, ни медленно - я просто читаю, когда получается. - Он посмотрел поочередно на Лэйми и Охэйо. - Брахмастра не похожа на обычные предметы. Её нельзя собрать из частей: она должна быть создана сразу, целиком. Так же создает вещи и Море Снов. Если ты научишься... их делать, то всё может очень сильно измениться.
   - Для этого мне нужны пластические форматоры, - сказал Охэйо. - Я думаю, что Генератор Зеркала можно приспособить для этой цели. Он на корабле. На нем мы бежали из Мааналэйсы. Если настроить ваши квантовые ворота, мы сможем на него попасть.
   - Не получится, - ответил Мэтлай. - Это устройство - ловушка для волновых пакетов, которые отправлены и не приняты; оно не может ничего передавать. Мы пробовали. И те, кто были до нас, пробовали тоже. Мы ничего не добились.
   - Значит, мы останемся здесь навсегда?
   - Да. Как и мы. Но разве это плохо? Здесь - самое счастливое место во Вселенной. Поверь мне, я это знаю. Хара - если ты хочешь называть её так - отбирает только подходящие ей души. Здесь нет тех, кто действует во вред остальным. И все знания мира. Чего ещё нужно?
   Аннит улыбнулся.
   - Если бы Реальность здесь менялась согласно желаниям её обитателей, я бы сказал, что попал в место, для которого создан. Так чего же ты от нас хочешь?
   - Просто посмотреть, что ты принес с собой. Я могу сказать, что здесь может оказаться полезным. У нас очень мало вещей. Обычно - одна-две. Или ни одной. Поменяться с кем-либо вещами - лучший способ получить друга. Никто не отнимет того, что ты не хочешь отдавать. Но то, что плохо лежит, могут стащить. Такое здесь часто бывает. Это нечто вроде спорта - суметь стащить вещь или выяснить, кто украл. Но в конечном счете вещи всегда возвращают.
   - Хорошо, - согласился Охэйо. - Но в обмен ты ответишь на ВСЕ мои вопросы. Разумеется, без вранья. Идет?
   Мэтлай слабо улыбнулся.
   - Все знания Хары - к твоим услугам. Что ты хочешь знать?
   Охэйо задумался. Он смотрел на предводителя как на утраченного и вновь обретенного брата.
   - Если честно, я шел к этому всю свою жизнь. И вот сейчас я не чувствую радости. Я волнуюсь, как мальчишка. Из-за того, что мне предстоит узнать. Ладно. Какова будет дальнейшая судьба Вселенной?
   - Она расширяется, как ты знаешь. Гравитация должна тормозить её расширение, но на самом деле его скорость растет. Это вакуум. Он обладает отрицательной энергией. Любая энергия создает гравитацию. Отрицательной энергии соответствует антигравитация. Но эта сила ведет себя обратно обычной во всем и возрастает с расстоянием. На малом её не обнаружить, но она движет расширением Вселенной. Та будет расширяться вечно. Всё быстрее. Через триллион лет скорость расширения станет бесконечной. Потом не будет ничего. В общем, наш мир - не вечен.
   - Релятивистская ракета, - неожиданно сказал Охэйо. - Когда она приближается к скорости света, время на ней замедляется. На её борту проходят годы - а снаружи тысячи, миллионы, миллиарды лет. Так можно попасть в любое будущее, в которое хочешь. Я бы отправился.
   - Зачем? - Мэтлай не смог скрыть удивления.
   - Как - зачем? Разве тебе не интересно? Увидеть, что будет с миром через триллион лет или ещё больше? Вдруг там появится что-то совершенно новое?
   - Я хотел бы. Только это невозможно. Масса при движении растет - зато электрический заряд остается постоянным. Прочность всех материалов падает. При какой-то критической скорости твоя ракета просто превратится в пыль.
   - Это чушь. Если привести соотношение сил инерции и электрических при возрастании массы к замедлению времени, то оно не изменится. Я думаю, что ты не математик.
   Мэтлай смущенно рассмеялся.
   - Да.
   - Странно, что Вселенная следует простым, даже примитивным в основе законам, которые не так уж трудно понять, правда? Мне кажется, Бог знал математику. Но если так, то математиком Он был плохим. Даже мне кажется, что можно сделать лучше. Если этот мир сотворен в точном соответствии с замыслом, то тот... плохо продуман. Это маловероятно, но тогда... Что, если нас создал НЕ Бог? Вообще - никто? Что, если Вселенная возникла сама по себе, как игра хаоса, и наше существование - только редчайшая случайность, лишенная смысла? Если никаких душ на самом деле нет и они - просто иллюзия, порожденная страхом смерти? Что тогда?
   - Аннит, если бы не существовало душ, нас бы тут не было. Я помню - хотя это воспоминание, возможно, и не принадлежит мне, - что когда-то, очень давно, я пал в бою, защищая свой народ, свою землю. Потом я помню тьму, в которой я скитался, скитался очень долго... пока не оказался здесь. Бог существует. Но он Снаружи - а мы Внутри, и между нами нет связи. Разве что потом, после смерти, мы выходим ТУДА. Но как тогда я оказался здесь? Все мы? Я помню эти скитания во тьме. Мне кажется... мне кажется, что выхода ТУДА не существует. И если так, то нам здесь, в Харе, действительно очень повезло. А создавший мир допустил чудовищную ошибку. Но почему же тогда ОН не пересоздал мир? Что случилось там, Снаружи, где нет никаких границ и все возможности открыты? Мне страшно об этом думать.
   - Кто-нибудь помешал ЕМУ. Или ЕМУ надоело. Или он... просто потерял созданный им мир. Занялся чем-то новым. Будь у меня возможность творить миры, я бы наделал их столько, что вряд ли бы мог следить за всеми... И, мне кажется, что существо, способное творить Вселенные, просто не сможет посмотреть на такую малость, как мы. Разве что так, как мы смотрим на частицы, - когда наше внимание меняет то, на что мы смотрим. Ты замечал что-либо подобное?
   - Нет. Никто из жителей Хары не видел... чудес. За всё время её существования. Ни злых, ни добрых. Я думаю, что все религии - просто желание представить мир таким, каким он должен быть.
   - Каково тогда происхождение творчества? В природе что-то не возникает из ничего. А в творчестве ведь иначе, правда? Это нарушение всех физических законов.
   - Может быть, мы ничего не создаем. Просто нам вдруг открывается какая-то из возможностей, осуществимая, но неосуществленная. Наверное, их бесконечно много. А мы просто их видим. Но даже это - редкий дар.
   - Мне приятнеё думать, что мы ТВОРИМ то, чего никогда раньше не существовало. Но если иначе - как можно создать ВОЗМОЖНОСТИ? Бесконечное множество? Что было до Творящего взрыва?
   - Тот, кто его устроил, я думаю. Но вот что это - нам, боюсь, никогда не понять. Там, Снаружи, - ВСЁ совершенно другое.
   - Знаешь, мне ненавистна даже мысль, что чего-то понять нельзя. Кое-что мы можем представить. Если ОН создал Вселенную, то у них должна быть общая основа, как же иначе? Значит, даже ОН должен подчиняться основополагающим законам. ОН должен быть ограничен в пространстве и во времени - хотя, конечно, совсем не так, как мы. И эта попытка насадить повсюду людей... разве она не похожа на... ностальгию? Может быть, ОН вышел из мира, похожего на наш?
   - Но как такое может быть? - удивленно спросил Лэйми. - И откуда взялся тот, прежний мир? Мне кажется, что у... у внешней, дикой Вселенной, которую никто не создавал, не было никакого начала. Никаких пределов. Нигде. Она есть ВСЁ. А сотворенное мироздание в ней - лишь исчезающе малая точка.
   Охэйо вздохнул.
   - Это лишь мои фантазии. Я даже не могу объяснить, откуда всё это пришло мне в голову. Может, есть такие уровни Реальности, которые мы в норме не воспринимаем?
   Мэтлай вздрогнул. Долго молча смотрел на него.
   - А что, если есть? Что, если все мы - только сны тех, кто живет там, наверху? И когда они просыпаются - сны исчезают. Ты же знаешь, какова судьба сна, - я буду помнить, что я был, но не запомню, как.
   - Тогда что означают наши сны?
   - Быть может, мы даем бытие существам более кратким, чем мы сами. И то, что мы помним просыпаясь, - это всё, что ждет их после смерти. А может, мы просто творим свои миры, которые не в силах воплотить.
   Охэйо рассмеялся.
   - Единственное, что я уж точно никогда не смогу объяснить, - это почему мне всё время хочется чего-то создавать. Творить, а не владеть. Мне нравится быть таким. Ещё больше мне нравится думать, что Вселенная бесконечна. Кстати, что тогда лежит за Стеной Мира?
   - Теоретически - бесконечно много независимых Вселенных, с теми же фундаментальными законами, но только в других сочетаниях. Доказательств, конечно, никаких.
   - Почему они должны различаться?
   - Сочетания законов и сил в любом мироздании зависят от уровня скалярного поля. Это трудно объяснить. Представь себе, что вода, замерзая, образует при каждой определенной температуре новый узор. Пространство после Творящего взрыва тоже "замерзло" на множестве разных ступенек-вселенных. На каждой "выморозилось" уникальное соотношение постоянных, которые на самом деле не постоянные. Если изменить уровень образующего поля - изменится и реальность. Как здесь. Но тут нужен очень тонкий расчет. Будь скорость света, например, иной, об этом некому было бы спрашивать. От неё зависит энергия массы покоя - и значит, все реакции с выделением энергии вообще. А соотношение это очень тонкое. Чуть больше - все звезды бы взрывались, чуть меньше - и они не могли бы светить. Так же и со всеми остальными вещами.
   - Боюсь, что эта тема неисчерпаема, - сказал Охэйо. - Но что тогда лежит глубже физики? Что такое время?
   - Время? Протяженность бытия. Но ведь Вселенная расширяется, Аннит. Чем дальше - тем быстрее. И время там идет всё медленнее. Ничего, что дальше десяти миллиардов световых лет, ты не увидишь - дальше времени нет. Но если смотреть с ТОЙ стороны - то здесь времени нет тоже. Это нельзя объяснить. Ты задаешь вопросы, на которые тебе не сможет ответить даже Бог. На некоторые ответа не существует. Спроси что-нибудь попроще.
   - Хорошо. Каков предел быстродействия компьютера?
   - Для квантовой машины - 1051 переключений в секунду. Это абсолютный предел, установленный физическими законами. В нашей Вселенной, разумеется. В других он может быть больше. Или меньше. Кстати, в Харе есть такая машина. Она перерабатывает уловленную информацию и выдает её нам. И заодно создает нас. Мы все - её дети.
   - Она обладает сознанием?
   - Разумеется. Хара - живое существо, но её сознание и цели для нас едва ли представимы. Разумные машины существуют и там, в мироздании, на краю которого мы сидим. Их даже больше, чем живых разумных существ. Гораздо больше. Они - лишь краткий эпизод между безмозглыми тварями и машинной культурой. Хара - исключение из правил, хотя мы - разве живые?
   - Здесь... можно любить?
   - Да. Если хочешь, можешь даже жениться. Здесь это просто - влюбленные берутся за руки и называют друг друга мужем и женой. Только никого, кроме них, это не касается. И об этом редко говорят. В Харе не бывает детей. Жениться там, где не может быть детей - это, черт побери, так смешно... но если хочешь - можешь попробовать. Я могу предложить Маулу Нэркмер. Она тоже любит дурацкие вопросы - без ответов. И у неё нет пары - она говорит, что все наши юноши слишком глупы.
   - Звучит неплохо. Как мне её найти?
   - Я думаю, она ждет снаружи - чтобы вытрясти из тебя всё, что ты знаешь. Да ты её видел. Её заинтересовали твои глаза. Зеленые глаза вообще встречаются редко, а здесь их нет вовсе. Но я не думаю, что дело тут только в глазах.
   - Я тоже. Кстати, нам всем нужно какое-нибудь жилье.
   - Я покажу вам свободные комнаты. С этим у нас проблем нет. И не предвидится - в ближайший триллион лет.
   Мэтлай коснулся стены и выскользнул в открывшийся проем. Охэйо последовал за ним. Лэйми шел последним.
   Туннель был пуст. Из главного зала доносился галдеж, в котором изредка пробивались слабые голоса леров. Мэтлай усмехнулся, потом нырнул в темноту. Он двигался очень быстро, отталкиваясь от стен руками и ногами, и Лэйми едва поспевал за ним. Охэйо был более проворен.
   Они повернули, потом спустились вниз метров на десять. Здесь, по левую сторону просторного, высокого туннеля светились одинаковые круглые проемы.
   - Выбирайте любую. Если не понравится, всегда можно выбрать новую. Или даже поменяться с кем-нибудь.
   Лэйми не стал тянуть - он выбрал первую же от начала туннеля, довольно просторное пустое помещение с почти плоским потолком и полом, покрытое изнутри густым и длинным темно-синим мехом. Его кончики испускали слабое зеленоватое сияние. Свет был таким рассеяным, что, казалось, падал из воздуха. Не самое приятное место - особенно если учесть, что здесь ему придется провести остаток жизни, - но могло быть и хуже. По крайней мере, здесь оказалось тепло. На вогнутом выступе стены, покрытом гладким мехом, он мог очень удобно лежать. В общем, неплохо. Только вот что ему здесь делать?
   Мэтлай показал, как закрывается вход. Достаточно коснуться темного пятна над проемом, - и его перегораживало прозрачное, но непреодолимое силовое поле, хотя закрыть пустую комнату - или закрыть кого-то снаружи - было нельзя. Недаром здешние обитатели носили все свои вещи с собой - впрочем, это едва ли их затрудняло.
   Охэйо выбрал соседнюю комнату, на взгляд Лэйми ничем не отличавшуюся от его собственной - разве что немного другой формы.
   - Со временем у вас разовьется чувство направления, - предупредил Мэтлай, - но пока вам лучше найти провожатых. Заблудиться здесь очень легко. Это не опасно, просто каждый из нас привязан к какому-то определенному месту. Сейчас я пришлю к вам своих друзей - они объяснят остальное. Эти тонкости не особенно важны, но их много. Охэйо, ты ничего не имеешь против Маулы?
   - Что? А, нет.
   - Хорошо. Тебе, Лэйми, я тоже подберу кого-нибудь.
   - Ещё одно, - спросил Охэйо. - Сколько здесь можно... существовать?
   Мэтлай заморгал. Было видно, что вопрос неприятен ему.
   - Это зависит от того, как часто ты будешь погружаться в Море Снов, - осторожно ответил он. - Если никогда - то, наверное, вечно. Но такая жизнь довольно скучна. Её многие пробовали, но никто не выдерживал долго. И потом, эти перемены естественны. Знания - слишком тяжелый груз. В конце хочется стать кем-то другим и начать всё сначала. В среднем здесь живут лет по двести. Событиями в Море Снов можно управлять - в несколько большей степени, чем обычными снами. Вероятность превращения зависит от того, как хорошо ты это умеешь. Но там бывает всякое. Несчастные случаи в том числе. Некоторые не дотягивают и до двадцати пяти. Но ещё никто не прожил в одном теле больше восьмисот лет.
   - Восемьсот лет... - медленно повторил Охэйо. - Но конец всё равно неизбежен.
   - Не конец. Ни одна кроха твоей памяти не исчезнет. Она станет частью нескольких новых существ, появившихся вместе - вместе с памятью многих других. Мы называем такие появления вспышками. Те, кто возник в одной вспышке - братья и сестры, потому что и внешне они похожи.
   - Но я смогу вновь осознать себя?
   - Такое случалось. Но я не слышал, чтобы больше одного раза.
   - Я не хочу умирать, - упрямо заявил Охэйо. - И я найду выход.
  
   3.
   Провожатый, которого нашел Лэйми Мэтлай, оказался девушкой. Симала Нариммай была красивой, но слишком хмурой, словно постоянно размышляла над вещами, которые ей не нравились. Лэйми заметил это выражение на лицах многих обитателей Хары. Она принесла тунику и украшения, и начала с того, что заставила его надеть всё это.
   Туника оказалась очень удобной, но браслеты немного его напугали - если с силой нажать на их внутреннюю поверхность, они мгновенно становились больше примерно раза в два, а потом так же мгновенно сжимались, плотно, но не туго обхватывая руку. Таким же был и пояс: эти устройства помогали удерживать тело на неизменном расстоянии от стен, что необычайно облегчало движение, особенно среди Решеток, - он мог скользить вдоль труб, как на магнитных рельсах, лишь издерка отталкиваясь ногами. Обитатели Хары часто играли среди них в "догони - поймай" - когда не занимались более важными вещами.
   Когда вид Лэйми пришел в соответствие с местной модой (Симала с неудовольствием смотрела на его золотистую кожу, но поделать с ней ничего не могла), они сели на пятки, друг против друга.
   - Можешь спрашивать, - предложила она. - Мне нет нужды торопиться. Здесь, в Харе, у нас - всё время мира.
   Лэйми подумал. Ему не хотелось едва раскрыв рот выставить себя идиотом. Особенно перед девушкой.
   - Здесь есть... опасные места, в которые не стоит заходить? - наконец спросил он.
   - Таких мест нет. Куда бы ты ни пошел - везде тебя будут рады видеть. Хотя бы потому, что ты - нечто новое.
   - А Море Снов?
   - Сверху там просто вода. В ней можно захлебнуться, но ты не умрешь, хотя это очень неприятно. Но раз нам не надо дышать, то можно вообще задержать дыхание. Это немного трудно, по крайней мере поначалу.
   - А сны? Какие они?
   - Миры, Лэйми. Это миры. Глубокие, темные воды, - а в них миры. Они светятся. И они громадные - метров по десять, иногда больше. Как планеты, только немного смутные - поверхность нельзя толком разглядеть. Но каждый мир можно узнать. Если коснуться его - ты окажешься внутри.
   - А как выйти?
   - По своему желанию - выйти нельзя. Сам сон должен подойти к концу. Но это может занять много времени. Иногда месяцы. Или годы. Или много лет.
   - Но Мэтлай говорил, что сон можно менять.
   - Не сон, Лэйми. Реальность. Если мы что-то меняем там - то это меняется и в реальном мире.
   - То есть вы... можете влиять на события?
   - Да. Не всегда так, как нам хочется, но можем. Понимаешь, мы сливаемся с сознаниями людей, которые живут сейчас, на самом деле, только очень далеко отсюда. Чаще всего - с теми, кто похож на нас внешне и по складу ума, и с детьми чаще, чем со взрослыми. Обычно мы лишь смотрим, как во сне. Их мысли - наши мысли, но их поступки - только их поступки. Лишь иногда, если нам удается полностью осознать себя, мы можем управлять чужим телом, как своим. Но тогда мы не можем пользоваться его знаниями. И это не может продолжаться долго. Рано или поздно нас выбрасывает вон. И попасть второй раз в тело одного человека так же трудно, как увидеть вновь один и тот же сон. Теперь ты понимаешь суть Хары?
   - Да. Но это... это отвратительно!
   - Почему? Когда мы занимаем чье-то тело, мы всегда стараемся помочь. Кое-кто, правда, начинает вести себя безрассудно, но так бывает редко. И потом, эта единственная реальность, которая нам дана. И там мы можем умереть. Если смерть человека, с которым мы... слились, будет слишком жестокой, то нашу сущность может разбить на части, которые соединятся потом с другими в совершенно произвольном порядке. Наши знания не пропадают и то, что начал один, продолжают другие, но это слабое утешение.
   - А... а сколько там миров? В Море Снов?
   - Все, какие охватила Сеть Хары. Но она не простирается на всю Вселенную, Лэйми. Вселенная слишком велика. Сеть существует только там, где пространство было наделено сродством к жизни, к разуму, как в Мааналэйсе, а это преобразование неустойчиво. Оно склонно к распаду и такое случалось. Тогда Хара становилась замкнутой и все её обитатели погружались в долгий, долгий сон...
   - Как это?
   - На дне Моря Снов, на границе с Ядром, существует слой задержки: любой, кто попадает туда, погружается в оцепенение, подобное смерти. Обычно его быстро извергает наружу. Но когда Хара Отрезана, этого не происходит. Лишь когда Сети смыкаются, мы вновь получаем свободу. В последний раз нас Отрезали уже очень давно - триста миллионов лет назад. А потом, девяносто миллионов лет назад, Манцибурны изменили мир, и мы проснулись - и старые обитатели, и новые, души которых были уловлены в период молчания.
   - Манцибурны?..
   - Похитители Сути. Строители Мааналэйсы. У них много имен. Но так они называют себя сами.
   - И вы боретесь с ними?
   - Да. Но наши силы - только те, какие уже есть в других руках. Люди слишком разобщены, Лэйми. Даже ни одной единой планеты - кроме Империи Джангра. Везде ссоры, распри, войны, которые не в наших силах прекратить. Хара - единственное, что объединяет человеческий род. Его часть, по крайней мере. Мне кажется, для этого она и была создана.
   - Ты знаешь - кем?
   - Я думаю, что это Тэйариин. Те, самые первые, у которых не было противников и которые подняли мироздание из начального хаоса. Они присутствовали при рождении первых людей и предвидели, каким станет их будущее. И они создали Хару. Без неё всё было бы гораздо хуже. Но всё же, наша помощь слишком мала.
   - Но Мэтлай говорил нам иное...
   - Здесь каждый говорит то, что думает, Лэйми. Он думает так, я - иначе. Всё равно, нельзя сказать, что - правда.
   - Значит, внезапные озарения, внезапные подвиги людей, которых нельзя назвать храбрыми, - это всё вы?
   - Нет. Посчитай сам: в Море Снов примерно четыре миллиона миров. В большей их части царит каменный век; цивилизации там возникнут через сотни тысяч лет, и не в наших силах приблизить это. Планет с высокими культурами примерно восемьдесят тысяч; большей частью, это колонии Мааналэйсы. Население каждой в среднем около трех миллиардов. А теперь подумай: многое ли может изменить в таком мире тысяча человек, если каждый проводит в одном теле всего несколько часов, и где он окажется вновь - неизвестно? Мы не можем выбирать, кем мы там станем; а у обычного человека, каких большинство, нет никакой возможности изменить что-либо. И даже если мы проникаем в тело правителя, возможность действовать предоставляется нам очень редко: не чаще, чем управлять обычным сном. Конечно, если сосредоточить все силы на каком-то одном мире, то можно добиться многого. Но все изменения к лучшему, которые у нас получаются, - не более чем счастливые случайности. Чаще всего мы получаем лишь знания, которые не можем использовать. Если бы мы могли действовать там в своем истинном облике, не подверженном физическому разрушению, всё было бы совершенно иначе. Но это невозможно. У нас нет никакой власти над Харой: она владеет нами. Если мы за два миллиарда лет не смогли изменить такое положение вещей, то глупо думать, что оно вообще когда-либо изменится. Она наделена разумом, Лэйми, и я сомневаюсь, что она может сделать больше, чем уже делает.
   - А когда я смогу войти в Море Снов? Это требует длительной подготовки?
   - Нет. Все, кто попадают сюда, уже обладают необходимыми способностями. Да и в любом случае, вряд ли от обучения был бы толк: в Море Снов мысль - наше единственное оружие, а трудно научить человека думать - или НЕ думать каким-то определенным образом. Когда мы сливаемся с миром-сном, наше тело перестает существовать, и когда мы выходим, формируется заново; даже если мы войдем туда вместе, рука в руке, мы окажемся в разных местах, и я не смогу показать тебе, что надо делать и как. Даже вероятность того, что мы отыщем друг друга там ничтожно мала. Несмотря на то, что там мы всегда узнаем других харранцев - хотя как, мне трудно объяснить. Но раз почувствовав, ты не ошибешься. Это редкость и большая удача.
   - Значит, я могу войти в Море Снов даже сейчас?
   - Да. Но я бы не советовала, Лэйми. Сначала нужно познакомиться с Харой, узнать, что мы делаем и где. Без этого твои действия принесут ничтожную пользу. Или даже вред - не тебе, разумеется, а тому, с чьим сознанием ты сольешься. В каждом мире - свои правила, и нарушение их может стоить тебе очень дорого. Там всё настоящее. Все ощущения. Если тебя вздернут на дыбу, тебе придется терпеть - по крайней мере до тех пор, пока не потеряешь сознания. От боли можно сойти с ума, а если ты сойдешь с ума в Море Снов - твоя сущность распадется на части. Помни, что выйти по желанию нельзя! И помни, что каждая смерть, которую ты переживаешь там, - это реальная смерть человека. Если ты приведешь его к гибели - то это будет лишь твоя вина и ничья больше.
   - Хорошо, я не буду спешить. А как устроено ваше общество?
   - Какой-то единой власти у нас нет. Мы делимся на группы: каждая занимается каким-либо одним миром. Но эти группы - образования не постоянные: люди часто переходят из одних в другие, туда, где им интереснее. Некоторые не входят ни в какие группы вообще: они проводят время в размышлениях. Группы часто встречаются и обмениваются полученной информацией. Можно сказать, что здесь, наверху, это главное наше занятие. Мы строим цельную картину Вселенной - по крайней мере, её человеческой части. В координации действий нет особого смысла, потому что связь между человеческими мирами отсутствует. Они не образуют единой империи, как Манцибурны или Инарра. Мы, то есть группа Мэтлая, занимаемся Мааналэйсой, точнеё её северной частью: там человечество осталось на уровне каменного века и во вмешательстве нет особой нужды. Поэтому нас не так много. И мы знаем язык леров. Они пришли оттуда. Север - их родина.
   - А Хониар? Вы о нем знаете?
   - Долгое время он был загадкой. Мы не могли проникнуть под Зеркало: оно непроницаемо даже в Море Снов. Могу тебя успокоить: сейчас там всё хорошо. Более того, это самый счастливый мир, который нам только известен. И в этом - заслуга исключительно Охэйо. Жаль, что он оказался здесь. Там, наверху, он мог сделать куда больше.
   - Наверху?..
   - В космосе нет направлений, но принято считать, что Хара находится на самом дне мироздания. Вместо "как далеко" мы говорим "как высоко". А состояние миров не зависит от того, как далеко они от Хары. "Выше" - не значит "лучше".
   - Я бы считал, что Хара находится на самом верху. Это гораздо приятнее.
   - Мертвым должно находиться внизу. А мы мертвые, Лэйми. Разве мы едим? Разве у нас бывают дети? Наши тела - не более, чем имитация плоти, за время существования одной личности не подверженная каким-либо изменениям. В сущности, мы все не более чем призраки: в своих мирах мы умерли давным-давным давно. Но нам дали второе бытие - и мы благодарны за это.
   - С детства ненавидел метафизику, - Лэйми поёжился. - Какой толк в этих рассуждениях? Вы здесь - и вы живые. Разве не так?
   Симала рассмеялась.
   - Так, разумеется. Хара - престранный мир, но у нас было время привыкнуть. Я возрождалась два миллиона раз. И я помню фрагменты, относящиеся к каждой из этих жизней. К каждой, Лэйми!
   - И ты помнишь, что происходило в течение двух миллиардов лет?
   - Нет, разумеется. Память и так сохраняет далеко не всё. К тому же, почти половину этих двух миллиардов лет Хара была Отрезана, погружена в сон, и я не застала её Начала. И потом, чем дальше в прошлое - тем дольше нужно вспоминать. То, что относится к этой моей жизни, вспоминается сразу, но чем дальше в прошлое - тем больше нужно времени. Это как разматывать клубок - всё вглубь и вглубь. Чтобы добраться до самых первых воспоминаний, мне нужен день упорных размышлений. Тут нет суток, но мы ощущаем течение времени. Это дар Хары - как и абсолютная память.
   - И что там, в самом низу?
   Симала какое-то время молчала.
   - Мне не хочется вспоминать об этом, Лэйми. И никому из нас не хочется. Там страдание и тьма. Мир тогда был совершенно другим. Власть Тэйариин не распространялась на все его области. У каждой было свое начало. У нас всё началось во тьме. Долгая, долгая ночь - дольше, чем ты можешь представить себе...
   - Я могу представить, - Лэйми смотрел ей в глаза. - Я был в этой тьме. Она до сих пор существует.
   - Теперь уже нет, - глаза Сималы, громадные, казались темным пламенем. - Падение Хониара уничтожило и её. Но сколько ещё осталось таких напоминаний о прошлом? Много, слишком много. Ты был во мраке недолго - а я прожила в нем тысячи жизней. Если я дам волю этим воспоминаниям, они уничтожат меня. Большая часть обитателей Хары помнит об этом. Некоторые даже могут вспоминать. Мэтлай, например. Спроси его - и он тебе расскажет. Но это будет слишком длинный рассказ.
   Лэйми почувствовал озноб. Теперь он понимал, почему жители Хары так часто выглядят хмурыми; удивительно, что они вообще не разучились улыбаться. Однако же - не разучились, а раз так - то мрак не в силах был их одолеть. Но всё же...
   - Тут есть... существа из тьмы?
   - Мроо? Нет. Они все не имеют душ; по крайней мере, им нет сюда входа. Хара очень придирчива. Она не допускает ошибок.
   - И леров... подмененных, тоже нет?
   - На этот вопрос я не могу тебе ответить. Подмененные - такие же люди, как и мы с тобой. Пока они живы - подмена никак не проявляется. Впрочем, Харе видней...
   - Она... говорит с вами?
   - Нет. Она делает то, что делает. Не больше, и не меньше. Может быть, в будущем это изменится, но вот когда - я не знаю. Ты хочешь ещё что-то знать?
   - Уф! Нет. Я устал.
   Лэйми и в самом деле устал - не физически, но ему очень хотелось полежать и обдумать услышанное. Симала не собиралась мешать ему.
   - Возможно, мы ближе друг другу, чем думаем, - тихо сказала она, обернувшись у входа. - Мы встретимся вновь, когда ты пожелаешь этого.
  
   Глава 3:
   Нэйит и Олько
  
   1.
   Лэйми лежал, растянувшись на животе, и, положив голову на скрещенные руки, угрюмо смотрел на выход из своей комнаты. У него было скверное настроение. После той первой встречи Симала куда-то исчезла и он сомневался, что сможет увидеть её вновь; он чувствовал себя обманутым, даже преданным, а после разговора с группой, занимавшейся Джангром, - ещё и совершенно выжатым. Ему не хотелось ничего делать.
   Он не закрыл входа и потому не удивился, когда Охэйо ловко, одним движением, проскользнул внутрь. Аннит был в своей обычной одежде - он не хотел походить на обитателей Хары. Его густые волосы были спутаны и влажно блестели. Его глаза блестели тоже; гораздо ярче.
   - Ты был в Море Снов? - спросил Лэйми, не изменяя позы.
   - Был, - слабо улыбаясь, ответил Охэйо. - Я купался. Вода, кстати, теплая.
   - Купался?
   - В этом есть что-то странное? Входя в Море Снов вовсе не обязательно касаться их. Можно просто поплавать. Между прочим, меня пригласили харранцы. Они часто так делают. Советую попробовать. Я даже немного подремал на плаву.
   - Приснилось что-нибудь?
   - Так, ничего важного, - Охэйо встряхнул волосами, потом достал из кармана на рукаве гребень с ручкой и стал причесываться. - Мэтлай похож на меня. Я словно в зеркало смотрелся. И не только снаружи. Внутри тоже. Мы с ним как братья - даже не скажешь, кто старший.
   - Тебе здесь нравится?
   - Здесь, наверху, можно летать. Точно отталкиваясь, набирать очень большую скорость. Даже если во что-то врежешься - с тобой ничего не будет, разве что искры из глаз посыплются и в голове зазвенит, но это быстро проходит. И они все тут красивые. Почему бы и нет?
   Лэйми невольно улыбнулся, встал, и, пользуясь небольшой силой тяжести, одним громадным прыжком подплыл к нему. Они сели на пятки, друг против друга.
   - Они создали специальную группу для изучения моего архива, - убрав гребень в карман, сказал Охэйо. - Хорошо хоть, мне позволили решать, что им показывать, а что - нет. А вот все драгоценности я раздарил. Сомневаюсь, что они когда-либо пригодятся мне... Они радовались, как дети. Ещё больше они радовались моему архиву - он поможет закрыть сразу множество пробелов в их познаниях. А многое в нем, как мне объяснили, - просто чушь. Короче, было интересно.
   - А леры? Куда они делись?
   - Унвин и Сарини уединились - кажется, они без ума от того, что здесь мальчики и девочки уравнены в некоторых... возможностях. Впрочем, когда я в последний раз их видел, это занятие уже успело им надоесть. Маахис почти всё время был со мной. Он изо всех сил старался быть полезным, но толку от него немного. Он хороший боец, но никудышный ученый. Всё время пребывает в мрачных размышлениях. Должно быть, жалеет о том, что не сможет меня замучить, - здесь можно чувствовать боль, только недолго и несильную. Если это его огорчает, он делает вид, что ни о чем таком даже не думает. Может, он и не так плох, как старается выглядеть.
   - А Маула?
   - Она умная девушка. Нет, в самом деле. Умнее я ещё не встречал. Она даже умнее меня. Рядом с ней я иногда чувствую себя мальчишкой, - Аннит смущенно рассмеялся. - А иногда наоборот, потому что математика у неё скверная. Но это я могу исправить. У неё есть несколько интересных идей...
   - Вы занимаетесь с ней математикой? Ничем больше?
   - Нам это нравиться. Потом, быть может. Сейчас у нас есть более интересные занятия. Мы исследуем производство вещей; Хара создает только то, что не повредит ей или кому-то из её обитателей. Каждый на протяжении жизни получает только одну вещь, с которой рождается; если кто-то гибнет в Море Снов, то его вещи гибнут вместе с ним. Обычно их оставляют наверху - тогда они переживают хозяина и в Харе накопилось множество довольно интересных штуковин. Назначение некоторых никому не понятно. Плохо то, что Хара работает уже на пределе возможностей: я не представляю, что здесь можно улучшить... - Охэйо вдруг замолчал и прислушался.
   Лэйми тоже повернул голову. Из коридора доносился шум: кто-то громко призывал всех идти на собрание.
   - Что-то случилось, - Охэйо ловко поднялся на ноги. - И наверняка скверное.
   - Нападение?
   - Нет, вряд ли. За всю её историю на Хару нападали восемь раз. Как видишь, она до сих пор существует. Ладно, хватит гадать. Пошли!
  
   2.
   Они собрались в общем зале: пятьдесят восемь харранцев и трое чужаков. Сарини и Унвин отсутствовали. Впрочем, едва ли кто-либо обратил на это внимание.
   - Плохие новости, - говорил Мэтлай. Он сидел в центре зала, привычно скрестив босые ноги. - На планету Лахха, населенную людьми, проникли Мроо - из какого-то другого мира, подобного Джангру, через квантовые ворота, оставшиеся после колонизации в работоспособном состоянии, но с Мааналэйсой уже не связанные. Похоже, это какая-то экспериментальная модель, недостаточно эффективная, чтобы перебрасывать материальные предметы, однако способная воссоздавать заново те паутины энергии, которые составляют разумные сущности Мроо. Они открыты уже давно, - он говорил это, очевидно, специально для пришельцев. Остальные, судя по скучающим лицам, всё это знали. - Мроо, в их естественной форме, не способны обращаться с предметами, но зато могут вселяться в тела людей и полностью подчинять их. Сейчас этот процесс идет чрезвычайно активно. Жертвы очень большие. Группа, которая занимается Лаххой, просит нас вмешатся и помочь - их сил не хватает. Впрочем, их всегда недостаточно. Отправляемся немедленно. Вопросы есть?
   - Есть, - Охэйо поднялся. - Что нам там делать?
   - Постараться организовать сопротивление. При возможности - спасти как можно больше людей. Но главное - найти эти ворота и уничтожить их. Это понятно?
   - Вполне.
  
   3.
   Они двигались безмолвно и быстро, вниз, всё время вниз. Группы, которые занимались каким-либо миром-сном, жили, обычно, прямо над ним; это упрощало ориентацию и сокращало время вмешательства, если оно требовалось. Но здесь не было прямого пути: туннели извивались, суживались, вновь расширялись... Почти темные участки чередовались с ярко освещёнными. Таинственное самосвечение меха сменялось озерцами застывшего солнца, разбросанными в хаотическом беспорядке. Лэйми едва поспевал за отрядом, но на сей раз двигался самостоятельно. Его уже не нужно было подталкивать.
   Путешествие заняло, наверное, больше часа - настолько извилист был путь. К тому же, сила тяжести всё время возрастала и лететь здесь уже не получалось - приходилось идти, а в узких местах - ползти на четвереньках. Строители Хары не позаботились об удобном транспорте.
   Лэйми с облегчением перевел дух, когда они достигли Моря - больше похожего на бассейн. Покрытые длинным мехом покатые своды круглого, громадного помещения были расчерчены множеством хаотично пересекавшихся зеленовато-белых светящихся полос. Под ними едва заметно колыхалась темная, глубокая вода, окаймленная покато уходящей вниз террасой. Её покрывало что-то вроде мокрой травы.
   Он вздрогнул, когда перед ним вдруг появилась Симала.
   - Задержи дыхание, - сказала она, - и постарайся понять, что можешь вообще не дышать. Тогда нам не придется трясти тебя за ноги, чтобы вода вылилась из легких.
   Лэйми подчинился. Ему хотелось дышать - но не сильнее, чем когда он задерживал дыхание под Зеркалом. Между тем, прошла уже минута... вторая... Ничего не менялось.
   - Хорошо. Теперь для тебя главное - не отстать. И постарайся не натолкнуться случайно на какой-нибудь другой мир-сон, потому что никто не успеет тебя предупредить. Разговаривать под водой, как ты знаешь, нельзя.
   Харранцы начали раздеваться, аккуратно складывая вещи. Стыдливости в них не оказалось ни капли и это Лэйми мог понять - они все были мускулистые, гибкие и очень красивые, хотя и по-разному. Друг на друга они, правда, почти не смотрели. Одетыми остались всего двое - они должны были сторожить вещи остальных.
   Раздевшись, юноши и девушки связывали друг другу волосы в тугие узлы на затылке, чтобы они не мешали плыть. Лэйми помогла Симала, Охэйо - Маула. Всё было сделано меньше, чем за минуту, с хорошей армейской четкостью. Едва все были готовы, харранцы стали бросаться в воду и нырять. Лэйми оставалось лишь нырнуть за ними.
   Вода и впрямь оказалась теплой и совершенно не щипала глаз. Он всегда неплохо плавал и нырял, и теперь сразу ушел в глубину, стараясь не потерять из виду Маахиса и Охэйо - они плыли чуть впереди. Симала держалась сбоку.
   Свет, падавший сверху, быстро мерк. Лэйми ощутил, как вода сжимает его тело, весьма неприятно, но боли он не чувствовал. Чуть больше его беспокоили инстинктивные попытки его тела дышать, но они вовсе не были настойчивыми.
   На глубине метров в тридцать он наткнулся на что-то, похожее на упругую пленку; она мгновенно обволокла его тело и почти выбросила его на ту сторону. Это была уже не вода: плотная, текучая среда, в которой он мог плыть, но похожая скорее на очень густой газ, а не на жидкость. Быстрые мурашки пробежали по его коже, тотчас исчезнув. Немного опомнившись, Лэйми осмотрелся.
   Море Снов пронизывали колоссальные - четыре его роста в диаметре - вертикальные и горизонтальные колонны. Они составляли такую же кристаллическую решетку, как и наверху, но только громадную, с ячейками метров в пятьдесят. И в центре каждой...
   Это мало походило на миры - скорее, на сюрреалистические круглые фонари, покрытые красновато-желтыми узорами, - так могли бы выглядеть настоящие планеты в инфракрасном свете. Вода казалась совершенно темной; множество разнокалиберных сфер тлело в ней, словно облака ярких лун или солнц, видимых сквозь темное стекло.
   Впрочем, Лэйми некогда было смотреть на них, - он напрягал все силы, стараясь не отстать от харранцев. Они плыли как-то странно, по-дельфиньи изгибая тела, но при том - очень быстро. Он старался подражать им, и это мало-помалу удавалось всё лучше.
   Мэтлай вел отряд. Харранцы почти вертикально уходили вниз, пробиваясь сквозь теплые потоки, поднимавшиеся из бездны под ними, - не особенно сильные, они всё же досаждали Лэйми, мешая сохранять ориентацию.
   Им пришлось погрузиться на глубину почти мили; это заняло ещё один час. Лэйми совершенно потерял ощущение реальности; ему казалось, что всё это происходит во сне, и он реагировал на всё чисто механически. Он устал, все мускулы ныли, но тело подчинялось ему по-прежнему.
   Вдруг Мэтлай повернул в сторону. Сфера, к которой он плыл, была немного меньше остальных, но светилась более ярким зеленовато-желтым. Это могло означать угрожаемое положение. А могло и ничего не означать.
   Мэтлай же первым проник внутрь: просто коснулся рукой сферы и исчез, не оставив ничего, кроме мгновенной вспышки. За ним последовали остальные. У Лэйми зарябило в глазах, но он плыл так же быстро.
   Вблизи сфера утратила всякое сходство с планетой - жидкий шар света с удивительно тонкими, текучими зелеными и желтыми прожилками. Будь у него время, Лэйми непременно полюбовался бы им, но времени не было - уже почти все оказались внутри. Здесь осталась лишь Симала, с видимым нетерпением наблюдавшая за ним.
   Лэйми ещё пару раз толкнулся ногами, и, протянув руку, коснулся сферы. Вспышка...
  
   4.
   Олько очнулся и пару секунд удивленно смотрел в потолок. Ему приснился странный сон - о месте, где люди парят в воздухе, пронизанном бесконечной решеткой из стальных прутьев, но деталей он не мог вспомнить. Такое случалось уже не в первый раз; подобная история приснилась ему однажды, давно, но лишь сейчас ему пришло в голову вспомнить её.
   Всё это было очень странно. Юноша помотал головой, потом упруго вскочил, отбросив одеяло. Его родители уехали, а сам он заболел - короче, должен был провести несколько дней дома, совершенно один. Впрочем, его болезнь называлась на деле воспалением хитрости: её вызвало знакомство с очень симпатичной девчонкой, которая сейчас потягивалась, насмешливо глядя на него - точнее, их давнее желание провести в уединении хотя бы пару дней.
   Теперь, на второй день этого уединения, Олько с самого утра почувствовал, что им нужно отдохнуть друг от друга: быть вместе, конечно, замечательно - но сколько раз можно повторять одно и то же? Да и узнали они друг о друге так много, что ему невыносимо захотелось погулять и разложить всё по полочкам. Он очень любил, рассуждая, бродить в одиночестве по улицам города, забираясь порой на удивление далеко.
   Зевая, Олько подошел к окну - и от этого зрелища у него буквально перехватило дух. Вид в окне дома подруги был похож на вид из окна самолета и юноша, словно зачарованный, прошел босиком по ковру, по прохладному цементу террасы - и замер у самых перил.
   Перед ним до самого горизонта простиралось ослепительное, сверкающее поле облаков. Из него вдали, словно невероятный остров, выступал ещё более ослепительный, белый от снегов, рассевшийся конус горы Разрушения. Лишь теперь Олько смог оценить её размеры: даже с расстояния в двадцать миль она напоминала грозовое облако. Белый шлейф пара над её провалившейся вершиной резко склонялся к западу - должно быть, на высоте дул очень сильный ветер. Картина была невыносимо красивая - из тех, что за одно мгновение врезаются в память навсегда - и юноша, вздохнув, отвернулся.
   Он вспомнил, как смотрел на неё вчера - после их второго, очень обстоятельного слияния, плавая в томной, счастливой усталости. Тогда он видел то же бесконечное, слегка всхолмленное поле облаков, залитое холодным свинцово-серебристым светом летней белой ночи. Посреди него возвышался заснеженный массив горы Разрушения - и над её вершиной вздымался такой же серовато-серебристый дымный столб. Зрелище было совершенно невероятное - и только легкий звон в ушах и слишком частое дыхание убеждали его, что это вовсе не сон и он в самом деле стоит почти в двух километрах над уровнем моря - это, да ещё горевшие на непривычно темном для таких светлых сумерек небе звезды...
   Он не сразу заметил, что Нэйит стоит рядом с ним, положив ладони на перила и слабо улыбаясь. Она была красивой девчонкой с высокими скулами и насмешливым блеском длинных зеленых глаз. Очень светлую кожу за эти дни покрыл густой загар, тяжелая грива черных блестящих волос пришла в симпатичный естественный беспорядок и сильный ветер трепал эту её единственную, в данный момент, одежду. Олько покосился на неё, потом, смутившись, перевел взгляд, - и, перегнувшись через перила, посмотрел вниз.
   Прямо под ними, на глубине десяти этажей, был чахлый скверик - а дальше, за кромкой обрыва, вниз косо убегал могучий зеленый склон, густо усыпанный крохотными отсюда кристалликами одноэтажных домишек. Параллелельно ему протянулся второй склон, пониже - и в распадке между ними было видно, где земля смыкается с облаками. Олько на минуту подумалось, каково жить там, где половину года ползут тучи, - но эта мысль недолго занимала его. Пахнущий солнцем жаркий ветер овеял его, окутал запахом травы, вызвав странное, необъяснимое чувство, иногда возникавшее у него в предчувствии одиноких прогулок, - и юноша с неожиданной остротой почувствовал своё сильное, мускулистое, нагое сейчас тело...
   Потянувшись, он зашел в ванную, бездумно взглянул в глубину зеркала... и вздрогнул, увидев своё хмурое, темное от загара лицо, - на миг ему померещился совершенно незнакомый парень и он смотрел в зеркало, пока не закружилась голова. Олько показалось вдруг очень важным не отводить глаз, хотя его тело задрожало от напряжения. Ему почему-то представлялось совершенно другое лицо, - с золотистой от природы кожей и с волосами чернее самой ночи.
   Олько усмехнулся и помотал тяжелой гривой темно-золотых волос, небрежно падавших на плечи, - рослый, гибкий юноша всего лет семнадцати, со скуластым лицом и длинными, темно-зелеными глазами. На его левом запястье болтался браслет из нескольких ниток блестящих разноцветных галек, собранных на морском берегу.
   Всласть поплюхавшись в воде, юноша оделся - это заняло совсем немного времени - и простился с подругой, зная, что уже через неделю их двухдневное безумие повторится вновь.
  
   5.
   Всего пятью минутами позже Олько быстро и упруго шел вниз по широкой, совершенно пустой улице. Ресницы его были наполовину опущены, на обнаженных плечах тяжелым плащом лежал солнечный полуденный жар. Он словно бы плыл в струящемся густом мареве, пропитанном ароматами травяных соков. Оглушительно трещали кузнечики, но он не слышал больше никаких звуков.
   Несмотря на дикую жару, Олько не потел: на нем был лишь кусок синего шелка, небрежно повязанный вокруг бедер, и легкие сандалии - наряд одновременно крайне скромный и в то же время не вполне приличный. Как благонамеренный юноша, он хотел одеться более консервативно - но всего одна небольшая вспышка превратила чудесную осеннюю прохладу в июльский солнцепек. Разумеется, на пике солнечного цикла вспышек всегда больше, чем обычно и даже сейчас Олько с опаской посматривал вверх - на сегодня солнце, вроде бы, выдохлось, но если в такую жару оно вдруг станет ярче мало не вдвое...
   Он добрался до автобусной остановки - и ещё через час, спустившись на милю, под слой тяжелых туч, подошел к своему любимому месту, к Разлому. Двадцать два года назад, во время страшного землетрясения, земля здесь раскололась. Громадный кусок города опустился почти на тридцать метров и был затоплен озером Тайлин; тогда погибло множество людей. Сейчас перед ним была простиравшаяся до смутного горизонта вода, из которой поднимались полуразрушенные и почти целые остовы многоэтажных зданий, верхушки уличных фонарей и ветки погибших деревьев - странное, зловещее, неодолимо привлекательное зрелище. Но дул резкий ветер и свинцовый простор озера выглядел сегодня страшновато; ему не понравилось, как прежде, тут стоять. Впрочем, время, когда он просто стоял и смотрел на Разлом, давно прошло; сейчас у него появились другие развлечения.
   Под ним был поросший бурьяном откос, круто сбегавший к воде. Слабый плеск волн и простор озера под сумрачными серыми небесами дышали покоем. Остовы зданий походили на причудливые скалы. Среди них выделялось одно, превосходившее все прочие размерами - железобетонная башня, квадратная, со скругленными углами. Она заметно сужалась снизу вверх, и, хотя её основание скрывалось в воде, была высотой, самое малое, в шестьдесят метров. В отличие от большинства других строений, она стояла совершенно прямо; её гладкие серые стены прорезали узкие, похожие на амбразуры окна. Над её плоской крышей поднималось несколько высоченных антенн, порыжевших от ржавчины.
   Взгляд Олько был устремлен к одному из её окон, расположенному метров на восемь ниже крыши; однажды ночью он увидел в нем таинственный синеватый свет. Уже само по себе это удивляло, но он увидел этот свет и через два месяца, и через полгода, и через год. Свет был слабым - собственно, едва заметным, - но ему нестерпимо хотелось раскрыть его тайну. До башни было метров пятьсот - слишком много, чтобы преодолеть их вплавь, ведь вода озера Тайлин, очень глубокого, всегда была холодной; но на сей счет Олько имел свои соображения.
   Ловко балансируя на пятках, он скатился к берегу. Здесь, в устье промоины, под мусором был спрятан плот - всего несколько бревен, связанных ржавой проволокой. Олько соорудил его ещё летом и тогда же убедился, что плот выдерживает его вес; конечно, он был неустойчив, и, чтобы устоять на нем, требовалась известная ловкость - но ловкости ему не занимать.
   Несколько минут он медлил, тщательно осматриваясь: шарится в развалинах запрещалось законом, - а ему вовсе не хотелось в участок. Убедившись, что вокруг царит тишина и безлюдье, Олько сбросил обувку; прикосновение босых ног к холодному, влажному песку оказалось неожиданно приятным. Он несколько раз ковырнул его ступней и вытащил грубое самодельное весло. Потом спрятал сандалеты в яме, похожей на собачью нору, и стащил тяжеленный плот в озеро.
   После первых же шагов холодная вода дошла до бедер и Олько торопливо взобрался на плот, сев на пятки. Тот ушел в воду почти полностью - юноша вырос и стал тяжелее, чем в прошлый раз. Плот опасно колебался, весло, которым он толкался, глубоко вязло в мягком дне. Олько била крупная дрожь - больше от страха, чем от холода. Ему хотелось вернуться назад - до берега было всего шагов семь, - но он, сжав зубы, начал грести. Плот плыл медленно, словно в кошмарном сне, и слушался плохо. Олько боялся, что вот-вот с него упадет. Вообще-то он хорошо плавал - но там, где вода всё же теплее.
   Олько очень боялся, что его могут увидеть: бывать в затопленных районах запрещалось, и нарушителя ждал, самое малое, штраф за хулиганство. Если же при нем была хотя бы одна вещь из разрушенного дома, даже неценная - не миновать исправительных работ. Впрочем, теперь, через двадцать два года, мародеры почти перевелись: всё сколько-нибудь стоящее уже давно растащили. Тем не менее, про эти места ходило множество жутких историй.
   Первые сто метров были самыми трудными: здесь из воды торчали ветки мертвых деревьев, в которых запуталось множество всякого плавучего хлама. Здесь ему пришлось лавировать, а пару раз даже расчищать себе путь.
   Проплыв между двух полуразрушенных домов, он оказался в затопленном дворе - уже далеко не в первый раз. Здания здесь были каркасно-панельные: они осели, перекосившись самым причудливым образом. Внутренность их превратилась в лабиринты из завалов и разошедшихся стен, лезть в них было смертельно опасно: любое неосторожное движение могло вызвать обвал. Может быть поэтому Олько выползал их сверху донизу. Даже мародеры избегали этих мест, но он был готов на всё, чтобы найти книги: в одном месте ему посчастливилось разыскать несколько книг времен Коммуны, прочтя которые он стал совсем другим человеком. Обладание ими вполне могло стоить ему головы и он держал их в укромном месте, на чердаке своего дома.
   Миновав ещё несколько дворов, он оказался перед квадратным железобетонным островом с глухими стенами - двадцатипятиэтажным зданием Особого Управления, рухнувшим плашмя во время землетрясения и наполовину погруженным в воду. Через двери на крыше он мог попасть внутрь, но передвигаться в лабиринте колодцев, в которые превратились его комнаты, было черезвычайно трудно.
   Здесь, вдали от берега, Олько досаждали волны: они заливали его ноги ледяной водой и раскачивали плот, угрожая его опрокинуть, так что до башни он добрался лишь минут через двадцать, замерзший и дрожащий. Сама она оказалась не очень широкой - всего метров пятнадцать - но вокруг неё из воды вздымались груды балок и плит, - всё, что осталось от рухнувшего Центра связи. Когда он миновал их, попав в лагуну затопленного внутреннего двора, серо-зеленые, осклизлые стены башни уже, казалось, нависали над ним.
   Олько проплыл вокруг неё, потом задумался. До самого нижнего окна было метра четыре, не меньше, однако он зашел уже слишком далеко, чтобы отступать. Отплыв к ближайшей груде бетонных обломков, он вытащил на неё плот и бросился в воду. Добравшись до стены башни, Олько нырнул, набрав побольше воздуха.
   Как он и надеялся, не очень глубоко под водой тоже скрывался ряд окон. Миновав одно из них, похожее на узкий туннель, он оказался в почти темном помещении. Прямо перед ним была тяжелая стальная дверь, приоткрытая - к счастью. Она так проржавела, что даже не шевельнулась, когда он толкнул её.
   С трудом протиснувшись в узкую щель, он попал уже в непроглядную тьму; лишь слева от него, за едва различимым проемом, брезжил падавший откуда-то сверху свет. Олько спешно поплыл к нему, но вода тормозила его и он двигался медленно, словно в кошмаре. Грудь начало жечь от недостатка воздуха; мучительно хотелось вдохнуть, но лишь через несколько бесконечных секунд, миновав дверь в толстой стене, он увидел над собой зыбкие блики. Всплыв к ним, Олько судорожно перевел дыхание и осмотрелся.
   Он попал в лестничную шахту, почти темную: лишь из вертикального ряда узких окон в неё падал дневной свет. Жутко отблескивая на беззвучно колебавшейся воде, он исчезал без остатка в совершенно черных провалах распахнутых стальных дверей с остатками зеленой краски; другие двери были наглухо закрыты.
   Подплыв к лестнице, Олько спешно поднялся по ней, чувствуя, как мягко, беззвучно подаются съеденные ржавчиной стальные ступеньки под его босыми ногами. На первой площадке было темновато и он не стал здесь задерживаться. У выходившего на озеро окна он сел на корточки, дрожа и обхватив руками голые плечи. После холодной воды сырой воздух казался ему теплым одеялом.
   Отогревшись и размяв мышцы, Олько вновь пошел вверх. Здесь было странно тихо. Ни звука. Он ступал совершенно бесшумно, но стук его сердца, казалось, отдавался эхом. Сквозь узкие стальные двери он видел пустые бетонные комнаты - в некоторых не хватало даже части пола и между обнаженными арматурными прутьями виднелись нижние помещения. Олько вновь ощутил легкий налет нереальности происходящего. Он уже видел что-то похожее - правда, не в своей жизни...
   Поднявшись этажей на десять, он остановился отдохнуть. Теперь за широкой полосой развалин стал виден свинцовый простор озера, сливавшийся с хмурым небом. Оттуда дул резкий, сырой ветер, такой жаркий, что юноша вспотел. Усмехнувшись, он взобрался на подоконник и высунулся в окно, разглядывая падавшую вниз стену.
   Взглянув на продырявленный пустыми окнами фасад лежащего плашмя Управления, Олько судорожно шарахнулся назад и спрыгнул на пол - он заметил человека, стоявшего на самом краю, над водой. Вновь сев на корточки в углу, юноша сжался. Обхватив руками плечи, он постарался представить, что мог увидеть, так же держа голову, и пришел к неутешительному выводу - чужак, несомненно, заметил его. Образ незнакомца назойливо крутился в памяти - молодой, хотя и старше его парень с темными, очень коротко подстриженными волосами, в дешевой синей куртке. Лица Олько не успел рассмотреть, но оно казалось ему каким-то застывшим. Это пугало его - здесь он чувствовал себя в безопасности, но, когда ему придется возвращаться...
   Он не представлял, кто бы это мог быть, но скорее всего - мародер или сумасшедший. И в том и в другом случае встреча с ним смертельно опасна. В городе давно ходили слухи о странных людях, живущих в затопленных развалинах, и Олько начал думать, что это правда. Он уже несколько раз встречал здесь чужаков - большей частью таких же, как он, любопытных мальчишек, но однажды мужчина постарше совершенно неожиданно швырнул в него ножом. Олько едва увернулся и подобрал нож; должно быть, лишь поэтому напавший не стал его преследовать. Однако человек внизу был одет не в плавки: несомненно, он приплыл на лодке - а они вмещают человек пять...
   Олько долго проклинал свое любопытство, но именно оно в конечном счете взяло верх: он поднялся и очень осторожно выглянул наружу. На фасаде никого не было. Юноша осмотрелся, насколько мог, перебегая от окна к окну, но никого не смог заметить. В любом случае, возвращаться прямо вот сейчас не стоило и он решил тщательно обследовать это место, чтобы не пришлось пробираться сюда второй раз.
   Незаметно миновав нужный этаж, он добрался до крыши - на неё вела узкая вертикальная лестница и Олько немедленно взобрался по ней. Люк не был заперт, но оказался столь тяжелым, что он едва не надорвался, пытаясь отвалить его. К тому же, на крыше ему вновь стало неуютно - её светлый простор, застеленный замусоренным рубероидом, делал его беззащитным. Ему очень хотелось взобраться на одну из антенных мачт - её верхушка то и дело терялась в низко ползущих тучах - но в свете уже случившегося это было, мягко говоря, неразумно и Олько, печально вздохнув, спустился на два этажа вниз. Здесь на площадке нашлась единственная ржавая дверь и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть её. В конце концов, она подалась неожиданно, с оглушительным скрипом, напугавшим его до полусмерти. Замерев, он какое-то время прислушивался; всё было тихо.
   В узкую комнатку за дверью выходило ещё несколько дверей. Олько пошел вперед, ощутив чудесный азарт исследования. Его чуткие босые ноги ступали совершенно бесшумно.
   Как это часто бывает, азарт предвкушения сменился разочарованием при более близком знакомстве: все двери на этом этаже были распахнуты или легко открывались, а комнаты за ними оказались совершенно пусты. Здесь до него бывали много раз. Что он мог найти?
   Обойдя весь этаж, Олько не нашел ничего интересного, кроме проржавевшего распределительного щита. Что-то внутри него издавало слабое, почти беззвучное, но раздражающее уши жужжание: почему-то по линии ещё поступал ток и это, непонятно отчего, немного напугало юношу.
   Он не смог попасть только в ту часть этажа, слева от лестницы, где видел свет: стена тут была совершенно глухой. Возле неё стоял старый, выпотрошенный сейф, и, заглянув за него, Олько увидел в узкую щель край дверного проема. Загадка разрешилась, но толку от этого было немного: сейф оказался столь тяжелым, что он никак не мог его сдвинуть, хотя толкал изо всех сил и даже взмок. Тогда Олько сменил тактику. Запустив ладони в щель у верха сейфа, он уперся босой ногой в стену и потянул изо всех сил. Сейф качнулся. Олько продолжал тянуть - и ещё через миг громадина с невероятным грохотом опрокинулась.
   Олько чихал, стоя в клубах пыли, ошалевший от шума, твердо уверенный, что на него обязательно кто-нибудь прибежит. Однако минуты шли за минутами, а тишину не нарушало ничего. Понемногу успокоившись, он осмотрел открывшуюся дверь - такая узкая, словно вела в кладовку, отлитая из цельной стали и запертая на сложный кодовый замок. Олько с трудом повернул покрытый ржавчиной наборный диск и печально вздохнул: эта дверь не из тех, которые он мог бы выломать. Потом, подумав об окне, он поднялся этажом выше и лег животом на подоконник, глядя вниз.
   До того, нижнего окна было всего метра два бетонной стены - не совсем отвесной, так что он мог по ней соскользнуть. Затея была, разумеется, чистым безумием: высота превышала пятьдесят метров и Олько понимал, что бетон обдерет его до костей прежде, чем он свалится в воду, промахнувшись. Однако он увидел ещё кое-что: окно когда-то закрывал стальной ставень, сейчас сорванный изнутри, словно в комнате произошел взрыв. Однако сама ставня, выгнутая и перекошенная, ещё крепко держалась на петлях, и он мог за неё ухватиться.
   Олько торопливо развернулся и повис на руках. О том, как станет возвращаться, он не думал, надеясь, что дверь можно открыть изнутри.
   Потребовалось усилие, чтобы разжать ладони. Олько заскользил вниз, шершавый бетон ободрал ему локти и колени, опалив, как огнем. Затем пальцы его босых ног с силой врезались в подоконник - и он опрокинулся назад.
   Судорожно взметнувшись, его рука намертво вцепилась в ставень. Связки отчетливо хрустнули - и через миг в плечо юноши ударила острая, раскаленная боль. Олько повис, не зная, жив он или мертв, отчаянно пытаясь подтянуться на этой несчастной руке. Плечо жгло, словно в нем вспыхнуло пламя, от локтя стекала горячая кровь, но он только удвоил усилия: боль привела его в ярость.
   Наконец, он схватился второй рукой, и, закусив губу, подтянулся. Упершись подбородком, поджал ноги, нащупал босой ступней проем. Потом медленно, неуклюже забрался в окно. Ступни ныли, словно он уронил на них кирпич. Его всего трясло и потребовалось минут пять, чтобы унять дрожь. Казалось, она никогда не прекратится.
   Наконец, он заглянул внутрь комнаты. В ней не нашлось ничего привлекательного: глухие бетонные стены, пол, заваленный ржавым, искореженным железом. Но точно против окна стояло странное зеркало в массивной раме из темного металла, по виду - неподъемной тяжести и такое громадное, что просто не могло пройти в дверь. Должно быть, его поместили сюда ещё при строительстве башни и только лишь поэтому оно ещё оставалось здесь. Стекло в нем было очень толстым и свинцово-мутным. Олько не сразу осознал, что в нем ничего не отражается.
   Очень осторожно, тщательно выбирая, куда ставить ногу, он подошел к нему, забыв про боль. По стеклу пробегали слабые голубоватые блики. Это и был поманивший его подвижный свет.
   Юноша протянул к зеркалу руку, потом испуганно отдернул её. Когда-то оно находилось в большом бронированном сейфе, начисто уничтоженном взрывом. Судя повалявшимся в углах обломкам, именно зеркало стало его центром. Взрыв произошел недавно: слой ржавчины был ещё тонким, и Олько помнил, что два года назад, когда он увидел башню в первый раз, это окно было закрыто.
   С зеркалом происходило что-то странное: блики стали двигаться быстрее, они приобретали очертания - непонятные, но как-то поднимавшиеся над поверхностью стекла. Они призрачными, туманными полосами начинали тянуться к нему.
   По коже Олько прошли крупные мурашки. Он попятился к окну, но под ним не оказалось больше никаких выступавших частей: он мог только прыгнуть в воду с высоты шестнадцатиэтажного дома. Она была раз в пять больше той, с которой ему приходилось нырять, и он решился бы прыгнуть только в одном случае - если ему станет уже всё равно, жить или умереть. Пока до такого ещё не дошло.
   Сжав зубы, он пересек комнату, стараясь держаться подальше от зеркала, и добрался до двери. Но на внутренней стороне стального листа не оказалось вообще никаких деталей. Эта дверь открывалась лишь снаружи.
   Теперь Олько почувствовал уже настоящий страх. Он понял, что ему придется прыгать, однако подумать ещё о чем-либо не успел: от зеркала отделилось что-то, похожее на темное, полупрозрачное облачко. Оно двигалось так быстро, что Олько не успел ни отшатнуться, ни даже поднять руку. Облачко коснулось его лба.
  
   6.
   Это было похоже на взрыв: зрение мгновенно затмила глухая тьма, однако в голове вспыхнул яркий, ослепительный свет. Олько словно проснулся, - но в тот же миг сгусток тьмы отпрянул и вновь коснулся его, на сей раз низа живота. Его пронзила вспышка удовольствия, почти мучительного по своей силе, - и вместе с удовольствием пришли голоса, объяснявшие, что он должен делать, чтобы иметь это всегда...
   Наверное, он согласился бы - эти просьбы не казались особенно сложными - но его тело решило всё раньше. Инстинктивно шарахнувшись назад, Олько споткнулся и упал, ударившись локтем о край стального листа. Боль тоже была ослепительно-белой - и вместе с ней пришла беспощадная ярость, ненависть к этой призрачной дряни, которая так мерзко играла с ним.
   Юноша неожиданно легко поднялся на ноги - боль осталась, но ушла куда-то на самый край сознания. Зато ненависть стала ещё сильнее. Это было уже нечто материальное - свет, которого Олько не видел, но который всегда жил в нем. Именно он заставил призрачный сгусток отступать. Он слился с зеркалом, однако само оно вдруг начало темнеть, словно наливаясь нефтью. По его поверхности заметались призрачные сполохи.
   Олько вновь охватил страх, но убежать он не мог. У него был иммунитет к этой дряни, но он касался лишь его сознания: это - чем бы оно ни было - могло овладеть его телом и просто остановить сердце. Он это чувствовал.
   Оставался единственный путь: юноша медленно, плавно пошел вперед, не вполне понимая, что делает, но с твердой решимостью довести это до конца. Он коснулся зеркала ладонями. Их мгновенно свела судорога мучительной боли, словно он сжал оголенный провод, - но она была тоже где-то далеко...
   По зеркалу прошла стремительная рябь. Олько чувствовал, как его внутренний свет стекает с рук на эту гладкую, холодную поверхность и гаснет в ней. Это произошло бы быстро, - но, казалось, рядом с ним стоял кто-то ещё, более сильный, тоже положив руку на зеркало; и за ним было что-то ещё, невыразимо громадное, безмерно превосходящее их обоих по мощи, но бесконечно далекое.
   Это противоборство оказалось очень, очень долгим. Олько дрожал от напряжения, по его телу стекал пот. В его голове метались странные, бессвязные видения: тьма, непроницаемая, лишенная света, - однако в ней были очертания, уходящие куда-то в бесконечность и живые. И другие такие же сплетения - только ослепительно-радужные. И громадный город, перекрытый сумрачным сводом, и бесконечные странные истории, и сражения, и любовь...
   Это длилось, казалось, уже целую вечность. Олько чувствовал, что каждая сторона стремится достичь некой завершенности, полноты; и он первым достиг её.
   Видения - все видения - просто-напросто оборвались, оставив у него ощущение удара. Зеркало погасло - то же свинцово-мутное стекло, но теперь в нем ничего не двигалось. Оно стало вдруг нестерпимо горячим и Олько мгновенно отдернул обожженные руки. В воздухе повис тонкий, острый аромат гари.
   Всё было кончено, но юноша не успокоился: он поднял тяжеленный стальной лист и долбил его углом по зеркалу, пока не превратил его просто в груду битого стекла. Это странное зеркало состояло из множества тонких пластин, обратную сторону которых покрывала паутина серебряных линий гораздо тоньше волоса, - а между ними оказалась маслянистая, приторно пахнущая жидкость. Металлическая поверхность за пластинами оказалась мозаикой из множества причудливой формы частей.
   Это походило на машину, но все её части представляли собой одно целое, как будто это зеркало не собирали, а вырастили сразу целиком. Олько понимал, что наткнулся на тайну, разгадку которой ему не суждено узнать - пока, по крайней мере, - и не собирался попусту тратить время. Его прошло уже очень много - он видел, что начало темнеть. Поскольку выбраться отсюда он мог лишь одним путем, он не стал раздумывать.
   Взобравшись на подоконник, он оттолкнулся изо всех сил. Полет оказался неожиданно долгим - секунды три-четыре - и сердце юноши успело уйти в пятки.
   Удар оказался оглушающим; точнее, он оглушил Олько - который тут же захлебнулся бы - но сознание Лэйми было лишь отчасти связано с этим телом. Он заставил его барахтаться и постепенно всплывать вверх. Олько был сильным: он справился быстро и почти не наглотался воды.
   Лэйми поплыл к плоту, горя желанием как можно быстрее убраться отсюда. Но прежде, чем он проделал хотя бы половину пути, из-за развалин донесся рев моторной лодки. Она сама показалась через несколько секунд. Одного взгляда на глаза сидевшего в ней человека хватило Лэйми, чтобы понять - сгусток Мроо уже угнездился в его голове, управляя этим телом так же, как он сам управлял телом юноши. Сколько здесь ещё таких оборотней?
   Лодка мчалась прямо на него. В других обстоятельствах Лэйми бы просто нырнул, - но сейчас он не рисковал почти ничем и его охватила ярость. Он ждал, глядя, как лодка приближается к нему, потом, уже в последний миг, прянул в сторону - и вцепился в её борт.
   Рывок едва не оторвал ему пальцы, - но он сумел подтянуться и перевалиться внутрь. Человек в лодке ничуть не был удивлен этим - он просто оставил мотор и шагнул к Лэйми, доставая из-под куртки нож, но тот не стал драться с ним: он схватил одержимого за пояс и за шиворот, и выбросил за борт. Потом кинулся к рулю - однако, уже слишком поздно. Лодка на полном ходу врезалась в монолитную стену башни. Тонкий металл обшивки смялся, швы разошлись, внутрь потоком хлынула вода. Лэйми швырнуло на дно, он пребольно ударился локтями и лбом. В голове зазвенело. Он с трудом приподнялся.
   Тело Олько, измученного и уставшего, уже плохо слушалось. Сам он, должно быть, уснул; до Лэйми долетали отголоски его кошмаров. Явь, впрочем, была не лучше них: к нему приближались ещё две моторных лодки. В них сидело человек шесть, и один из них держал ружье. Одержимый вскинул его - и через секунду пуля взвизгнула над головой Лэйми, осыпав его плечи хлестким бетонным крошевом. Он прикинул шансы на спасение: слишком мало. Теперь, правда, это означало всего лишь пробуждение; но Лэйми хотел сохранить жизнь этому мальчишке. Её он заслужил - по крайней мере больше, чем он сам.
  
   7.
   Панели громадной двери раздвинулись. Олько, Нэйит и остальные вошли в просторную комнату с гладкими базальтовыми стенами. Когда вход закрылся, юноша с облегчением перевел дух: они - он, по крайней мере - не имели никаких прав здесь находиться, и он боялся даже представить, чего Нэйит стоило добыть им билеты в Макалан.
   - Вам лучше не касаться стен, - предупредил стюард, открыв стальную крышку возле двери и щелкнув выключателем.
   Послышался приглушенный гул работающей гидравлики. Двери и потолок неожиданно поползли вверх, а пол, напротив, вниз, опускаясь в просторную шахту. Олько с удивлением понял, что комната оказалась ни чем иным, как огромным лифтом.
   Они спустились на три этажа. Потом стальные двери на дне шахты открылись; из большого помещения холла они вышли в длинный коридор. Совершенно пустой, он упирался в громадные глухие ворота со странным символом - стрелой, пронзившей два диска. Как только пассажиры подошли к ним, ворота сами медленно разошлись в стороны, словно створы шлюза, выводя в просторную галерею перрона. Раздвинулись ещё одни двери и - на сей раз в белом свете - открылась внутренность большого вагона, к удивлению Олько, просторная, светлая, почти пустая и застеленная светлым, пушистым ковром. Вдоль стен стояли сплошные диваны, обитые роскошной красной кожей. Сами стены и потолок были из черного стекла и ярко-белые прямоугольники ламп в нем смотрелись тревожно.
   Поезд не имел колес: он парил на подушке силового поля, и, входя в него, Олько нагнулся, погладив этот синеватый туман. Теплая, упругая масса, совершенно неосязаемая, как воздух, прогибалась, но под этой упругостью таилась несокрушимая, гранитная твердость. У юноши закружилась голова. Одно дело читать о феномене силового поля, совсем другое - касаться его.
   Кроме них здесь сидело всего восемь человек, молчаливых и сосредоточенных. Никто не сказал им ни слова, даже толком не взглянул на них, и Олько вздохнул с облегчением, плюхнувшись на удобнейший диван. Нэйит села рядом с ним. Они не говорили, посматривая в проем открытой двери, в коридор. Оттуда доносились голоса и лязг металла. Олько чувствовал странное, неопределенное волнение - он знал, что сейчас покинет родной мир, однако не верил в это.
   Без малейшего предупреждения массивные стальные панели с шипением сошлись и уже через несколько секунд юноша ощутил, что они движутся - скользят по наклонной плоскости вниз. У него закружилась голова, но ничего больше он не чувствовал.
   Путешествие оказалось весьма долгим. Слабый равномерный гул и странные мягкие покачивания, характерные для поездов на силовой подушке, навевали сон.
   Место, в котором они сейчас находились, не принадлежало, собственно, ни одному из миров, - это было их отражение, их тень, но не одного из них, а всех вместе - кольцевой туннель Хансена, вообще-то вполне обычный, только снабженный силовыми кольцами и экранированный гигантскими блоками идемита. Взаимодействуя с вариатором вероятности, они создавали в нем состояние неопределенности; в результате кружащийся здесь состав мог оказаться в другом таком туннеле, на планете отдаленной звезды. Но, раз процесс носил вероятностный характер, как распад радиоактивных ядер, его ход не удавалось предсказать: только период полуперехода, дающий пятьдесят процентов шансов попасть в иной мир. Для Макалана он составлял всего пару часов, - но иногда проходили и сутки. Попасть в более отдаленные миры было ещё сложнее: здесь требовались годы и даже десятки лет ожидания, так что куда быстрее было путешествовать, последовательно переходя из одного мира в другой. Вообще-то это система была, пожалуй, слишком сложной, - но она, как знал теперь Олько, имела одно несомненное достоинство: те призрачные сущности, которые выходили из зеркала и вселялись в людей, даже в их телах не могли пережить подобного перехода.
   Пассажиры оживленно беседовали и смеялись вокруг - стюард уже разнес напитки и закуски - но юноша не шевелился. Он сидел, подперев кулаками подбородок и глубоко задумавшись. Воспоминания вернулись против воли - чудовищно жаркое, влажное утро, низко стоящее солнце, утонувшее в мутной розоватой мгле - ниже к горизонту она темнела и становилась синевато-коричневой. Предыдущий день был отмечен одной из наиболее яростных солнечных вспышек - Олько помнил белый, ослепительно режущий солнечный свет, стремительно растущие, словно столбы невероятных взрывов, облака и разразившуюся за этим чудовищную грозу - с неба обрушился целый океан горячей воды и адская жара не только не спала, а стала совершенно невыносимой. Ночь плавала в раскаленном пару, словно не в меру протопленная баня - спал он в ту ночь очень плохо и вовсе не из-за одной жары...
   Он вспомнил, как, уже из окна автобуса, смотрел на необозримо огромный фасад шестнадцатиэтажного дома Нэйит, облицованного белыми плитами - на них лежал влажный розоватый отблеск, - на казавшийся очень маленьким - и очень высоким - балкон, на котором стоял нагишом всего пару часов назад, окончательно ошалевший от жары, глядя на затянувшую горизонт мглу - с того мгновения она не изменилась ни на йоту. Он вспомнил, как автобус остановился, как он с Нэйит, одетой, как и он, лишь в сандалии и парео, таща на плече сумки с их вещами, миновал охраняемые автоматчиками ворота в высоченной решетчатой ограде. Они ждали у них минут пятнадцать, дрожа от страха, что их раскусят, ведь выданные им разрешения нуждались в подтверждении многих людей. Потом они шли по ухоженной дороге, петлявшей между соснами, смеясь от громадного, просто неземного облегчения... и, как оказалось, едва не опоздали, - пассажиров уже пригласили на посадку, и они, подхватив вещи, бросились вслед за ними, спеша, пока ворота не закрыли...
   Случившееся там, в башне, не шло у него из головы. Он никому не рассказывал об этом - кроме, разумеется, Нэйит - и то лишь потому, что нуждался в её помощи.
   Дело было даже не в том, что творилось там, у зеркала, - это он хоть как-то, но мог объяснить. Но он не мог понять случившегося с ним потом - он бросился в воду с пятидесятиметровой высоты, помнил жгучий, оглушающий удар... и далее в его памяти зиял провал: он даже не помнил, как вернулся домой.
   Следующее его воспоминание - он мирно лежит в своей постели, за темным окном идет дождь, а стрелки на часах приближаются к трем часам ночи. Он был нагой, грязный, весь исцарапанный, его босые ноги оказались ободраны до крови. Вся его одежда бесследно исчезла и утром он так и не смог найти её. Каждый его мускул ныл от тупой боли, - а подошвы и плечо болели гораздо сильнее.
   Тогда он слишком устал, чтобы чему-то удивляться, - он уснул, а наутро почувствовал себя совершенно разбитым и слабым, и весь следующий день почти не поднимался с постели. Так его придуманная болезнь стала вдруг реальной... и, собственно, это было всё.
   Случившееся не оставило никаких следов на его теле - царапины, синяки и ссадины в счет, разумеется, не шли. Что же касается души...
   Олько знал, что всё, привидевшееся ему в башне, просто не могло происходить в реальности - по крайней мере, не здесь и не с ним; но на сон это тоже было совершенно не похоже. Хотя его видения и были обрывочны, как сны, но все ощущения в них были ничуть не слабее настоящих. Напротив, если судить по их силе, то Олько не сказал бы, что вокруг - настоящая реальность. Тут было очень много странного. Например, как он оказался дома?
   Он почти не помнил обратной дороги; утром он обнаружил, что замок на двери сломан и ему пришлось менять его, так как ключи пропали навсегда. Кажется, он долго пробирался по совершенно пустым городским улицам, нагой, весь мокрый под ровно шумящим дождем, шлепая босиком по лужам и обходя тусклые синие фонари, - но что случилось перед этим? Кажется, он очень долго пробирался по дну какого-то оврага, по которому бежал бурный поток... но что же загнало его туда?..
   Он очень боялся, что люди, которые хотели его убить, ему вовсе не приснились, - а если так, то он сам убил по крайней мере троих - двоих утопил, устроив засаду на лестнице башни, а с третьим, вооруженным ножом, дрался где-то уже в другом месте и тоже убил.
   Эти воспоминания наполняли его страхом и в то же время непонятной гордостью - шестеро вооруженных мужчин преследовали его, одного, безоружного, - и он не только уцелел, но и уничтожил половину нападавших, а от остальных смог удрать. Но каждое убийство становилось только началом схватки: в каждом теле таилось такое же полупрозрачное облачко - и оно старалось овладеть его телом.
   Олько спас свет, который жил в нем, - а может, лишь помощь невидимого друга. Он выл, корчился от наслаждения и боли, - но каждый раз очередной сгусток тьмы исчезал во вспышке бледного пламени. Потом он долго играл в прятки с остальными одержимыми, переплывая от развалины к развалине (сколько же времени он пробыл в холодной воде? И почему потом даже не чихнул?), прежде чем, уже в ночном мраке, добрался до берега озера. Это хотя бы отчасти объясняло его царапины и полное изнеможение, - но вот как насчет остального?..
   Держать всё это в себе было невыносимо - едва сумев встать, он приперся к Нэйит и рассказал ей всё, что мог вспомнить, не скрывая и не стесняясь ничего. Иначе он бы просто сошел с ума - но реакция девушки очень сильно его удивила. Она не сказала, что он спятил, и не спустила его с лестницы; она даже не посмеялась над ним. Олько, правда, не знал, поверила ли она хоть чему-то - но к тому, что какие-то люди пытались его убить, она отнеслась со смертельной серьезностью. Она сразу начала кому-то звонить - а потом и вовсе уехала из дому.
   Олько провел невыносимую ночь, забившись в ванну и не смея погасить свет; он не представлял, сколько чуждых сущностей проникло в его мир, но он знал, что их МНОГО. Разрушив ворота в их мир он превратился в их смертельного врага и месть, как только его найдут, была неизбежна. Всё это могло испортить настроение даже вполне взрослому человеку, - а Олько от истерики спасло лишь то, что он не мог во всё это толком поверить.
   А утром появилась Нэйит. С двумя билетами в Макалан - это при том, что одно только разрешение на их покупку оформлялось два месяца. И, как ни в чем ни бывало, сообщила о том, что они едут к её дяде, о котором Олько ничего толком не знал - кроме, разве что, того, что он является ОЧЕНЬ богатым человеком. Тогда он начал понимать, ЧТО собственно представляет собой любовь, и что она на самом деле может. Поначалу это вызвало у него стыд - он и представить не мог, чем заслужил такие жертвы со стороны девушки... а потом понял.
   Тем, что он сделал в башне.
   Самым невероятным было то, что Нэйит сразу поверила ему - может быть, потому, что он всё же не смог бы так разукрасить себя, не имея на то очень серьезной причины. Или тем, что говорил вещи, до которых не смог бы додуматься. Или же она просто знала о всем этом до него. Так или иначе...
   Неожиданно он ощутил переход: мир вокруг него взорвался, рассыпаясь, словно разбитый калейдоскоп. Он вдруг стал множеством различных Олько, с удивлением смотревших друг на друга, - но продлилось это всего миг; очнувшись, он понял, что судорожно цепляется за руку Нэйит. От испуга у него похолодело в животе, - но всё уже кончилось. Юноша ощутил, что они поднимаются; потом поезд начал тормозить. Вскоре раздался скрежет невидимых буферов и он остановился.
   Когда двери раздвинулись, воздух зашипел и у Олько резко заложило уши: первый признак того, что они все теперь в другом мире.
   Собрав немногочисленные вещи, они вышли на перрон, затерявшись в толпе пассажиров. Открылись ещё одни двери, за ними был эскалатор. Он вынес их к небольшой восьмигранной площадке, окруженной деревьями и погруженной в туманный полумрак - густая зелень, пронизанная желтыми солнечными прожилками. И лишь тогда Олько расплакался, словно испуганный ребенок.
  
   8.
   Вечером того же дня он, сытый и счастливый, валялся нагишом на крыше дома дяди Нэйит, плоском куске сланцевого плитняка, восемь на пятнадцать шагов, ничем не огороженном. Подняться сюда можно было лишь с балкона отведенной им комнаты. Она занимала верхний из двух этажей дощатой башни, поднимавшейся над покатой сланцевой крышей собственно дома - тоже двухэтажной каркасной громадины, опоясанной галереей и обшитой, как и башня, белыми и темно-зелеными гладкими досками. Вечер и тут был на удивление жаркий, так что Нэйит затащила толстый матрац на эту крышу и устроилась вместе с ним на углу - так, чтобы без труда видеть всё вокруг. Она лежала на животе, положив голову на скрещенные руки, так что двигались лишь её глаза. Внизу лежал просторный пустой двор, затопленный темнотой сумерек и расчерченный квадратами льющегося из окон золотистого света. Двор окаймляла высокая стена, сложенная из серого камня, за ней темнели невысокие деревья с плотной листвой. Над головой было лишь безграничное небо, усыпанное невероятно яркими синими, охристо-красными и золотыми звездами - они протягивались нитями, сгущались облаками на фоне причудливо вырезанных, голубовато-серебристых и розовато-палевых туманностей - и даже ещё не погасшая заря, тлевшая на западе, не могла умерить их блеска.
   Откинувшись на спину, так, чтобы небо заняло весь обзор его глаз, Олько испытывал ни с чем ни сравнимое счастье - раскинув руки, чувствуя теплый влажный ветер, мягко обтекавший его нагое тело и такое же мягкое давление матраца на лопатки он представлял, что летит в эту звездную бездну, всё быстрее, - и его сердце сладко замирало от этого. А повернув голову, он видел далекие - очень далекие - увалы на юге и на севере. Несмотря на расстояние, они казались очень четкими, лишь чуть выше линии горизонта, - на уровне его глаз. Эта крыша была самым высоким местом на несколько десятков, наверное, миль вокруг - и, валяясь на ней с подругой, Олько испытывал ни с чем ни сравнимое, хотя и безосновательное, чувство собственной исключительности. Под ним раздавались мирные домашние шумы, а откуда-то из-за его пяток доносился невнятный гул города.
   Перебравшись на другой угол крыши он увидел роскошную россыпь огней, сбегавших по склону исполинского холма к окруженной бледным ореолом ксеноновых солнц гавани, полной крохотных отсюда кораблей, застывшую на востоке огромную волну поднимавшейся ночи, - и паривший в ней, низко над горизонтом, огромный, оранжево-красный диск полной восходящей луны. К нему тянулась зыбкая, смутная дорожка. Потом он вернулся туда, где за окаймлявшей двор полосой деревьев склон холма круто падал вниз и только где-то бесконечно далеко, между отрогами холмов, тоже блестело смутное море - уже другой океан, попасть в который из этого можно было лишь проплыв десятки тысяч миль - и то, что он был сейчас, наверное, единственным парнем, видевшим их одновременно, тоже стало неотъемлемой частью его радости.
   Дядя Нэйит - в прошлом капитан крейсера, а ныне владелец крупной судоходной компании, - произвел на него очень глубокое впечатление. Он на него, возможно, тоже - во всяком случае, ожидаемые слова о беспутных племянницах, подбирающих всякую гадость, произнесены так и не были. Более того, капитан (так его все тут называли) спокойно выслушал сбивчивую историю явно спятившего молодого человека, - после чего Найко без особого удивления узнал, что с одержимыми сталкивался не только он один, и что ему, возможно, повезло больше, чем всем остальным. Затем ему было предложено завтра же явиться к начальнику службы безопасности, который подберет ему подходящего наставника, - а тот, в свою очередь, поможет молодому человеку приобрести подходящую к его способностям работу. Олько не слишком это нравилось - в конце концов, он не хотел расставаться с родителями - но у него хватило ума не спорить. Это было всё равно бесполезно - да и просто глупо. Так или иначе, он должен начать жизнь заново - потому, что изменился сам.
   Противоборство у зеркала заняло больше десяти часов - всё это время его душа плыла в смутных объятиях кошмаров, слишком реальных для сна. Олько не мог их описать - но не потому, что он плохо их помнил. Напротив, все эти вещи отлично сохранились в его памяти, - но ему не хватало нужных слов, и хотя бы их он должен был узнать.
   Во время этих видений он испытал вещи, казалось бы, невозможные. Олько был готов поклясться чем угодно, что его мозг не мог породить их, - он просто на такое не способен. Более того, он был уверен, что мир, который он видел, а может быть, и несколько миров, и в самом деле существуют - конечно, не в этой реальности, а где-то ещё, далеко, но тут он понимал немногое. Однако теперь он знал, что обладает силой, которая позволила ему пройти через это. Капитан предложил ему записать всё увиденное, систематизировать, и потом втроем спокойно обдумать. Но никому не показывать - потому что есть вещи, о которых лучше молчать.
  
   9.
   Уходили в Море Снов вместе - но возвращались из него поодиночке, потому что у каждого сна был свой срок. Однако, едва Лэйми успел добраться до своей комнаты, в ней появился Охэйо - с влажными, ещё не успевшими высохнуть волосами. Он ухитрялся выглядеть веселым и злым одновременно. Отмахнувшись от вопросов Лэйми, он, в свою очередь, стал расспрашивать его. Когда Лэйми рассказал всё, Аннит вдруг рассмеялся.
   - Похоже, здесь произошла путаница, - успокоившись, сказал он. - Я думаю, моё приключение подошло бы тебе куда больше. А твоё, соответственно - мне. Впрочем, и так всё вышло совсем неплохо.
   - Так что же с тобой было?
   - Я стал двенадцатилетним мальчишкой. Само по себе это, наверно, хорошо, - но, во-первых, он был исполосован кнутом от плеч до пяток, во-вторых, заперт в вонючем подвале, и в-третьих, этот подвал принадлежал какому-то извращенцу, который решил с ним позабавиться, - Охэйо вновь рассмеялся, теперь уже зло. - Должно быть, он здорово удивился, когда смирный мальчик пнул его между ног изо всех сил, какие у него только были. Потом, правда, стало уже не так весело. Он быстро очухался и попробовал меня задушить. Я выцарапал ему глаза - они совсем не такие прочные, как мне казалось, - и он тут же сдох. Надеюсь, что от боли.
   - Тебе не кажется, что это - немного слишком?..
   - А что мне ещё было делать? Нельзя так обращаться с детьми - у меня кожа оказалась едва ли не наполовину ободрана. Я бы сломал ему шею, но у меня не хватило сил. Я сделал то единственное, что мог. Ничего больше. Потом на шум прибежали охранники. У этого гада под подушкой был пистолет. Я убил их, а когда сбежались остальные - убил остальных. Их там и было всего пятеро. Но зато дом, Лэйми... в жизни не видел столько барахла. Я хотел его поджечь, но передумал - вещи ведь не виноваты, что достались мерзавцу. Я просто собрал что поценнее в сумку и смылся. На этом всё кончилось. Я очнулся здесь, - а тот мальчишка, надеюсь, справится там. Хорошо, что я мог управлять его телом с самого начала. Иначе... - Охэйо поёжился. - Но, так или иначе, работа сделана. И хорошо сделана. И у тебя, и у меня. Уф!
   - Аннит, а как это всё получается? - осторожно спросил Лэйми. - То есть, принимается это естественно, но я не могу объяснить, что со мной происходит.
   - Я могу попробовать - так, как мне представляется, но это представляется очень логичным. Как ты знаешь, частицы иногда взаимодействуют с помощью виртуальных частиц - точно таких же, только не имеющих массы. А взаимодействия между самими виртуальными частицами не несут и энергии - хотя обмен информацией происходит, только мы его, естественно, не видим. Теперь представь, что частицы нашего мозга так организуют этот обмен, что возникает как бы их копия - клубок волновых квантовых функций, биллионы импульсов отражаются от мгновенно возникающих и тут же гаснущих виртуальных зеркал. Это и есть душа. Остальное уже просто - наполовину ты был там, наполовину - здесь, в Харе; виртуальная квантовая сущность, копия твоего сознания, разделилось на две, в то же время единых. Это давным-давно известный эффект. Другое дело - найти вторую подобную сущность и слиться с ней. Это гораздо труднее и в естественной физике, конечно, невозможно. Однако, если представить, что квантовые функции имеют голографические свойства, то есть, каждая точка пространства содержит полное их описание, то... - Охэйо продолжал рассуждать, но уже скорее для себя, увлеченный открывшейся перспективой. Лэйми плохо знал квантовую механику и не мог понять, как одна частица может "чувствовать" поведение другой, не обмениваясь с ней энергией, - не говоря уж о неисчислимом их множестве, составляющем его душу или мозг. Но он чувствовал, что сможет понять это - если проживет ещё миллион лет.
  
   10.
   Когда Охэйо ушел, Лэйми вновь растянулся на постели и задумался. Вдруг он с удивлением понял, что ему скучно. Никаких дел не было. Единственное, что он мог сделать, - поговорить с другими харранцами из его группы, но они ещё не вернулись или пошли сперва в какое-то другое место. Теперь он начал понимать, почему "надводная" жизнь Хары так бедна: именно это заставляло её обитателей вновь и вновь уходить в Море Снов, делая то, для чего они здесь собраны. Всё это, конечно, хорошо, но вот что делать ему? Сейчас? Не придумав ничего лучшего, он сам отправился к Охэйо - в надежде, что тот сможет найти ему занятие получше.
   Аннит сидел на полу своей комнаты, глубокомысленно трогая пальцы босых ног. Взглянув на Лэйми, он улыбнулся.
   - Помнишь серебряные колечки, которые так тебе не нравились? Так вот: Харе они тоже не понравились. Их нет. И дырочек для них тоже нет, - он растопырил пальцы ног. Перепонки между ними были совершенно целыми.
   - Неужели это тебя огорчает? - удивился Лэйми.
   - Как бы сказать... Я отдал за них пятьдесят марок, не говоря уж о том, что всё это было больно. Дырочки, правда, ужасно чесались, а кольца цокали, когда я ходил босиком. Короче, я рад от них избавиться. Но из того, КАК они исчезли, следует, что это тело - уже не моё собственное. Как и твоё.
   - А что же?
   - Имитация. Неизвестно что. Что ещё мы могли потерять? Мы даже ведь не помним, - Охэйо со злостью хватил кулаком по стене. - Мне даже не больно. У, дрянь! - он выхватил кинжал и ударил в собственную ступню.
   В следующий миг вспыхнуло белое пламя.
  
   11.
   Это походило на взрыв: яростный конус белого, ослепительного света. Охэйо вдруг коротко, пронзительно вскрикнул. Лэйми успел заметить, что кинжал прошел насквозь: в ступне открылось сияющее отверстие, потом оно мгновенно затянулось. Охэйо выронил кинжал и удивленно смотрел на свою босую ногу. Никаких следов раны не осталось, но сам он вдруг покраснел - так сильно, как краснеют только люди с белой кожей. Лэйми увидел, что даже его предплечья залились краской.
   - Извини, - пробормотал Аннит.
   - Почему? За что? - Лэйми ошарашенно смотрел на друга.
   Охэйо недоуменно взглянул на него и вдруг улыбнулся.
   - Я всегда считал себя храбрым юношей. В смысле, если меня схватят какие-нибудь враги и начнут пытать, я буду только смеяться им в лицо. Только эта боль оказалась столь сильной, что я просто не мог её выдержать. Если я бы мог от неё избавиться, предав тебя, например, я бы это сделал. Так что - извини. Я могу предать тебя.
   Лэйми молча смотрел на него. Вдруг Охэйо засмеялся.
   - Должно быть, от боли у меня помутилось в голове. Просить извинений за возможное предательство... Как будто предательство можно простить. Ну не кретин ли я?
   - Но ты же не хочешь...
   - Нет, не хочу. До тех пор, пока могу терпеть. А терпеть я смогу немного. Ну-ка...
   Охэйо поднял кинжал и вдавил острие в свою кожу, на сей раз - очень осторожно. Вновь вспыхнуло белое сияние - чистый, пронзительный свет. Охэйо прикусил губу, его лицо стало напряженным, словно высеченным из камня, по телу пробегали быстрые, короткие судороги. Наконец, взвыв, он зашвырнул кинжал в угол комнаты.
   - У! Знаешь, боль, сама по себе, не страшна. Я испугался, что сойду с ума... и, может, так могло быть. Как бы то ни было, но я трус. Я даже и молчать не смог. А парень должен страдать молча...
   - Почему?
   - В самом деле? Я не знаю. Просто мне кажется, что так должно быть. В первый раз такого не было, помнишь? Так что мы с Сс`нг`г`хаа - теперь собратья по плоти. Я представляю, что он чувствовал. Брр! Никогда не думал, что придется бояться серебра. Мы с тобой - тоже теперь оборотни. Ещё нам надо бояться осиновых кольев, чеснока, соли, солнечного света, проточной воды, священных символов... что там ещё? - и при этом даже не иметь возможности перекинуться каким-нибудь саблезубым енотом. Теплой крови я, правда, тоже не хочу. Лет в пять я её попробовал - своей, конечно, просто из любопытства. Мне не понравилось, Лэйми. Её, правда, было две капли, но всё равно... забавно знать, что эти глупые легенды на самом деле - правда. Что ж, мне по заслугам. Мне отмщение и аз воздам...
   - Что?
   - Так говорил Бог. То есть, так написано в книгах хониарских староверов. А если и остальное в них - правда, то мне придется провести вечность в котле с кипящей смолой...
   - За что? Ты же не сделал ничего такого ужасного...
   - Ну да. Всего-то убил сотни три человек при защите той деревушки. Не бандитов даже. Таких же жителей.
   - Но благодаря этому ты воссоздал Империю Хилайа. А она...
   - Самое счастливое государство из всех, известных Харе. Лэйми, я это знаю. Только в эсхатологии не бывает спасительного зла. Там важно, что ты делаешь, а не почему и зачем. Да и без этого... Я смеялся над людьми, которые были лучше меня, - и заставлял смеяться остальных, что куда хуже. У меня было столько девушек, что так вот сразу я не назову всех. Я занимался с ними любовью сутками напролет...
   - А что в этом плохого?
   Охэйо улыбнулся.
   - Для девушек - ничего, но я потратил массу времени попусту. Ну, не совсем попусту, но всегда полезно немного себя ненавидеть. Чуть-чуть. Хотя бы за лень. Я не сделал ни одной вещи, которая казалась бы мне совершенной. Наверно поэтому я сделал так много. А вот если бы я целовал себе руки и ноги и говорил: "Ах, какая же я прелесть!" - я бы давным-давно был мертв. Как, кстати, и ты. Тут нужна верная пропорция: знать, что ты на самом деле сделал много, и знать, что этого всегда недостаточно. И не будет достаточно. Никогда.
   - У тебя явно плохое настроение.
   - А от чего ему быть хорошим, Лэйми? Здесь нет ни одного красивого уголка. И мне не нравится это место, ловушка, лишившая меня тела. Я знаю, что не смогу её покинуть, но я хочу. Интересно, может ли сознание харранца переселиться в чье-нибудь тело насовсем?
   - По-моему - нет.
   - Мэтлай говорил то же. Но интересно было бы...
   - А как же сознание того, в чье тело ты переселишься?
   - Я же просто рассуждаю, Лэйми. Мое тело - даже такое - мне нравится. Оно красивое, выносливое и сильное. И я не хочу попасть в тело, которое лет через пятьдесят или того раньше утратит эти удобные свойства, а других тел за пределами Хары нет. Есть о чем подумать...
   - А кинжал? - Лэйми осторожно поднял оружие.
   - Не думаю, что даже с его помощью здесь можно кого-то убить. Зато это единственное в Харе орудие пытки. Только вот какой нам с того толк? Даже если бы здесь было полно врагов, из которых нужно выпытывать военную тайну, я бы, наверно, не смог. По-моему, никому из харранцев не стоит даже и знать. Мало ли что дойдет до Маахиса...
   Лэйми осторожно попробовал острие на своей ладони. Оно вошло на полдюйма, легко, словно в воду, - и в то же мгновение в руку словно загнали миллионы раскаленных игл. Лэйми, вскрикнув, отбросил оружие. Ему понадобилось время, чтобы восстановить дыхание и понять, что боль прекратилась. Сколько выдерживал это Аннит? Десять секунд? Пятнадцать? Немыслимо...
   - Я бы тоже... не смог, - смущенно признался он, понимая, что краснеет сам. - Но я даже мгновения не смог терпеть, а ты...
   - Я сильный, Лэйми. Гораздо сильнее тебя. Ты знаешь, что я не хвалюсь. Это правда. Но это всё относительно. Я, ты, Мэтлай - все мы имеем свой предел. Я стараюсь узнать, где границы моих возможностей - просто чтобы не делать напрасной работы - но это трудно. Иногда так хочется себя похвалить... к тому же, иногда бывает, за чт